Текст книги "Комар (СИ)"

Автор книги: Виталий Руан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Брат, ты только не гневайся… – начал было Келжик. – Но мы не знаем…

– Как это, не знаете? – вылупился на них Сармат. – Вы что, оболтусы, не знаете какой ваш старший брат, великий воин? Или вы не верите в наш род?

– Мы верим в наш род. Но ты нам, хоть и брат, но уже не единственный, старший брат… – Они дружно повесели носы.

– Что значит, не единственный?! – искренне удивился Сармат, покрепче сжав волосы высокого Элдака.

– Мы приняли в нашу семью, нового брата… Он такой же великий воин как и ты! И он нам, жизнь спас… Ай… – вторая лапа, потянулась и схватила за загривок уже и Келджика.

– Что вы сделали?! – переспросил Сармат.

– Жизни наши спас, вот мы его и попросили стать стар…

– Спас?! Вот как… И кто же этот мой, новый родственник? А ну, отвечайте придурки!

Взглянув на перекошенные от боли рожи братьев, я тяжело вздохнул, подошёл к громиле и подёргал Сармата за рукав.

– Чего тебе, Комар? Видишь, я немного занят… Или ты хочешь, что бы я поступил по закону и тотчас повесил десятника, как и полагается? Так я сейчас, как раз об этом и думаю… Заодно с моим новым братцем! Чтобы не лез, куда не просят! – отпустив волосы, он взялся за уши бедных мальчишек. Я ещё пару раз его безрезультатно одёрнул, глядя как с непрошибаемых обычно лоботрясов, ручьём катились слёзы.

– Сармат! – вдруг встал Ахмет. – Отблагодарить за спасение жизни родством, это очень благородное дело! Понятно, что совершенно необязательное, хоть за сто спасённых жизней. Но если такому суждено случится, не нам об этом судить! На всё, воля небес…

– Да… – загалдели собравшиеся… – Благородное…

– Возможно. – согласился Сармат. – Но кто это, добровольно, признаёт нового брата, старшим? Это всё равно, что в рабство себя заключить! Вы об этом, олухи, подумали! Он вам скажет через огонь прыгнуть, и вы прыгните? Или с медведем поцеловаться, – поцелуетесь! А то и того хуже, в грозу, в воду полезете! Лишь бы, от вас олухов избавится…

– Да ладно, Сармат! – снова попытался успокоить друга, Ахмет. – Справные же воины! Все в тебя! И на сколько я знаю, просто так, они и дружбу-то никому не предложат, не то что братом стать! Отпустил бы их, пока уши целые…

– Брат, больно! Он четыре раза, нам жизнь спасал! – заливаясь слезами, проскрипели мальчишки.

– Четыре раза?! – ещё больше удивился сказанному Сармат. – Ахмет, а не ты ли это? Может ты моих бестолковых братьев, без моего ведома, ещё и с собой, в боевой поход брал? Иначе я не понимаю, как можно четыре раза от смерти спасти? А потом ещё и в братья напросится?

– Никого я не брал! – выкрикнул Ахмет. – Я что по твоему, совсем баран!

– Видимо, баран! – выхватил саблю мужик, отпустив при этом ухо Элдака, – раз обманом в мой род, пробраться решил! А потом и от меня, видимо избавится… Ну не Комара же они в старшие братья записали-то в самом деле! Вот и остаёшься только ты…

– Слушай, Сармат… – начал я смущаясь, глядя с какой скоростью развиваются здесь события, – тут, такое дело… – но не успел я договорить, как у Ахмета в руках, тоже сверкнул металл. Ещё немного, и мы бы наверняка узнали, кто из нас троих, победит в честном поединке. Себя я, ясное дело в расчёт не брал. Куда мне до этих, матёрых вояк. Но не успел Ахмет выйти к своему сопернику, как ужасная правда, вместе со слезами, всё же вырвалась наружу…

– Комар это! – проорал корчась от невыносимой боли, Келджик. – Комар, наш новый, старший брат! Но ты не подумай, ты самый, самый старший! Да, да! – закивали братья. – Старшее не бывает!

