Текст книги "Комар (СИ)"

Автор книги: Виталий Руан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Уж не знаю как, но я умудрился уйти от его свистящей стали. Крепко сцепив зубы, я до потери кровообращения напряг все свои мышцы, для своего решающего прыжка, выцеливая брешь в защите моего быстрого противника. И как только я увидел шанс на спасение и прыгнул, рыча словно волк и крепко сжимая медвежий коготь. Целясь в бедро моему сопернику. Как увернувшийся от ножа мужик, приложили меня по голове, плашмя своим мечом…

– Эй, пацан! Ты там хоть живой? – я открыл глаза и меня усадили на задницу.

– Да, вроде… – отвёл я рукой маячивший возле моего лица меч и попытался встать на ноги. – Не спал всю ночь. Вот видно и сморило… – не понял я что произошло. – Погоди… – что есть сил похлопал я себя, по белым как луна щекам. – Сейчас немного в себя приду и продолжим…

– Ты это, пацан… – запнулся Чуб. И пряча свой меч, присел поближе. – Давай, не будем продолжать, добро? Ты лучше оклемайся немного, и приходи к нам в курень. Поговорим, что ли… Чуб меня зовут. А тебя как?

– Комар-р! – выдохнув с облегчением, прорычал я своё имя. Не знаю почему, но нормально произносить его, у меня так и не получалось.

– Комар? – улыбнулся Чуб. – Ну, это ты себя сильно недооцениваешь. Грузнул то ты меня, аки волк! – засмеявшись, похлопал меня по плечу мужик. Чем вызвал у собравшихся зевак, одобрительный смех. – Я бы даже сказал, медведь! – смех усилился. – А как ты тут-то, оказался? Я вроде, всех мальцов знаю? – только я хотел открыть рот, как батя, заметив что всё вроде уладилось, тут же встал сзади меня и положив руки на плечи, пролил свет всей деревне на моё внезапное появление.

– Это моей Любавы племянник из Нижних Топей! Погостить пришёл! – проорал Балун. – За тёткой своей соскучился…

– Племянник значит… – посмотрел искоса на Балуна Чуб.

– Он самый. Совершенно безобидный ребёнок… – поспешил заверить воина, мой отец. – Просто животных очень любит, зайчиков там, белок… – вдруг осёкся мой папаша, глядя на залитый кровью нос, – вот за волчицу и заступился… Прости его Чуб. Так он, и мухи не обидит А я его дома, как следует отшлёпаю, научу старших уважать…

– Не обидит, говоришь? – хмыкнул Чуб. – Отшлёпает он… Смотри, что бы он тебя не отшлёпал…

– Этот может! – выкрикнул кто-то из собравшейся толпы поселян. Все засмеялись.

– За то что друга не предал, я со своего кармана за волчцу, так и быть, заплачу. И со Стариком, как-нибудь договорюсь. Но вот приплодом поделится, всё же придётся. По рукам? – я кивнул. – Пропустите мужиков, гаркнул Чуб, на вновь закрывших ворота охранников. – Рассчитались уже…

***

Пройдя ворота мы попали на дольно просторный внутренний двор с разбитыми возами и лошадьми, дорогами. Поселение состоящее в основном из деревянных домов, обложенных на стыках брёвен мхом, и крыш с камыша, выделялось довольно большим, маячившим в двухстах шагах от входа, двухэтажным зданием. Над которым возвышалась небольшой колокольня, с дежурившим на ней мужиком. Перед этой громадиной кроме одиноко стоящего дерева, была ещё одна свободная от застройки площадь, служившая видимо для общих собраний, проживающих здесь поселенцев. Мы же с мужиками свернули налево. И по небольшой, явно пешеходной улочке, пошли вдоль забора мимо похожих, неказистых домиков, в самый конец этого городка.

Не успели мы с отцом подойти к небольшой постройке, больше похожей на старый, полуразвалившийся сарай, чем на дом, как с него вышла до боли знакомая мне женщина. Я смотрел на неё и не мог поверить… Это была моя мать!

