Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

На следующий день

Тихон

Рыжая всадница апокалипсиса. За что мне это наказание?

Весь мозг высосала до капли.

Летавица. Чеснока на нее не хватает – запихать головку в рот, чтобы не болтала.

Черт! Опять ассоциации неправильные. Действие настойки давно прошло, а фантомные ирритации до сих пор догоняют. Зря только вспомнил главный возбудитель…

Перед глазами всплывают ее пухлые губы, шевелятся соблазнительно, правда, звуки издают раздражающие. Посылают то ли на хрен, то ли в баню, что, в принципе, для меня в той ситуации казалось равноценным.

Прогоняю ее образ из памяти, пока организм не откликнулся.

Чур меня!

Полночи я бродил по морозу чумной. Пот в три ручья, тахикардия, как у старика, нервный тремор. Чуть копыта не отбросил, ей – богу! Поутру нашел бы Снежок мою бездыханную тушу, заваленную дровами. На хрена мне столько? Перестарался малость… и опять из – за Лизы. В ярости хотел позвать ее поленницу складывать, чтобы не слонялась без дела по моему дому и не искала приключений на свой пышный неугомонный зад, но вовремя вспомнил статью 131 Уголовного кодекса – и решил, что сам справлюсь.

Из – за неё глаз не сомкнул, а на рассвете встал с чугунной головой, заложенным носом и кашлем, как у пациента туберкулезного диспансера.

Все беды от баб – в очередной раз убеждаюсь в этом. Ни одна мне ещё удачи не принесла. Исключительно проблемы.

– Тихон, вы не заболели? Фигово выглядите, – встречает меня в своем кабинете Салтыков, молодой босс курорта.

– Не переживай, Ярослав Владимирович, – пожимаю ему руку и сажусь напротив. – Просто ночка тяжелая выдалась.

Держать себя в руках! Не сметь вспоминать о рыжей бестии в порванной по шву футболке на голое тело! Не думать о том, какая она упругая, теплая и мягкая в стратегических местах...

Ай, проклятье!

Хватаю бутылку минералки со стола, осушаю ее залпом прямо из горла. Надрывно кашляю.

– Слушайте, Тихон, шли бы вы в отпуск, – проследив за мной, вдруг выдает Ярослав. – Куда – нибудь в теплые края.

– Я тебе чайка перелетная, что ли? Нас и здесь неплохо кормят.

Субординация между нами нестандартная. Он младше меня по возрасту и относится ко мне с уважением, хотя я всего лишь начбез с замашками лесничего. Я ниже его по статусу и благодарен за то, что нашел здесь убежище восемь лет назад. Вряд ли с моими «рекомендациями» меня кто – нибудь принял, как он, причем без лишних вопросов.

Мне повезло, и теперь я перед ним в неоплатном долгу.

Салтыков – простой парень из небогатой семьи, но его сестра отхватила джек – пот, выйдя замуж за московского бизнесмена, который и вложил деньги в его проект. Сам Ярослав тоже времени зря не терял – влюбился в дочку заезжего инвестора, напоил ее моей настойкой, а потом украл со свадьбы и женил на себе. Живут душа в душу, девчонка счастлива, ребёнка от него носит, скоро рожать собирается.

– Тогда на больничный, – скептически осмотрев мой помятый вид, с сочувствием вздыхает Салтыков. – Не спорьте, Тихон, за все эти годы вы ни разу нормально не отдыхали. Переживем как – нибудь пару недель без вас. Ребят из службы безопасности вы обучили на совесть, они свое дело знают. Да и кому я сдался, в самом деле!

– Ну, не скажи, хозяин. За тебя я головой отвечаю, – для убедительности сжимаю кулак и опускаю его на стол. Вроде бы, легко, но канцелярские принадлежности подскакивают, а ручка босса скатывается на пол. – Сам себе не прощу, если с тобой или твоей юной леди что – то случится. В общем, никакого отпуска. Дел по горло.

– Мы с Таюшей здесь в безопасности, – продолжает он давить на меня даже из – под стола, пока наклоняется за ручкой. Стул подо мной скрипит, выдавая мое нервное состояние. – Тайга без вас простоит, браконьеры никуда не денутся – смиренно подождут вашего возвращения. За питомником хаски Елизавета присмотрит. Кстати, где она? – выглядывает. Многозначительно кивает на дверь, а потом переводит внимание на меня, будто я фокусник и сейчас достану ветеринара из штанов. – Разве не должна быть с вами?