– Не понял… – присел на землю от неожиданности Сармат, выронив свой клинок и наконец-то отпустив бедное ухо младшего брата. И под дикий хохот Ахмета и смешки его друга, сотника Такту, посмотрел в маячившее перед собой, невинные, детские глаза. Снова обведя меня внимательным, колким взглядом. – Но как! Как эти два лоботряса, моги тебя, пятилетнего сопляка! Признать старшим братом! Да они и меня-то, в грош никогда не ставили! Сколько я их проклятых, не мутузил… Ты что, связал их и раскалёнными углями пытал?

– Вот видишь, друг, – обхохатывался с поникшего тысячника, спрятавший саблю, Ахмет. – А ты с меня ржал! Но теперь-то, точно, моя очередь! – он встал, обошёл вокруг стола и обратился к потупленным братьям. – Вы лук и стрелы Комара с собой прихватили?

– Да, Ахмет! Вот они. И даже тетиву уже натянули! – обрадовались перемене темы, братья.

– Возьми Комар. – отдал мне оружие Ахмет. – И вы, други мои, все возьмите по одной стреле!

– Но зачем? – не понял вконец растерянный Сармат.

– Бери друг, увидишь, какой у тебя братишка бойкий появился! – похлопал гостя по плечу, Ахмет. – Кому не достался лук, не обижайтесь. У Комара, всего-то, около двух десятков стрел. А нас по более будет, так что без обид.

– Мы что, по наглому мальцу стрелять будем? – предположил Сармат. – Я в принципе, не против. Но с другой стороны, брат, как ни как… Или ты Ахмет, до того боишься своего десятника потерять, что решил мальца пришить?

– Ну что ты, Сармат! – развёл руками Ахмет. Я что, детоубийца какой? По белке мы стрелять будем. А с десятником, Комар завтра разберётся. Когда тот протрезвеет. Всяко, по более шансов у него будет.

– По белке? – не понял Сармат, – по какой ещё белке?

– По этой! – и Ахмет дав понюхать поджаренные, ароматно пахнущие орехи, почуявшему еду и прыгнувшему мне на голову зверьку, тут же выпустил стрелу в ближайшую к нам юрту…

***

Кто попадёт белке в глаз, тому отдам своего любимого коня! – проорал Ахмет. – Только не все сразу стреляйте. А то не поймём кто и выиграл!

– Ты это серьёзно? – повернулся Сармат. – Отдашь подарок Чингисхана?

– А разве, в таких делах шутят? – развёл руками Ахмет. – Самый меткий, сразу же уедет на этом редком, могучем, жеребце! Но кто промахнётся, с того десяток кобылиц! Так что трижды подумайте, перед тем как натягивать тетиву, что бы потом без обид…

Услыхав подобные речи, я тут же побежал за своей неугомонной белкой. И попытался согнать её с шатра. Но она как приклеенная, безуспешно дергала за крепко привязанный мешочек с орехами.

– Брось ты их, дура! – умолял я вертихвостку. – В лесу этих орехов, видимо не видимо! Уж я то, знаю! – но невероятно манящий её запах, сделал с и так неуправляемой белки, просто рыжее зомби, и она вцепившись в стрелу зубами, пыталась перегрызть державшую кожаный мешок, крепкую нить.

– Комар! – крикнул мне Ахмет. – Покажи на что ты способен! Продемонстрируй собравшимся своё умение, которым ты ещё утром предо мной хвастался! Спаси свою юркую подружку! И тогда возможно, я возьму тебя в свою сотню, как и обещал при нашей первой встрече!

– Иди ты, знаешь куда, вместе со своей сотней… – процедил я сквозь зубы. – Ну же! Дура пустоголовая, спускайся! А то из тебя скоро решето сделают! И словно в подтверждении моих слов, просвистела первая, выпущенная стрела. Но полетела она не в рыжую бестию, а в маленького, чернявого мальчугана. Невероятно уставшего за этот вечер и совершенно не готового к такому повороту дел. И малец, защищаясь от летящего в него смертельного металла, сумел лишь прикрыть лицо своей детской рукой…

