Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 29

Грудной хищный рык волной прокатывается по бане, отзывается мурашками на коже и жаром внизу живота. Температура достигает критической отметки, и кажется, что все здесь взлетит на воздух от энергии нашего поцелуя.

Тихон звереет, впивается пальцами в мою талию и вгрызается в рот так жадно, что мне нечем дышать. Безжалостно пожирает меня, глубоко толкается горячим языком, терзает и покусывает губы, проглатывает приглушенные, беспомощные стоны.

– Лиза, я же не отпущу, – рокочет он угрожающе, срывая пояс с моего халата, и его хриплый баритон действует на меня как электрический разряд. Тело предательски дрожит в сильных руках, но уже не от страха, а от предвкушения.

Я хватаю губами кислород, пользуясь короткой передышкой, но не успеваю ничего ответить, как он тут же снова запечатывает мой рот поцелуем. Фиксирует широкой ладонью затылок, когда я предпринимаю слабую попытку отстраниться, небрежно треплет волосы, сгребает их в кулак. Мне ничего не остается, кроме как подчиниться его животному напору.

Как говорится, если насилия не избежать, расслабься и получай удовольствие. Кто я такая, чтобы спорить с народной мудростью?

Не сопротивляюсь, когда Тихон спускает халат с моих плеч, после чего бросает его к нашим ногам. Чуть отстранившись, медленно проходится оценивающим взглядом по моей фигуре, раздувая ноздри, как бешеный бык. Словно попав под гипноз, я даже не пытаюсь прикрыться.

– Хороша – а – а, – выносит он вердикт и снова нападает, вбивая меня лопатками в шероховатые бревна.

Вместо того чтобы возмутиться и оттолкнуть, я обнимаю и целую Дикарева, не уступая ему в жадности и страсти. Я тоже голодная. Меня задолго до развода на сухой паек посадили, пока сами тайком жрали в дешевых забегаловках. Теперь настал мой час. Я хочу чего – нибудь вредного, вкусного и настоящего.

Как истинная женщина, посреди ночи я срываюсь с диеты…

Влажный пар обволакивает пространство, капельки пота стекают по нашим телам. Мы буквально липнем друг к другу, ладони хаотично скользят по влажной коже, пальцы путаются в мокрых волосах. В тишине бани раздаются наши пошлые причмокивания, рычание и стоны.

Тихон отрывает меня от стены, подхватывает под бедра и усаживает на лавку. Отбросив свое полотенце, вклинивается между моих ног. Вторгается без прелюдий, чтобы не успела сбежать.

– А – а – ай, Тих – хо – он, – протяжно вскрикиваю.

И замираю, как парализованная, потому что он слишком большой. Всюду. И горячий. К этому меня жизненный опыт не готовил. Чувствую себя так, будто внутри раскаленный металл.

– Привыкай ко мне, девочка, – ласково приказывает Тихон, не оставляя мне выбора, и вжимает меня в твердую лавку. Под нами что – то скрипит. От каждого нового движения, пусть даже максимально осторожного, у меня слёзы брызжут из глаз.

– Дикар – р – р – р – р – рь, – рычу ему в губы, царапая напряженные плечи и спину до крови в качестве мести. Ломаю об него ногти, врезаясь в каменные мышцы.

Из чего ты сделан, таежный монстр? И доживу ли я с тобой до утра?

– Тш – ш-ш, – шепчет он мне в шею, и пульс взрывается. Колючая борода щекочет кожу, оставляет розовые следы на груди. Шершавые ладони по – хозяйски сминают тело, ощупывая меня, как свою добычу, а губы порывисто нашептывают: – Твой…

Тихон груб и нетерпелив. Он берет меня по – звериному жестко, как доминантный самец покрывает свою самку. Приличной женщине из столицы не должно нравится такое отношение, но меня вдруг уносит. Внутри горит костер, по венам разливается лава, организм не выдерживает накала – и я, запрокинув голову, бесстыдно кричу на всю баню.

