Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 39

Лиза

– Мамуль, мы сегодня пойдем кормить лошадок? – воодушевленно интересуется Никитка, проносится мимо меня через всю кухню и высовывается в окно.

– Да, но только после завтрака, – с улыбкой поглядываю на него, не забывая переворачивать оладьи на сковороде. – Мой руки и садись за стол.

– Так чистые же! – протягивает ладошки и, помедлив, для пущей убедительности вытирает их об штаны. Поймав мой укоризненный взгляд, он всё – таки бежит в ванную. – Интересно, как там папка Леший без нас? – выкрикивает оттуда, забыв прикрыть дверь. – Он же приедет?

Простодушный вопрос вгоняет меня в ступор и вызывает острый укол за ребрами. Я не знаю, как признаться сыну, что на протяжении последних дней мы скрываемся от его родного отца.

– Нет, милый, Тихон очень занят…

«Своей бывшей и твоей биомамой», – ехидно добавляет внутренний голос.

Веселая мордочка, которую я хотела нарисовать на оладушке малиновым джемом, превращается в кровавое месиво. Беру другой со сковороды, дрожащей рукой укладываю его на чистую тарелку и повторяю манипуляцию. Получается тоже кривовато, но хотя бы не похоже на заставку фильма ужасов.

Вымученно выдавливаю из себя улыбку, когда Никитка возвращается на кухню со своим преданным хаски, который так и остался с нами. Если посудить, я украла у Дикарева и сына, и собаку, и даже охрану. Представляю, как он рвет и мечет, бросив все силы на наши поиски. Пусть москвичка ненаглядная его утешает.

– Снежок по нему скучает. И я тоже, – с грустью вздыхает мой мальчик, потрепав пса по холке. – Я бы показал ему конюшню. Как думаешь, папа Леший любит лошадей?

Я подаю сыну оладушки с чаем, целую его в макушку и, избегая прямого зрительного контакта, отворачиваюсь к окну. Украдкой смахиваю слёзы со щек. Тоскливо, черт возьми! Как будто в душу нагадили. Снова. И четко в то же самое место, где ещё не выветрился помет Золотарева.

– Очень, – цежу чуть слышно, всматриваясь вдаль, – особенно племенных кобыл.

Перед глазами всплывает скачущая на Тихоне девица, а в ушах ее мерзкий голос: «Заберем сына и воспитаем его вместе». Я часто моргаю, чтобы отогнать навязчивые картинки. Фокусируюсь на природе за узорчатым стеклом, пытаясь стереть пережитую грязь этой белоснежной красотой.

Вокруг простирается живописная местность. Просторные пастбища, запорошенные снегом и огражденные прочным забором, деревянные конюшни, покрытые серебристым инеем, затаившиеся среди деревьев уютные домики для рабочих, в одном из которых с легкой руки гостеприимного хозяина поселились мы всей семьей.

Мы по – прежнему в Магаданской области. Взять билеты на поезд или самолет – это значит рассекретить себя, а на машине с семилетним ребёнком сложно преодолевать большие расстояния. Я решила довериться народной мудрости: если хочешь что – то спрятать, оставь это на видном месте. Никому в голову не взбредет искать нас здесь, в самом сердце конной фермы, которая раскинулась на десятки гектаров.

Я даже не знала о ее существовании, все произошло спонтанно и совершенно случайно. Наверное, знак свыше… Мы застряли в тайге поздно вечером, искали ночлег, и вдруг один парень из охраны вспомнил об этом месте. Оказалось, он знаком с хозяином, так что встретили нас дружелюбно, накормили и разрешили остаться до утра. Стоило отцу обмолвиться, что он заслуженный ветеринар, так с нас и вовсе начали пылинки сдувать. Оказалось, в стаде с начала зимы болеют лошади, и никто не может выявить причину. Папе пришлось посреди ночи осматривать копытных пациентов, выписывать лекарства и давать рекомендации по уходу. Как только животным полегчало, мы получили бессрочный абонемент на проживание в отдельном домике.

Злоупотреблять добротой хозяина мы не собираемся, но нам нужна передышка, чтобы определиться, как поступить дальше. За Никитку я буду бороться до последнего вздоха. И сейчас дистанционно ищу юристов, которые помогут мне сохранить материнские права. Если Тихон со своей зазнобой думают, что я легко сдамся, то они ошибаются.

– О чем задумалась, доча? – неожиданно спрашивает мама, подкравшись сзади и застав меня врасплох. Я вздрагиваю, а она ласково поглаживает меня по спине. – О нем?