– Мама! – выкрикнул я, и со всех ног подбежав к этой белокурой девушке, что есть сил её обнял. Одновременно вдохнув и аромат знакомого с детства молока, чуть не захлебнувшись от нахлынувших на меня слёз и детских воспоминаний. Женщина поглядывала то на меня, то на отца, то на вылезшую на её голову белку. Расставив руки в стороны и не понимая, что же ей делать дальше. Но затем, всё же опустила ладонь мне на взлохмаченные волосы и очень нежно их погладила. От её мягких, тёплых пальцев, я чуть не растворился в и так влажном, утреннем воздухе…

«Это было невероятно! Моя мать, – она жива! Всё что меня мучало и терзало в последнее время, тут же отошло на задний план. И я, что есть сил вцепившись в её до боли знакомую фигуру, больше всего на свете боялся её отпустить. Опасаясь, что как только я разожму руки, она тут же исчезнет, и в этот раз, уже навсегда…

– Ну всё, всё, сынок… – похлопал меня по плечу отец, забирая заодно и рыжую бестию. Которая его почему-то не боялась. – Мне очень жаль. Но это не твоя мать… – я на него непонимающе посмотрел, своим затуманенным от счастья и слёз взглядом. – Она просто, очень на неё похожа. Это её сестра…

Я ещё раз взглянул в до боли знакомые глаза.

«Что он такое несёт! – пронеслось у меня в голове. – Какая ещё сестра! Вот же они, родные, мамины глаза. Мамины нежные руки! И запах! Точно такой же запах! Ну, или почти такой же… Неважно! Ведь это была она!» – я снова взглянул на мать налившимися слезами глазами.

Женщина присела на корточки и стерев мои слёзы со щеки, словно гром с ясного неба произнесла…

– Извини малыш. Я не твоя мать… – с явно читающейся горечью в голосе, прошептала она. – Вновь погладив меня. Но уже как-то по другому, неприятно…

– Ты врёшь! – оттолкнул я её. – Я, я просто тебе не нужен, – так и скажи! – проорал я на женщину. – Я тебе никогда не был нужен! Никогда… – я что есть силы закусил себе губу, что бы хоть немного унять душевную боль, физической. Не помогло. Растолкав озадаченных мужиков, всё ещё стоявших с волчицей на руках, побежал куда глаза глядят…

– Сын! Комар! – орал отец. – Погоди!

– Пускай бежит… – окликнул его Хват. Остынет, вернётся. Куда он денется, кругом лес и сплошные болота… Не к медведям же в берлогу, сбежит жить, в самом то деле… Балун, а куда, зверюгу-то девать?..

***

Всхлипывая и раз за разом шмыгая носом, я еле успевал протирать глаза от слёз, что бы хоть немного понимать, куда я вообще иду-то! Но я не понимал… Всё таки я был маленьким мальчиком, невероятным образом обрётшим, и снова потерявшим свою мать…

– Ум-м! – простонал я, поняв что споткнувшись об чью-то ногу, только-что грохнулся на землю.

– Вы только посмотрите, кто тут к нам в гости пожаловал! – мальчишка лет восьми, довольно упитанный, ходя вокруг распластавшегося меня, слегка пнул по рёбрам ногой. У него в руках была довольно массивная деревянная палица. Я попробовал встать. – Лежи чучело! – промычал с насмешкой толстый, тут же больно приложив меня своей дубинкой по загривку.

– Ух-ты, какой ножичек! – ещё один сопляк его же возраста, но уже худой, длинный шкет, заметив как моя рука потянулась к поясу, наступил на неё рукой и тут же вытащил медвежий коготь.

– И сапожки какие крутые! Никак княжеские… – где же ты сопля, такие достал-то? – белобрысый пацан лет десяти, тут же стащил с меня обувку и передал её семилетней, черноволосой девчонке с косичками. Одетой в расшитый золотыми узорами, голубой сарафан. Туда же перекочевал и мой медвежий коготь.

И вот я, абсолютно босой, с заплаканным лицом и вновь сочащимся шармом на шее, разбитый физически и морально, лежу лицом в грязи, придавленный в затылок довольно увесистой дубиной с неприятно острыми сучками. Которые больно вонзаются в мою кожу, и я не могу толком пошевелится. Рука на извороте зафиксирована тощей лапой. А тучный пацан навалился на мою бедную шею, почти всем своим телом. А я лишь исподлобья смотрю на эту картину, под названием, местная, голопузая шпана, наехала на бывшего десятника золотой орды. И не просто наехала, а втоптала его в грязь.

