Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Некоторое время спустя. Москва

Лиза

– Это ещё кто такая? – грозный мужской голос грохочет на весь коридор московского роддома, и я инстинктивно сжимаюсь, пытаясь слиться со стеной.

Как только наш самолет приземлился в столице и я ступила на чужую землю, которую совсем недавно считала своей, страх быть пойманной Золотаревым накатил с мощной силой. Я бежала, озираясь по сторонам, как воровка, хотя ничего не украла – сын мой по закону. Как назло, всю дорогу Тихон следовал за мной по пятам, будто перепутал, кого именно должен охранять.

Присутствие таежного дикаря тяготит, немного пугает и одновременно дает ощущение защиты. Его не должны волновать проблемы бедовой рыжей москвички, но создается впечатление, что он искренне хочет помочь. Или… подобраться ближе к моему сыну, который тоже родился в новогоднюю ночь?

У меня развивается паранойя. И все из – за Никитки.

Я специально оставила его с тетей Аней в Магадане, подальше от щупалец моего мужа – спрута. Не понимаю, зачем ему понадобился ребёнок, но при желании Золотарев подключит все связи, чтобы лишить меня родительских прав. И победит так же легко, как отнял у меня любимую профессию.

Я больше не врач, а теперь рискую потерять статус матери.

На каждом шагу мне мерещится бывший муж. Даже сейчас. Там, где его не должно быть.

Я медленно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с хмурым светловолосым незнакомцем лет сорока с небольшим. Он тяжело дышит, будто марафон пробежал, его пиджак расстегнут, рубашка взмокла, белый халат сполз с одного плеча, а на шее и лбу выступили капельки пота. Если Тихон его пропустил, значит, свой. Судя по всему, это кто – то из до смерти напуганных родственников Таисии, поэтому я могу выдохнуть спокойно. Выдавливаю из себя ободряющую улыбку, однако на него она не действует.

– Лиза – наш ветеринар. То есть акушер, – защищает меня Ярослав, правда, вызывает ещё больше подозрений.

– Кто – о? – звучит недоуменно.

– В общем, сложно объяснить, но именно она заподозрила неладное, забила тревогу и заставила магаданских медиков направить Таю в Москву.

На этих словах Ярослав поворачивается ко мне, чтобы шепнуть быстро: «Это Влас Воронцов, мой тесть». Я понимающе киваю, иначе взглянув на мужчину. Значит, передо мной молодой дед. Надо же…

– Вы можете мне объяснить, в чем дело? – паникует он, повышая голос. – Какие осложнения? Что с моей дочерью?

– Тишина должна быть в больнице, мать вашу, – гремит в унисон.

Из палаты Таисии к нам выходит Герман Демин, сосредоточенный и мрачный. Привычно кроет всех без разбора русским народным матом, не взирая на статус и сумму банковского счета. Перед ним, как перед богом, все равны.

– Кто отец?

– Я! – одновременно выкрикивают испуганные мужчины, и я с трудом сдерживаю улыбку. Каждый из них своего рода папа.

Доктор тяжело вздыхает, качает головой и многозначительно косится на меня, взглядом спрашивая: «Кого ты мне привезла?», а после обращается к нервным отцам.

– Мда – а – а. Или мне попалась модная европейская семейка, или кое – кто перепил успокоительного, – с сарказмом протягивает он. – Повторяю вопрос: кто из вас счастливый папка будущей двойни? Производитель, так сказать.

– Какой… двойни? – хватается за сердце Воронцов.

– Королевской, – ухмыляется Демин. – Быстрее соображайте, кто идет на партнерские роды, иначе начнем без вас.

– Я, блин, отец! – злится Ярослав, делая шаг вперед, как солдат на плацу. – Я готов! А это дед, он переволновался. Мы... не успели сказать ему про двойню.

– Так, переодевайся в стерильное – и марш рожать! – грубо приказывает Герман. Я к его манере общения привыкла, но вздрагиваю от неожиданности, когда он вдруг возвращается за мной. – Лиза!