– Нет, конечно, – фыркаю, скрестив руки на груди. – Сдался мне этот Дикарь неотесанный!

– А я ведь даже не уточнила, о ком именно, – хитро протягивает она, встав рядом со мной. Приоткрыв форточку, делает глубокий вдох и выдыхает с улыбкой. – Красиво здесь всё – таки, спокойно, тихо и дышится свободно. Теперь я понимаю, почему ты захотела остаться в богом забытой тайге.

– Уже перехотела, – огрызаюсь, как капризная девчонка, и хмурюсь, заметив в маминой руке телефон. – Кто звонил? Опять тетя Аня? Не вздумай проговориться ей, где мы, иначе я ещё и у тебя все средства связи конфискую.

– Телохранителями своими командовать будешь, а мать сама знает, что делает, – строго осекает меня. Оборачивается, заслышав тяжелые шаги, и рявкает командным тоном: – Так, ребята, быстро и сытно завтракайте, вам силы нужны, а потом поможете овощи на борщ почистить. Четыре здоровых лба – и без дела по дому бродите. Непорядок.

– Так точно, – гремят мужики, послушно устраиваясь за столом.

Никитка двигает к ним блюдо с оладьями, передает варенье и мед, доброжелательно улыбаясь при этом, а потом срывается с места, чтобы разбудить деда, иначе «без него все съедят». Снежок с громким лаем хвостиком бежит за ним. Рассмеявшись, я снова поворачиваюсь к окну.

– Боже, мам, хватит дрессировать бедных охранников, – тихо прошу, чтобы ребята не слышали. – С ними даже Тихон мягче обращался, а он очень суровый и грубый.

– Они ведь по его приказу остались защищать тебя, как верные псы, – как бы невзначай роняет мать. – Разве может человек, который так заботится о тебе, взять и изменить? Ты же сама рассказывала нам, какой он хороший, добрый, справедливый. В голове не укладывается. Может, ты все неправильно поняла? А твой Дикарев сейчас места себе не находит? Переживает, ищет тебя, хочет вернуть…

– Все, чего он хочет, так это забрать у меня Никитку, – выпаливаю со злостью. – Но у него и его воблы ничего не получится. Сожгу обоих, если придется.

– Ох, какая ты у нас импульсивная. Сама страдаешь и мужика мучаешь. – Мама целует меня в щеку и качает головой. – Ну, поступай как знаешь. Мы с отцом в любом случае на твоей стороне.

– Спасибо, без вас бы я не справилась. Ни тогда с Золотаревым, ни сейчас с этим… гадом лесным, – шиплю обиженно.

– Иди тоже поешь, а то похудела сильно. Я пока Вите кофе сварю.

Мама отходит от меня, однако я так и застываю у окна, кутаясь в шаль. Завороженно смотрю на падающий снег, не вникая в разговоры за спиной. Я словно окружена стеклянным куполом, внутри которого варюсь в своих переживаниях.

Завтрак заканчивается, все расходятся по делам: папа пообещал наведаться в конюшни, мама отправила Дикаревских амбалов в подвал за картошкой и закатками, которые нам разрешил брать хозяин, а Никитка играет в комнате с хаски.

Я наливаю себе остывший кофе, возвращаюсь к окну – и выпускаю чашку из рук, когда вижу на светлом фоне бескрайней пелены снега черный «Патриот», который движется целенаправленно к нашему домику.

Внедорожник тормозит напротив крыльца, водительская дверь распахивается настежь – и на промерзлую землю бодро соскакивает… Дикарев. Огромный, брутальный, несокрушимый. Красивый засранец, аж сердце екает! Под расстегнутой курткой – новый костюм темно – синего цвета, впервые с рубашкой вместо привычного свитера, будто он свататься приехал. В руках – какие – то бумаги, подмышкой – два букета цветов, декорированных еловыми ветвями. Тихон безошибочно находит меня взглядом в окне, будто почувствовал, что я наблюдаю за ним, и широко улыбается как ни в чем не бывало.

В этот момент страх отступает, а я достигаю точки кипения. Крышечка слетает... Не вовремя во мне просыпается та самая народная мстительница, которая не прощает предательство.

– Нашел всё – таки, – произношу одними губами, мрачно сводя брови к переносице. – Что ж, сам виноват…

Дикарев поднимается по ступенькам и скрывается из поля зрения, а спустя несколько секунд я слышу настойчивый стук в дверь. У самого рыльце в пушку, а смеет тарабанить так, будто хозяин домой вернулся. Самоуверенный бирюк!