– У твоей тетушки застряла, Ярослав Владимирович, в приемной, – устало взмахиваю рукой и кашляю в кулак. – Должна была сына с ней оставить и присоединиться. Но у этой занозы все не слава богу. Не удивлюсь, если что – нибудь сломала в офисе или разворотила по дороге. С неё станется, – ворчу, забывшись, и растираю горящее лицо ладонями.

Лихорадит. Плохо.

– Я смотрю, вы подружились, – с иронией усмехается босс, хитро поглядывая на меня. – И это очень кстати, Тихон, потому что она будет жить у вас.

– Что – о? – реву от неожиданности и… первобытного страха. – Какого?..

– Понимаю, – он выставляет ладони в защитном жесте и отъезжает в кресле назад. – Я знаю, как вы цените свое затворничество, но придется потесниться до Нового года. Не оставите же вы женщину с ребёнком на улице?

Юный манипулятор – знает, на какие болевые точки давить. Если на баб мне плевать, то дети – моя Ахиллесова пята. Они беззащитны, не успели напортачить в жизни и не могут постоять за себя. Как мой кровный сын, которого долбаная кукушка выбросила на улицу.

Кулаки сжимаются и разжимаются. Давление зашкаливает.

Решение не приходит. Только протест.

Никитку я согласен поселить у себя, но опасное приложение в виде Лизы вызывает нервный тик.

– Ей обещали один из домиков для туристов, – напоминаю с надеждой.

– Тц, Тихон, в этом и проблема! У нас сезон в разгаре, нет свободных номеров. После открытия отеля стеклянных иглу на курорте аншлаг. Не успеваем размещать всех желающих.

– Поищи место, Ярослав Владимирович. Вопрос жизни и смерти.

Звучит жалко, но я на колени упасть готов, лишь бы избавили меня от лукавой.

– Вам же лучше, если женская рука в доме появится.

– Упаси бог! – повышаю голос.

– Да почему же? – перекрикивает меня Ярослав, хлопнув ладонью по столу.

Отмахиваюсь, обреченно развалившись в кресле, которое жалобно скрипит под тяжестью моего веса. Устремляю взгляд в пол, считаю паркетные доски. Из таких мне гроб пусть сколотят – скоро пригодится.

– Не уживемся мы с ней на одной территории. И не сработаемся. Отправляй столичную налетчицу обратно в Москву, я без ветеринара обойдусь.

– Нельзя. За нее тетя Аня очень просила. Лиза – дочка какой – то давней подруги, я не вникал в детали.

– И здесь блат! Прогнившая система, – ворчливо качаю головой, как дед в очереди в пенсионный фонд. – Значит, пусть к себе ее забирает.

– Некуда. У тетки и так семеро по лавкам, а вы один в большом доме, как буржуй.

– Что, раскулачить меня вздумал? – хмыкаю с сарказмом, посмотрев на него исподлобья. – Я неприхотливый, мог бы и в сторожке пересидеть эти смутные времена, так ваша Лизавета мне ее сожгла!

– Как? Ту самую? Где мы с Таей… – Салтыков делает трагическую паузу, тяжело сглатывает, дергая кадыком. – Жаль, конечно, даже ностальгия в глаз попала.

Мы протяжно вздыхаем в унисон, почтив усопшую минутой молчания.

– Теперь ты понимаешь масштаб катастрофы, Ярослав Владимирович?

– Мда – а – а….

Секунда, две, три… И по его лицу растекается хитрая улыбка, которая не сулит мне ничего хорошего.

– Ну, ничего, новую выгоним – круче, чем была. Я внесу в план на следующий год, а пока бери Лизу и дуй домой лечиться.

– С ней только гробиться, пожалуй. Без шансов? – обреченно уточняю.

– Вариантов нет, Тихон, войдите в мое положение, – он разводит руками, а я мысленно прощаюсь со спокойной жизнью.

Глава 15

Рыжая на мою голову!

