Текст книги "Рожденная заново. Тень нефритового кольца (СИ)"
Автор книги: Виктор Постоенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)
Виктор Постоенко
Рожденная заново. Тень нефритового кольца
Глава первая
Пролог
Я только что вернулась из столовой, до конца обеденного перерыва оставалось ещё полчаса, и я решила побездельничать, листая ленту в телефоне.
Я – это Елена Александровна Костикова, двадцати семи лет отроду, целый капитан юстиции, и с недавнего времени старший следователь межрайонного следственного отдела «Раменское» Московской области. Я с отличием закончила Московскую академию Следственного комитета имени А. Я. Сухарева, которая с 2019 года начала готовить следователей для работы в СК РФ.
Родители очень хотели, чтобы я осталась работать в Москве, но тут даже старый друг отца из центрального аппарата не смог помочь. И по распределению я попала в один из районных центров Московской области. Даже это считалось очень большим блатом.
Меня так и восприняли сотрудники отдела, и ковыряться бы мне до конца жизни в ворованном белье и похищенных велосипедах, если бы под своё крыло меня не взял начальник отдела Фёдор Викторович. Он натаскивал меня как щенка, поручая всё более сложные дела и иногда сглаживая мои ошибки.
Со временем у меня наладились хорошие отношения и с коллегами. Правда, по какой-то своей причине они считали, что имеют право лапать меня на корпоративах и даже пытаться затащить в постель. Наверное, потому что я была вся такая стильная и красивая. Но опыт замужества после второго курса, закончившийся к выпускным экзаменам, напрочь отбил желание заводить серьёзные отношения с коллегами по работе.
Сейчас я вела в отделе все дела по преступлениям в отношении несовершеннолетних. Часто приходилось допрашивать насильников, просто отъявленных подонков, находя в себе силы не взорваться тут же на месте от их разглагольствований. Но приходилось терпеть – тем более я последнее время серьёзно занялась изучением психологии и не могла себе позволить сорваться и поломать хрупкий контакт между следователем и подследственным.
– Леночка, – я чуть не подскочила на стуле, когда резко зазвонил телефон в моей руке, – солнышко моё ненаглядное, мне тот гад из главка всю плешь проел, и я остался без обеда. Выручи дядю Федю, а? Сбегай, купи мне чего-нибудь перехватить. И заодно заскочи в аптеку – мне там супруга заказ скинула, я скриншот тебе отослал. А я тебе денежку переведу, а?
– Фёдор Викторович, ну я же не секретарша, а старший следователь. Наташку-то чего не попросите?
– Так она отпросилась, у неё малец заболел, побежала из садика забирать. Ну Леночка, ну уважь старика.
– Да ладно Вам, конечно схожу. Это я так, поупиралась слегка. Но если опоздаю с обеда – скажу, что выполняла Ваше сверхответственное секретное поручение.
– Заметано, сбегай, а то мне никак даже из кабинета выползти.
Фёдор Викторович как раз и был тем начальником отдела, который поверил в меня, научил работать и до сих пор добровольно курировал все мои дела. Он уже год как перебрался в кабинет начальника межрайонного следственного отдела, когда прежний уехал на повышение в славную Удмуртию.
Дядя Федя практически заменил мне моего рано ушедшего из жизни отца, с которым они в своё время вместе работали ещё в молодости в Казахстане. Поэтому я никогда бы в жизни не посмела отказать ему в любой его просьбе.
Ближайшая аптека была на улице Коминтерна, и я с удовольствием прогулялась через большой парк, прилегавший к улице, где располагалось здание МВД. В аптеке была небольшая очередь из пенсионерок, а я никуда и не спешила. Когда я уже расплачивалась за заказ, мне показалось, что на меня кто-то пристально смотрит. Тяжело так смотрит – и я вся внутренне напряглась.
Я не стала резко оборачиваться, просто аккуратно повернула голову в сторону аптечных витрин. В стекле отразилось бледное, будто восковое лицо лысого мужчины, стоявшего за входной стеклянной дверью на улице. Именно он смотрел на меня.