– Толстый, смотри не сломай волчонку шею, а то ты можешь… – звенящим словно колокольчики, детским, властным голоском, остановила от необдуманных действий тучного парнишку, явно заправлявшая здесь девчонка.

– Могу! – заржал пацан. – И шею могу, и руку, и ногу…

– Я знаю, что ты можешь! Тупица! – она подошла поближе и заехала смачный подзатыльник. – Вот по этому и говорю, что бы ничего волчонку не сломал.

– Чего бьёшься! – обиделся толстяк. – Я не тупица… Или может, ты в этого зверёныша влюбилась? Не каждый с Чубом закуситься посмеет! А этот, даже на поединок его вызвал. – явно съехидничал толстый. – Ай! – это прилетел подзатыльник, уже от самого старшего из троицы.

– Думай, что языком своим мелешь! – дал понюхать свой кулак подросток. – И кому! Это понятно?

– Белый! Да пошутил я… – оправдывался толстый. – И пошутить уже нельзя, что-ли…

– В следующий раз, за такие шутки выбью тебе все зубы. – спокойно сказал Белый. – А у тебя их и так, не очень много осталось… Сладкоежка… – я хоть и не мог толком крутить головой, но краем глаза видел что происходит. И как только худой пацан немного ослабил давление на руку, тоже двинув за компанию Толстому по шее, а жирный тут же убрал свою дубинку, в попытке хоть кому-то дать сдачи, выбрав видно самого слабого, я перекувыркнувшись, высвободил свою руку.

Оказавшись возле девчонки, быстрым движением выхватил у неё ножик и тут же двинул ошарашенному блондину головой в живот. А затем со всей дури заехал по ноге. Запрыгнув на опустившуюся на колено, согнувшуюся от боли в три погибели фигуру, приставил свой волчий коготь к его горлу.

– Эй! Пацан. Успокойся… – прошептал блондин. – Мы же просто пошутили… – и парень, почувствовав что я немного ослабил хват, тут же попробовал перехватить мой ножик и встать на ноги. Я же в ответ вонзился зубами в его ухо. – Всё, всё! – заорал Белый. – Отпусти! Больно то как!

– А вы драться больше не будете? – очень вежливо процедил я сквозь зубы, всё ещё не отпуская его покусанное ухо. – Или мне его полностью откусить? – пускать в ход нож, я ясное дело не планировал.

– Не будем, не будем! – искренне заверил меня блондин. Я посмотрел на девчонку.

– Хм! – хмыкнула она и бросив мне мои сапожки, развернулась и пошла дальше по улице. Я немного оторопев, отпустил блондина и тупо смотрел как вся шайка, включая и державшегося за ухо Белого, тут же двинулась вслед за ней. Пройдя метров двадцать, девчонка обернулась в мою сторону и крикнула:

– Чего стоишь? Чай, не на сватанье. Догоняй давай! – и снова направилась к центральной площади. А за ней в припрыжку, и вся её свита.

Догнавшая меня и запрыгнувшая на плечо одноглазая белка, вывела меня из ступора. Тяжело вздохнув, я пустил её себе под рубаху и пытаясь на ходу одеть свои сапожки, отправился вслед за исчезающими за поворотом ребятами…

Глава 27

– Комар! – вовсю орали ребята у меня под двором.

– Я кататься, тётя Любава! – выкрикнул я выбежав из дома. И прихватив с крыльца деревянные санки, что есть сил заперебирал ногами по вновь выпавшему снегу.

– Шапку забыл! – вышла в след за мной, моя приёмная мать.

– Не нужно! Сегодня солнышко! Тепло! – ответил я, смеясь и толкаясь с бросившим в меня заранее приготовленными снежками, раздухарившимся Толстым. И мы всей нашей дружной компанией, побежали к крутой, исполосованной сотнями линий, заснеженной горе.

