Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

Пафосное серое здание департамента здравоохранения острыми шпилями упирается в хмурые тучи, как башня Саурона. Вместо всевидящего ока – чаша со змеей.

Несколько лет назад мой старик добился цели всей своей жизни, усадив упертый зад в кресло министра, и я бы искренне порадовался за него, если бы он не пытался втянуть в эту медицинскую мясорубку меня. После наших скандалов я не чувствую ничего, кроме отвращения и желания скорее свалить в Магадан.

Ленивые и надутые, как кастрированные коты, охранники на входе напрягаются при виде меня и скептически осматривают с ног до головы. Не нравлюсь? Я к вам не свататься приехал.

– Дикарев Тихон Алексеевич, – ворчу я с привычным пофигизмом, небрежно показывая паспорт. – Мне назначено.

Без труда прохожу фейс – контроль и всем становится плевать на дресс – код, стоит лишь назвать фамилию. Я много лет не пользовался связями, тем более отцовскими, и меня дико раздражает необходимость идти к нему на поклон. Но выбора нет. Сцепив зубы я широко шагаю по вычищенному до блеска московскому полу, скрипя подошвами сибирских ботинок. Я больше похож на стриженого бомжа, нуждающегося в социальных льготах, чем на сына важной шишки.

– Добро пожаловать, Тихон Алексеевич, проходите. Министр ожидает вас, – льется мне вслед елей, после которого охота пойти в баню – хорошенько пропариться и отмыться от липкой столичной атмосферы. Желательно вместе с Лизой. Но я вынужден блуждать по душным коридорам департамента.

В кабинет захожу без стука, чуть ли не открыв дверь с ноги, но Гендальф, сидящий за столом, даже бровью не ведет. Ни на секунду не отрываясь от бумаг и не поднимая глаз, он небрежным взмахом руки указывает мне на кресло напротив – и продолжает что – то быстро карябать на листке неразборчивым почерком.

– С таким гостеприимством я лучше пешком постою.

Я торможу на пороге. Злость берет. Столько лет просрано, а ему лишнюю минуту жаль потратить на банальное приветствие.

Впрочем, я тоже не здороваюсь. Перебьется светило.

– Красная дорожка в химчистке, – парирует он. – Присядь, я скоро закончу. Только дверь закрой, будь добр.

Его тон холодный, а я закипаю.

Развернуться бы и уйти, напоследок сорвав дверь с петель, но на кону мой сын. Плоть и кровь. Родной человечек, потерянный в большом городе, который я ненавижу.

Проглотив ругательства, запираю кабинет и подхожу к столу. Без энтузиазма опускаюсь в кожаное кресло на колесиках, которое скрипит и проседает под моим весом. Меня все здесь раздражает, но я не подаю вида, иначе отец будет держать меня ещё дольше. Назло.

Характер у него не сахар. Это у нас семейное.

Я замечаю, как он время от времени поглядывает на меня исподлобья. Демонстративно отворачиваюсь. Лениво окидываю взглядом помещение, задержавшись на стене почета, увешанной грамотами, сертификатами и прочими бесполезными бумажками, которыми даже зад не подтереть, потому что они ламинированные. Все их объединяет одно – фамилия и инициалы «Дикарев А.С.». В параллельном мире я бы гордился таким отцом, но в этой реальности… я сирота. Он сам от меня отказался. Зато устроил на работе святилище в честь себя любимого. Расставил приоритеты, эгоист с клятвой Гиппократа вместо сердца.

На столе среди груды документов – рамка с фотографией. Нагло беру ее и зачем – то разворачиваю к себе, ожидая, что там кадр с какой – нибудь конференции. На секунду теряюсь, увидев… себя, только молодого. В тот год я как раз поступил в медучилище, за моей спиной счастливые, довольные родители: папа важно выпятил грудь, опустив ладонь мне на плечо, у мамы на руках моя новорожденная сестренка. Интересно, Малинку заставили врачом стать или она сбежала, как и я? Может, уже замуж выскочила.