Я узнала его мгновенно. Игорь Лавинский. Тот самый, кто на допросах смотрел на меня с такой сладкой, масляной улыбочкой, будто мы встретились в ресторане, а не в кабинете следователя. Лысый, с большими залысинами, из-за которых череп казался неестественно вытянутым. Глаза – мелкие, белёсые, всегда влажные, как у больной рыбы. Он не моргал. Никогда. За всё время допросов я ни разу не видела, чтобы он моргнул.
Рост под два метра, плечи сутулые, руки длинные, с непропорционально крупными кистями. Именно этими руками он душил тех девочек – я знала это, даже если суд не смог доказать. На его правом запястье, я помнила, была татуировка – грязно-синяя перевёрнутая звезда, «воровской» наколкой он гордился, хотя в блатном мире был никем, обычным опустившимся насильником.
Он стоял неподвижно, как истукан, и смотрел на меня через стекло. Не улыбался. Не угрожал. Просто смотрел.
И от этого взгляда у меня по спине побежали ледяные мурашки.
А потом он медленно, очень медленно поднёс правую руку к своему горлу и провёл большим пальцем поперёк шеи – от уха до уха. Режущий жест. Улыбнулся – не масляно, как на допросах, а жутко, оскалив мелкие, редкие зубы. И исчез за дверью.
Меня будто током ударило. Я сунула пакетик с лекарствами в сумочку, пихнула плечом дверь и выскочила на улицу.
Пусто. Только длинная, нескладная фигура удалялась по улице Коминтерна в сторону пересечения с Красноармейской. Он шёл быстро, но не бежал – будто знал, что я пойду за ним.
Я машинально проверила содержимое сумочки, а именно на месте ли мой табельный пистолет Ярыгина. В отделе всем выдавали новые пистолеты Ярыгина, хотя я хотела ПМ – так как новый пистолет и в руке у меня не помещался, да и весил как булыжник. Но на наверху не одобрили, и теперь почти всё пространство в моей сумочке занимал восемнадцати зарядный "Грач". Набрала номер начальника.
– А, Леночка, всё взяла?
– Фёдор Викторович, срочно уточните, где сейчас находится Лавинский Игорь Петрович.
– Да где же ему быть – мотает четвертак на зоне. Ты чего?
– Я столкнулась с ним у аптеки, он меня узнал и сейчас уходит по Коминтерна вверх к Красноармейской. Мне нужна помощь. Звоните.
– Лена, – голос начальника, позвонившего через пару минут, был предельно серьёзен, – немедленно прекрати преследование, туда уже направлена опергруппа и вызвали СОБР. Лавинский бежал месяц назад, убив при перевозке в больницу двух контролёров и водителя. Он вооружён и опасен. Я потом разберусь, по какой причине нас не поставили в известность о его побеге. Немедленно прекрати преследование и уходи.
– Не могу, он свернул в садовое общество «Мир», я только что прошла 147-й дом, он явно идёт к кладбищу. За ним гаражные общества, промзона. Фёдор Викторович, где ребята?
– Ленка, брось, всё равно не уйдёт! Я приказываю!
– Не могу. Я тогда не смогла привязать его к тем убийствам, но я всегда знала, что это он убил тех девочек. Помните, три тела в парке? Я плакала в машине, потому что знала – это он, но не могла доказать. Поторопитесь. Ой, он берёт такси!
Я побежала бегом, доставая на ходу пистолет и досылая патрон в патронник. Преследуемый уже был возле такси и разговаривал с водителем, потом резко повернул голову в мою сторону и сунул руку в карман. Я на ходу выстрелила в воздух и заорала:
– Лавинский! Стоять! Следственный комитет! Буду стрелять на поражение!
После моего выстрела и крика водитель такси мгновенно дал газ, машина рванула вперёд, толкнув дверью преступника. Он упал, но с положения лёжа внезапно выстрелил в меня два раза. Я рванулась в сторону, к забору чьей-то дачи. Гад вскочил и, перемахнув невысокую ограду, бросился бежать по кладбищу между могилами.
Мне ничего не оставалось делать, как преследовать его, так же преодолев забор. Физическая подготовка у меня была отличная, я всегда старалась держать себя в прекрасной форме. Ещё в академии была членом сборной по стрельбе из спортивного лука, а здесь постоянно ходила в спортзал. Во мне проснулся азарт, когда я поняла, что я его догоняю.