Глава 20

Будучи одним из многочисленных, внебрачных отпрысков известного своей чрезмерной жестокостью темника, Мерзы лишь однажды видел своего знаменитого отца. Хоть таких как он, непризнанных сыновей у командира тумена, был не один воз и маленькая тележка, ему всё же повезло со своей настырной матерью, и отец несколько раз за ночь приласкав, а напоследок и поколотив всё ещё достаточно привлекательную женщину, умолявшую признать своего сына, всё же снизошёл до черни и выделил отпрыску десяток никому не нужных, неопытных воинов, а заодно и замолвил перед Ахметом слово, что бы тот принял под своё крыло данного юношу. В качестве благодарности, пообещав в присланном вместе с десятком, письме, совместный боевой поход и справедливое разделение добычи. Заодно увеличив и так порядком разросшуюся сотню, ещё на десяток, не ахти каких воинов. Ахмет, ясное дело, отказать просьбе темника не смог. И с большим трудом усмирив новоприбывших юнцов, послал их куда подальше в лес, искать хорошо спрятанные здесь, крупные поселения язычников, беглых холопов и крестьян. Но не смотря на все их усилия, неопытные воины на этих страшных топях и болотах, кроме скользких лягушек и водяных крыс, так ничего и не нашли. Что впрочем, сотника, не сильно-то и смутило. Главное, что бы под ногами не путались. А нянчится с очередными обалдуями, ему не очень-то и хотелось. Хватит с него и братьев-сорванцов нового наместника этого улуса…

Можно долго гадать, что творилось в затуманенной потницей голове юного десятника, но находясь в первых рядах вернувшейся в лагерь сотни, Мерзы воочию наблюдал как этот мелкий сопляк, с одним лишь небольшим ножиком дрался с огромным, разъярённым зверем. Детский лук с такими же игрушечными стрелами, в расчёт можно было не брать. Он внимательно следил с какой невероятной скоростью уходил от мощных, когтистых лап грозного зверя, этот ловкий карапуз. И очарованный его дивным танцем, даже хотел помочь смелому мальцу… Но он хоть и старался во всём наследовать своего грозного папашу, и любил поиздеваться над своими же подчинёнными, отвешивая увесистые плюхи и сильные удары в живот, но рисковать своим животом в честном поединке на ножах, да ещё и с этим, невероятно ловким и быстрым пацанёнком, юному десятнику совсем не хотелось… А то что он будет, именно на ножах, Мерзы ни капли не сомневался. На мечах биться, Сармат ему уж точно не позволит. Не говоря уже, о драке на кулаках, где он просто размажет мальца по траве…

***

Не успел я поднять руку с полным колчаном стрел, чтобы хоть как-то защитится от летящей в меня смерти, как меня тут же сшибло с ног. А застрявшая в колчане стрела, проломив десяток древок, вылезла своим широким, тяжёлым наконечником с другой стороны деревянной сумы, расцарапав при этом детское плечо. Застонав от боли, я мгновенно вскочил и резким, отработанным до автоматизма движением, выхватил три целые стрелы, и тут же выстрелил в очередную, летящую в меня огромную болванку…

Мерзы, увидав что его срезень, отбитый непонятно куда улетевшей, мелкой стрелой, ушёл в землю, тут же подбежал к лошади и взяв очередную, тяжёлую стрелу, на глазах ошарашенных, пьяных товарищей снова натянул тетиву, целясь в уже выстрелившего в него пацанёнка. Но не успел он отвести руку назад, как лук десятника вместе с громко лопнувшей от точно выпущенной быстрой стрелы, бечевой, тут же выгнулся в обратную сторону. А от неожиданного удара по пальцам, и вовсе выпрыгнул из лап удивлённого, молодого человека. Но его удивление длилось не долго. Выхватив свой кривой меч, он со страшным криком побежал на устало вылупившегося на него пацана…

Убивать очередного сопляка, да ещё и сынка командира десятитысячного войска, в мои планы детские планы, уж точно не входило. Хватило с меня крови и в прошлой жизни. Но и смотреть как меня срубают словно сорняк, я тоже не стал. И практически не целясь, пришпилил всё ещё бегущего на меня верзилу к грешной земле, выпустив стрелу по длинным носкам на сапогах Мерзы. Юноша тут же шлёпнулся мордой в траву, выронив при этом и свой кривой меч. Откинув лук, я с максимально возможным в моём состоянии ускорением, вскочил на этого, достаточно упитанного юнца, и приставив нож к горлу, прорычал:

– Сдавайся, пр-ридурок… – в максимально грубой форме, приказал я скаля зубы. И хотевший уже было подняться Мерзы, ощутив на своей шеи леденящую кровь, холодную сталь, снова распластался на влажной траве.