С грохотом опускаю рамку на стол лицевой стороной вниз, пока ностальгия в глаз не попала. Внимательно изучаю отца, который далеко не такой бодрый, полный жизни мужчина, как на фотографии. Лицо осунулось, голова полностью седая, плечи сгорблены. Из дома меня выгонял совершенно другой человек.

– Ты постарел, – бесцеремонно роняю, стараясь не замечать сжавшийся в груди комок.

Какого черта мне переживать за старика, который вычеркнул меня из жизни, из семейного древа и из завещания? Ему же плевать на меня, а в этом жестоком мире главное – взаимность. Этого добра у меня полно – кушайте, не обляпайтесь.

– Ты тоже не мальчик, – так же прохладно произносит отец, наконец – то соизволив поднять голову. Степенно откладывает ручку в сторону, смотрит на меня из – под очков, в уголках глаз залегают морщины. Его в принципе сильно помяло и пожевало за минувшие годы. Да и я не красавец, он прав. – Чем занимаешься? Не женился ещё?

– Как мать? – перебиваю его, проигнорировав все вопросы.

– Спрашивает о тебе, – бросает как бы невзначай, чтобы пробудить во мне чувство вины. – Я говорю ей, что все хорошо. Если каждый месяц на счет ложатся деньги, значит, ты ещё живой и даже работаешь. Кстати, завязывай с переводами, я сразу понял, что они от тебя. Я верну тебе все до копейки. Зачем ты это делаешь? Мы не нуждаемся.

– Считай, что это алименты, – усмехаюсь, растирая лицо рукой. – Компенсация за время и бабки, потраченные на меня и мое обучение. Я же не оправдал твоих надежд. Не люблю быть в долгу, знаешь ли, – выплевываю с обидой.

Лукавлю. На самом деле, я пересылал родителям деньги, потому что хотел им помочь финансово. От души. Но этот баран даже здесь рогом уперся, ничего не снимая со счета. Гордый и независимый – лучше бы на сестренку потратил. Назад я все равно не возьму свои деньги. Мне в тайге много не надо.

– Разве я что – то требовал? Я всегда желал тебе добра, – тяжело вздыхает он. И тепло улыбается одними глазами. – С внуком хоть познакомишь?

– Если найду, – огрызаюсь, ощетинившись, как побитый жизнью дворовой пес. – Ты, как я понял, не спешишь мне помогать? Зачем тогда вызвал?

Отец молча протягивает мне папку. Пока я листаю бумаги, он достает из шкафчика стола какие – то лекарства, выдавливает из блистера пару таблеток, закидывает их в рот, не запивая.

Нервничает… С чего бы ему нервничать?

Если бы я не знал отца как облупленного, то подумал бы, что наша встреча его тронула. Но у этого мед – робота нет души. Никогда не поверю, что у него проснулись отцовские чувства.

– Я в процессе, – хрипло отчитывается он после короткой передышки. – Это все, что на данный момент удалось выяснить.

– Негусто, – качаю головой, пробежав взглядом по скудной информации. – Никаких зацепок.

– В прошлом следы хорошо замели, все архивы подчистили. Твои тоже ищут, как бы не опередили.

– Мои? – вскидываю брови.

В числе «моих» сейчас сибирские хаски, браконьеры и рыжая заноза с ребёнком. Вряд ли кто – то из них объявил сына в розыск.

– Кто – то из ФСБ, как я понял, но пока неофициально, – кривится отец, ослабив ворот белоснежной рубашки.

– Они давно не мои, – отмахиваюсь с досадой и ловлю на себе вопросительный взгляд. – Я неудачно связался с генеральской дочкой, и меня выперли из органов. Речь о той самой кукушке, которая оставила нашего младенца в роддоме.

– Ты никогда не разбирался в людях, – поучительно тянет он. – И не умел делать правильный выбор.

– Тц, не начинай! – цыкаю зло, подрываясь с места. – Если это все, что ты хотел сказать…

– Есть ещё информация, – достает отдельный листок, который специально не отдал мне сразу. Манипулятор старый. Но прием срабатывает, и я сажусь обратно как миленький. – Это предположительный список сотрудников, которые могли заступить на смену в ту ночь, – реальный график тоже был удален. Кто – то из них принимал роды у твоей «кукушки». Я зачеркнул имена тех, кого мы уже опросили. Осталось немного, но с некоторыми есть проблемы.