– Дикар – р – р – р – р – рев, а – а – а – ар – р – р – р!

Я одичала вместе с ним. И не хочу возвращаться в цивилизацию.

Жара обостряет чувства. Давление зашкаливает, сердце выпрыгивает из груди, голова кружится. Я задыхаюсь, а он целует так, будто делает искусственное дыхание. Между нами хлюпает вода. Я уже не кричу, а сипло мурлычу, сорвав голос.

Получить оргазм – и умереть.

– Какая ты шикарная, моя рыжая ведьма. С ума свела, – хрипло приговаривает Тихон, когда я обессиленно обмякаю у него на груди. Он успокаивающе поглаживает меня по голове, расчесывает пальцами взлохмаченные пряди и аккуратно касается губами мокрого виска. – Останься со мной. Не сбегай, – просит чуть слышно и обреченно.

Как будто я в состоянии!

– Я даже пошевелиться не могу, – признаюсь на слабом выдохе.

Позволяю ему обмыть меня из ковша, не испытывая ни грамма неловкости. Мне становится легче и дышится свободнее. Сонно разлегшись на лавке, я наблюдаю, как он выплескивает остатки воды на камни, поднимая густой пар, проверяет печь и быстро наводит порядок, чтобы баня случайно не сгорела. Предусмотрительно….

На миг опускаю ресницы. Тихон выходит в предбанник и через секунду возвращается одетый. Фокусник магаданский!

Я такая чумная от перегрева и животного секса, что не оказываю ни капли сопротивления, когда он укутывает меня голую в тулуп и на руках выносит из парной. Стыд исчез ещё в тот момент, когда я рычала ему на ухо, кусалась и царапалась. Нас обоих надо посадить на цепь и запереть в питомнике, где нам самое место.

Дикие...

Оказавшись на улице, я плотно и ласково жмусь к Тихону, как домашняя кошка. Мороз отрезвляет, и я отчаянно зарываюсь лицом в воротник его дубленки, потому что предпочитаю оставаться пьяной. Похмелье ударит больно, а я пока не готова ни о чем думать.

Мне так хорошо…

– Охрана нас увидит, – зачем – то ворчу, как старая бабка, а потом вспоминаю о том, что своими криками наверняка половину округи перебудила, и краснею до корней волос.

– И что? – хмыкает Тихон, толкая плечом массивную дверь в дом, и она отлетает, как фанера. – Свою женщину надо носить на руках.

Свою женщину, значит? Быстро же он меня пометил и присвоил.

Наверное, я должна быть против, но силы оставили мое бренное, измученное голодным бирюком тело. С трудом держусь на ногах, когда Тихон опускает меня на деревянный пол в гостиной. Колени не гнутся, однако я, держась за стеночку, плетусь в направлении своей комнаты.

– Ты куда? – гаркает Дикарев, схватив меня за запястье. Возвращает к себе, как законную вещь. Изучает мое лицо с тревогой и подозрением.

– К с – сыну, – сглатываю шумно. – Спать.

– Я тебя не отпускал, – чеканит он безапелляционно и, одним рывком закинув меня к себе на плечо, тащит на второй этаж в свою спальню. Как трофей.

– Неандерталец, – выдыхаю, безропотно повисая на нем вниз головой.

Отвлекла… Скорее всего, я об этом пожалею, но… утром, а впереди у нас целая ночь. И меня не отпустят.

* * *

– Ну, хватит, Тихон, – жалобно поскуливаю, когда он залезает под мое одеяло, в котором я тщетно пыталась спрятаться, как в коконе, по – хозяйски хватает меня за талию и притягивает к себе. – Я больше не могу – у – у, – протяжно выдыхаю, уткнувшись носом в твердую, как скала, грудь, покрытую порослью светлых волос.

Нельзя верить мужчинам… Если парень приглашает «на чай», готовьтесь к тому, что он надеется на продолжение. Если таежный дикарь зовет к себе в комнату «спать» – бегите! Со всех ног без оглядки, петляя по снегу и путая следы! Не повторяйте моих ошибок!