Я перекинула ремешок мешавшей мне сумки через голову и, отбросив её за спину, прибавила ходу. Он бежал тяжело, неуклюже, как медведь на задних лапах, размахивая длинными руками. На затылке, там, где начиналась лысина, блестела испарина. Я знала, что под его футболкой – шрамы, старые порезы, которыми он покрывал себя в молодости, пытаясь «заговорить боль», как он сам говорил на допросах. Это был не человек – порождение какой-то грязной, больной фантазии. И я должна была его остановить.
Он ещё дважды выстрелил в меня, но не попал. Меня это нисколечко не испугало, только раззадорило. Людей на кладбище не было, а справа я услышала обрадовавший меня нарастающий вой сирены. Вот ты и попался, голубчик.
Мы выскочили с кладбища на Красноармейскую, как раз напротив пункта приёма металлолома. Он внезапно повернулся, присел и трижды выстрелил в меня. Обожгло левое плечо, после удара рука повисла как плеть. Но это не остановило меня – адреналин сделал своё дело. Я с десяти метров, с остановки, выдохнув, дважды выстрелила убегавшему в район поясницы.
Попала. Он схватился рукой за спину, как-то нелепо вытянулся и рухнул на землю ничком. После первых выстрелов немногочисленных прохожих с улицы как ветром сдуло. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, я осторожно подошла к лежавшему лицом вниз Лавинскому.
Справа и слева уже были видны красно-синие мигалки приближавшихся машин.
– Сука, в позвоночник попала, – проскрипел лежавший и шевельнул левой рукой, ставя её на локоть, как бы пытаясь встать.
– Лежи и не дёргайся. Наверняка уже скорую вызвали.
– Скорую? А тебе труповозку, тварь ментовская! Умри, сука! – он стал тяжело поворачиваться на бок, и тут до меня дошло.
Восьмой патрон!
Я вела счёт машинально – привычка, вбитая в Академии ещё на первом курсе. Два у такси. Два на кладбище. Три у металлолома. Семь. В ТТ – восемь. У него остался ещё один. У меня – больше, но он ближе, он уже целится, и я не успеваю вскинуть руку.
Всё это заняло не больше секунды. Где-то вдалеке всё ещё выла сирена, ветер шевелил тополиный пух, и солнце светило мне прямо в глаза. А я увидела, что его правая рука, та самая, с синей перевёрнутой звездой на запястье, неестественно согнулась под лежащим телом.
Под мышкой его левой руки уже был направленный мне прямо в глаза ствол ТТ.
– Прощай, сучка, – шепнули его влажные, рыбьи губы.
Это было последнее, что я услышала в своей жизни.
И последнее, что я видела, – чёрное жерло пистолета, раздувшееся на весь мир, и его белёсые, не моргающие глаза, в которых не было ни капли человеческого.
Глава вторая
– А ну вставай, лентяйка ты этакая, опять спишь среди бела дня! – орал кто-то над моим ухом.
Ну что ж это такое, опять обозвали. Я хотела уже резко встать и возмутиться, как вдруг до меня дошло. Я же по идее мертвая. Почему тогда я слышу чьи-то крики? Я на том свете или как?
И почему эти крики кажутся мне какими-то странными, будто что-то в них не то? Тут до меня наконец дошло: да ведь они не на моём родном русском! Но с какого перепугу я их понимаю? Где я? Что происходит? Что это за место? И почему я до сих пор жива? Я же отчётливо помню метнувшееся мне в глаза пламя выстрела, навсегда погасившее огонь моей жизни.
Я аккуратно, щёлочкой, приоткрыла левый глаз. Надо мной, уперев руки в бока, стояла азиатская деваха в нелепом сером одеянии и орала не переставая. Потом вдруг легко пнула меня ногой в бок. Что-то всё-таки тут не так.
– Со Ён У! Прекрати притворяться и вперёд воду таскать! – деваха была явно зла, но это не помешало мне изумиться, услышав, как меня назвали. Какая к чёрту Ён мать его У? Я попыталась резко встать и вдруг поняла, что это уже не моё крепкое тело. Я провела руками по груди – мамочка, куда делся мой размерчик?
