Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Дикарев

Баба ночью в тайге – к беде. Особенно если она полуголая. Именно такой мне показалась Лиза, когда сняла свой пуховик, а я имел неосторожность боковым зрением зацепиться за ее фигуру.

– Кхм, – застревает сухой ком поперек горла.

Она стоит как ни в чем не бывало в темноте сторожки, обнаженная по пояс, гордо выпятив грудь без сосков, как у манекена. Мало ли, какие у этой москвички отклонения. Ателия, наверное.

Но все равно шикарная, зараза. Фигура как песочные часы, аппетитные округлости, ровные, длинные ноги в обтягивающих джинсах и достаточно крепкие, широкие бедра, чтобы носить на себе все это добро. Кокетничала, когда себя критиковала. Никаких «жировых запасов» – все как доктор прописал.

Впрочем, после вонючих браконьеров мне любая баба в радость. Однако столичные типа этой – табу. От них надо держаться подальше. Не влезай – убьет.

– Прикройся, иначе все зверье в округе распугаешь, – бросаю нарочито холодно и лениво.

Организм недвусмысленно реагирует на особь противоположного пола. Лоб покрывается испариной, а по спине ползет капля пота. Зато лицо кирпичом. Ах, вот ты какая – хорошая мина при плохой игре.

Осознав, что половина моего тела всё ещё в дубленке и рискует свариться до готовности, я сбрасываю верхнюю одежду полностью. Следом борюсь с шерстяным свитером, застряв в горловине, напрягаю мышцы – и остаюсь в одной футболке расцветки хаки. Дышать становится легче, и я делаю это полной грудью, поймав на себе растерянный взгляд рыжей, прикованный к моему торсу.

Она так и застыла в неглиже, как статуя. Сына бы постыдилась, если меня за мужика не считает.

– Вещи в машине, а свитер у соболя, – тихо оправдывается.

– Сами между собой разбирайтесь, я ему не нравлюсь.

Покосившись на пушистую задницу за камином, обреченно взмахиваю рукой, стягиваю свою футболку и кидаю Лизе. Ловит она четко, как баскетболистка, и заторможено моргает, потеряв дар речи. Лучше бы оделась – сил никаких нет на нее смотреть.

– Ведро за перегородкой, – хмуро киваю на стенку.

– Какое ведро? – Она продолжает стоять на месте, обнимая мою футболку.

Сжечь ее потом придется. Только пока не решил: ведьму или одежду, к которой она прикасалась.

– Туалет, мадам, – усмехаюсь, когда она вытягивается в лице.

– Мне уже не надо, – шумно выдыхает она.

Выругавшись себе под нос, бросаю пару поленьев в камин, разжигаю его на старых, тлеющих углях, чтобы помещение осветить и тепло сохранить. Потрепав Никитку по макушке, немного смягчаюсь и жестом приказываю Снежку охранять маленького гостя. К чужому пацану я отношусь с особым трепетом, несмотря на то что он меня обезвредил снежком в тайге. Все ему простить готов.

Где – то далеко мой такой же бегает...

Черт! Какая же ты тварь, Дарина! И эта, землячка твоя, наверняка тоже с подвохом. Раздражает!

– На черта голову мне морочишь? – тихо цежу, разозлившись на Лизу, но при этом не желая напугать ее сына. – Острых ощущений захотела? Так я тебе их устрою, только без пацана возвращайся.

В сердцах хватаю склянку с полки, выпиваю все ее содержимое залпом и только потом понимаю, что это не вода, а настойка.

Для потенции.

Тьфу, мне только этого не хватало! Нога вывихнута, башка гудит, риск бешенства, так ещё и минут через пять рыжая заноза станет ещё красивее.

Туманные перспективы.

Я сбрызгиваю остатками укус на руке, обеззараживая рану. Как черт из табакерки, рядом со мной молниеносно появляется Лиза. Перекинув мою футболку через плечо, берет меня за руку. Осматривает, рисуя круги нежными пальцами на огрубелой коже.

– Что это? – хмурится она, покосившись на склянку, которую я сбросил на шкуру, как будто это контрабанда.