Я наивно полагала, что Дикарев устанет после бани и захрапит в подушку, как всегда заканчивал наши романтические вечера Золотарев, а я выскользну из его объятий и уйду к себе, но, кажется, меня переиграли… Я попала в лапы к медведю, вышедшему из спячки. Скоро рассвет, мы не сомкнули глаз, и я в таком истерзанном состоянии, что могу лишь отползти от него, да и то не пускает.

– Тш – ш-ш, рыжая. Иди ко мне, кому сказал! – бубнит он, удобнее устраивая меня на своей груди. Заключает в капкан сильных рук так крепко, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. – М – м – м, теперь можно спать спокойно.

В этом жесте есть что – то первобытное и собственническое, как и во всем его поведении. Надо бы испугаться, но сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Дикарь усмирен – и постепенно засыпает, не разжимая цепких лап. Я вдыхаю его терпкий запах, которым пропитана насквозь постель, чувствую жар грубой кожи, веду пальцами по влажному торсу, перебирая короткие жесткие волоски.

Натуральный оборотень.

Мурлыкнув, я закидываю ногу на его бедро, неловко упираясь коленом в пах, пытаюсь умоститься на нем, как на огромной плюшевой игрушке, прижимаюсь лбом к колючей бороде и получаю легкий поцелуй, от которого становится щекотно. Ласково потираюсь о ручного медведя – и тут же смущенно морщусь, вспоминая все, что он делал со мной. В эту ночь я узнала, что у бородатых мужчин свои… уловки. Ощущения непередаваемые, но теперь жжется в самых нежных местах.

– Ты спать собираешься? – грохочет над ухом, а под моими ладонями напрягаются стальные мышцы. – Или?.. – его горячая лапа ложится мне на ягодицу и многозначительно сжимает.

– Никаких «или», иначе утром тебе придется избавляться от тела, – фыркаю, слабо отталкивая хронически возбужденную махину.

– Все – все, тогда спи, – уговаривает он меня, бережно обнимая. – Слабенькие вы какие – то, московские, – иронично шепчет мне в макушку. Смачно целует, задерживается и глубоко дышит, уткнувшись носом в мои волосы, пальцами рисует тайные руны на спине вдоль позвоночника.

Я прикрываю глаза от удовольствия. Непривычно принимать его брутальную нежность, как будто в нем две сущности уживаются: бешеный зверь и ранимый человек.

Отец моего сына…

Здесь и сейчас я так очарована им, что почти готова рассказать правду. Мысленно отвесив себе отрезвляющую пощечину, прикусываю язык. Я поклялась, что никому не отдам своего ребёнка – и слово сдержу.

– Почему ты перестал искать сына, Тихон? – тихо спрашиваю и слышу, как сбивается его сердечный ритм под моей щекой. – Разве ты не хочешь его вернуть?

– Конечно, хочу, – свободно признается, не увиливая и не обманывая. – Я только с вами понял, как устал от одиночества….

– Наверняка у него есть мать, которая любит его как родного, – продолжаю допрос, а у самой тахикардия, как у загнанного зайца. – Что ты с ней делать будешь?

– Женюсь, разумеется, – выпаливает сонно, сгребая меня в охапку.

«А как же я?» – собираюсь возмутиться, но вспоминаю, что я и есть мать, и умолкаю, окончательно запутавшись.

– Давай спать, Лиза, измотала ты меня.

– Я? – теряю дар речи от его наглости.

Запрокидываю голову, хватая ртом воздух, и Тихон пользуется моментом – подцепив пальцами подбородок, накрывает мои губы своими. Целует долго, неторопливо, вкусно. Совсем не так свирепо и неудержимо, как в бане. Словно насытился, но все равно не может оторваться и теперь наслаждается самим процессом и ощущениями.