Стоит вспомнить о ней, как дверь после короткого стука открывается. Лиза заходит в кабинет вместе с глубоко беременной Таисией, придерживая ее за локоть. Осторожно провожает к дивану, и Ярослав мигом срывается с места, подлетая к жене.

– Таюш, опять плохо стало?

Присев рядом, он бережно обнимает ее и поглаживает внушительного размера живот. Лиза не сводит прищуренных глаз с молодой хозяйки, нависает над ней, как орлица над птенцом, и следит за состоянием, будто перепутала ее со своими четвероногими пациентами.

Что она успела натворить без присмотра? Ни на шаг от себя отпускать нельзя.

– Тонус замучил. И давление. И токсикоз, – по – детски жалуется Таисия и всхлипывает, в то время как Ярослав успокаивающе гладит ее по голове. То ли женился, то ли удочерил.

– Потому что дома надо отдыхать, а не бродить по офису, – мягко отчитывает непутевую супругу.

– Дома скучно! Я к тетушке зашла – мы договорились пообедать вместе в ресторане. Ты же вечно занят, – фыркает и капризно надувает губы. Сама ещё дите, а своих скоро родит. – У неё в кабинете так душно, что я в обморок чуть не упала. Хорошо, Лиза рядом оказалась. Представляешь, она сразу распознала, что у меня двойня. Наши местные врачи до последнего вторую принцессу не видели – так она умело пряталась за братиком, партизанка! А Лиза только взглянула на живот, потрогала – и все поняла. Ванга, наверное.

Заливистый девичий смех вдруг раздается на весь кабинет. У Таисии на щеках ещё слёзы не успели обсохнуть, а она уже радуется. Причем хрен знает, чему. Салтыков тоже улыбается во все тридцать два зуба, целует слегка неуравновешенную жену.

Я с опаской и без особого энтузиазма наблюдаю за ними со стороны.

Ох, уж эти эмоциональные качели беременных! Бабы сами по себе нестабильные существа, а в положении превращаются в бомбу замедленного действия. Понятия не имею, как Ярослав держится столько месяцев и ещё не свихнулся. Более того, ему, похоже, даже нравятся эти горки.

Чужая семья – потемки.

– Вы давно на УЗИ были? – не унимается Лиза и выглядит так воинственно, словно намерена лично принимать у хозяйки роды.

Окстись, ведьма! Я бы тебе и котят не доверил. Не то что человеческую двойню!

Она словно слышит мои мысли.

Быстро, но метко мы перестреливаемся взглядами – и снова отворачиваемся друг от друга.

– Пощадите, меня только выписали после очередного сохранения! – игриво восклицает Тая, прикрывая живот ладошками, на которые тут же ложатся руки ее мужа. – Не хочу снова в больницу.

– Но вам рожать скоро…

– Время есть. У нас ещё три недели, – хмурится Ярослав.

Понимаешь, молодой босс, каково мне? А ты эту мину в мой дом подкинул.

– Сомнева – а – аюсь, – протягивает неугомонная рыжая, включив свой любимый режим радио. Сегодня у нас станция «Акушерство на минималках».

Я по характеру человек терпеливый, но меня вдруг срывает, как крышу с ветхого сарая в ураган.

– Меньше слушайте горе – ветеринара. Она мастерица мозги запудрить, – рявкаю сердито и, по – хозяйски схватив Лизу за локоть, разворачиваю к себе, как свою собственность. – Чего прицепилась к молодым, как репей? Домой поехали.

Прокрутившись вокруг своей оси, она хлестко бьет по мне рыжей копной. Ее волосы пахнут запретными конфетами – «Это на Новый год» – и немного отдают флером гари, что так и не выветрился за ночь. «Сторожка № 5», мать ее, лимитированная коллекция.

– Куда? – шипит она мне в грудь, потому что выше не достает. – В смысле?

– Елизавета, вас я передаю Дикареву в полное подчинение, – подключается Салтыков, на мгновение оторвавшись от жены. – С этого дня он ваш непосредственный начальник. Слушайтесь его во всем.

Заржать бы в голос, но я по натуре безэмоциональный… Был… До вчерашней ночи.

– Угу, как же, – ворчу недоверчиво, покосившись на Лизу, которая пыхтит и надувается, как кукла на самоваре.

А я – тот самый самовар. Закипаю.