– Да, Герман Янович! – машинально расправляю плечи.

– Ты почему ещё не в форме? – гаркает требовательно, а я теряю дар речи. – Будешь мне ассистировать. Моя Амина дома с сыночком, а без нее я в экстренных ситуациях как без рук, сама знаешь. Как назло, на смене совершенно бездарная акушерка, сидит в углу и плачет из – за того, что я ее дурой обозвал. В общем, выручай.

– Но я не могу, – шепчу срывающимся голосом. – Меня же бывший муж лицензии лишил.

– Да хоть министр здравоохранения, мне насрать! В своей больнице я царь и бог. От тебя мне нужны не бумажки, а твои руки и голова. Надеюсь, все на месте?

– Аг – га, – заикаюсь на эмоциях, часто киваю, так что шея начинает болеть.

– Тогда почему ты ещё не рядом с роженицей? Бегом!

– Слушаюсь, Герман Янович, – взметаю руку ко лбу, будто собираюсь отдать честь, но лишь стираю испарину, проступившую от перенапряжения и стресса. Я лечу в медсестринскую, снова почувствовав себя важной и необходимой.

В родовом боксе я как дома. Это мое призвание, моя стихия, мой смысл жизни.

Я вдыхаю запахи лекарств, дезинфицирующих средств и медицинского металла, а выдыхаю концентрированное счастье. Яркий свет и белоснежные стены дарят умиротворение. Тихий, мерный звук приборов, фиксирующих сердцебиение малышей, спокойные, уверенные голоса медиков, шумное дыхание будущей мамочки – все это так знакомо и в то же время бесконечно далеко от меня.

Находиться здесь – как вернуться в приятный сон, который никогда не станет реальностью.

Я приму роды, а потом снова исчезну и больше никогда не вернусь в медицину. От осознания этой простой истины я готова разрыдаться, но, поймав настороженный взгляд Демина, сдерживаюсь, чтобы не разочаровать его и не вылететь из палаты с позором под аккомпанемент отборных ругательств, как предыдущая акушерка.

С грубым, вспыльчивым Германом сложно сработаться, но он врач от бога и творит чудеса даже в самых безнадежных ситуациях. Когда – то я мечтала дорасти до его уровня, но… уже не судьба.

– Готова? – с сомнением уточняет он, выгнув бровь.

– Такие вопросы роженице задавать надо, а мы всегда готовы, как пионеры, – улыбаюсь под маской.

– Так – то лучше, некогда сиськи мять, у нас частые схватки и раскрытие, – привычно грубо выпаливает он, а потом как ни в чем не бывало подмигивает корчащейся от боли Таисии. – Ну что, девочка, будем тебя мамочкой делать? Соберись, отсюда никто беременной не уходит. Выбора нет – придется рожать.

– Лиза, мне страшно, – всхлипывает она, хватая меня за руку и впиваясь холодными пальцами в ладонь.

– Не бойся, моя хорошая, ты в надежных руках, – уговариваю ее ласково и поглаживаю по белым волосам, выбившимся из – под шапочки. – Все будет хорошо, только слушайся доктора.

– А – а – а – а! – вскрикивает она, зажмурившись.

Мы с Деминым работаем как команда, без лишних слов понимаем друг друга и при этом стараемся не пугать роженицу. Состояние опасное, поэтому в небольшом боксе собрались все необходимые специалисты, на случай если что – то пойдет не так. Мы контролируем показатели матери и детей. Любой другой доктор отправил бы Таисию на кесарево сечение, но только не этот. «Здесь вам не курсы кройки и шитья. Молодая девка, у меня сама родит», – сказал как отрезал.

Рядом с Таей суетится бледный Ярослав, но на потугах она истошным криком прогоняет его, чтобы он не видел процесс. Парень нехотя удаляется, а спустя несколько минут раздается благодатный крик первого ребёнка.

– Девочка, – я забираю малышку.

– Не расслабляемся! – рявкает Герман. – Принимает второго!