Как в тумане, я хватаю с плиты турку с остатками кофе, фурией вылетаю в коридор и, распахнув дверь, не глядя выплескиваю черную жижу в проем, а следом запускаю и саму посуду. Представляю, как обтекает Тихон, размазывая остатки жмыха по отутюженной рубашке, но легче не становится. Наоборот, так горько и обидно, что выть хочется.

Вместо мужского мата раздается звяканье металла об ступени, и в запале я не сразу понимаю, что на пороге никого нет. И не было…

– Все? Теперь мы можем спокойно поговорить? – невозмутимо доносится из – за угла, и только потом появляется Тихон, все такой же чистенький и ухоженный. – Твоя реакция предсказуема, Лиза, и в некоторой мере обоснована, но я ни в чем не виноват перед тобой.

– Нам не о чем говорить, я все видела и слышала. Убирайся к своей крысе и забудь о моем сыне, иначе я тебе эти елки в самые труднодоступные места засуну, – шиплю угрожающе, кивая на букеты, а сама реву в три ручья, как дура.

– Тише, Лиза...

Из – за пелены слез ничего не вижу, кроме очертаний внушительной фигуры, приближающейся ко мне. Пара шагов – и широкие плечи перекрывают весь проем, а мощный торс заслоняет мне солнечный свет. За дни в разлуке я отвыкла от его габаритов, но в состоянии аффекта тявкаю на громилу, как моська на слона:

– Пошел вон, я сказала!

В ответ доносится тяжелый вздох. Цветы и папка летят на пол, Дикарев переступает через них, подходит ко мне вплотную и обхватывает большими, холодными ладонями мои горящие щеки, крепко фиксируя лицо, чтобы я не отвернулась. Я цепляюсь за его запястья, царапаюсь, но ему все равно.

Не шелохнется. И хватки не ослабляет.

– Ты если подглядываешь, то будь добра – досматривай до конца, – рычит он мне в губы. – Дуреха ревнивая, не было ничего. Я только тебя люблю.

Впервые за все время суровый медведь произносит эти слова, и меня словно парализует. Смотрю на него широко распахнутыми глазами, не дыша и не моргая, а он врезается в мой рот поцелуем, жестким и безапелляционным. Отрезает доступ кислорода, толкается языком, вторгается глубже, буквально насилуя среди бела дня. Пожирает меня так жадно и грубо, как будто изголодался.

Животное! Дикарь! Кто так извиняется?

Но я обмякаю в его звериных объятиях и впиваюсь пальцами в лацканы пиджака, чтобы не упасть, ненароком вырываю пуговицу из петли, сминаю хрустящий хлопок рубашки. Чувствую, как бешено бьется его сердце под моими ладонями, задыхаюсь от накативших эмоций и отвечаю на поцелуй.

– Я соскучился, ведьма безумная, – жарко нашептывает Тихон, не отпуская меня, и снова жалит в губы. – Никто мне, кроме тебя, не нужен. Приворожила.

– Делать мне больше нечего. В лес иди, бирюк, – мурлычу ему в рот.

– С тобой хоть на край света, – ухмыляется он, целуя меня нежнее и аккуратнее, насколько только способен дикий зверь. Собирает губами влагу с моих щек, порывисто обнимает меня, выбивая весь воздух из легких, и крепко прижимает к себе.

– Придушишь, – тихонько пищу, уткнувшись носом в его шею.

Не сдержавшись, невесомо касаюсь губами места, где буянит пульс, и тот зашкаливает от моего поцелуя. Я глубоко вдыхаю аромат дорогого, благородного, но чужого парфюма, выискивая под ним естественный запах моего мужчины, и, поймав наконец знакомые нотки, улетаю в нирвану.

– Заслужила, – хрипит Дикарь, смягчаясь и очеловечиваясь. Накрывает лапой мой затылок, неуклюже гладит по голове, зарывается пальцами в волосы, дергая и путая пряди.

– Чего так вырядился? – бубню из вредности.

Не признаюсь же я, что он шикарный мужчина. Тарзан в свадебном костюме.

– Так свататься ехал, – ворчит.

– Любишь, значит? – тихонько переспрашиваю, игриво водя пальцами по его прессу, который напрягается и каменеет, четче очерчиваясь под тканью рубашки.

– Иначе стал бы я здоровьем рисковать? Ты же как шаровая молния, хаотична и опасна для жизни. В здравом уме от такой убегать надо, а я следом гоняюсь, – глухо посмеивается он, целуя меня в макушку, а я легко хлопаю его по вздымающейся груди.