Полгода пролетело как один день. И у меня, с рождения лишь тем и занимавшимся, что боровшегося за свою жизнь, наконец то было настоящее детство! С весёлыми друзьями, играми и настоящими родителями. Которого я и в прошлой-то жизни, был лишён напрочь. И чтобы хоть как-то прокормить своих многочисленных братьев и сестёр, с ранних лет вынужден был зарабатывать, целыми днями горбатясь за гроши на разных, на тяжёлых роботах…

Приёмная мать, так удивительно похожая на мать родную, оказалась очень милым и заботливым человеком. И даже мою уродливую белку, сразу приняла как родную. Чего нельзя было сказать о волчице. И лишь эмоциональный рассказ отца о том, как я рискуя своей жизнью вступился за еле живое животное, заставил её смирится с присутствием хищного зверя в их доме. Где уже имелось, хоть и небольшое, но всеми любимое, милое создание. Постоянно требовавшая к себе повышенного внимания. И я, в первые месяцы хоть и был безвылазно занят налаживанием своей новой жизни, то сейчас у меня вполне хватало времени присматривать за новорождённой сестрой и поддержанием уюта в доме. Чем заслужил немалое уважение вновь обретённых родителей. Как впрочем, и доброй половины этого поселения. Которые почтительно кланялось, лишь завидев мою небольшую фигуру.

А всё из-за моей ненависти к доставшему меня ещё в юрте Мбека, вонючего дыма. Переночевав пару ночей в еле вмещающей нас каменной, очень сырой коморке с разведённым посредине очагом. Я с утра-пораньше заявил вновь обретённой семейке, что так дальше жить нельзя! И на встречный вопрос, что меня мол, паршивца этакого, здесь не устраивает? Я ответил, – что всё! Ведь даже за водой к речке, полчаса идти нужно было. Не говоря уже о ночёвке, практически на сырой земле! Кипы шкур с трудом хватало что бы кое-как согреться. И это осенью. А что будет зимой? Я даже боялся представить! Мне хоть и не привыкать жить на открытом воздухе, но даже в пещере, я умудрялся соорудить себе более или менее приличную подстилку из жухлой травы. А защищавшие меня от сквозняков тела моих молочных братьев и сестёр, то и вовсе создавали неповторимую атмосферу уюта. А у нас тут, кроме меня, ещё и маленькая сестрёнка имелась. Вдруг расхворается, – что тогда делать? И я махнув на глупо уставившихся на меня родителей рукой, в тот же день побрёл к занимавшемуся здесь лесом, невысокому крепышу Хвату. Хват, выслушав все мои претензии и хотелки, сказал что построить что-то более или менее нормальное, вполне можно. Но стоит это, очень и очень дорого.

Для начала новой постройки на сравнительно сухой, солнечное стороне городишка, нужно отстегнуть старосте невиданную суму, – аж целый золотой! А где ты его, возьмёшь-то? Плюс ещё один, что бы срубить лес, отесать, да положить сруб. И мой отец, волчатами от этой волчицы, как раз эти вопросы, возможно и хотел решить. Но простое увеличение жилплощади, от дырке в стене и очага посреди дома, а соответственно и едкого дыма, всё равно не избавит… А колодец у них хоть и имелся, но почему-то постоянно пересыхал. Несмотря на то, что кругом одни топи да болота. Вот и приходится к реке ходить.

Тут же достав два золотых, я дал их ошарашенному Хвату. Заявив, что пускай бросает все дела и уже прямо сейчас едет в лес за стройматериалом. И неплохо было бы, чтобы на этой неделе всё было готово, но только без дыры в стене. Лучше её в крыше потом сделать, для новой печи. А в стене оставить лишь небольшое окошко. Но как оказалось, никто из местных печи, не то что не делал, но и что это такое, тоже толком не знал. Однако, не всё было так плохо. И в поселении всё же имелся хороший гончар, и глины у него было, – целая гора. Вот туда я и отправился. А после, заглянул ещё и к кузнецу. В общем, мои припрятанные на чёрный день монеты из шаманского сундучка, исчезали с завидной скоростью. Но сложнее всего было договорится со старостой…

Услыхав о всех моих скромных планах по улучшению, нашей с сестричкой жилплощади, местные органы самоуправления, состоящие из главы стражи Чуба, писаря, кладовщика, четверых местных, явно зажиточных бородачей, а также старосты и его внучки, долго ржали над мелким просителем.