– Ты чего там попой елозишь? Быстро вставай, а то старшая Гон тебя не пожалеет, так сильно палок хочешь?
Я медленно, шатаясь от усталости, поднялась на ноги. Девчонка успокоилась и даже миролюбиво сказала:
– Пошли быстрее воду таскать, а то из-за тебя и нас всех накажут. Бери своё ведро.
Ведро было странное, деревянное, с деревянной дужкой, и объёмом литров пятнадцать, ну не меньше. У колодца толпились женщины в одинаковых серых одеяниях. Молодые и не очень, плосколицые и обыкновенные, узкоглазые и не совсем. Два женоподобных паренька в зелёных то ли халатах, то ли платьях, качали длинной рукоятью воду из колодца. Она бежала по жёлобам, к которым мы подставляли вёдра.
Девчонка, которую звали Пон Ха Ген, подсказала мне шёпотом, что воду не нужно наливать до краёв, иначе можно и живот надорвать. Мы таскали эти вёдра вверх по каменной лестнице в прачечную, где сливали их в несколько деревянных чанов. Откуда уже прачки брали её для стирки и полоскания. Прачечная называлась Седальбан. Странно слышать – сначала показалось «Сещельбан», но придётся привыкать.
На обед мы никуда не уходили. Две женщины принесли нам в корзине большие полусырые рисовые шарики, которые мы тут же и ели, сидя на ступеньках. Еда была невкусная, несолёная, но я уже поняла, что выбирать мне не придётся.
Итак, к вечеру память реципиента немного восстановилась. Что мы имеем: девочка семнадцати с половиной лет по имени Со Ён У. Двенадцать лет своей жизни провела в дальнем пограничном монастыре, куда попала в четырёхлетнем возрасте.
Монахи нашли её среди груды мёртвых тел после побоища, учинённого степными варварами на мосту, по которому жители пограничного города пытались убежать от нашествия. Всё, что девочка помнила, – это своё имя и то, что у неё были братик, мама и папа.
В толчее на мосту, когда на него ворвалась степная конница, она потеряла родных. Всё, что у неё осталось, – это вышитый мешочек, в котором находились два нефритовых браслета, украшенных золотой насечкой, дорогая брошь и небольшое нефритовое кольцо такого же тёмно-зелёного цвета с золотистыми прожилками.
Мешочек хранился у настоятеля монастыря, и только кольцо он дал девушке, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Всё остальное, сказал он, отдаст на её совершеннолетие. Но не срослось. На монастырь напали, настоятеля убили, всё сожгли, а их, несколько оставшихся в живых женщин, освободил королевский отряд.
Бандиты уже продали их на север и только ждали, когда за ними приедут. Узнав об этом, королева распорядилась отправить девочек-сирот в королевский дворец. Так и стала Со Ён У рабыней-мисури, или сусай – женщиной колодцев.
Во время минутного перерыва я посмотрела на своё отражение в ведре воды. Девушка была довольно симпатичной – тонкий нос с небольшой горбинкой, большие выразительные глаза миндалевидной формы с густыми ресницами. Высокие точеные скулы, чёткие черты лица, рост почти метр семьдесят, стройная пропорциональная фигура. И конечно, чувственные губы и лёгкая лучезарная улыбка. Мимика у девушки была просто прекрасной.
И теперь всё это принадлежало мне. Я уже успокоилась и, таская воду, философски размышляла о том, что уж лучше жить рабыней где-то там за далёким горизонтом, чем гнить в красивом гробу на глубине два метра.
Я вспомнила о кольце. Тёмно-зелёный нефрит с золотистыми прожилками – единственное, что настоятель успел отдать мне перед своей смертью. Когда нас привезли во дворец, я сжала его в кулаке так сильно, что золотая насечка врезалась в кожу. Я боялась, что его отнимут. Или украдут. Или обыщут – и тогда меня накажут за то, что я посмела что-то прятать.