Дышу тяжело, сбивчиво, будто марафон пробежала. Мне надо успокоиться, остыть и все осознать. Дикарев это понимает, поэтому молчит и терпеливо ждет, когда меня отпустит. Некоторое время мы стоим обнявшись, пока тишину не разрывает собачий лай. Следом раздается топот детских ног.

– Папа Леший приехал! – радостно вопит Никитка на весь дом, мгновенно рассекретив нас. – Ба – а – а, иди скорее встречать! – выкрикивает в потолок, а сам мчится к нам и врезается Тихону в ноги. – Я так тебя ждал, а мама сказала, что ты занят.

– Ну – у-у… Если мама говорит, значит, так и есть.

Укоризненно покачав головой, Дикарев выпускает меня из капкана своих лап – и, опустившись на одно колено, протягивает руки к сыну. Никитка повисает на его шее, визжит на ухо, едва не оглушая, но он даже не морщится. С другой стороны на Тихона нападает Снежок, становится на задние лапы, передними опершись о плечо хозяина, скулит и суетливо лижет его в щеку.

– Ты больше нас одних не отпускай, – просит мой мальчик, а я украдкой смахиваю слёзы.

Какие они у меня хорошие. Большой медведь и маленький мишка.

– Ни за что на свете, – обещает Тихон, чмокая его в лоб, и прижимает к себе.

Такую теплую семейную картину и застает моя мама, выглянув из комнаты. Затаив дыхание, с трепетом наблюдает за ними, приложив руку к груди, потом поднимает взгляд на меня – и на ее серьёзном лице написано, что если кого и отлучат от семьи, то не Дикарева, которого она видит впервые в жизни, а… меня. Я неловко улыбаюсь, чтобы снизить градус напряжения, но мама упирает руки в бока, подтверждая мою догадку.

Ох, уж этот папка Леший. Всех очаровал!

Глава 40

– У меня полный багажник игрушек для тебя, сынок, – приговаривает Дикарев, обнимая нашего мальчика. – Пойдем смотреть, когда мама позволит.

– Класс! Ты лучший! – искренне восклицает Никитка.

– Вы, наверное, Тихон? – мягко обращается к нему мама, немного смущаясь, что для нее несвойственно. – Приятно познакомиться, извините, что при таких обстоятельствах, – и меня в бок толкает. Не скрывает, как ей стыдно за свою непутевую дочь, которая вынудила хорошего человека по всей тайге носиться.

«Извела мужика», – читаю по губам. Странно, но Золотарева, несмотря на все его заслуги и регалии, она с первой встречи восприняла в штыки, а Тихона не только приняла безоговорочно, так ещё и жалеет, как родного сына.

Если честно, теперь я тоже чувствую себя виноватой. Погорячилась малость, перегнула в панике палку – надо было обсудить все на берегу, точнее прямо в его кабинете, а заодно и воблу за патлы оттаскать. Жаль, такой шанс упустила, но свою ошибку не готова признать. Упрямо молчу, надув щеки и нахохлившись. Наедине помиримся, без свидетелей.

– Здравствуйте! Взаимно, – вскидывает голову Дикарев, и я впервые вижу его таким растерянным. – Прекрасно выглядите.

Мама скептически осматривает свой заляпанный домашний халат, жеманно поправляет собранные в небрежный пучок волосы и, окончательно растаяв, лучезарно улыбается. Тихон что – то шепчет Никитке, отпускает его, а сам подрывается на ноги, вытягиваясь по струнке перед потенциальной тёщей.

Мне показалось или он нервничает? Напряжен, как угодивший в капкан медведь.

Вспомнив про цветы, он суматошно рыщет взглядом по помещению, находит их на пороге, и, извинившись, поднимает вместе с загадочной папкой. Сдув с лепестков несуществующую пыль, вручает один букет матери.

– Это вам. Спасибо за такую прекрасную дочь.

Я вспыхиваю, опешив от неожиданного комплимента, мама снова стреляет в меня красноречивым взглядом, намекая, что такого мужика надо брать и тащить в пещеру, пока тепленький, а Никитка не отходит от него ни на шаг.

Тихон задумчиво крутит в руке второй букет, который, по всей вероятности, предназначался мне, но дарить не спешит. Потрогав колючие еловые ветки кончиками пальцев, он мрачно косится на меня, после чего проносит его мимо моего лица и… отдает маме. Провожаю цветы тоскливым взглядом.