Взгляд цепляется за нижнюю строчку, неперечеркнутую, и воздух застревает в легких вместе с отборным матом.

– Золотарева Елизавета?

И почему я не удивлен? Беда ходячая, даже тут себе приключений на аппетитную пятую точку нашла, попав в "черный список" моего отца. Она не могла дежурить в ту ночь.

Что – то не сходится...

– Да, одна из самых проблемных, – отмечает отец, и я с трудом подавляю безумный смешок. – Я хотел через мужа на нее выйти, но у них развод тяжелый, черт разберешь. В общем, ничего путного Золотарев мне не рассказал, только подозрительно мямлил и путался в показаниях. Насколько я знаю, с ним до меня успели ФСБшники пообщаться. Думаю, неспроста. Уверен, эта акушерка что – то знает о нашем младшем Дикареве, но она исчезла. Надо бы перехватить ее раньше других и надавить хорошенько.

– Я тебе надавлю! Отставить! – рявкаю неожиданно грозно, будто свое защищаю. – В общем, Золотареву я беру на себя, – нервно сгребаю документы, хаотично сминая уголки бумаг. – А ты обрати внимание на ее мужа. В вашей хваленой медицине работает кусок дерьма, а не врач. Лучше убрать, пока вонь не распространилась.

– С чего ты взял? – удивляется он. Искренне? Или прикрывает коллегу в белом халате? Не удивлюсь, если у них круговая порука. – Вы знакомы? Рекомендации у него хорошие…

– Я предупредил, – взмахиваю рукой, прощаясь, и шагаю к двери. – Мне пора.

– Тихон, ты должен встретиться с матерью, – летит мне в спину не просьба, а указ министра здравоохранения. Как же бесит его тон!

– Как только сына верну, – ставлю условие, хотя сам хотел бы увидеть и ее, и сестру. Я по ним скучаю…

Когда я послал отца с его мединститутом на три буквы, он сдуру пытался ограничить наше общение с мамой, чтобы мое наказание было полным, но мы все равно тайком созванивались до тех пор, пока я не оказался в магаданской ссылке. К медицинскому прессу добавился силовой. Помимо отца, на меня начал давить генерал за свою дочь. Он перекрыл мне кислород не только в карьере, но и в обычной жизни, угрожал стереть в порошок всю мою семью, так что я вынужден был оборвать связи с внешним миром, чтобы не ставить под удар родных. Общение прекратил, переводы слал анонимно, а сам превратился в отшельника без рода и племени. Совместными усилиями меня сломали.

– И всё – таки… Если ты планируешь задержаться в Москве….

– Нет! – Хлопаю дверью.

Вызываю такси, всю дорогу подгоняю водителя и ерзаю на месте, как будто глисты завелись. Почему – то боюсь не застать Лизу в номере. Где ее потом искать? У кого вызволять? Много развелось охотников за ее рыжей головой. А я один, и мне тоже она нужна.

"Охранять!" – пульсирует в голове, словно я сторожевой пес. И это единственное, что сейчас имеет значение. Остальное – потом, в Магадане.

Необъяснимая паника нарастает по мере того, как я подъезжаю к отелю. Врываюсь в номер без стука, не подумав о том, что Лиза может быть неодета. Парадокс, но если она щеголяет по комнате голышом, все равно я получу на орехи ни за что. Благо, рыжая бестия в полном обмундировании – в лосинах и дурацкой тунике с лисой на груди. В просторных домашних тряпках умудряется выглядеть соблазнительно, поджигая меня с порога. Или я так оголодал? Стою и слюни пускаю, забыв, куда спешил и зачем.

Она сидит царицей на краю правой ягодицы кровати – попы, перед выключенным телевизором. Услышав хлопок закрывшейся двери, вздрагивает и смотрит на меня так неоднозначно, будто ждала с нетерпением, но в то же время видеть не хочет.

Загадочная бабская душа. Некогда ее разгадывать – надо красивую задницу спасать.

– Собирайся! Мы вылетаем в Магадан, – командую без объяснений.