В первый же вечер, когда нас загнали в общую комнату, я дождалась, пока все уснут. Босиком, по холодной земле, я выскользнула наружу – тогда я ещё не знала, что это карается палками. Сердце колотилось, когда я рыла землю руками у старого дуба, что рос в дальнем углу сада. Я закопала кольцо неглубоко – на три пальца, присыпала землёй, примяла травой.
В ту ночь я не спала. Мне казалось, что кто-то видел. Но никто не пришёл. Никто не спросил.
С тех пор прошло больше года. Дубу, наверное, уже несколько сотен лет – его не срубят. А кольцо ждёт меня там, под корнями. Маленький зелёный камень, который напоминает мне, что я – не просто рабыня мисури. Что у меня было другое имя, другая жизнь, и, возможно, я смогу её вернуть.
Спали мы все вместе в одном помещении. Два длинных топчана вдоль обеих стен, ни намёка на матрасы, тонкие хлипкие одеяла, вместо подушек – валики из грубой ткани. Разговаривать после сигнала гонга запрещалось, выходить на улицу тоже. Для нужд в углу стояло большое ведро, а если приспичило по большому – то терпи до утра. Поэтому старались вечером много не есть. Я сглупила, так как многого ещё не знала. Кормили здесь утром и в обед.
Мои соседки делили эти два больших рисовых шарика и лепёшку, которую потом давали на ужин, на несколько равных частей. И тогда не пришлось бы сосать палец, как мне сегодня вечером.
Часть женщин не была рабынями, как мы, и после работы уходила домой, к своим семьям. Но нам не повезло. Мы и не служанки дворцовые, и не свободные люди. Тёмно-серые длинные ханбоки и чёрные широкие пояса, да деревянная бирка с именем и названием отдела, которому мы принадлежим. И чёрная лента, вплетаемая в косу, – волосы всегда должны были быть убраны.
Правила отделом тётушка Лю. Она имела восьмой ранг, звание Чон Сик и право на ношение красивого нориге (подвеска)на синем поясе. Носила зелёный ханбок, светло-зелёную нефритовую заколку-пинэ и серебряную бирку.
Старшая служанка отдела – Шин Мин Су – носила нориге попроще, тёмно-синий ханбок со светло-голубыми рукавами. Была строгой, но справедливой. Ха Ген рассказала, что когда-то она была любимой служанкой королевы, пришла вместе с нею во дворец. Но однажды, якобы случайно, её попытались изнасиловать королевские гвардейцы.
Старая королева, которая на дух не выносит нынешнюю, приказала удалить девушку из дворца. Но молодая королева отвоевала свою служанку и уговорила короля просто на время убрать её в самый низший по значению отдел. А гвардейцев, несмотря на их принадлежность к знатным родам, казнили за покушение на собственность короля, так как все служанки и служащие дворца, кроме рабынь мисури, юридически являлись женщинами короля.
В отделе по штату было положено иметь двух служанок, но сейчас была только одна – Гон Су Ин. В недавнем прошлом она была наёмной простолюдинкой, но, сумев подлизаться к главе швейного отдела, по её ходатайству была назначена Управляющим Ли служанкой Водного отдела. А это первый шаг к заметному старшему девятому рангу и посту служащей дворца.
Эту необходимо было опасаться, так как она распускала руки и ноги и по делу, и без дела. Я потихоньку стала врастать в эту жизнь. Главное – ничем себя не выдать и искать пути, как-то выбраться из этого дерьма. Нет, ну а что? Молодая крепкая девушка, довольно симпатичная, с высшим юридическим образованием, прекрасной спортивной подготовкой. Надо только всё вспомнить и подтянуть это тело до уровня меня прежней.
Плюс сама Ён У получила в монастыре прекрасное образование. Настоятель научил её писать красивым каллиграфическим почерком, она знала грамоту, умела читать и писать. Немного знала местных классиков. А один из монахов, бывший воин, сначала в шутку, а потом и всерьёз занимался с нею, обучая владению мечом.
– Ён У – говорил он, – любой мужчина, даже неподготовленный, всегда будет сильнее тебя. Хотя бы из-за мышечной и костной массы. Но это не значит, что ты можешь ему проиграть. Особенно если на кону будет твоя жизнь.
Он учил её находить слабые и уязвимые места, заставляя заучивать все точки на теле. И параллельно показывал, какие точки отвечают за тот или иной орган, учил массированием снимать боль.