Ошарашенный Сармат, всё ещё зачем-то целившейся в Мерзы, медленно отпустив тетиву, подошёл ко мне и присев на корточки, спросил:

– Слушай, братишка… А тебе, сколько лет-то?

– Какая разница? – искренне не понял я.

– Просто хочу знать, когда для такого багатура, калым для выкупа невесты готовить! – искренне улыбнулся он. Всё воинство тут же засмеялось.

– Ну, а что ты с десятником делать собираешься? – задал ещё один вопрос, уже перестав улыбаться, Сармат.

– А что, есть варианты? – не понял я.

– Ну, пока он жив, то есть… Ахмет! – вдруг встал Сармат. – А как ты смотришь на то, что бы мой братец вместо жизни десятника, его арабан себе забрал?

– Сопляка на десятника? – недоуменно уставился на него Ахмет. – Да меня, другие джагуны засмеют!

– А когда узнают что шестилетний ребёнок, командира твоих разведчиков в честном бою одолел, не засмеют?

– Мне, – два года! – гордо вскинув голову, выкрикнул я. – Что по волчьим меркам, был уже достаточно зрелый возраст. На что снова, все громко заржали.

– Даже лучше! – роднял руки вверх, Сармат. – Мой двухлетний братец, и командира твоих разведчиков, в честном поединке победил. Точно засмеют!

– Да… – рочесал репу Ахмет. – Засмеют… Но ему, явно не два! Пять, минимум! Но это ничего не меняет… Да и как же Мерзы? Что он хочет? Может, умереть для него будет более достойным, чем под началом у сопливого мальца служить?

Все тут же взглянули на почти уснувшего, десятника.

– Не-ет… – простонал юнец. – Видно боясь ещё больше подпортить, и так уже порядком порезанное горло. До чего, всё же невероятно острым, был мой медвежий коготь! А ведь я и не прижимал-то его почти. Да и не точил ни разу…

– Ну, он сказал, – нет… – продублировал я ответ.

– Что, нет-то? – не понял Ахмет. Я с его папашей, разбираться потом не хочу! Пускай чётко ответит, куда он хочет. Под начало Комара или в царство Тенгри!

– Не хочу к Тенгри… – пролепетал Мерзы.

– Он не хочет к Тенгри… – повторил за ним Сармат. – Так что, Ахмет, принимаешь к себе нового десятника, с соответствующей его статусу командира, долей в добычи?

– Угу… – прорычал Ахмет. Сверля меня своим озабоченным взглядом.

– Что, угу? – переспросил Сармат.

– Принимаю! Так луче?! – проскрипел сотник… – Хватит уже глазеть на этого, беспомощного идиота! Идёмте за стол, да хорошенько выпьем!

– Смотрите! – вдруг воскликнул, подошедший к нам, Такту! Белке в глаз попали! Поднял он бездыханное тело. – Стрела-то, совсем детская! А у нас тут, только у одного такие игрушки имеются!

– Это как?! – не понял Ахмет. – Он же в неё не стрелял!

– Видно, отскочила… Когда срезень на лету сбивал… – пронеслось среди гостей.

– Отскочила или нет. Но ты Ахмет, моему братишке ещё и лошадку подаренную самим Тэмуджином, обещал! – все посмотрели на унылого сотника. Видно, абсолютно уверенного, что защищая свою белку, я собью все стрелы, и лошадь останется у него. А заодно и как минимум, сотня лошадок. И уж никак не ожидавшего такого поворота дел. Сармат же, снова опустился ко мне на одно колено. – Всё Комар, отпусти идиота. Только, аккуратно. А то ни коня, ни арабана, тебе не видать…

– Все видели, какой у меня брат! – поднял меня над головой словно белку, довольный собой Сармат. – Одним выстрелом и стрелу смертельную сбил, и коня от самого Чингисхана заполучил! – народ весело загудел. – За это, нужно хорошенько выпить! Садись брат. Расскажи нам, как это у тебя получается. И медведей грозных валить, и слуг у сотников переманивать. Раскрой секрет! Я может, тоже так хочу…

***

Еле передвигая налитыми свинцом ногами, я с трудом слез с огромного коня и пошатываясь, направился в сторону своего шатра. Игды, едва увидав хозяина, тут же подбежал и подхватил рухнувшего ему в руки, полуживого от бесконечных тостов в его честь, мальца.

– Принимай Игды, пополнение… – кивнул я в сторону недовольно фыркающей лошади. Узнавшей видимо, постоянно пьяного горбуна.