Обсудим все в спокойной обстановке на безопасной территории. Хотя общение с Лизой – это всегда ядерный взрыв, даже в снежной тайге. После ночи в одной постели я, вместо того чтобы тушить пожар, горю рядом с ней. И мозг плавится, прекращая мыслить здраво.

– Что? Как? Прямо сейчас? – засыпает она меня вопросами вместо того, чтобы молча выполнять приказ. – А как же Тая? Двойняшки?

– Я по дороге созвонился с Салтыковым, так что он в курсе и дал добро. В охране они не нуждаются, в медицинской помощи – тоже, а после выписки все равно планировали у отца Таисии немного погостить. Прилетят домой позже.

– Но…

Я рычу обреченно, запустив пятерню в волосы. Взвалить бы Лизу на плечо, сунуть кляп в рот и насильно утащить в аэропорт, но она же будет брыкаться и такой шум поднимет, что нас точно заметут в ближайшее отделение полиции. А там и до ФСБ недалеко. Так что не вариант.

– Никаких «но»! – прикрикиваю на нее. – Женщина, ты можешь хоть раз послушаться мужчину и сделать так, как я прошу!

– Половая принадлежность не определяет уровень ума, – дерзит она, вызывая у меня тяжелый судорожный вздох и желание закатить глаза. – Я всего лишь хочу понять, чем вызвана такая спешка? Утром вы не торопились...

– За утро я уже извинился.

– Какой вы… тугой и железобетонной, Тихон!

– В общем так, – грожу ей пальцем, рискуя без руки остаться. Лиза кажется сейчас разъяренной рысью. Того и гляди – цапнет. Однако я приближаюсь к ней вплотную, вдыхая запах сладостей. – Хочешь сама добираться или к мужу вернуться? Решай! Полчаса на сборы, иначе я улетаю без тебя.

Она оскорбленно пыхтит, но при этом достает сумку и начинает складывать свои вещи.

Слава лисьим богам!

Выдыхаю протяжно. Обессиленно сажусь на кровать, наблюдая за суматошными действиями Лизы. Устало смахиваю испарину со лба, будто не с бабой пререкался, а полосу препятствий пробежал. На доли секунды мы пересекаемся взглядами, и меня снова в пот бросает.

Это в твоих интересах, упрямая ведьма!

Сначала заберу домой и спрячу, а потом все решим.

Глава 26

Незадолго до Нового года

Лиза

– Мы так рады, что ты согласилась остаться, Лиза, – шепчет Таисия, пока я помогаю ей укладывать двойняшек. – Нам очень повезло с тобой.

Я покачиваю круглую детскую кроватку, в которой сонно причмокивают губами малыши Салтыковы. Из коконов виднеются две светловолосые макушки, розовые личики спокойны, длинные пшеничные реснички едва уловимо дрожат, бровки домиком. Тая переживала, что кто – нибудь из двойни унаследует ее альбинизм, и до сих пор в панике проверяет, не появилось ли у них белых проседей и не изменился ли цвет глаз. Я убеждаю ее, что это невозможно, объясняю законы генетики, но она каждое утро тайком рассматривает крошек в поисках изменений. Таисия – умная девушка, однако материнское сердце не знает логики.

Очень хорошо понимаю ее страхи. С Никиткой я тоже была потерянной и тревожной, несмотря на опыт работы в роддоме. Не знала, чего ожидать, дико боялась не справиться. До сих пор не понимаю, как решилась взять его, пошла против мужа. Видимо, сработал материнский инстинкт. Один взгляд – и что – то екнуло в груди. Помню, как принесла его домой в необъятном коконе. Золотарев сразу же самоустранился, цинично обронив: «Захотела игрушку? Сама и играйся теперь». Если бы не мама, я бы паниковала не меньше Таисии.

Но сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Ради Никитки я на все готова, никому его не отдам, поэтому и планирую сбежать из Магадана. Скорее всего, после Нового года. Осталось выбрать, куда…

– Я всего лишь заменяю вам няньку, с этой миссией любая женщина справится, – мягко улыбаюсь, отходя от кроватки. – В питомнике я не нужна, хотя бы вам помогу, чтобы не быть нахлебницей. После моего обмана это меньшее, чем я могу искупить свою вину.