Они ходили с ним в горы, собирали травы для монастырской аптеки. Старый воин любил свою ученицу как собственную внучку. К сожалению, он пал одним из первых, защищая монастырские ворота.
Теперь нужно только восстановить свои умения и подкачать мышечную массу. А для этого нужно правильно питаться и начать понемногу тренировать тело. Начала я с отжиманий от пола, выбирая время и место, чтобы меня не заметили и не задали глупый вопрос.
Со служанкой Гон я старалась не пересекаться, а если и приходилось сталкиваться, то я вела себя так, будто передо мной была сама королева. Девке это явно нравилось, и она меня не трогала. А позже я нашла укромный закуток между прачечной и водным отделом, где мне уже никто не мешал.
Я научилась делить нашу скудную пищу на равные шарики, иногда помогала женщинам с кухни уносить грязную посуду после трапезы тётушки Лю и старшей служанки. И мне перепадали кусочки оставшегося мяса, белого риса, остатки пирожных, а также самое драгоценное – куриные косточки. Которые я не просто обсасывала, я их буквально растворяла своей слюной.
День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. В своём закутке я чертила ровные палочки, которые становились неделями и месяцами. Старое стирала, оставляла только крупные значки. Я не ссорилась ни с кем, была ровной со всеми.
И первый раз показала зубы, когда через десять месяцев после моего попадания в это тело в отдел вернулись две девки, которых за какую-то беду ссылали на работы в поле.
Я таких знала – шпаньё, изображавшее из себя крутых зеков. «Пальцы веером – сопли пузырями», как говорится. В первый же вечер они наехали на Ха Ген, заставив её мыть одной из них ноги. А для этого нужно было после отбоя покинуть помещение, что каралось двадцатью ударами палкой по спине.
– Но где я возьму воду? Нам же нельзя выходить после гонга из комнаты? – проблеяла испуганная Ха Ген.
Видимо, девки эти верховодили здесь раньше не просто так.
– Меня это не волнует. Я сказала – мой! – и, поставив грязную ступню на топчан, с ехидцей добавила: – А язычок у тебя для чего? Смочи слюной – и чтоб ножка моя была чистой.
Ха Ген осталась стоять в ступоре, испуганно скрестив руки внизу живота. Вторая, коренастая девка, сделала быстрый шаг вперёд и со словами «ты что, забыла, чему мы тебя учили?» резко ударила девушку кулаком в грудь. Та запнулась о стоящую обувь и упала на спину в проходе.
– Ты вообще кто такая? – тихо спросила я, сделав шаг и встав над упавшей Ха Ген.
Обе девки были старше меня, но наглость – это не только приобретённое счастье, но и глупость, помноженная на кажущуюся вседозволенность. Остальные работницы после падения Ха Ген быстро шмыгнули на топчаны и прикрылись одеялами.
– Ха, а ты кто такая? Я что-то тебя не помню, – старшая из них посмотрела на меня недобрым взглядом.
Вторая, та самая коренастая, шагнула ко мне и схватила правой рукой за ханбок на левом плече. Прекрасно, совсем как на тренировке в спортзале – называется освобождение от захвата с отправкой противника в нокаут.
Я потянула левое плечо назад, одновременно ставя правую ногу чуть вперёд, потом резко ударила ребром ладони правой руки по сгибу у локтя державшей меня руки, и сразу же с поворотом корпуса – локтем той же правой руки в челюсть. Девка пролетела несколько метров по проходу и рухнула у стены.
Сзади уже набегала вторая – я встретила её выстрелившей от груди ногой в грудь, отправив ко второй стене. Первая уже поднялась и молча, как дикий кабан, кинулась на меня. Шаг в сторону с уворотом корпуса, подножка и тычок в спину – пролетевшая мимо меня противница сбила с ног поднимавшуюся товарку и рухнула на неё.
Но они были упорны в своём желании победить. Ведь сейчас рушился их авторитет, ранее построенный на ежедневных издевательствах над младшими. Девка опять молча кинулась на меня. Я встретила её ударом ноги в голень, а когда она согнулась от внезапной резкой боли, добавила ударом колена в лицо, отправив опять на пол.