– И этот тоже заберите, а то больно травмоопасный, – угрюмо просит Дикарев, снова зыркнув в мою сторону.

– Какие красивые, – с улыбкой протягивает мама, любуясь бутонами и вдыхая их нежный аромат. – Надо поставить в воду. Проходите, Тихон, чувствуйте себя как дома.

Поманив дорогого гостя, мама направляется на кухню. В проходе сталкивается с охранниками, которые высыпали на шум и голоса.

– Все в порядке, хозяйка? – ребята смотрят то на меня, то на маму. Убедившись, что мы целы и невредимы, наконец – то обращают внимание на Дикарева, держащего за руку сына. – Здравия желаем, Тихон Алексеевич! – гремят на весь дом, так что стекла дребезжат.

– И вам не хворать, – хмуро изучает он своих бойцов, против воли оказавшихся в моем подчинении. – Почему на звонки не отвечаем? Телефоны где?

– Хозяйка изъяла, – главный кивает на меня, сдав с потрохами.

– Кхм, – покашливает Тихон, поворачиваясь ко мне. Делаю вид, что ничего не понимаю. – Чем здесь заняты? – продолжает допрос, и мне жаль их становится.

– Картошку чистим, – честно докладывает один, демонстрируя ведро. – На борщ, – добавляет второй. Ещё двое благоразумно молчат.

– Издеваетесь? – гаркает Дикарев, сорвавшись. – Что я вам приказывал?

– Охранять хозяйку ценой жизни, – перечисляют без заминки. – Не упускать из вида. В случае опасности спрятать вместе с сыном. Быть рядом.

– Не ругай парней, Тихон, – уговариваю его, взяв под локоть. – Технически приказ выполнен, остальное – нюансы, – поглаживаю по плечу и чувствую, как расслабляются мышцы. Дикарь усмиряется. – Думаешь, мне и тем более моей маме можно отказать?

Встречаемся взглядами. Я улыбаюсь и подмигиваю ему, он смягчается, целует меня в щеку. Вздохнув, дает охране отмашку:

– Свободны. Хрен с вами.

Секьюрити исчезают мгновенно, как ниндзя, пока босс не передумал. Стоит всем разойтись, как дверь в коридоре открывается, и с мороза в дом влетает отец. Скидывает рабочий тулуп, стряхивает снег с ботинок, зябко передергивает плечами, растирает покрасневшие руки и согревает их своим дыханием.

– Наташ, ставь чайник. Замерз как собака, – выкрикивает он и застывает, увидев Тихона рядом со мной. – Какими судьбами? – тянет недружелюбно.

– Приехал за вашей дочерью и Никиткой, – без задней мысли отвечает он и протягивает ладонь, которая так и зависает в воздухе. – Тихон Дикарев, начбез.

Когда мы впопыхах сбегали с лыжной базы, я рассказала родителям, как застала своего мужчину с бывшей и что они хотят забрать у меня сына. Расплакалась на эмоциях, папа меня долго утешал и поклялся яйца этому «менту поганому» оторвать, если посмеет явиться. Сейчас он становится темнее грозовой тучи. Судя по хмурому выражению лица, отец свое обещание не забыл…

– Виктор, ветеринар, – скупо представляется, нехотя пожимая Тихону руку. – Кастрирую кобелей без наркоза.

– Ну, па – а – ап! – возмущенно осекаю его.

– Витя! – кричит мама из кухни.

Дикарев и глазом не моргнет – он в себе уверен. Значит, и правда чист передо мной…

– Я гарантирую, что ваши навыки не пригодятся, – произносит стальным тоном.

– Пап, ты все неправильно понял, – пытаюсь сгладить ситуацию. – Точнее, я ошиблась. Тихон не кобель, я… обозналась.

– Кстати, о кобелях. У меня кое – что есть для тебя, Лиза.

Дикарев вручает мне ту самую папку, которую держал подмышкой. Я недоуменно открываю ее, листаю бумаги и…. не верю своим глазам.

– Ч – что это? – заикаюсь от шока.

– Документы на развод, Золотарев все подписал, а ещё подтвердил, что не претендует на сына.

– Но… как?

– Я его… убедил, – Тихон подозрительно отводит взгляд, и я в глубине души злорадствую. Надеюсь, он за меня отомстил. По доброй воле Игнат никогда бы не отпустил нас.

– Дарина тоже оставила парочку автографов, так что опасности не представляет. Если учесть, как она драпала от меня из Магадана, мы точно никогда ее не увидим, – злобно ухмыляется Дикарев.