– Хозяин! Ты что это, ещё и коня у Ахмета забрал? – не понял Игды. – Ты его хоть, не убил?

– Ик… – икнул я. – Не убил… Хотя, признаюсь… Очень и очень хотелось… – заглянул я под рубаху, где неподвижно лежал мой рыжий зверёк. – На спор выиграл…

Глава 21

На следующий день я проспал почти до самого вечера. Увидав у себя на груди, хоть и страшно изуродованную, но всё ещё живую беличью рожу, я от счастья что моя рыжая бестия не испустила дух, крутясь и танцуя с ошарашенной белкой в руках, выбежал на улицу.

– Твою медведицу! – вырвалось у меня. – Игды! Что здесь, к такой-то матери, происходит?! – спросил я у помешивающего в довольно крупном чане булькающую жижу и всецело поглощённого готовкой, горбуна.

– Вы проснулись?! – обрадовался Игды. – Добрый вечер, Господин! Это Ваши люди поближе к новому господину решили перебраться.

– Какие ещё, люди? – не понял я, и посадив полуживую, одноглазую белку себе на плечо, посмотрел на десяток небольших палаток, окруживших мою, ещё недавно стоявшую в полном одиночестве юрту. Что меня, если честно, очень даже устраивало.

– Арабан Ваш, господин! – развёл руками Игды. – Я вот как раз, на всех и готовлю! Так что мойте руки и садитесь жрать, пожалуйста!

– Ах, да… Я же теперь десятник… – всплыло в замутнённом кумысом, детском сознании. – Ну и где же этот арабан, делся? Люди где? – спросил я у Игды.

– Я их руки мыть послал! – гордо заявил слуга. – Они правда, поначалу меня тоже послали… Так что пришлось сказать, что мол, кто руки не помоет, тот получит плетей от брата наместника улуса. Плетей, никто получать не захотел…

– Ну, это правильно… – похвалил я Игды. – Руки перед едой, нужно мыть. Не из-за плетей конечно, а из за…

– Бактерий? – перебил меня Игды.

– Ну да… Из-за них, проклятых.

– Из-за бактерий руки мыть, никто почему-то не желал… – возразил мне слуга. – А вот из-за батога, желание сразу и появилось!

– Ну, хоть так… – согласился я с Игды. – Главное, – результат.

– Это точно! – улыбнулся горбун. – А вот и Ваш арабан… А ну! Руки мне покажите, перед тем как ужинать садиться, скомандовал слуга спешившимся конным воинам.

– А не пошёл бы ты Игды, лесом! – чуть ли не хором ответили, совершенно не обращавшие на меня внимания, рассаживавшиеся у котелка юнцы. – Давай лучше, пожрать нам насыпь! И побыстрее! А то пахнет так, что язык проглотить можно! – вся молодёжь перекидываясь крепкими словечками и ловко орудуя огромными ножами в своих натруженных руках, тут же уставилась на слугу. Кроме одного, явно опытного воина с глубоким, косым шрамом на всё лицо, который так и остался стоять возле своей кобылки, поправляя подпруги.

– Шрам! Ты чего застыл? – проорал ему Мерзы. – Приглашения от сопляка ждёшь, что ли? Садись давай, а то без ужина останешься! – И бывший десятник первый полез в котелок. Нанизав на свой длинный нож увесистый кусок мяса, мордатый юноша потянул к нему свои зубы.

– А ну, положил! – стукнул по ножику деревянным половником, Игды. – Вас что, хозяин за стол приглашал?

– Эй, ты чего?! – вскочил Мерзы, смахнув с себя брызнувшую от падения мяса, юшку. – Совсем сдурел? Кипяток же!

– А нечего без приглашения господина, лапы в еду запускать! – вызверился на вооружённого острым ножом, нахмурившийся Игды. – А вы чего смотрите? – обвёл он присутствующих своим строгим взглядом. – Вы что, не поняли ещё? Мерзы вам, – больше никто! Комар, – теперь ваш господин! Встаньте и подождите приглашения. Ну же! Вставайте, вставайте! – народ нехотя посмотрел на меня. И тяжело вздохнув, всё же поднялся, язвительно улыбаясь малолетнему сопляку, перед которым они вынуждены были вести себя так, словно он их десятник. Искоса поглядывая то на меня с одноглазой белкой, то на бывшего, так и не поднявшегося командира, с нетерпением ожидавшего что же будет дальше.