Зараза строптивая! Скорее, меня с ума сведет, чем сама покорится.

– Заселяйтесь и приступайте к работе, – командует главный босс и возвращается к Тае, напоследок бросив как бы невзначай: – Обоснуетесь в доме Тихона. Он все покажет.

– Что – о? – она реагирует примерно так же, как я минут пять назад. Хоть в чем – то мы сошлись. – Он же меня прибьет, – выпаливает прежде, чем закрутятся шестеренки в красивой, но дурной голове.

Всыпать бы ей ремня! Чтобы зря на меня не наговаривала.

– Ты сама прекрасно с этим справляешься.

Вдох. Конфетная сладость щекочет рецепторы.

Легкие неожиданно сводит спазмом, и я, отшатнувшись, захожусь в сильном кашле. Лиза прошибает меня острым укоризненным взглядом, в котором читается упрек: «Доскакался голый по снегу!». Беззвучно посылаю ей в ответ: «По чьей вине?».

Она возмущенно округляет губы идеальной буквой «О». Я, черт возьми, не вовремя залипаю на них, забыв суть нашего молчаливого спора.

– О – о – о, я смотрю, у вас все взаимно, – издевается Салтыков. – Значит, найдете общий язык.

– Исключено, – выдаем одновременно.

Но нам не оставили выбора.

Если я с горем пополам осознал, что сопротивление бесполезно, то Лиза ещё пытается брыкаться. Психанув, сгребаю ее в охапку и, кивнув ребятам на прощание, выволакиваю в коридор.

– Таисия, запишитесь на прием к своему гинекологу, – успевает она крикнуть прежде, чем я захлопну за нами дверь.

– Ты чего раскомандовалась? Сами разберутся.

– Как? У них опыта нет! Они элементарно не понимают серьёзности ситуации. Им в центре надо наблюдаться, а не в дикой тайге у лешего. Без обид, к слову пришлось, – тушуется, когда я мрачно зыркаю на нее. – У Таи первая беременность, осложненная двойней. В анамнезе альбинизм. Организм ослаблен, узкий таз, высокий риск преэклампсии. Возможно, поперечное предлежание, надо на УЗИ проверить, – тарахтит без умолку, не успевая бежать за мной. – Нельзя ей здесь рожать….

Резко притормозив, я сжимаю ее запястье и дергаю на себя. От неожиданности она впечатывается в меня всем телом, которое я на автопилоте обнимаю. Рефлекс, будь он неладен.

– Эй, выключись или на паузу встань! Ты точно ветеринар?

– Точно, – сдается, потупив взгляд. – Организм человека недалеко от животного ушел, беременность протекает одинаково, – мямлит невнятно и как – то неубедительно. – Отпустите меня, Тихон. Что за варварские методы общения? – слабо хлопает меня ладонями по плечам, раззадорив ещё сильнее. – И вообще, мы Никиту забыли у Анны Борисовны!

– Не мы, а ты, мать года.

Нехотя разжимаю заклинившие объятия. Смахиваю внезапно проступивший пот со лба.

Не женщина, а вирус гриппа.

– Кстати, выглядите нездорово.

– Твоими молитвами, – отворачиваюсь. – Иди за сыном, а я буду ждать в машине. Только не сверни никуда по пути – это чревато последствиями. Необратимыми.

Грузно вываливаюсь на мороз, с грохотом хлопнув тяжелой дверью. Зачерпнув горсть снега, обтираю им лицо. Мокро, но легче не становится.

Там, где должно быть сердце, ноет и болит, и я прикладываю ладонь к ребрам.

Простое упоминание Никиты вызвало острые ассоциации с моим сыном. Мальчишки – ровесники, только один растет с матерью, пусть взбалмошной, но родной и любящей, а второй… черт знает с кем! Казалось бы, целых семь лет его жизни просрано – поздно пить «Боржоми», но ощущение, что именно сейчас каждая минута на счету. В суматохе нет времени заняться поисками. Да и возможностей у рядового начбеза гораздо меньше, чем у сотрудника спецслужб.

Ради ребёнка я готов на все. Даже выйти из тени. И вспомнить, кто я на самом деле.

Снова встать лицом к лицу с испорченным миром большого города, с которым я когда – то порвал все связи.