– Чего на Новый год хочешь? – вдруг небрежно бросает с улыбкой. Не сводя с меня лукавых глаз, поправляет мои разметавшиеся рыжие пряди, играет с ними, получая от этого эстетическое удовольствие. Смотрит на меня с теплым, добрым прищуром, будто готов исполнить все мои желания.

– Спокойствия хочу, Дедушка Мороз, – смеюсь, занырнув в его уютные объятия.

– Организуем, – отрезает он твердо и убедительно. От этого властного тона мурашки по телу, тепло разливается в груди и пальцы ног поджимаются. Порой обычное мужское «Я все решу» способно довести до оргазма быстрее и сильнее, чем секс – марафон.

За одну ночь я получила все, чего мне не хватало в семейной жизни.

Магаданский волшебник. И вроде бы хочется ему верить, но опыт показывает, что ни к чему хорошему это обычно не приводит.

Глава 30

Некоторое время спустя. Новогодняя ночь

Лиза

– С Новым годом! – кричат счастливые Салтыковы на всю тайгу, и небо над нами озаряется фейерверками.

Яркие огоньки взрываются на фоне северного сияния, отражаются в куполах стеклянных иглу и осыпаются на землю, как падающие звезды. Самое время загадать желание под бой курантов, но я так счастлива в моменте, что и просить нечего.

– С наступившим, Лиза, – рокочет Тихон, по – хозяйски обнимая меня за талию. Он беспокоился, что я замерзну на открытом воздухе, поэтому сейчас на мне несколько слоев одежды и длинная лисья шуба, словно с намеком. Я неповоротлива, как большая медведица, однако легко умещаюсь в его мощных лапах. – Говорят, с кем встретишь год, с тем его и проведешь.

– Вы мне угрожаете, Дикарев? – усмехаюсь, откинувшись затылком на его плечо и устремив взгляд в разноцветное небо.

До Нового года я разрешила себе наслаждаться жизнью в логове лешего, а после… время покажет. Никитка счастлив, будто наконец – то обрел настоящую полную семью. Тихон окружает нас любовью и заботой – я и не подозревала, что он на это способен. Из одомашненного дикаря получается идеальный мужчина. Что касается наших отношений, то мы переживаем что – то вроде конфетно – букетного периода, однако по – сибирски сурового. При свете дня Тихон кружит рядом, как коршун над добычей, а ночами не выпускает меня из постели.

– Будешь мне выкать, веником отхлещу, – шепчет он мне на ухо, шумно дыша, и зарывается носом в пышную копну волос, пытаясь добраться до шеи. Тщетно – сам же меня шарфом обмотал, а потом и сына. Заботливый папа – медведь.

– М – м – м, звучит многообещающе, – кокетливо заигрываю, чувствуя, как он напрягается всем телом и тяжело вбирает носом мой запах, как голодный зверь.

Порой мне кажется, что он до сих пор проспиртован своей особой настойкой из сгоревшей сторожки. Постепенно я начинаю адаптироваться к его жадности, ненасытности и напору. К хорошему быстро привыкаешь…

– Снежок, стой! – звонко вопит Никитка, отскакивая от нас.

Белый хаски, взбудораженный грохотом, носится под ногами, лает на фейерверки, защищая хозяев от опасности, как ему кажется, а потом вдруг срывается с места и уносится в сторону иглу.

– Я его приведу! – важно заявляет сынок и неуклюже топает по снегу. Такой же укутанный, как и я, он едва перебирает ногами, покачиваясь на ходу.

Маленький медвежонок.

Я по – прежнему не хочу его ни с кем делить, даже с родным отцом. Тихон всё ещё не знает правду – продолжает запрашивать какие – то документы из Москвы, связывается с юристами, что – то долго решает, запершись в кабинете, однако не делится со мной подробностями. Раньше я бы психанула и обиделась на такое поведение, но… Мне так стыдно за свою ложь, что я не задаю ему лишних вопросов. Что я могу предъявить скрытному Дикарю, если сама коварно прячу его сына у него же под носом?

Так и живем… На пороховой бочке.