Мальчишка слабее, поэтому пищит, как котенок. Но оба близнеца в норме.

– Королевская двойня, – восхищенно рассматриваю их, на секунду забывшись, а потом четко озвучиваю показатели.

Я привожу крошек в порядок и, убедившись, что все хорошо, выкладываю их уставшей, заплаканной Тае на грудь. Отдышавшись, она разрешает впустить мужа. Ярослав залетает в палату шальной пулей, потому что не совсем твердо стоит на ногах, приседает у изголовья родильной кровати и не может сдержать эмоций. Он порывисто расцеловывает жену и детей.

– Со слюнями осторожнее, бактерий на младенцев не нацепляй, – ворчит Демин, а сам усмехается, наблюдая за растроганным папочкой.

Оставив счастливых родителей с медицинским персоналом, Герман выводит меня в коридор, будто хочет сказать что – то важное. Однако путь нам преграждает Воронцов. Вырастает как из – под земли и пытается прорвать оборону.

– Как моя дочь? И внуки? – произносит заторможено, с оттенком шока, будто до конца не верит, что стал дедом. И заглядывает в бокс через приоткрытую дверь.

– Отлично, – становится перед ним Демин, не позволяя сделать больше ни шага. – Вам в палату нельзя, и так проходной двор у меня здесь устроили. Все прекрасно, дедуля, поздравляю, – похлопывает его по плечу. – Встретимся на выписке.

Дверь с щелчком захлопывается за нашими спинами, Воронцов смиренно отступает к стене, а Герман ведет меня в ординаторскую. Подходит к окну, засунув руки в карманы, задумчиво смотрит вдаль.

– Ты знаешь, что тебя Золотарев ищет? – бросает он непринужденно, не оборачиваясь.

Я стараюсь не подавать вида, что нервничаю, но дыхание предательски сбивается.

– Знаю....

– А о том, что он поручил докладывать ему, если ты появишься в больнице?

Я невольно съеживаюсь, будто в любой момент в помещение может ворваться Золотарев и взять меня под белы ручки, как беглую преступницу. Отшатываюсь от входа, неуверенно плетусь к Демину, поравнявшись с ним.

– Вы же меня не сдадите?

– Я – нет, – выплевывает он оскорбленно. – Но думаешь, желающих выслужиться перед светилом не найдется? Вот хотя бы эта Плакса Миртл. По – шла вон отсюда! Уволена к хренам собачьим! – неожиданно орет на акушерку, которая имела неосторожность заглянуть в кабинет. Когда она сбегает в коридор, он с намеком добавляет: – Если что, твоя вакансия у нас до сих пор свободна.

– Напрасно ждете, – огорченно опускаю голову. – Ищите мне замену. Я без документов, моя карьера в медицине закончена. Как только можно будет, вернусь в Магадан вместе с Салтыковыми. Дальше – время покажет.

– Жаль, – хмурится. – Настолько тебя этот боров в халате запугал? Не хочешь подать апелляцию?

– Смысл? Меня опять подставят. Пока бывший муж держится на должности главного врача, мне в Москве делать нечего. А в Магадане у меня сын остался.

– Ребёнок – это святое, – протягивает Герман, потирая подбородок. – Кстати, трясут нашу больницу жестко. Ищут отказника, которого семь лет назад одна тварь в роддоме бросила. Говорят, ты в ту ночь дежурила? – выдерживает паузу, давая мне шанс признаться, а я упорно молчу, до боли закусив губу.

– Не помню, – лгу, устремив глаза в пол.

– Я тогда ещё здесь не работал, не в курсе подробностей, но ходят слухи, что у той кукушки семейка важная, отец высокий пост в спецслужбах занимал, пока не заболел тяжело. Следы замели так, что до сих пор найти концов не могут. Видимо, кто – то решил провернуть фарш назад, но пока безуспешно.

– Золотарев приказал? – выпаливаю в панике, совершая ошибку. Пронизывающий до костей взгляд внимательно сканирует меня, как детектор лжи.