– Настойка для нашего участкового Макарского. Он втайне от жены хранит ее и пьет в сторожке.

– Что – то.… запрещённое? – произносит она заговорщическим шепотом, вплотную приблизившись к моей груди и запрокинув голову, чтобы поймать зрительный контакт. Дышит дробно и часто. Пахнет вкусно – сладостями из детского новогоднего подарка и какао с карамелью.

– Травы и ничего криминального. Народный рецепт для мужской силы, – выпаливаю без задней мысли, а Лиза краснеет и отшатывается.

– Сочувствую, – выдает неожиданно, бегая по моему торсу горящим взглядом, который быстро потухает. Неопределенно качнув плечами, она вздыхает с разочарованием и тоской, будто вдруг поняла, что реклама Газпрома обманывает и не все мечты сбываются. – Желаю здоровья.

– Новый год нескоро, прибереги свои пожелания.

В свете огня наконец – то удается рассмотреть, что Лиза не голая, а в каком – то дурацком корсете бежевого цвета. Он обтягивает ее так, что талия стала осиной и грудь призывно приподнялась, как у куртизанки.

Всё – таки лучше спалить к чертям на костре инквизиции, но вместо этого насильно натягиваю на нее свою футболку, которую она до этого момента брезгливо игнорировала.

Нравится не нравится, терпи, моя красавица! Это в твоих интересах, пока по моей крови стремительно разносится настойка, о действии которой я знаю лишь по восторженным отзывам Макарского. А ещё по словам хозяина курорта Салтыкова, который однажды случайно напился ей вместо алкоголя, чтобы с девчонкой здесь согреться. Вроде бы, никаких побочек.

Правда, после этого он женился... Мне такого счастья не надо.

– Я когда учился, практику проходил в ФАПе в деревне. Местная бабка, кто – то типа знахарки, выбрала меня, чтобы опытом поделиться. Я сначала скептически к ней относился, как к шарлатанке, пока она не показала диплом доктора медицинских наук. На старости лет решила быть ближе к природе. Я от неё большему научился, чем в медучилище, – рассказываю, чтобы отвлечься и остыть.

На автомате беру стерильный бинт из аптечки, которую захватила из машины Лиза, смачиваю его спиртовой настойкой и сам перевязываю себе руку, лишь бы эта красивая баба больше меня не касалась.

– А вы… врач? – испуганно попискивает она, как мышка, сожравшая чужой сыр.

– По первому образованию я фельдшер, – уточняю, с подозрением изучая ее. С самого начала нашего знакомства меня не покидает ощущение, что рыжая ветеринарша что – то скрывает.

В камине трещат дрова и вспыхивает огонь, ясно намекая, как с ней правильнее было бы поступить. Жаль, мы не в Средневековье.

– А по второму – леший? – лукаво улыбается она, и в зеленых глазах скачут искрящиеся смешинки.

Мои родители – потомственные врачи – с пеленок вбивали мне в голову, что я должен пойти по их стопам. Несмотря на то что физкультуру, спорт и стрельбу я любил больше, чем биологию, при поступлении у меня и мысли не возникло выбрать отличный от семейной династии путь. Как говорится, сжали булки – и вперед грызть гранит науки.

На практике я вдруг понял, что медицина – это не мое. Озарило как по щелчку, и именно бабка – знахарка помогла мне найти себя. Как чертов психолог, она задала мне несколько провокационных вопросов, после которых я осознал, что люди будут здоровее и живее без моего вмешательства. Но так как бросать дело на полпути не в моих правилах, я с горем пополам закончил училище, а потом… вместо медицинского института подал документы в академию федеральной службы безопасности – и поступил с первой попытки.

Семья была в шоке, ведь до последнего никто из родных не знал о моем решении. Радостная лично для меня новость обернулась скандалом. Отец отрекся от меня, руководствуясь мнением, что «лучше иметь дочь проститутку, чем сына мента». Мать его переубедить не смогла, так что мне ничего не оставалось, кроме как прекратить общение. Правда, деньги я им пересылаю до сих пор, на расстоянии тысяч километров выполняя сыновий долг.