– Хозяин… – подошёл ко мне Игды, и нагнулся шепча на ухо. – Пригласи своих людей откушать, что послало небо. Но будь помягче. Целый день народ не жравши. И сам с ними присаживайся. Первое впечатление, оно самое верное! Но будь одновременно и пожёстче. Они по другому не понимают. Если дашь слабину, на шею сядут. Уважать, совсем перестанут…

– Так, пожёстче, или помягче? – Не понял я.

– Будь как вода! Где надо, обойди острые камни, а где не доходит, смой со своего пути волной праведного гнева…

– Ладно, философ… – процедил я в ответ. – Разберёмся как-нибудь…

– Комар! Ну рожай уже! Разрешение-то своё! С утра не ели! – не выдержал привыкший здесь командовать Мерзы. – А то мы с голоду и белку твою недобитую сожрём. Несмотря на явное уродство!

– Вместе с тобой! – пошутил кто-то из воинов, и все дружно поддержали его задорным хохотом.

Я понял что втолковывать хоть что-то, этим, вдруг не на шутку разошедшимся и наперебой рассказывающим друг другу подросткам, каким образом они меня сейчас есть будут, а уродливой белкой кумыс закусывать, было совершенно бесполезное занятие. И глядя как Игды понапрасну тратя силы, пытался окриками и деревянным половником утихомирить буйных бузотёров, я подошёл к единственному здесь, адекватному человеку. Закончивший со своей лошадью воин, осуждающе шатал головой, глядя в сторону во всю веселящихся юнцов, совсем видимо позабывших, зачем они здесь, вообще собрались. Увидав меня, немного поклонился, а затем присел и посмотрел в детские глаза.

– Господин, прошу. Не гневайтесь на этих обормотов. Они парни не плохие. Просто не было у них пока что, настоящего командира…

– А у тебя, был? – спросил я, пытаясь прочитать в тяжёлом взгляде, явно бывалого воина, хоть какие-то мысли. – Командир, за которого и жизни не жалко?

– Я, – простой воин. – на мгновение удивившись вопросу, развёл руки мужик. – К нему он, его отцом в десяток приставленный… – Кивнул он в направлении Мерзы.

– В наказание, наверное? – пошутил я. Но попал видимо, в точку. – Неужели тебе лютая смерть грозила, раз ты на это согласился? – еще больше удивился я тому, как удивился мужик, оторопело на меня вылупившись. – Как тебя звать?

– Все зовут меня, Шрам. Настоящее имя под страхом смерти, приказано забыть. И за что забыть, тоже не вспоминать.

– Ладно, Шрам. Давай, присаживайся уже за стол. И обормотов этих, усаживай. А то они от голода, кроме меня с белкой, ещё и Игды вместе с казаном слопают. А Игды, и вправду хороший слуга, жалко такого терять…

– Благодарствую господин. – поклонился мне Шрам. – Я слыхал, что Вы не по годам, мудрый человек… Надеюсь, и меня дурака, хоть чему-нибудь путному, да научите… А то жизнь ничему хорошему, так и не научила… – тяжело вздохнул он. – А ну! – рявкнул на присутствующих, уже чуть ли не дерущихся между собой юнцов, грозно мужик. – Быстро поклонились господину, милостиво пригласившему нас отобедать за своим столом!

– Шрам, а ты что это, к Комару как и Игды, переметнутся удумал? – перестав дурачится, Мерзы грозно уставился на старого воина. – Я тебя за стол приглашал, а ты не захотел. Так что теперь будешь спать голодным! С сухим хурутом за щекой… – улыбнулся Мерзы. – Или ты забыл, кто твой господин? И как ты перед отцом обещал до самой смерти, служить его сыну-арабану?

– Не забыл я… – взглянув в наглые глаза Мерзы, ответил Шрам. – Но я также не забыл, что клялся служить моему арабану. А ты, – уже не мой арабан! А приглядывать за тобой, я и так могу. Даже сейчас. Смотрю на тебя и думаю. Сколько ты над этими пацанами издевался… Сколько им кровушки попил… А ведь он, уже не ваш господин! – обратился он к юношам. – И даже не мой… Может, заклеймим позором этого недостойного звания воина, мерзкого слизняка? И выгоним из десятка, пока он и нам в спину стрелу не пустил или нож не всунул. Как давеча в нашего нового господина, испугавшись честного поединка? – юнцы перестав дурачится, тут же переглянулись.