Демин покашливает в кулак, но ничего мне не предъявляет. Невозмутимо продолжает разговор.

– Ни хрена, не его уровень. За этим стоит кто – то гораздо выше и могущественнее, – возводит глаза к потолку. – Причем одновременно с двух сторон копают: и по медицинской линии проверки, и по генеральской. Плотно за нас взялись, однако в архивах все подчищено. Стерильно. В общем, будь осторожней, – подытоживает вдруг. На миг мне кажется, что он видит меня насквозь.

– Спасибо.

– Елизавета, если помощь какая нужна…

– Вряд ли есть сила, способная все исправить. Не говорите никому обо мне, Герман Янович.

– Мой номер у тебя есть, если что. Обращайся, – вздохнув, он отворачивается и снова гипнотизирует взглядом зимний пейзаж за окном. – Думаю, тебе лучше не мелькать в роддоме, твоя миссия на сегодня выполнена. За Таисией присмотрят, Ярослав до утра побудет в ней в палате, а ты поезжай домой. От греха подальше.

Неопределенно качнув головой, я прощаюсь и вылетаю из кабинета. Наспех переодеваюсь, спускаюсь на первый этаж, где сталкиваюсь с Тихоном. Я с разгона впечатываюсь в его широкую грудь, и меня тут же обхватывают сильные руки, заключая в капкан. Великан даже с места не двинется – лишь напрягается всем телом, которое становится каменным.

В объятиях Дикарева одновременно и страшно, и комфортно.

– Почему вы ещё здесь, Тихон? – удивленно шепчу я, запрокидывая голову. – Насколько я знаю, Воронцов прислал свою охрану вам на смену.

– Тебя жду, поехали, – бурчит в свойственной ему манере.

Не спрашивая разрешения, он хватает меня за руку и тащит за собой на выход. Я едва успеваю бежать за ним, не различая ничего впереди, кроме необъятной спины.

Первобытный человек, но я начинаю привыкать к нему.

– Куда?

– В отель. Я номер забронировал.

– Один на двоих? – пытаюсь притормозить, но скольжу на каблуках по обледенелому крыльцу.

Великан реагирует четко – и, развернувшись, подхватывает меня за талию. Я восстанавливаю равновесие, вцепившись в его куртку. Пар, который он выдыхает, касается моих губ, и я невольно задерживаю дыхание.

– Зачем платить дважды, – хмыкает он, пожав огромными плечами. – Это проблема?

– Я так устала, что мне все равно, – жалуюсь и прикрываю глаза, когда на лицо падают снежинки. Чувствую, как их смахивают шершавые мужские пальцы, а потом ведут по щеке. Неровное горячее дыхание становится ближе и ощутимее, словно за секунду до поцелуя. Я широко распахиваю глаза, но Тихон невозмутим, как большой холодный сугроб. Значит, померещилось... – Разве вы на меня не обижаетесь за обман?

– На юродивых не обижаются, – ухмыляется. Снова поймав мою руку, он провожает меня к машине и обреченно бубнит на ходу: – Акушерку велено беречь.

Мне никому нельзя верить, но этому полярному медведю – почему – то хочется. Наверное, сказывается усталость. Утром пройдет.

Надо выспаться. Вдвоем. В одном номере.

* * *

История Власа Воронцова – в книге «Диагноз: так себе папа»

Ярослав и Тая Салтыковы – в книге "Влюбишься! Жена на девять месяцев"

Русский немец Герман Демин и его Амина – в книге "Неверный отец. Счастье в конверте"

Глава 24

На следующее утро

Дикарев

– Тихон, вы сняли номер для новобрачных?

– Нет, делать мне больше нечего!

– Тогда что это? Лебеди из полотенец, шампанское и лепестки роз… Серьёзно? В вас Шаляпин вселился?

– Кто? Тьфу ты! Видимо, администратор по телефону неправильно меня услышала…

– Значит, спуститесь на ресепш и попросите поменять номер! Лучше на два отдельных. Только на этот раз объясните внятно, будьте добры.