– О чем задумалась, Лиза? – спрашивает Тихон, и я вздрагиваю. Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь и намеренно провоцирует.

– Устала. Засыпаю, – зеваю, прикрыв рот варежкой, чтобы быть убедительнее.

– Не спеши, – шелестит волнующе до мурашек. – У меня планы на тебя на эту ночь.

– Кто бы сомневался, – закатываю глаза.

Дикарев порывисто и грубовато разворачивает меня лицом к себе, заключает мои покусанные морозом, алые щеки в широкие горячие ладони, и глубоко, страстно целует, терзая губы. Нападает так несдержанно, будто мы дома наедине.

– Прекрати, неловко, – фыркаю, отбиваясь от него и отталкивая. – На нас смотрят!

С трудом отстранившись, я смущенно озираюсь по сторонам. Ярослав занят любимой и ненаглядной Таисией, за их двойняшками неустанно следят Воронцовы, покачивая своих обожаемых внуков в закрытой от ветра и мороза коляске. Моя помощь не особо и нужна, но босс настоял, чтобы мы с Тихоном встретили Новый год вместе с его семьей. Как родные люди.

– Да кому мы нужны, кроме друг друга, – усмехается Дикарев, проследив за моим взглядом. Снова меня целует, уже мягче и аккуратнее. Словно по – настоящему бережет и.... любит, хотя мужики так не умеют – базовыми настройками не предусмотрено.

– Мам! Пап Леший! А когда мы домой поедем? – доносится радостный голосок сына, а в унисон с ним раздается собачий лай. – Как думаете, Дед Мороз уже был у нас? Подарки оставил?

– Уверен, что да, – задумчиво протягивает Тихон, поглядывая на часы. И добавляет чуть слышно: – Иначе уволю к чертям таежным.

На протяжении нескольких дней он готовит Никитке какой – то сюрприз – и заметно переживает. Бедных охранников загонял, как посыльных. Вот и сейчас отправляет короткое сообщение с инструкциями по спутниковому телефону. Видимо, суровым амбалам в эту ночь придется исполнять задачи новогодних оленей.

– Поехали, – кивает сам себе, получив ответ, который его удовлетворил. – Сейчас только попрощаемся с Ярославом Владимировичем.

– Тихон, вы уезжаете?

Молодой босс бодро шагает к нашему внедорожнику. Следом подлетает Тая и обнимает меня, как подругу. Мы сблизились благодаря малышам, и я как – то незаметно привязалась к этой доброй воздушной девочке. Чего уж греха таить, я прикипела к тайге и всем ее обитателям, будто корни пустила в промерзлую землю и покрылась пушистым снежком. Жаль будет расставаться...

– Мы родителям здесь номер для новобрачных предложили. У них медовый месяц, – Салтыков кивает на Власа Воронцова, который обнимает свою жену, склонившуюся над коляской. Рядом задирают друг друга их дети от первых браков, которые теперь стали для них общими.

– И?

– Может, и вам пора? – он хитро подмигивает Тихону, а тот стоит насупившись, изредка посматривая на меня с опаской. – В отеле как раз один иглу освободился. Вы только представьте, прозрачный купол, звездное небо над головами, кружатся снежинки…

Ярослав восхищенно описывает свои бурные фантазии, Таисия мечтательно вздыхает, едва заметно покраснев, и льнет к мужу. Мы же хмуро переглядываемся с Дикаревым, невольно жмемся друг к другу. По нашим каменным лицам видно, что мы восторг четы Салтыковых не разделяем. Наверное, слишком старые для подобной эксгибиционистской романтики.

– Вы будто парите на снегу в бескрайней дикой тайге, а вокруг…

– Ой, нет, – выпаливаем одновременно. Неприлично резко.

Я представляю, как этот вечно голодный полярный медведь будет вытворять со мной все, что привык, но под открытым небом у всех на виду, и меня в холодный пот бросает. Над нашим куполом птицы попадают замертво, как в апокалипсис, шпионские дроны сломаются, не выдержав откровенного шоу, и спутники отключатся. Случится мировой коллапс.