– Как же те люди, которые приехали к нам домой? Из ФСБ... Они искали Никитку, – произношу шепотом, чтобы не пугать стоящего рядом сына. Тихон треплет его по макушке, широко улыбается. Значит, все в порядке?

– Оборотни в погонах преследовали вас незаконно, и сейчас ими серьёзно занимаются, как и организаторами этой позорной операции. В общем, головы полетят, и я искренне рад этому. Давно пора было навести там порядок. Тебе больше нечего бояться, Лиза. Выждем некоторое время, чтобы все службы отработали, после чего ты с сыном сможешь без проблем вылетать в Москву, никто вас не тронет.

– В Москву? – часто моргаю.

Тихон нас прогоняет? Но я так устала бегать…

– Ты не ослышалась. Теперь ты свободная женщина, – безжалостно добивает меня.

– Свободная? – голос срывается.

– Да, – кивает без заминки, и мне хочется его ударить. Но он вовремя поясняет: – Тебе больше ничего не мешает выйти за меня замуж. Виктор, я прошу руки вашей дочери, – резко поворачивается к отцу.

– Лиза? – вопросительно зовет меня папа, окончательно запутавшись в наших отношениях, а я девочка и не хочу ничего решать.

Меня только что прокатили на эмоциональных качелях, дайте отдышаться! Чувствую на себе прожигающий до костей мамин взгляд. Она точно меня отшлепает, как в детстве, если я откажу.

– Эм – м – м – м, – закусываю губу.

Тихон берет меня за руку, видит на пальце кольцо, которое подарил мне на Новый год, и победно выгибает бровь. В прищуренных глазах цвета голубого льда вспыхивает огонь.

– Вообще – то ты обещала стать моей женой. Забыла, как сказала «да»? – напоминает про нашу бурную новогоднюю ночь, смутив меня и вогнав в краску. Это запрещённый прием!

– Мамуль, соглашайся. Пусть он будет нашим папой, – простодушно выпаливает Никитка. И прижимается к растроганному Дикарю. – Ты же не против?

– Он и есть твой отец, сынок, – произношу спокойно и легко, чувствуя, как камень с души слетает. – Настоящий.

– Правда, мам? – округляет глаза он. – А как же тот папа? Который меня ругал и тебя обидел...

– Нам его подкинули, он плохой, – объясняю на доступном ребёнку языке, потому что правда может его ранить. Я приседаю к сыночку, сжимаю его ладошки, смотрю в глаза, такие же небесно – голубые, как у отца. – Но Тихон нас все равно нашел, потому что очень тебя любит.

– Долго искал, – печально вздыхает.

– Прости, сынок, – с горечью шелестит сверху. Дикарев опускается рядом с нами.

– Больше не теряй, растяпа, – поучительно тянет Никитка, пригрозив ему пальчиком.

И мы вместе смеемся. Тихон расцеловывает сына, поднимает его на руки, тот хохочет заливисто, а мне так хорошо, что хочется плакать от счастья.

– Это надо отметить, – хлопает в ладоши мама, но по ее щекам текут слёзы. Сегодня она на редкость сентиментальна. Впрочем, я тоже. – Я накрою на стол! Лиза, поможешь мне? Кстати, ты не видела турку? Я хочу Тихону свой фирменный кофе сварить…

Дикарев бросает взгляд на закрытую дверь, после чего с хитрой улыбкой смотрит на меня. Я поджимаю губы, густо краснея. Каюсь, психанула. Подумаешь, с кем не бывает.

– Я буду чай, – выдавливает он из себя сквозь хриплый смех. Наклонившись ко мне, чуть слышно выдыхает на ухо: – Все равно люблю тебя, ведьма.

– И я тебя, Дикарь, – признаюсь так же тихо, чтобы слышал только он. В ответ доносится довольный рокот.

– Всё – таки Дед Мороз существует, – неожиданно изрекает Никитка и обнимает нас обоих, широко раскинув руки. – Я на Новый год себе папку Лешего загадал! Сбылось! Хм – м – м, а это значит, у меня появятся ещё дедушка и бабушка? Когда я с ними познакомлюсь?

Тихон напрягается, каменеет, скрипит зубами, но сыну отказать не может.

– Скоро… Ты увидишься со всеми, – задумчиво обещает.

Никитка не скрывает восторга, а я просто учусь доверять нашему папке – медведю. Как он скажет, так и поступим. Больше никакой самодеятельности!

Ну, почти…