– На ночь глядя? Окстись, неугомонная! Выдумываешь проблемы на ровном месте. Вот так делай добро московским привередам. Я тоже не в восторге от… кхм… обстановки. Но крыша над головой есть, тепло, а остальное не столь важно. Нам всего лишь переночевать, бывало и хуже.

– Что вы ворчите, Тихон, как старый дед? Признайте свою ошибку. Я не буду спать с вами в одной постели! Ещё и в цветах, будто нас в последний путь провожают.

– Думаешь, приставать буду? Сдалась ты мне, бедовая! Ничего, кроме изжоги, не вызываешь. Устроила нам всем аттракцион со спецэффектами из – за своей лжи. Скажи спасибо, что нет сил с тобой разбираться. Я устал, как ездовой хаски. Успокойся сама и дай мне отдохнуть после тяжелых суток.

– На диване отдыхайте!

Разумеется, я вздорную женщину не послушался. Кто в доме хозяин, в конце концов? Тем более, когда я вышел из душа, Лиза уже дрыхла без задних ног, свернувшись калачиком на краю огромной причудливой кровати то ли в виде сердца, то ли задницы – рассматривать форму матраса было некогда и не особо интересно. Главное, что две трети пространства осталось свободно.

Не пропадать же добру – решил я и, небрежно смахнув лепестки, прилег на свою половину. Если уж на то пошло, Салтыков и правда просил меня позаботиться о Лизе – я всего лишь выполняю свою работу, а все, за что я берусь, делаю на совесть. Если у испорченной москвички в голове одни глупости, то мои постоянные спутники – здравый смысл и холодный расчет. Амурные дела мне чужды, к бабам стойкое отторжение после бывшей, на физическое влечение энергии нет – рыжая бестия все соки из меня высосала, как вампирша. Я отключился мгновенно, как только голова коснулась подушки.

Переживать не о чем – я умею держать себя в руках. Если потребуется, то и Лизу проконтролирую.

Мы взрослые люди. Что может пойти не так?

Однако я просыпаюсь на рассвете от приятной пушистой тяжести на груди. Рыжие кудри щекочут шею, правое плечо, онемевшее до покалывания, кончики волос путаются в моей бороде, хаотично лезут в рот и нос, отчего возникает естественный позыв чихнуть. Я морщусь, но держусь до последнего и почти не дышу.

Спросонья мозг не может адекватно оценить ситуацию, зато тело чувствует женское тепло и реагирует безотказно. Инстинкты не дремлют. Я отрываю голову от подушки, фокусирую взгляд, и невольно прижимаюсь губами к огненной макушке, вдыхая аромат тех самых запретных новогодних конфет.

Лиза, чтоб тебя черти в тайгу унесли! Улеглась на меня, обняла, как большого плюшевого медведя, и сопит мне в солнечное сплетение. Вчера она за честь свою переживала, а сегодня сама провоцирует, пусть и бессознательно. Ещё и наорет на меня, когда проснется. Хотя это не я, между прочим, пересек границу жопообразной кровати и вторгся на чужую территорию. Но разве ей докажешь?

– Елизавета, подъем, – цежу негромко, раздувая шелковистые пружинистые пряди. Ее волосы повсюду, как языки пламени. Сожгла сторожку – и за меня взялась, ведьма.

Между нами лишь тонкая ткань ее ночной сорочки, но я стараюсь об этом не думать. Мое одеяло тоже захвачено оккупанткой, а сам я оказался на краю матраса. Я предпринимаю слабую попытку выбраться из плена, но Лиза льнет ко мне, нежно обнимает и мурлычет что – то на своем кошачьем. От ее дыхания становится жарко, давление скачет. Мужская физиология поднимается, как по команде. Природа – ничего личного.

– Я с дежурства, у меня выходной, – лепечет она в полудреме, ненароком касаясь губами моей кожи. Трется об меня, проводит ладонью по голому торсу и взбивает, как подушку. – Так хорошо спала…

– Рад за тебя, но не от всей души, – перехожу на грубость, потому что закипаю.