– Вы спасли мою жену и детей, Елизавета, – грохочет басом Салтыков, появляясь в дверях, и мы с Таей одновременно шикаем на него, приказывая быть тише. – Мы в неоплатном долгу перед вами, – продолжает он шепотом. – Вы с сыном можете оставаться здесь хоть до конца жизни. Тихон обеспечит вам комфорт и безопасность.

При упоминании молчаливого сибирского бирюка у меня невольно подпрыгивает сердце, пересчитывая ребра в грудной клетке.

Дикарев заметно нервничал по дороге из Москвы, отказался от прямых билетов в Магадан, старался не светить паспортами. Мы летели с пересадками, словно заметали следы, а треть пути и вовсе преодолели на такси, хотя это было неудобно и долго. Его паранойя сыграла мне на руку – меньше мелькала моя фамилия в базе и сложнее было выследить, куда именно я уехала. Но я не понимала, зачем Тихону так заморачиваться? Или он тоже от кого – то скрывался?

Этого таежного мужлана не разгадать. Сначала нападает на меня с поцелуями, потом строит из себя монаха – отшельника. В столице грозит серьёзным разговором, а в тайге молчит как рыба об лед.

Хамит и извиняется. Обнимает и отталкивает. Смотрит на меня с жадностью и огнем, но сам холодный, как айсберг. Не человек, а суровая магаданская карусель, слетевшая с креплений и хаотично кружащаяся по тайге, снося деревья.

На мои вопросы Дикарев не отвечал, да и в принципе ничего не объяснял. Хмуро и молча сопровождал меня, как телохранитель. Как только мы оказались в его доме, я психанула и собрала вещи. Ещё не зная, куда мы двинемся с Никиткой, я была настроена решительно. Мрачная таинственность Тихона лишь подогревала мой страх. Интуиция подталкивала меня бежать, прятать сына, ведь после моего визита в столицу нас рано или поздно найдут. Спасая детей Салтыковых, я подставилась и раскрылась перед Золотаревым, у которого во всех больницах глаза и уши, но не жалею о своем решении. Две маленькие жизни того стоят.

Когда Тихон увидел чемоданы у входа, то поменялся в лице, будто у него вся жизнь перед глазами промелькнула. Он не на шутку испугался, что мы исчезнем, хотя, казалось бы, только недавно мешали ему и отравляли привычный быт своим присутствием.

К моему удивлению, он не захотел отпускать нас. Попросил дождаться Салтыковых и пообещал меня не трогать, хотя дело вовсе не в его домогательствах – признаться, мне они начали нравиться. Ничего личного, просто женская натура требует ласки, пусть даже такой дикой и необузданной. У меня не было никого, кроме Игната, поэтому организм реагирует на первого попавшегося под руку мужика. Физиология и не более того. Но в голове и сердце есть место только для одного мужчины – моего сына.

Дикарев свою клятву сдержал, и с тех пор не только не прикасается ко мне, но ещё и слово поперек сказать боится. Как большая заросшая золотая рыбка, исполняет все наши желания. Никитка привязывается к нему, иногда называет «папкой Лешим», а Тихон возится с ним, как с родным сыном, резко забыв, что хотел найти своего. И это тоже настораживает.

Я отгоняю самую дикую и неправдоподобную версию, но с каждым днем она все настойчивее лезет в голову. Если подтвердится, нам точно здесь нечего делать…

Вещи я разобрала, но тревожная сумка на всякий случай спрятана в шкафу и ждет своего часа.

– Вам здесь ничего не угрожает, – настаивает Салтыков, словно прочитав мои мысли.

– Спасибо, Ярослав, но с охраной вы переборщили, – аккуратно намекаю, чтобы не обидеть хозяина базы.

Перед глазами всплывает оцепленный амбалами дом Дикарева. Для них даже бытовку отдельную выделили, но они все там не помещаются – сидят как шпроты в банке. От нечего делать патрулируют территорию, а у меня ощущение, будто я в Кремле живу.