– А ведь и правда! – пронеслось среди воинов. – Чего это мы его боимся-то! Он над нами издевался как только мог, прикрываясь своей должностью и могучим папашей. А давайте-ка все дружно, отомстим за наши беды!

– Э-э! Вы чего это удумали! – попятился Мерзы. И вытащив нож, начал отмахиваться от обступивших его пацанов с не меньшими ножами. – Да я вас всех, в яме сгною! Плетьми до смерти запытаю! Каждого придурка, на кол посажу! – и тут же сверкнул вынутой из ножен, кривой сталью. И только он поднял руку что бы махнуть по ближайшему юноше. Как его занесённый меч выскочил из руки. А у ткнувшего было, в него пацана, вылетел выбитый мной нож. Все тут же посмотрели на натянувшего очередную стрелу, мальца.

– Друзья! – максимально спокойно ответил я. – Вы своими острыми ножичками, мне белку пугаете. Вон, даже единственный глаз от страха начал дёргаться. Садитесь уже за стол, а то Игды обидится, что его вкуснейший супчик остыл и больше нам готовить не будет. Да, Игды?

– Да, да! – поторопился подтвердить страшное, запыхавшийся горбун. – Обижусь и не буду!

– Да и потница, пока вы тут, вместо того что бы поблагодарить хозяина Неба за подаренную еду, ножиками машите, выветрится на ветру. А у Игды она, сами знаете какая знатная! Ведь правда, Мерзы? – посмотрел я на ошарашенного, бывшего арабана, через прицел моего кривого лука, кивком приглашая того за стол.

– Да… – выдавил из себя побледневший перед моей мелкой стрелой, Мерзы. – Знатная… – и подняв свой ножик и саблю, сопровождаемый ненавидящими его взглядами, снова сел за стол.

– А вам что, особое приглашение нужно?! – гаркнул на застывших воинов, Шрам. – Быстро поблагодарили господина за честь разделить с ним трапезу, сели и молча едим!..

***

После третьей выпитой чаши, молчание наконец закончилось…

– Комар! – не выдержал один из юношей.

– Не Комар! А господин! – двинул наглеца половником по голове, Игды.

– Игды. Всё нормально. – успокоил я слугу. – Мы за столом, – все равны. Говори, как тебя зовут?

– Я Лоскут. – представился один из юношей.

– Говори Лоскут. – Рразрешил я.

– Мы с ребятами целый день думали как себя с тобой вести.

– Да ладно… – махнули рукой остальные. – Нормально всё…

– Ничего, не нормально! – продолжил Лоскут. – Ты нас, конечно извини. Но ты же, – совсем сопляк! Да с нас, всё ржать будут и пальцем тыкать! Мол, вон, десяток мелкого засранца пошёл! Ну куда это годится?! Стыдно же…

Я посмотрел на остальных. Все, как-то сразу приуныли. Кроме Мерзы. Он поначалу, даже обрадовался. Но потом, о чём то видимо вспомнив, вдруг резко встал.

– Ребята! Друзья! Вы справные воины… Я хочу у вас, попросить прощенья! – и тут же упал на колени. – Простите дурака! Меня в детстве обижали, обзывали по всякому… Я ведь был пухлый как, как… Отец у Комара! И вел себя так с вами, только бы понравится отцу! А я его, только раз в жизни и видел! – Мерзы вдруг заплакал. Но потом, быстро вытер слёзы. – И ещё я видел! Как Комар, за своего отца, которого все обзывали жирдяем, как и меня в детстве, схлестнулся с огромным медведем! И я невольно поставил себя на его место. На место покойного Мбека. Я был бы очень и очень горд, если бы у меня был такой сын, как Комар. Прости меня, это была моя стрела! Не смог я тогда выдержать, представив что моего сына и разодрал медведь. Не хотел я помешать твоей мести!.. – и отвернувшись от всех, Мерзы снова заревел…

Мда… Все сидели молча. И даже я, снова взглянув на этого пухленького юношу и вспомнив ту стрелу, так ловко сбитую Ахметом, увидел совсем другого, запутавшегося в себе человечка. А говорят, что первое впечатление самое правильное…