– Печь, колодец, и даже отхожее место в доме? – заливался Старик. – Ты малый, наверное мухоморов объелся? Кто же это всё тебе построит-то? – и только его внучка, что-то шепнув деду на ухо, внимательно меня слушала, лишь слегка улыбнувшись. – Ладно! Но где это Балун, денег сколько раздобыл? И почему с нами не поделился?

– Это мои деньги! – гордо заявил я, кладя последний золотой на стол этому крохобору. – Я сам всё построю! – и с высокоподнятой головой, тут же вышел с этого осиного гнезда. На прощанье лишь подмигнув внучке старосты.

И я построил. Не просто дом, а довольно-таки уютное гнёздышко…

Балун ничего не понимая, зачем это столько леса в его двор привезли, сначала даже пошёл ругаться с соседом. Мол, чего это он весь его двор деревом завалил, но когда Хват объяснил в чём дело, так пол дня и стоял, глядя как складывают брёвна, ни слова не проронив…

Чем я в прошлой жизни только не занимался, что бы не опухнуть от голода… И вот мои, не ахти какие знания, наконец пригодились. Изготовленный кузнецом бур, без особых проблем пробрался сквозь мягкую почву до воды. А обожжённая местным гончаром обсадная труба, идеально вошла в скважину, где фильтруясь крупным песком и мелкими камнями, давала нам очень чистую воду. Опускаемое в небольшую дыру длинное ведро с клапаном, поднимало наверх около пяти литров воды. Чем очень удивляло всех селян, хотевших непременно заиметь себе такой же чудо-колодец. И всё это прямо в моей новой избе с деревянным полом и постоянно тёплой печкой! Которую я вместе с местными мужиками, построил чуть больше чем за две недели, одновременно с крышей нашего дома. Над которой теперь возвышался небольшой дымоход…

После постройки дома, я помог Хвату и восьми мужикам-строителям с соорудить полдесятка печей и почти дюжину схожих колодцев. В том числе и нашему старосте. Где главным моим надзирателем была его драгоценная внучка. Как мы только с ней не дурачились! И вместо одной недели, постройка печи заняла больше трёх с половиной… Тем более, что кормили меня за общим столом, вместе со всей местной знатью и сидевшей возле меня шустрой девчонкой.

После наконец-то закончившейся, весёлой эпопеи с постройкой печи для старосты, поговорив с моей вновь образовавшийся артелью, мы договорилась, что они и дальше будут работать используя мои инструменты, но уже без меня. За что я буду получать треть от общей прибыли. Это после уплаты подати нашей общине. А сам я наконец-то, начал наслаждаться своей новой, на удивление хорошей жизнью…

В доме было тепло и уютно. Тех небольших денег что периодически приносил Хват, и еды добываемой отцом, хватало на всех с головой. Включая волчицу и косо смотревшего на неё огромного волкодава. Да и охотник с отца был, довольно неплохой. Я периодически ходил с ним в лес, изучая все премудрости его ремесла, которыми он со мной щедро делился. Однако, и об обещании вернуть волчицу великану Хо, я тоже не забывал. И с помощью моих новых друзей, прознал что в одном месте под частоколом, есть небольшой, тайный проход. Как раз для нас с волчицей. И лишь ждал момента, когда она окончательно поправится. Что бы наконец вернуть её постоянно маячившему перед нашим поселением, и наводившему страх и ужас на всех жителей этого городка своим зловещим завыванием, чёрному великану.

Было даже организовано несколько крупных охот, чтобы его наконец изловить. Но постоянно напрашиваясь принять в них участие, я всё время запутывал следы, тем самым пуская всех по ложному пути. Однако всё эти мелкие неприятности, непременно меркли перед внучкой старейшины этого, почти полу тысячного поселения. В которую, несмотря на все мои клятвенные уверения самому себе в обратном, я умудрился по уши втрескаться…

Наш небольшой городишко, по местным меркам считавшийся чуть ли не столицей всех здешних вольных поселений, в которых совокупно проживало несколько тысяч беглых от хозяев крестьян, и вправду вызывал уважение. И даже местные феодалы, не рисковали связываться с их жителями. Все как один готовыми стать на защиту своей, относительной свободы.