– Нож! У неё нож! – выкрикнул кто-то из девушек.
Самая наглая, желавшая, чтобы ей лизали грязные подошвы, уже была рядом, замахиваясь сверкнувшим лезвием ножа. Я перехватила опускающуюся руку так, как учили, сама себе удивляясь, что действую на автомате.
Поворот от себя, шаг в сторону, и тут же коленом в грудь, кисть руки вывернуть, ещё удар ногой в лицо, в грудь, опять в лицо. Нож, звякнув, упал на пол. Я не дала ей распрямиться, нанеся сильный удар кулаком в район носа. Она упала на свою подружку, взвыв от боли. Я тут же кинулась в кровать, уже сидя сняла обувь и поставила её аккуратно у топчана.
И вовремя – в помещение вбежала госпожа Шин, за ней с фонарём Гон Су Ин, и последней вошла госпожа Лю. Одна из девок сидела, прислонившись к топчану, и, задрав голову, пыталась остановить идущую из носа кровь. Та, которой досталось последней, опершись руками об пол, делала попытки встать, глядя перед собой полу осмысленным взглядом. Кровь потоком капала на пол с её разбитого носа.
– Что тут происходит? – грозно спросила госпожа Шин.
Внезапно кто-то с того конца топчана спокойно ответил:
– Они не успели вернуться, как уже подрались между собой, госпожа Шин. Вы же знаете, мы бы никогда не посмели против них и рта открыть.
– Ой, это же мой нож, подаренный мне отцом! Он пропал у меня полтора года назад, – Гон Су Ин присела и подняла лежавший на полу нож, оказавшийся настоящим произведением искусства.
– Ты, – госпожа Лю ткнула пальцем в лежавшую напротив неё Ха Ген, – бегом к арке и вызови сюда дворцовую стражу.
Я села и, ткнув пальцем в мотавшую головой девку, подобострастно обратилась к госпоже:
– Госпожа Лю, этот нож был вон у той. Я просто новенькая и не знаю, как её звать.
– Не верьте ей! – внезапно ожила мотавшая головой девка. – Это… это она нас избила.
– Что? – госпожа Шин даже хохотнула. – Вас, да эта соплюшка? Ты, я вижу, врать так и не разучилась. А откуда у тебя этот нож?
– Он не мой, он у неё был, вот клянусь! – девка ткнула пальцем в мою сторону.
– Не ври, – строго сказала госпожа Лю, делая два шага вперёд. – Когда этот нож был украден из комнаты служанки Гон, эта девушка ещё жила в монастыре. Итак, все видели, у кого был нож?
– Да, госпожа, у неё, у Харим! – в разнобой, но уверенно сказали одна за другой все девушки.
Внезапно Харим резко поднялась и бросилась с рычанием в мою сторону. Она уже поняла, что практически настал конец её жизни во дворце. За такое били палками, клеймили и отсылали в дальние поместья на самые тяжёлые работы до самой смерти.
Но проскочить мимо госпожи Шин ей не удалось. Та каким-то незаметным образом обрушила её на землю. Значит, тоже владеет боевыми искусствами. Я даже вытянула голову от любопытства. В помещение вошли дворцовые стражи.
– Этих двух арестовать и в дворцовую тюрьму, – распорядилась тётушка Лю, имевшая статус «Важная дворцовая дама». – А я завтра предоставлю доклад об их вине.
Стражи молча подхватили обеих, мгновенно заткнули отработанными движениями им рты и волоком вытащили из помещения. Госпожа Лю и служанка Гон сразу вышли следом. Шин Мин Су задержалась, остановившись напротив меня.
– Ты, протяни ко мне обе руки, – внезапно приказала она.
Взяв меня за пальцы, она с обеих сторон осмотрела мои руки, потом хмыкнула и спросила:
– Как тебя зовут, девочка?
– Со Ён У, моя госпожа, – и я скромно опустила голову, не смея смотреть ей в глаза.
– Хорошо, очень хорошо, Со Ён У, – моё имя она произнесла, отделяя паузой каждое слово, после чего приказала всем спать и вышла, погасив фонарь.