Вот так мои амбиции стали выше семейных уз.

Жалел ли я об этом? Ни дня! Я чувствовал себя на своем месте.

Служба в органах была моим призванием, пока я не потерял все из – за Дарины. Стоила ли она того? Пф, разумеется, нет! Ни одна баба такого не стоит, но понял я это слишком поздно. Неправильно расставил приоритеты, руководствуясь то ли сердцем, то ли кое – чем сильно ниже.

Отныне я слушаю только мозг.

Столько лет прошло, а мне до сих пор не хватает своей работы, поэтому я и гоняю браконьеров по тайге, как ФСБшник диверсантов. Но говорить о прошлом мне не хочется, тем более с бабой.

– Много будешь знать – плохо будешь спать, – ворчу, отворачиваясь от неё и ковыляю к дивану. Рухнув на него мешком, скидываю обувь, чтобы проверить ногу.

– Повезло вам, что капкан не медвежий, – с умным видом протягивает Лиза, устраиваясь рядом со мной, и наклоняется, касаясь меня плечом и щекоча длинными, кудрявыми волосами.

– Медведи в спячке, ветеринар, – закатываю глаза, отодвигаясь от неё и отмахиваясь от ее обволакивающего запаха. – Так что это тебе повезло, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали, – намекаю грозно, но она и бровью не ведет.

То ли бесстрашная, то ли юродивая. Склоняюсь ко второму.

Она упрямо пересаживается ближе, будто преследует меня, важно колышет своими… аптечками, которые держит под грудью. Утонув в моей футболке, она выглядит ещё привлекательнее.

Проклятая настойка. Но рецепт рабочий, Макарский не приукрашивает.

Может, запатентовать, пока не поздно?

Представляю, как «обрадуется» отец, когда увидит рожу своего непутевого сына – мента на препаратах от импотенции. Он из – под снега меня достанет, прибьет и закопает поглубже, чтобы не позорил фамилию.

– Давайте я повязку наложу, – неожиданно опускается к моим ногам рыжая бестия.

Меня словно парализует. С отпавшей челюстью я наблюдаю, как она оказывается между моих широко разведенных коленей, головой аккурат напротив паха, и суетливо копошится в своих чемоданчиках, как кошка в лотке.

Непослушные под стать хозяйке, огненные локоны, растрепавшись, завитыми кончиками подметают пол, и я машинально сгребаю всю густую копну в кулак, придерживая на затылке.

Пошлые ассоциации становятся ещё ярче.

– Давай я сам, а? – не приказываю, а уже умоляю, потому что голос сипнет.

– Самому неудобно, – фыркает она, запрокинув голову.

– Тут не поспоришь, – бубню слегка расстроенно.

Лиза шустренько, думая, что я не замечу, скользит взглядом по моему торсу, шевелит губами, будто кубики пересчитывает, на доли секунды задерживается в районе ширинки, которая начинает ощутимо давить. Закашлявшись, она завязывает себе волосы в хвост медицинской перчаткой, с характерным звуком шлепая латексом, и ныряет в раскуроченную аптечку за эластичным бинтом.

Сдув озорную пружинку со лба, эта медсестра из фильма для взрослых эротично сопит, пока медленно закатывает мою штанину. Теплые пальцы касаются ноющей лодыжки, ощупывают мышцы, массируют – и становится легче.

Своеобразные предварительные ласки. Мне даже нравится.

Приняв как должное тот факт, что мои мозги окончательно стекли вниз под действием чудо – эликсира, я сдаюсь и с поражением откидываюсь на спинку дивана. Прикрыв глаза, улавливаю детский смех и поворачиваю голову к Никите. Невольно улыбаюсь, отвлекаясь от его матери между моих ног.

Пацан сидит спиной к нам и, к счастью, не обращает внимания на то, чем мы тут занимаемся на диване. Он чешет Снежку живот, а тот качается на спине, пускает слюни и довольно поскуливает, виляя хвостом, как дворняга. Никита заливисто хохочет, забавно похрюкивая.