Осталась лишь одна нить. Единственный человек, которому я доверяю. И которого ненавижу.

Сцепив зубы, наступаю себе на горло и набираю давно забытый номер.

– Ну, здравствуй, отец, – роняю холодно. И снова наклоняюсь за снегом.

– Тихон? – звучит удивленно.

– Помнишь, как ты угрожал мне, что я ещё на коленях к тебе приползу? – Выдерживаю паузу. На том конце линии тишина. – Что ж, ты был прав. Считай, приполз. Спустя столько лет мне потребовались твои связи в медицинской среде. Помоги мне найти моего сына… Твоего внука, дед…

Глава 16

Елизавета

– Женщина, кто не запер кладовку с соболем? – гремит на всю тайгу, отбивая у меня и без того хлипкое желание заходить в холостяцкую берлогу одинокого и озлобленного на весь женский род дикаря.

После загадочного телефонного звонка он молчал всю дорогу, размышлял о чем – то, и я даже переживать за него начала. Но нет, все в норме – отошел и опять на меня рычит. А я, между прочим, ни в чем не виновата!

Я четко помню, как утром покормила зверька, перевязала ему лапу, а потом закрыла дверь. На два поворота. Или соболь достал до щеколды и проявил способности домушника, или у нашего ворчливого лесного секси – старичка склероз прогрессирует и галлюцинации. В этом здоровом теле дух… дышит на ладан. Недаром он надрывно кашлял в офисе, а сейчас наверняка бредит под воздействием высокой температуры.

Дом мы оставили в идеальном состоянии – я лично проследила за этим, так как думала, что мы выезжаем навсегда. Не сложилось.

Чертов Бермудский треугольник затянул меня обратно. Сбежала от распутного Золотарева, но попала в лапы неотесанного затворника. Выбора нет – придется перевоспитывать.

Воинственно выпятив грудь, я набираю полные легкие воздуха, чтобы возмутиться, но Никитка вдруг врезается мне в ноги.

– Ой, – пищит он, спрятавшись за мою спину.

Я многозначительно смотрю на него и понимаю без слов: виновен. Уточняю вопросительным взглядом, и сын кивает в ответ.

– Я читал, что соболь свободолюбивый, и ему необходимо много пространства, – тихо оправдывается.

Я прикладываю указательный палец к губам. Партизан из него неважный – слишком честный, выдаст себя с потрохами. Придется выручать ребёнка и брать удар на себя.

– Ну, что вы так кричите, Тихон? Горло простудите, – роняю тихо и невозмутимо, делая вид, что все в порядке, однако на всякий случай озираюсь в поисках места, где прятаться, если всё – таки разбужу в нем зверя.

– Я так разговариваю, – ворчит он, не оборачиваясь. Держится, но, судя по напряженным плечам, что ходуном ходят, его терпение на исходе.

Снежок заходится истошным лаем и подвывает, задрав морду вверх, топчется на лапах по крыльцу, но послушно ждет команды хозяина.

Пробуравив взглядом огромную спину в зимней куртке, застрявшую в проеме двери, я на свой страх и риск подхожу ближе. Пронырнув под рукой Дикарева, которой он упирается в косяк, я переступаю порог, собираясь лично оценить масштаб катастрофы.

Мужчины любят преувеличивать.

– Не бойтесь, это всего лишь маленький, безобидный зверек, – продолжаю успокаивающим тоном, но Тихон скрипит зубами, тяжело и гневно сопит мне в спину, и от его опасного дыхания волоски на холке встают дыбом. – Особого ущерба он вашему дому не нанес – с – е – е – елки! – восклицаю, прикрыв рот ладонью.

В гостиной царит хаос, все перевернуто вверх дном, вещи, которые Тихон принес сюда из своей спальни и аккуратно сложил в комод, разбросаны по полу, постельное белье порвано в некоторых местах, с полок сброшены охотничьи трофеи, возле камина спрятаны запасы еды. В воздухе кружится пух из поверженной в неравном бою подушки. Следы когтей и зубов – на диване, на занавесках, на деревянных ножках стола и даже на углу квадратной колонны, чуть выше характерного мокрого пятна. Судя по едва уловимому специфическому запаху, мой сложный пациент пометил территорию.