Вся эта возня в постели только сильнее распаляет, будто горящую спичку в стог сена бросили. А спичке все равно – устраивается на мне поудобнее. Ее дыхание снова выравнивается, в то время как я возбужден до предела.

– Лиза на мою голову…

Я запускаю пятерню в мягкие волосы на ее затылке, сжимаю в кулак. Прикрыв глаза, всё – таки делаю глубокий вдох и выдыхаю с тихим рычанием. Ни черта не помогает. Я хочу эту женщину с первой встречи, но если тогда в моем организме была настойка, то сейчас нет мне оправданий. Лиза рядом – ближе некуда… Хотя есть, но это уже попахивает изнасилованием жертвы в бессознательном состоянии. Статья, однако.

Впрочем, она и так меня под монастырь подведет.

Лиза наконец – то просыпается, поднимает на меня взгляд с поволокой. Смотрит долго, внимательно, не моргая. Красивая, зараза. Таких специально производят на секретных заводах, чтобы мужикам мозги плавить. Оружие массового поражения, а не баба.

– Доброе, – судорожно сглатывает она, и я четко ощущаю, как лихорадочно вибрирует ее грудь, плотно прижатая к моей, – утро, – заканчивает с придыханием.

Коварно, как положить гору шоколада перед носом и сказать: «Не трогай, это на Новый год». Рыжая замирает, а я так голоден, что готов нарушить закон.

А – а – ай, к черту все!

Крепче стянув в хвост ее непослушные локоны, я впиваюсь в приоткрытые губы животным поцелуем. Сломав легкое сопротивление, толкаюсь языком. Жадно и глубоко, так чтобы она вздохнуть не могла, не то что пререкаться. Лиза испуганно стонет мне в рот, а я свободной рукой ныряю под одеяло.

Сгорел сарай, гори и хата! Ради такого можно и отсидеть.

– М – р – р – р – р, – рычит она и дергает коленом, внезапно взбрыкнув, как необъезженная лошадь.

Инстинкт самосохранения покидает меня. Не прекращая терзать ее губы своими, я перекатываюсь на бок, чтобы быть к ней ещё ближе. Лицом к лицу. Телом к телу. Вплотную. Отбрасываю одеяло в сторону, перехватываю ее ногу и, пока не лягнула, закидываю себе на бедро. Не ослабляя объятий, впечатываюсь пахом в низ ее живота.

Лиза растерянно замирает, а я пользуюсь моментом, задирая сорочку. Накрываю широкой лапой округлую ягодицу, поглаживаю, грубовато сминаю, врезаюсь пальцами – и получаю эстетическое удовольствие от идеальных форм.

– Хороша – а – а – а, – хриплю ей в шею, целую взасос и слышу, как под губами бьется пульс.

Меня кроет похлеще, чем от настойки, а Лиза тихо шипит и царапается, как угодившая в капкан рысь. Я полностью подминаю ее под себя, уложив на спину и нависнув сверху. При всем желании ей никуда не деться – остается смириться с бабской участью, что она и делает. Утопает в подушках и пышной копне своих волос, вцепившись в мои плечи, пока я продолжаю душить ее поцелуями.

– Тихон, – с трудом вставляет слово, и оно сразу же превращается в звучное причмокивание. – У вас звенит.

– Не то слово, – обреченно рокочу, снова набрасываясь на нее. Я ненасытно съедаю все звуки, которые она издает. Игнорирую ее возмущение.

Болтливое создание!

– Тих – хон, телефон, – не унимается она.

– Что? – на миг отрываюсь от неё, пытаясь состыковаться с реальностью. Но все спутники в голове теряют сигнал.

– Вас вызывают, – шумно дышит Лиза, наверное, с облегчением. Избавиться от меня спешит, а я не хочу ее отпускать.

– Да и хрен с ним, перезвоню.