Как быстро они подружились. Хаски признал в мальчишке своего, а сейчас играет с ним, как с щенком. Удивительно, ведь он надрессирован нарушителей вычислять, ловушки находить и лесное зверье спасать, а не ластиться к первому встречному, как домашний питомец.

– Мам, можно мне собаку, когда домой вернемся? – не оборачиваясь, просит Никита.

Я бы не смог ребёнку отказать, но у этой рыжей ведьмы ничего святого.

– Нет, маленький ты ещё, – чеканит она безапелляционно, дергая бинты. Я морщусь, сцепив зубы, и переживаю так, как будто она лично мне отказала. – Мы в ответе за тех, кого приручили, – затягивает повязку туже. Откуда в ней столько силы? Бой – баба, хотя на вид нежная и уютная. Внешность обманчива. И голос командный прорезается. – Уход за животными требует определенной дисциплины, а ты даже носки свои до корзины донести не можешь. Пес не игрушка.

– Мам, я ответственный! Я приручу.… Тьфу, то есть научусь! Правда, дядя Леший? – с мольбой смотрит на меня, оглянувшись. Складывает ладошки перед собой. – Я же взрослый?

– Тебе лет – то сколько? – усмехаюсь.

Классный пацан. Меня чем – то в детстве напоминает – такой же упертый. К цели прет напролом, сметая препятствия.

– Скоро будет семь, – гордо сообщает. – В новогоднюю ночь.

«Ты должен его найти», – бегущей строкой пролетает перед глазами, будто выжжено на сетчатке.

– Моему сыну тоже.

Глава 9

– Никогда бы не подумала, что у вас есть дети, – доносится неожиданно приятный женский голос, на который реагируют все системы организма, особенно репродуктивная.

– Я тоже, – повторяю с налетом безнадеги и пессимизма. – Ты ещё здесь?

Хмуро смотрю вниз, себе под ноги, где мелькает рыжая копна. Как красная тряпка, ей – богу! Я ведь почти расслабился, но одной будоражащей кровь картинки хватает, чтобы я напрягся ещё сильнее.

– О, класс! Я переживал, что в тайге скучно будет, но теперь подружусь с сыном Лешего! И мы будем вместе отмечать день рождения! – восклицает Никита под аккомпанемент одобрительного собачьего лая. – Кстати, а где он?

Мальчишка крутится на месте, как заводной волчок, и наивно озирается по сторонам, будто мой пацан сейчас со связкой дров войдет в сторожку. Или выскочит из камина.

Я бы обрадовался такому сценарию – не пришлось бы искать кровного наследника фиг знает где, а потом ещё и отнимать его у приемных родителей, если они есть. К сожалению, чудес не бывает, а Дед Мороз – всего лишь аниматор по вызову. Поэтому, как обычно, я всего добьюсь сам, но через жопу.

– Не знаю, – выпаливаю честно.

– Не общаетесь с сыном? Обычная история, – нравоучительно раздается у меня между ног. – По статистике часть мужчин просто не выдерживают испытания отцовством и бросают жену с ребёнком в первые два года после его рождения. Больше половины разведенных отцов никак не участвуют в жизни семьи.

На редкость бесящая баба. Заводит с полуоборота. Во всех смыслах.

И злюсь на нее, и одновременно… в общем, настойка действует.

– Можно подумать, бабы от детей не отказываются, – цежу гневно, вспомнив Дарину и ее «новогодний подарок». – Никого я не бросал, так что переключай свое радио на другую станцию. Вещай лучше про погоду, – нервно дергаю ногой. – Ты скоро?

– Все, я закончила, – с облегчением выпаливает она. – Как вам? Нормально? В медпункт все равно надо обратиться, пусть снимок сделают.

Я рассматриваю забинтованную ногу. Выглядит повязка вполне сносно: крест – накрест и уголок аккуратно заправлен. Сразу видно – Лиза старалась.

Всё – таки есть у ветеринара потенциал. Но пока не представляю, как с ней работать.

Свихнусь же!

– Ты мне ногу, как ребёнка, запеленала. Позывной у тебя будет Акушерка, – подшучиваю над ней, а она испуганно икает.