Правда местный староста, был готов с этой, и так небольшой свободой, окончательно покончить. Наняв за общественные деньги два десятка настоящих головорезов под началом, ставшего моим закадычным товарищем, невероятно искусного фехтовальщика Чуба, он одновременно вёл переговоры о повышении, их с внучкой, законного статуса, до местного князька. Что сразу же открывало ему широкие возможности для увеличения, и так, по местным меркам конечно, немалого богатства.

Мне же эта, вся в деда властная, одним лишь взглядом командовавшая нашим небольшим, разношёрстным отрядом девчонка, почему-то неимоверно нравилась. И пока ребята, создав весёлый паровозик дружно спускались с горы, я подошёл к готовившейся последовать за ними Милке, и проглотив от волнения язык, лишь скромно молчал.

– Волчонок, ты что-то хотел? – весело улыбаясь, скорее пропела, чем спросила юная красавица. Почему-то вместо имени, всё время называвшая меня волчонком. Наверное потому что время от времени, я сам того не осознавая, всё ещё немного рычал.

– Я Комар-р, – снова прорычал я. И тут же запнувшись, вынул из-за пазухи маленький, недавно распустившийся голубой цветок. Один из десятков, что выращивала моя тётка у нас дома. – Вот, – это тебе… – еле слышно прошептал я. И передал маленький горшочек с растением, в тонкие пальчики расплывшейся в улыбке девчонке.

– Какая прелесть! – взяв подарок, поднесла она его к лицу и вдохнула излучаемый им, неслабый аромат. От которого у меня с моим тонким нюхом, уже начинала кружится голова. – Ой! Как вкусно пахнет! Так бы и съела! – выразила она своё странное отношение к мему подарку.

– Это для красоты… – проворчал я. – Но если хочешь, можешь и съесть. Он твой.

– Да шучу я, дурашка! – весело прощебетала она. – И как ты его умудрился не помять-то? Такую красоту! Спасибо, Комар… – и у меня перед глазами вдруг запрыгали солнечные зайчики. Потому что эта зараза кроме того что впервые назвала меня по имени, так ещё и поцеловала в раскрасневшуюся от смущения, детскую щёку!

– Жених и невеста, тили-тили теста! – Толстый, поднявшись на гору, завёл своим низким, звонким голоском, песню на пол леса. Милка смутившись, ни слова не говоря, села на сани и спустилась вниз.

– Дурак ты, Толстый! – дал ему затрещину Белый. – Давай, спускайся уже! – толкнул он его.

– А я что… – растерялся Толстый. – Я ничего… – и поспешил съехать с горы от греха подальше.

– Хорошая попытка… – посмотрел почти на голову выше меня, плечистый пацан. – Молодец. Но она тебе не по зубам, Комар. – улыбнулся мне Белый.

– А тебе, – спросил я у него, – по зубам?

«Или может, по этим самым зубам, заехать, что бы не выпендривался…» – прорычал я про себя.

– И мне тоже, не по зубам… – вздохнул Белый, – есть у неё уже жених… – и сев на сани, вслед за Длинным, тут же съехал с крутой горы, крича на всю округу. – Ого-го! Разойдись!

Я смотрел как Белый, сбив с ног Длинного, тут же бросился ещё и на Толстого, вываляв того в снегу до состояния снежного кома. Как вдруг, в рядом стоящую сосну со свистом воткнулась чёрная стрела. Я сразу присел. Но больше ничего не происходило. Я осмотрел прилетевший подарок. К стреле была привязана записка. Развернув, я ошарашенно перечитал её вслух.

– Комар, это Лоскут. Иди за этой стрелой вглубь леса. Есть срочный разговор. – послание из прошлого о котором я практически позабыл в своей теперешней, невероятно счастливой жизни… Не теряя ни секунды, я ещё раз взглянул как дурачатся внизу мои друзья, тяжело вздохнул что не могу к ним присоединится, и вынув свой медвежий коготь, побрёл туда, откуда прилетела эта чёрная посланница.

***

– Комар… – прокричал кто-то из снежных зарослей. Я пошёл на звук, не забывая оглядываться по сторонам.

«Если бы хотели меня убить, то уже давно бы убили. – крутилось у меня в голове. – А так, зачем-то хотят поговорить… А зачем? Я ведь совершенно не хочу с ними разговаривать… Меня здесь и так, всё устраивает!»

– Комар… – уже тихий шёпот, меня снова направил в нужном направлении.