– Спасибо, Ярослав, но мы лучше домой, – ровным тоном произносит Дикарев и, пока я активно киваю с прибитой к лицу улыбкой, дружески пожимает боссу руку. – Там привычнее.

– Консерваторы, – смеется Яр, а я смущенно покашливаю, стараясь не встречаться взглядом с Тихоном. Никогда бы не назвала его так... Наоборот, он бешеный непредсказуемый зверь, но, похоже, эта ипостась раскрывается только со мной. Мой личный оборотень.

– С Новым годом! – сияет Тая, машет нам рукой.

– Взаимно, ребята, – прощаемся и спешно грузимся в салон внедорожника.

Дом, милый дом. Никогда бы не подумала, что он станет для меня родным. Пусть и на время.

Глава 31

Уютный деревянный особняк встречает нас переливающимися гирляндами, которые охранники специально зажгли к нашему приезду. Атмосфера волшебства сочится из всех щелей, но разбивается вдребезги о твердую отвесную скалу по имени Тихон.

– Расслабься, – хлопаю его по плечу, но лишь стряхиваю снег с куртки, а он сам так и остается непоколебим. – Тихон, все хорошо. Никитка любому подарку будет рад, он у нас неприхотливый.

Я поднимаюсь на носочки, чмокаю его в скулу, и он отмирает. Повернувшись ко мне и обхватив рукой за плечи, хаотично покрывает короткими, быстрыми поцелуями мое лицо, щекочет колючей бородой щеки, так что я жмурюсь и смеюсь.

– Он у нас замечательный. Благодаря тебе, – подтверждает мои слова Дикарев, по – своему расставляя акценты, и я снова боюсь, что он обо всем догадался.

– Проверим елку, мам?

Никитка переминается с ноги на ногу, сгорая от нетерпения, скидывает пуховик и с азартом всматривается в гостиную. Праздничное убранство дарит ощущение сказки, той самой, в которой расколдовали Чудовище и его замок ожил.

– Беги, сынок, – ласково треплет его по макушке Тихон и слегка подталкивает к сияющей елке, заваленной подарками.

– Ого, да тут целая гора! – охает сын, не зная, к какой коробке подступиться. – Неужели я так хорошо себя вел? – добавляет скептически. – Это точно мне? – недоверчиво оборачивается.

– Тебе, малыш, открывай, – непривычно мягко произносит Дикарев. – С Днем рождения, сынок, – его голос срывается. И мое сердце тоже…

Я поджимаю губы, потому что вновь чувствую укол совести. Может, лучше было бы признаться? Тихон будет самым замечательным отцом, о котором только можно мечтать. Эгоист Золотарев ему в подметки не годится. К тому же, Никитка искренне полюбил «папу Лешего». Он будет рад узнать, что это его родной отец.

«А как же я?» – вновь мелькает в мыслях. И я прикусываю язык, так и не отважившись сказать хоть слово.

– Сноуборд? Но я не умею, – огорчается Никитка, прижимая к себе самую длинную, надорванную сбоку, яркую упаковку.

– Научимся, мы же на лыжной базе, – подбадривает его Дикарев. – У нас вся жизнь впереди, – чеканит уверенно.

– Ты его балуешь, – хмуро бубню, наблюдая, как воодушевленно Никитка потрошит остальные подарки, разрывая оберточную бумагу. Снежок охотно помогает ему, стягивая банты зубами.

– За столько лет.… – с тоской выдыхает Тихон, не сводя с сына глаз, и резко осекается. – Ничего страшного, праздник же! Раз в году, – выдавливает из себя непринужденную улыбку.

– Что – то случилось? Ты странно себя ведешь, – тихо отмечаю, почти не дыша, и улавливаю малейшие изменения его мимики.

Он отрицательно качает головой, отводит взгляд и почесывает бороду. Всегда так делает, когда что – то недоговаривает или нервничает.