Я приподнялась и посмотрела в ту сторону, где была девушка, первой назвавшей причину происшествия. Она лежала, опершись на локоть, и тоже смотрела в мою сторону. Простое лицо, старше меня лет на десять. В наступившем полумраке я не смогла её сильно рассмотреть.
– А ты интересная, – она улыбнулась, а я кивнула, изображая поклон благодарности. После чего мы обе легли, и в комнате наступила тишина. Через пару минут засопели слева, потом Ха Ген справа, а ко мне сон так и не шёл.
Правильно ли я сделала, заступившись за свою соседку? Что увидела на моих руках госпожа Шин? Кто эта молодая женщина, которую я раньше не замечала и увидела только сейчас?
Ночью я проснулась от того, что сердце колотилось где-то в горле. Приснилось, что тот дуб срубили, а кольцо лежит на земле, и Гон Су Ин поднимает его своими цепкими пальцами, улыбается своей масляной улыбкой и говорит: «Ах, какая красивая безделушка! Надо отнести госпоже Лю, а может взять ее себе?».
Я села на топчане, прислушиваясь к дыханию соседок. Ха Ген справа посапывала ровно и мирно. Слева кто-то всхлипывал во сне – то ли девушка, которую сегодня наказали за опоздание, то ли просто приснилось что-то страшное. Тишина. Только где-то за стеной вдалеке ухал филин.
Я знала, что нельзя выходить после гонга. Двадцать ударов палкой по спине – это вам не шутка. Но кольцо… Оно было единственным, что связывало меня с прошлым. С настоятелем, который учил меня писать и верил в меня. С теми девочками, которых бандиты убили на моих глазах. И с той жизнью, где я была любимой дочерью и сестрой, а не рабыней Со Ён У.
Кроме того, я знала: Дворцовая инспекция приходит раз в месяц. Проверяют всё – топчаны, одеяла, одежду, даже волосы. Если найдут кольцо у меня – накажут не только меня, но и всех, кто спит рядом. Я не могла рисковать. Поэтому хранить его у себя – значит просто потерять. Но приснившийся кошмар мучил меня, и я не смогла удержаться.
Я осторожно спустила ноги с топчана. Пол был холодным, и я поморщилась, ступая по нему босиком. Обувь – грубые соломенные джипсины из рисовой соломы – стояла у входа. Я надела их, стараясь не издать ни звука, ни шороха. Каждое движение давалось с трудом – сердце стучало так громко, что казалось, его услышит вся комната.
Дверь открылась с тихим, протяжным скрипом. Я замерла. Но никто не проснулся.
Двор был залит серебряным светом луны. Она висела низко, огромная, круглая – хоть считай на ней кратеры. Наверное, здесь, в этом мире, тоже была луна. Или я просто так её видела, потому что привыкла. Неважно.
Старый дуб рос в дальнем углу сада, за прачечной. Я шла вдоль стены, прижимаясь к ней, стараясь слиться с тенями. Под ногами хрустела сухая трава, и каждый звук казался мне оглушительным. Я молилась всем местным богам, которых не знала, чтобы никто из старших не выглянул в окно.
Дуб стоял на месте. Большой, раскидистый, с корявой корой, на которой я тогда выцарапала маленькую зарубку – чтобы точно знать, где копать.
Я опустилась на колени и принялась разрывать землю руками. Она была влажной, холодной, с мелкими корешками, которые цеплялись за пальцы. Я копала быстро, но осторожно – стараясь не оставлять слишком глубоких следов. На душе было противно и тревожно, как будто за мной кто-то смотрит. Я оглянулась. Пусто. Только тени от деревьев, колышущиеся на ветру.
Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Сердце пропустило удар.
Я вытащила узелок. Когда я закапывала кольцо в первый раз, я замотала его в плотную тряпицу – оторвала кусок от нижней юбки, когда никто не видел. За прошедшее время ткань намокла, покрылась землёй, но внутри, когда я развернула её, кольцо было сухим и чистым. Тёмно-зелёный нефрит с золотистыми прожилками переливался в лунном свете, и я на мгновение зажмурилась – от облегчения, от радости, от того, что оно ещё здесь, что никто его не нашёл.