Из-за кустов вышел высокий парнишка, с небольшими, но уже хорошо читающимися усиками, в полном боевом одеянии и меховой шапке. Он подошёл поближе, стал на одно колено и очень сильно меня обнял. А затем взял за руки и как следует осмотрел. – Как ты вырос! Уже не худющий, измученный карапуз! – нахваливал он меня. – Богатур!

– Да ты тоже, не вниз пошёл… – улыбнулся я воину. – И усы уже есть!

– Это, да! – привстал он, гордо поправляя редкую растительность под носом. – Ах, да! Я теперь ещё и десятник! Представляешь Комар! Я, – и десятник разведчиков! – ещё выше задрал нос Лоскут.

– Поздравляю… – улыбнулся я юноше. – И что же здесь делает десятник разведчиков? – не понял я. Хотя с другой стороны, что тут не понятного… За городишком нашим видимо приглядывают.

– Мы за городом приглядываем! – гордо ответил он. – Но это, не самое главное задание. Ты не поверишь!

– Ну, удиви меня, арабан. Сделай милость. – ещё больше расплылся я в улыбке, стараясь не пропустить ничего мимо ушей.

– Наше главное задание, это следить за тобой… – прошептал Лоскут. – Что бы ты никуда отсюда не ушёл. Только я тебе об этом ничего не говорил, и ничего тебе не передавал, лады? А то Мерзы узнает, семь шкур с меня спустит!

– Мерзы? – уставился я на него. – Тот самый, Мерзы? – не понял я его.

– Тот, Комар! Он теперь сотник у своего отца, вот такая вот, смородина!

– Малина… – поправил я его, взобравшись на поваленное дерево.

– Пускай будет, малина… – согласился Лоскут. – Он оказывается выжил, и всем теперь рассказывает, что это ты Шрама убить пытался, и его заодно. А затем сбежал…

– Так Шрам, жив? – не понял я.

– Вроде того… – вздохнул Лоскут. – Только, странный он какой-то… Ни с кем не разговаривает, за Мерзы словно собачка везде ходит. Да и Мерзы тоже изменился, сам на себя не похож. Вот такие брат, дела… Мы то ему, ясное дело не поверили… Но он с целой сотней отборных вояк к нам заявился. Что ты ему сделаешь…

– А ты что, сам следишь? – не понял я. – А где остальные?

– Готовятся…

– К чему готовятся? – переспросил я.

– Понятно к чему. К штурму. А я вот решил тебя по старой дружбе предупредить. Вот держи. – вынул он из зарослей мешок. – Мы с твоим бывшим десятком подумали, что тебе это пригодится. – передал он мне вывернутый в походном положении лук, и полный колчан моих коротких стрел. – Игды, перед тем как из лагеря уехать, мне дал. Мол, если тебя встречу…

– Зачем это? – совсем уж, не понял я.

– Я бы конечно тебе сказал, что бы ты валил от сюда пока не поздно… Но Комар, я за тобой уже почти неделю наблюдаю. И вижу как ты счастлив среди этих людей. Борись за них, и за себя конечно, тогда возможно Мерзы и отстанет. Ведать не ведаю, зачем оно ему понадобилось. Может перед отцом хочет выслужится. Мы то видим, что люд здесь вовсе не богатый, и будущая добыча, – тоже никакая. Только зря народ положим. А тебе здесь нравится. И ты нам нравился… – чуть не заплакал Лоскут. – Меня, дурака этакого, грамоте обучил. А ведь меня теперь, очень даже ценят! Десятником сделали. И всё потому что я лучше всех, в этих закорючках разбираюсь. Остальные, так ничего и не поняли, вернее, даже не захотели понимать. Как ты исчез, так все и обленились. Кроме меня. Я у Игды, целый месяц учился! Пока Мерзы со своей сотней не объявился. И выучил, как видишь. Потому что запомнил я твой урок, когда ты мне навалял как следует. Вот мне и стало интересно, как это ты, такой мелкий, и сумел это сделать, когда в десять раз больше тебя воины, не могли со мной справится. Неужели это закорючки эти, тебе такую силу дают…

Лоскут всё говорил, говорил, а у меня от этой страшной новости, голова шла кругом.