– Я лично не касаюсь подобных вопросов, своих дел хватает, – разводит руками Салтыков, вгоняя меня в легкий шок. – Службой безопасности заведует Тихон, и только он решает, какого уровня защита необходима. Я в этом плане полностью ему доверяю, чего и вам советую.

– М – м – м, вот как, – неопределенно тяну. – А он сказал, что это ваш приказ…

– Кхм, ну – у-у... Значит, так и было, – идет на попятную он, пряча взгляд.

Мужская солидарность, бессмысленная и беспощадная. Я делаю вид, что поверила.

– Если я вам не нужна на сегодня, то мне пора, – мнусь на пороге. – Мне ещё мужчин моих ужином кормить, – выпаливаю машинально, не задумываясь, как это звучит со стороны.

Тая и Ярослав хитро переглядываются, улыбаются мне и, обнявшись, синхронно кивают.

– Машина ждет во дворе. Всего хорошего, Елизавета.

Закутавшись в новую теплую дубленку, которую заставил меня купить Тихон и сам оплатил, я бреду по снегу к черному внедорожнику. Метель бьет в лицо, пассажирская дверь распахивается передо мной, и один из амбалов Дикарева помогает мне сесть в салон. Второй уже сидит за рулем, а меня не покидает ощущение, что это перебор.

В компании двух мордоворотов я молча еду домой, где меня встречает целая армия охраны. Нахохлившись, выбираюсь из машины, хмуро здороваюсь со всеми и спешу спрятаться в деревянном особняке.

По пути, как обычно, заглядываю в вольер к соболю. Он быстро излечился, разнес нам половину дома, покусал и исцарапал Тихона, поэтому в один прекрасный день мы решили отпустить его на волю. В дикую природу. Однако через пару дней соболенок вернулся. Снежок нашел его на крыльце и, хоть сам был не в восторге от проблемного подселенца, но вызвал нас громким лаем. Дикарев чуть не перекрестился, зато Никитка был счастлив. С тех пор его Рэмбо живет с нами, но в отдельном вольере с дверцей для прогулок, который сделал для него Тихон.

– Покормили тебя или опять забыли? – по – доброму зову зверька, барабаня пальцами по решетке. Он будто понимает меня, скулит и строит такую жалобную моську, что я невольно смеюсь. – Ох, мужики! Сейчас принесу тебе чего – нибудь вкусненького.

Толкнув дверь в дом, я замираю на пороге. Из холла доносится громкий смех, внутри царит предпраздничная суета, а Снежок бегает по кругу с разноцветной мишурой на шее.

Посередине помещения стоит живая елка, которой ещё утром здесь не было, как и этих коробок с игрушками. Тихон сидит прямо на деревянном полу, придерживая на одном бедре Никитку. Вместе они, как два пацана, воодушевленно перебирают елочные шары и смеются, даже не замечая меня. Если сыну простительно, то суровый Дикарев совершенно неожиданно впал в детство, и это вызывает у меня глуповатую улыбку.

Прекрати, Лиза! Чудес не бывает, а все мужики, сама знаешь, кто! Нельзя им верить...

В воздухе витает запах хвои и мандаринов, которые, судя по количеству кожуры, заменили ужин, дома царит атмосфера Нового года. Если честно, не хочется разрушать сказку, поэтому я стою, опершись плечом о колонну, и боюсь вздохнуть. С улыбкой наблюдаю за ними.

Мне кажется, у моего сына никогда не было такого уютного праздника. Они с Тихоном выглядят как настоящая семья, и это слегка настораживает.

– Папка Леший, я же не достану до макушки! – сокрушается Никитка, забавно подпрыгивая со звездой в руках.

Надо бы провести беседу, чтобы он не называл Тихона так. Невежливо, да и неловко, будто мы навязываемся. Моему мальчику не хватает отца, причем с рождения, но это не значит, что его нужно искать в первом встречном. Опасно...

– Иди сюда, сынок, – вдруг отвечает Дикарев, по – отечески подхватывает Никитку на руки и усаживает себе на шею.

Под аккомпанемент собственного смеха они вместе водружают звезду на елку, а у меня переворачивается все внутри. На автопилоте срабатывает тревожная кнопка, и сумка из глубины шкафа как никогда просится наружу.