Все становится неважным, когда я наклоняюсь к ней и ловлю губами ее дыхание с привкусом клюквы с медом. Вот это я понимаю – президентский десерт. Царский.

Она ерзает подо мной, протягивает руку. Из ниоткуда достает мой телефон, как фокусник кролика из шляпы, и тычет мне в нос прежде, чем я опять ее поцелую. На порыве хочу забрать его и выбросить, но цепляюсь взглядом за дисплей.

«Алексей Дикарев. Министр здравоохранения».

Официально, сухо и по факту. Другого этот человек не заслуживает. Карьера для него выше семьи, поэтому не отец, а министр, у которого одна функция – портить мне жизнь. Но если у него есть хоть какие – то зацепки, я готов потерпеть.

– Важное? – с милым любопытством уточняет Лиза, заглядывая в телефон.

– Личное, – рявкаю чересчур жестко и выхватываю у неё трубку, прежде чем она увидит имя контакта.

Мое прошлое – это табу. Вырванная страница. Я беспризорник.

Для всех мы однофамильцы. Нет у Дикарева сына! Но этот старик обладает ресурсом, чтобы найти моего единственного ребёнка, поэтому я отпускаю хмурую, обиженную Лизу, нехотя выбираюсь из постели, которая начала мне нравиться, и, скрипнув зубами, пишу сообщение, чтобы договориться о встрече.

– Я первый в душ. Мне нужнее, – неудовлетворенно бросаю на ходу, не оглядываясь на женщину, которую всё ещё хочу, но боюсь опять сорваться.

– Чурбан бесчувственный, – чуть слышно летит мне в спину.

Спорное утверждение, но опровергать его не буду. Запираюсь на щеколду в ванной, чтобы остыть. Некоторое время стою под холодным душем, пока не отпустит.

Возвращаюсь в комнату собранный во всех смыслах, натягиваю пиджак поверх свитера, чтобы выглядеть представительнее, и неосознанно ищу взглядом Лизу.

Кровать аккуратно заправлена, лепестки цветов с ночи подметены, а сама хозяюшка сидит за столиком у окна, подобрав под себя босые ноги, кутается в халат и пьет кофе. Напротив стоит вторая чашка, по всей видимости, для меня. Приятно, но заставляет почувствовать себя моральным уродом.

– Мне нужно отлучиться по делам. Из номера никуда не выходить, ждать меня. Поняла, Елизавета? – окликаю ее командным тоном. Она кивает, так и не повернувшись ко мне. Неотрывно смотрит в окно, будто ей там фильмы показывают. – Потеряешься или случится что – домой не возвращайся, – бросаю с иронией. Но ей не смешно.

– Меня сын в Магадане ждет – куда я денусь, – фыркает она, делая глоток эспрессо.

Обиженная женщина хуже чумы. И черт бы с ней, мне спешить надо, но я останавливаюсь на пороге.

Виноват, как ни крути. Не могу уйти просто так.

Ещё этот кофе для меня. Стоит, остывает, давит на совесть.

Хорошая всё – таки баба. Красивая, заботливая, хозяйственная.

Мечта любого нормального мужика.

Стыдно перед ней. По – настоящему стыдно. Одичал в тайге, но не очерствел.

– Лиза, я.… прошу прощения, – мямлю с непривычки, и она слегка поворачивает голову. – В сторону вильнуло, с кем не бывает. Я больше… не буду, – добавляю, как проштрафившийся пионер. Трындец, как глупо звучит.

Рыжая вскидывается с места, со звоном поставив свою чашку на блюдце. Простреливает меня гневным взглядом. Я вопросительно выгибаю бровь, искренне не понимая, что сказал не так. Она злится сильнее, обращаясь в фурию.

– Езжайте уже, Тихон, на все четыре стороны, – закатывает глаза, пролетая мимо меня. – Сыч таежный, – ругается и хлопает дверью перед моим носом.

– Елизавета!

Когда стучусь, она включает воду в душе на полную. Специально, чтобы меня не слышать.

Извинился, называется. Лучше бы молча уехал.