– Грозные воины! – пошатываясь, встал вдруг, уже порядком поддатый Игды и окинул взглядом, безусых подростков. – Давайте, всё же выпьем за здоровье моего хозяина и вашего нового командира, Комара. Вы не смотрите что он такой мелкий. Я например, – этого совершенно не замечаю. Смотрю на него и вижу перед собой могучего багатура! Более того, я совершенно уверен что он даже в таком нежном возрасте, любому из вас хорошенько наваляет, причём, голыми руками. Не говоря уже о луке или ноже. Но и это не самое главное, что я хочу сказать. Послушайте старого, горбатого слугу, повидавшего немало на своём веку. Ничто так не говорит о человеке, независимо от того, маленький он, толстый или худой, как его слава. И только от вас зависит, завидовать вам будут или же насмехаться, ваши боевые товарищи. Но со своей стороны, могу вас заверить, что я ни разу не пожалел, что пошёл в услужение к такому замечательному господину, как Комар. И поверьте! Он вас ещё немало удивит! И надеюсь, озолотит… Просто дайте ему время. И вы не пожалеете ни о мгновении, проведённом с этим необычным, невероятно умным, и очень хорошим человеком. За нашего юного арабана, Комара!

– За господина! – первым поднял налитую потницу, Шрам.

***

– Ну всё Мерзы, не плач! – похлопал я всё ещё рыдающего от чрезмерно выпитого, хоть и довольно крупного, но максимум, шестнадцатилетнего юношу. – Я тебе кстати, очень благодарен.

– За что это? – не понял меня Мерзы.

– За ту стрелу. – он непонимающе посмотрел на меня и на грозно светящую одним глазом белку.

– За ту, что белку чуть не убил? – предположил Мерзы.

– Да нет. – улыбнулся я. – Эту белку, хрен убьешь! Я уже пытался, поверь. За то, что ослушался приказа и под страхом смерти, пытался спасти меня от медведя. Я этого не забуду. Но я так же не забуду, что ты конкретный засранец! Надеюсь, это в прошлом. И гонять я тебя буду вдвойне, пока из тебя не выветриться всё то дерьмо, что ты нахватался у своего папаши. И возможно, когда я стану сотником, то верну тебе твой арабан. Но это, только если ты проявишь себя с положительной стороны. Договорились?

– Да хоть втройне меня гоняй, Комар! Хоть в десять раз больше! Увидишь! Я воин не плохой! – обрадовался вновь открывающейся перспективе, Мерзы.

– Ладно, ладно! – ещё раз похлопал я по плечу юношу. – Давай, кушай. Набирайся сил. Они скоро тебе понадобятся… – я встал, и пошатываясь после очередной попойки, пошёл в шатёр. Но уже у входа, всё же дал ценные указания.

– Игды! – крикнул я. – Завтра начинай обучать их грамоте! Чтобы до обеда все умели читать и писать! Это понятно?

– Но хозяин! Как это возможно! До обеда-то?! – опустил руки, Игды. – Как я их оболтусов, за пол дня, грамоте-то обучу!

– Твои проблемы! – сдвинул я плечами. – И самое главное. Меня с белкой, до обеда не будить! Услышу малейший шум, всем бошки поодстреливаю… – еле добравшись до кипы шкур, я в очередной раз дал себе зарок больше так не напиваться, погладил на прощанье вертихвостку, и уснул беспробудным, детским сном…

– Не переживай, Игды. – похлопал по плечу озадаченного слугу, Шрам. Господин же не сказал, до которого обеда. До завтрашнего, или через неделю? Или целый год оболтусам знания в голову вбивать…

– А и правда! – повеселел Горбун. – Не сказал…

– Так что пойдём, выпьем за его здоровье! Он же надеюсь, не против, если мы за его здоровье, немного бухнем?

– За здоровье, – это можно… – согласился Игды. – Без здоровья, – оно никак…

– Это точно! – одобрительно похлопал его Шрам. – А нашему хозяину, ещё и удача, причём немалая, непременно понадобится! А за нее тоже, не грех выпить… А потом, когда у нас тосты и твоя великолепная потница закончатся, можно и грамоте…

– Шрам, ты очень, очень хороший человек. – еле стоя на ногах, похлопал по плечу не менее бухого вояку, Игды. – и за это, нужно срочно выпить!