– Сынок, а это мамин подарок, – вдруг окликает Никитку. И цедит сквозь зубы: – Он должен лежать отдельно. Всё – таки уволю.

– Дед Мороз лучший! – восклицает мой мальчик, искренне радуясь, что про меня не забыли. – Держи, мамуль! Ты тоже хорошо себя вела.

– Хм, да уж, – пыхтит Дикарев и застывает, будто ловит вьетнамские флешбеки. Так и не простил сожженную сторожку. – Это тебе, «хорошая девочка», – ухмыляется иронично.

Мне в руки ложатся две бархатные коробочки, я открываю большую, а маленькую временно отдаю на сохранение Тихону. Теряю дар речи, потому что внутри золотое колье с изумрудами, под цвет моих глаз. Внутренняя девочка Лиза пищит от счастья, но Елизавета Викторовна напоминает, что мужчины никогда и ничего не дарят просто так. За все в этой жизни придется платить, а мне… нечем. Последнее Золотарев отсудит после развода.

– Я не приму, это слишком дорого, – сдавленно лепечу, нехотя закрывая коробку, чтобы не соблазняться. Сцепив зубы, собираюсь вернуть подарок, но… не получается.

Тяжелая мужская рука ложится поверх моих дрожащих, сжимает так, чтобы не пошевелила ими, а вторую – подносит к лицу. На его раскрытой ладони что – то поблескивает. Я встряхиваю головой, ошеломленно изучая мой новогодний подарок, и не могу сфокусироваться.

Он же не собирается?.. Точно нет!

Кто тогда на матери его сына жениться будет? На той, которая… я!

Все так логично складывается, что я теряюсь.

– Выходи за меня, Елизавета! – рявкает строго и сухо, как умеет только Дикарев. Ноль романтики, сто процентов нахрапа. Если откажу, силой окольцует.

– Кто? Я? – глуповато уточняю. Он мрачно кивает, мысленно продумывая план захвата невесты.

Я смотрю на изящное колечко с изумрудом и россыпью крохотных бриллиантиков вокруг, которое совершенно не вяжется с образом сурового лешего и смотрится чужеродно в его грубой лапе, и не верю, что все это происходит наяву. Смаргиваю слёзы, медленно поднимаю взгляд на Тихона, считывая неподдельный мужской страх в прищуренных голубых глазах, и с грустью лепечу:

– Я не могу.

Усталый медвежий рык тихо прокатывается по гостиной, смешивается с беззаботным детским смехом, собачьим скулежом и шорохом бумажных упаковок, которые продолжают увлеченно трепать Никитка со Снежком. В этот момент я чувствую себя злой ведьмой, которая портит всем сказку, и виновато смотрю на Дикарева, замершего с кольцом в руке. Совладав с собой, он не выдает ни одной эмоции – лишь спокойно уточняет:

– Почему нет?

– Я замужем ещё, – напоминаю чуть слышно, покосившись на сына. – Золотарев не дает развод и претендует на ребёнка.

– Разберемся, – чеканит Тихон невозмутимо и уверенно, будто мы ведем переговоры. – Это не проблема. Твоим делом сейчас занимается лучший бракоразводный юрист Москвы – Воскресенский, по крайней мере, мне так его рекомендовали. Что касается родительских прав, то жена Воронцова вызвалась помочь – она подключила своих московских коллег из опеки, которые сделают все, чтобы сын остался с тобой. Баба она хваткая, если самого Власа захомутала, и принципиальная, так что с твоим бывшим без труда справится. К тому же, Золотарев сейчас немного занят – его душат проверками по линии Минздрава. Сам министр его вдруг невзлюбил, бывает… – протягивает с сарказмом.

– Что? Как? – хватаю ртом воздух. – Так вот кому ты названивал. А… зачем? То есть ты все это время занимался моими проблемами? У тебя же своих хватает, я не понимаю… – мямлю невнятно и качаю головой.