– Это все он натворил? – шокировано лепечу. Отец мне явно недоговаривал, когда называл соболя милым пушным зверьком. Это настоящий Конан – разрушитель.

– Кто ещё? Не я же! – злится Тихон, и я впервые разделяю его негодование. – Есть, конечно, вариант, что у тебя раздвоение личности или в полнолуние ты превращается в бешеную лису. Я ничего не исключаю.

– Не смешно, – обижаюсь.

– Мне тоже, – упирает руки в бока, отчего кажется ещё массивнее. – Где это исчадие ада? Вылезай!

Сверху раздается протяжный клич, похожий на крик чайки – и с потолочной балки срывается соболь. Расправив лапы, как белка – летяга, он метко планирует на диван, а за его спиной вместо парашюта развеваются… черные мужские боксеры. Мягко приземлившись, зверек шустро бежит в кладовку, по пути зацепившись трусами за кованую дровницу для камина, и они повисают на металлических прутьях, как пиратский флаг.

Если бы соболь умел, то наверняка захлопнул бы за собой дверь, но я это делаю сама. Шумно выдохнув, прижимаюсь спиной к деревянному полотну, будто сдерживаю чудовище.

Ещё раз осматриваю гостиную и понимаю, что я недалека от истины. Спотыкаюсь взглядом о хмурого Дикарева, читаю мировую скорбь в его полупрозрачных голубых глазах и, натянуто улыбнувшись, выставляю руки перед собой.

– Не переживайте, я все уберу!

– Счастливо оставаться.

Бросив наши многострадальные чемоданы – путешественники на пороге, Тихон вдруг разворачивается к двери.

– Куда вы?

– В лес на хрен, – ругается в сердцах, но, покосившись на Никитку, тушуется. Жестом просит его пойти в комнату, и сынок слушается, забирая с собой хаски.

– Слушайте, вы и так заболели, – зачем – то включаю женщину – мать. – Давайте вы сначала пообедаете, выпьете лекарства. Подождет ваша тайга!

– Малолитражку твою из сугроба надо достать до темна. И сразу же вернуть ее в салон – тебе она здесь не пригодится. Баба за рулем как обезьяна с гранатой. Тем более, если это ты, – смерив меня прищуренным взглядом, недовольно кривится.

– Женоненавистник и хам, – оскорбленно фырчу, скрестив руки на груди.

– С тобой сам бог велел, – отмахивается и уходит.

Во дворе раздается грозный рев двигателя, старый «Патриот» срывается с места и уносится в бескрайнюю тайгу, рассекая колесами снег. Становится тихо, а мне как – то не по себе. Мне начинают мерещиться страшные звуки и вой волков.

Осознаю, что Тихон оставил нас одних посреди леса, и начинаю паниковать. С этим сварливым мужиком было спокойнее и безопаснее.

Я запираю дверь изнутри, на всякий случай задергиваю порванные соболем шторы и принимаюсь за уборку, чтобы отвлечься. Сигнал телефона звучит как вестник цивилизации. Нечто чужеродное в этом богом забытом месте, но при этом обнадеживающее. Хватаю трубку, ожидая услышать Дикарева, но голос на том конце линии меня не радует.

– Привет, дорогая, с трудом тебе дозвонился. Что со связью? Где ты?

– Золотарев? Почему с неизвестного номера?

– Иначе ты бы не ответила, Лиза. Ведешь себя как капризная девчонка, – лениво протягивает, демонстрируя свою власть и полный контроль над ситуацией. Ненавижу, когда он играет со мной в «отцы и дети», пользуясь нашей разницей в возрасте.

– Пошел ты! – по – хамски выпаливаю на эмоциях. – После того, что ты мне сделал, я даже разговаривать с тобой не хочу!

– Это не более чем воспитательный процесс. Все можно откатить назад, Лизонька, я же не тиран, – важно кичится своими связями, даже не скрывая, то именно он меня подставил и выгнал из профессии. – Я был у твоих родителей, но они не признаются, куда ты уехала.

– Значит, тебя это больше не касается. Мы в разводе!

– Ещё нет, – напоминает с превосходством. – Пока суд не вынесет решение, ты моя законная жена. И прямо сейчас мне нужен наш сын. Дело не терпит промедления. Куда ты увезла Никиту?