«Что же мне делать? Как быть! Как спасти свою новую, счастливую жизнь! Как спасти отца, приёмную мать, не успевшую как следует пожить сестру. И конечно же Милку…»

– Так когда, говоришь, будет штурм? – перебил я десятника.

– Не знаю… Мне об этом не сообщили… – развёл руками юноша. – Возможно, уже и сегодня. Не зря же все к нему готовятся… Но мы бы точно это поселение не нашли, если бы один из ваших не навёл. И не обещал ворота открыть. Вот Мерзы и решил, что одной его, внезапно напавшей сотни, вполне хватит…

– Это точно? Одна сотня и всё? – переспросил я.

– Точнее не бывает. Уж чего-чего, а до ста я считать умею. Ну и наш неполный десяток разведчиков, тоже возможно там будет. Так что ты поаккуратней там, не попади по своим бывшим подчинённым. – улыбнулся юноша. – А то мы знаем, как ты стреляешь…

Я спрыгнул с дерева и поманив к себе рукой Лоскута, крепко обнял.

– Спасибо, друг! Возможно ещё свидимся. Береги себя. – и подхватив мешок с амуницией, быстро зашагал в сторону города.

– Ты тоже, береги себя, Комар… – прошептал Лоскут, и дождавшись пока я исчезну из виду, вытер скупую слезу и еле слышно добавил: – Прости дурака, если сможешь… – а затем и сам исчез в белом покрывале леса…

***

Пока я беседовал с Лоскутом, все мои друзья куда-то испарились. Я же, что бы не светить своим кривым луком, пробрался сквозь тайный лаз, заодно расчистив его от снега, и припрятал там своё оружие в надёжном месте. Закончив с приготовлениями, я отправился к дому старейшины, где находились и нанятые им воины.

У обычно немноголюдного, двухэтажного поместья, сейчас кроме трёх сотен местных поселян, толпилось ещё и с полсотни, совершенно не похожего на наших голодранцев, богато одетого люду. На таких же огромных, как и у Чуба лошадях, хорошо вооружённые, в основном алебардами, явно не бедствующие воины, ожидали какого-то дорого гостя. Потому как, даже обычно грязная прислуга местного старосты, была одета во всё чистое. И даже Чуб, сменил свою походную, шерстяную накидку, на парадную. Которую он одевал лишь на большие праздники.

– Чуб! – задёргал я за рукав, увлечённо выглядывавшего кого-то в доме, усатого великана. – Идём! Есть срочное дело!

– А, Комар! – улыбнулся мне богатырь, – ты малость опоздал!

– На что опоздал? – не понял я.

– Как на что? – удивился он. – Разве Милка тебе не говорила? Ах, да… – вдруг вспомнил он что-то, тут же замолчав.

– О чём? – ещё больше запутал меня воин. – О чём не говорила?

– Вот же, бабское племя! Все беды от них! – стараясь не привлекать внимание, по тихому выругался Чуб. А затем присел и потеребив мне шевелюру, тяжело вздохнул. – Слушай друг, ты только не волнуйся. Тут такое дело… Засватал её старый лис, за сына местного князька…

– Как засватал… – обалдел я от этого известия, ещё больше чем о новости о готовившемся нападении.

– Понятно как, замуж… Не сейчас, понятное дело, а когда подрастёт. Но вопрос считай, уже решённый. Она-то девка видная, хоть и соплячка ещё. Но кто здесь на это смотрит-то! Главное, что с хорошим приданным, да и холопов будущих полтысячи имеется… А если с окрестными поселениями, то и все две наберётся. Они правда, об этом пока не знают… Но приедут от юного князя привратники, быстро объяснят, что-почём…

– И она согласилась? – спросил я совсем тихо.

– Эх… – вздохнул Чуб. – Глупый ты ещё, хотя и воин хоть куда! Кто же её об этом, спрашивать-то будет! Знаю я, что ты на её запал. Об этом, каждая собака здесь знает. Да и она о тебе, тоже не последнего мнения. Но послушай меня, малой, – смирись! Не допрыгнуть нам до этой ягоды, не сорвать её сладкую. А то ведь можно и с высокого дерева упасть. А у нас с тобой, крыльев лишних, чай, не припасено… А что за дело-то, срочное? Потерпеть, никак не может?