– С Новым годом, – хмыкает он в ответ, пожимая огромными плечами.

– Мам, нельзя отказываться от подарков, – вклинивается в наш разговор Никитка, заметив, как я упрямо сопротивляюсь, пока мне «причиняют добро». Мой мальчик прав как никогда, но я пребываю в состоянии шока. – Дед Мороз обидится и в следующем году ничего не привезет.

– Дед Мороз у вас необидчивый, – вздыхает Тихон, настойчиво взяв меня за руку. – С него все как с гуся вода.

– Все равно нет, – шепчу ему в лицо, в то время как он, сгорбившись, насильно накручивает кольцо мне на палец, как гайку на болт. – Мне надо признаться тебе кое в чем, и ты сам передумаешь.

«Лиза, ты была не права», – противно зудит внутренний голос, и мне хочется разреветься от собственной глупости. Надо было сразу все ему сказать.

– Не в моих правилах метаться, – рассматривает мою окольцованную ладонь, целует тыльную сторону и удовлетворенно кивает. – Как решил, так и будет.

Встречаемся взглядами. Он строг и непоколебим, я же вся на измене. Недавно я боялась потерять младшего медвежонка, а теперь обоих отпускать не хочу.

– Обсудим это после отбоя, – аккуратно высвобождаю руку из его хватки.

– Женское племя, – шумно выдыхает Тихон мне в висок. И сокрушается: – За какие грехи?

Мы отворачиваемся друг от друга и обращаем все внимание на Никитку. Помогаем ему разбирать подарки до глубокой ночи, словно оба тянем время до серьёзного разговора. Оставив несколько коробок под елкой, сынок широко зевает, бубнит: «Это на завтра» – и берет Дикарева за руку.

– Пап Леший, уложи меня спать, – просит сонно и плетется в комнату, а следом за ним послушно шагает громила – отец, как бык на привязи. – Потом маму уложишь, – бросает по – детски непринужденно, а у меня сердце уходит в пятки.

Я провожаю их взглядом, залезаю на диван с ногами, поджав колени к груди, будто провинившийся ребёнок. Жду возвращения Дикарева, как казни. Когда, наконец, за спиной слышатся тяжелые шаги, я застываю и боюсь обернуться. Отупело смотрю на колье, которое лежит рядом, и грызу себя изнутри.

– Мне казалось, тебе понравится, – проносится над макушкой, но я не рискую поднять голову, наоборот, вжимаю ее в плечи.

– Ты не ошибся, – признаюсь, зарывшись носом в свои колени.

– Примерь, – летит властно.

– Потом…

Большая жаркая лапа ложится на мой затылок, сгребает пышную копну волос в кулак и осторожно тянет, заставляя меня запрокинуть голову. Тихон наклоняется к моему лицу, накрывает губы собственническим поцелуем, которому невозможно противиться.

– Лиза – а – а – а, наказание мое, – приговаривает, глубже впиваясь в мой рот.

Свободной рукой он ныряет в мое декольте, оттягивает кофту и бесцеремонно сжимает грудь, но я перехватываю его широкую ладонь. Останавливаю таежного интервента, пока мое тело в очередной раз меня не предало. Не сексом единым…

– Присядь, пожалуйста, – прошу его ласково, указывая на диван.

Дикарев выпрямляется, покорно обходит меня и устраивается рядом. Вальяжно развалившись и откинувшись на спинку, смотрит в потолок, будто медитирует.

– Спускай уже своих цепных тараканов, я готов, – ровным тоном произносит он после паузы.

– Речь о Никитке, – делаю вдох, рвано выдыхаю и, зажмурившись, резко выпаливаю, пока не передумала: – Он и есть твой сын, которого ты ищешь. Я знала об этом, но молчала…

С опаской приоткрыв один глаз, я искоса поглядываю на Тихона, но на его каменном лице ни грамма удивления. Злости тоже нет. В полной тишине, как разряд грома, раздаются его монотонные слова:

– Я давно в курсе.