Я стараюсь не показывать ему, как сильно боюсь и нервничаю. Когда речь заходит о сыне, я становлюсь неуправляемой истеричкой. Но в общении с бывшим эмоции могут сыграть против меня. Поэтому делаю паузу, чтобы перевести дух. С затаенной тоской поглядываю на закрытую входную дверь. Не вовремя Тихон сбежал. Пусть он меня с трудом терпит, но за таким шкафом хотя бы спрятаться можно в случае чего. В моей сложной ситуации это дорогого стоит, а без дикаря в чужом доме я чувствую себя беззащитной и уязвимой. Особенно когда по телефону мне угрожает муж.

– Игнат, прибереги свой приказной тон для практиканток, которые у тебя трудятся на коленях, – огрызаюсь, скрывая панику. – С каких пор ты воспылал отцовской любовью к моему ребёнку? В последнее время ты его с трудом терпел и планировал отправить в школу – интернат.

– Официально он наш общий, не забывай, – холодно обрывает мой поток речи. И мне нечего ему противопоставить. У него такие же родительские права, как и у меня. – Как отец, я могу встречаться с ним – и хочу воспользоваться своим правом в самое ближайшее время. Если я говорю привезти пацана в Москву, значит, так надо, Елизавета! Взамен я помогу тебе закрыть дело и вернуться в медицину.

– Ах, ну если так, тогда мы срочно выезжаем, только Никитку упакую в коробку с бантиком, – протягиваю с неприкрытым сарказмом, но Золотареву чужды понятия юмора и иронии. Он никогда не смеялся над моими шутками.

– Когда вас встретить? – уточняет на полном серьёзе.

– Никогда, оборотень в белом халате! – сдавленно шиплю, а он лишь хмыкает в ответ, как хозяин положения. – Ты никогда не увидишь ни меня, ни сына! Жди свидетельство о расторжении брака.

– Не зли меня, Лизонька. Ты же знаешь, у меня длинные руки.

– В узел завяжи, – психую и обрываю звонок, не прощаясь. – Павлин общипанный! Гад ползучий, – ругаюсь на потухший дисплей.

В глубине души понимаю – Золотарев не отступит. Его возможности нельзя недооценивать. В конце концов, именно по его вине я очутилась в Магаданской области в логове Дикарева.

Пальцы трясутся, когда я вызываю номер мамы. Всхлипнув, крепко прижимаю телефон к уху и прикрываю динамик рукой, чтобы до сына не долетел наш разговор.

– Привет, мам, слушай меня внимательно и не перебивай, – предупреждаю тихо, но четко, зная, как она любит поболтать. Эта черта у нас семейная, передается по генетике. – Если к вам явится Золотарев, ни слова ему про нас не говори. Он задумал что – то нехорошее, причем это касается Никитки.

– За внука мы с отцом ему голову открутим, – пыхтит мать. – Надо же, какой противный старикашка оказался. Может, это возрастное?

– Скорее, подлость у него в крови, – тяжело вздыхаю, слыша, как пробивается входящий звонок на второй линии. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать фамилию телефонного террориста. Золотарев доведет меня до ручки. – Никому не сообщай, где мы, даже моим подругам. Свой номер я отключу и поменяю в ближайшие дни, так что с папой не теряйте меня.

– Ты только скажи, тебя там нормально приняли?

– Не переживай, все хорошо.

– Босс – бирюк не обижает? Только скажи – мы его из Москвы достанем, – шутливо грозит мама.

– Хмм, скорее, наоборот. Я сама его достала, – закусываю губу, снова поглядывая в сторону входа. – Мне пора. Папе привет.

Договорив, я полностью отключаю телефон и достаю сим – карту.

– Шах и мат, Золотарев. Абонент вне зоны доступа!

– Мам, тебе помочь? – выглядывает из комнаты Никитка. – Ну, прибраться доме? Это же из – за меня соболь все здесь перевернул. Я, как настоящий мужчина, должен отвечать за свои поступки, – выпячивает грудь.

– Не откажусь, – мягко смеюсь. – Настоящего мужчины мне как раз и не хватает, – разворачиваюсь, изучая бардак в доме. И бубню себе под нос: – Попадаются лишь мстительные слизняки в медицинском костюме, от которых приходится бежать на край земли.