Схватив в одну руку обе аптечки – и ветеринарную, и человеческую, второй – она опирается о мое колено, чтобы встать. Зацепившись за ботинок, спотыкается и чуть не летит назад, а у меня дурацкий рефлекс срабатывает. На автомате ловлю ее за талию, страхую от падения ценой своего психического здоровья.

– Ой, – пищит Лиза, приземляясь мне на бедро.

– Г – хм, решила мне вторую ногу сломать? – хриплю, когда она в поисках точки опоры невольно прижимается ко мне грудью. От ее близости становится жарко. Кажется, пот по моему торсу уже ручьями льется.

– Вы мне показались сильнее и выносливее, – дерзит конопатая заноза, яростно сдувая непослушные пряди с покрасневшего лица, но в поникшем голосе сквозит легкая обида. – Не такая уж я и тяжелая.

– Ты не тяжелая, а резкая, как понос. Чер – р – р – рт, р – р – р – р…

Я перехожу на язык животных, когда Лиза пытается встать, но вместо этого ерзает там, где лучше не надо... Каждое неловкое движение отзывается прострелами в паху. Перехватываю ее за ягодицы, чтобы остановить. Невольно оцениваю «перспективы сотрудничества». Под ладонями приятно, упруго, тепло и в меру мягко. Минздрав рекомендует.

Лиза вдруг вскакивает с меня как ошпаренная, оставляя легкий флер конфетных духов и болезненную неудовлетворенность.

– Да чтоб тебя! Все, поехали!

Разозлившись сам на себя, а заодно на Макарского с его специфическими заказами, я засовываю ногу в ботинок, не завязывая шнурки. Хватаю тулуп, цокаю Снежку, и он тут же делает стойку.

– Мама, соболя забыли! – взволнованно кричит Никита, подрываясь с места. – Я его сейчас заберу!

Не долго думая, он юркает за печку, где все это время дрожит и рычит пуховая задница.

Безбашенный, как мать!

– Не трогай! Укусит, – вопит Лиза.

– Фу! – командую по привычке.

Никита игнорирует нас обоих, пытается поймать пищащего в панике зверька за хвост, но лихорадочно рассекает ладошками воздух, когда тот забивается глубже. Зато Снежок мой приказ слышит, но понимает по – своему – и спешит научить своего новообретенного собрата хозяину служить. С тихим рычанием он клацает зубами, хватая Никиту за свитер, и со всей дури тащит его ко мне.

– Э – э-э, ты чо? Фу – у, – возмущается он и скользит по деревянному полу, размахивая руками и ногами.

Я поднимаю пацана на руки и прижимаю к себе, усадив на локоть. Худой и легкий, как пушинка.

– Никита, нельзя так, – подлетает к нам Лиза, поглаживая сына по спине. – Ты в порядке?

– Дядя Леший, а как же соболь? – шмыгает он жалобно, вытирая рукавом нос.

Пока размышляю, отругать его или пожалеть, в домике происходит какое – то звериное сумасшествие. Хаски, решив, что обидели человеческого «щенка», бежит мстить за него.

– Снежок, твою дивизию, – глотаю ругательства и морщусь от грохота.

Соболь, не желающий умирать молодым, без боя не сдается. Маленький, но гордый зверек выпрыгивает из – за камина, совершает кульбит в воздухе и, воспользовавшись эффектом неожиданности, уклоняется от пасти пса. Каким – то образом карабкается на полки – и начинает бешено носиться по ним, смахивая все мои настойки, которые мирно ждали Макарского.

Разрушительная соболиная мощь усиливается красным свитером, который обкрутился рукавом вокруг его пушистого тельца и шлейфом стелется следом.

Полки складываются по принципу домино, на пол скатываются последние склянки и разбиваются вдребезги, выпуская спиртовые пары. Зверек успевает слететь со стены до того, как его придавит арсеналом мужской силы. Он мечется, наворачивает круги в опасной близости от открытого огня – и второй рукав кофты вдруг загорается.

Теперь он настоящий бунтарь. С полыхающим революционным флагом.

– Да стой ты, боже, – сокрушается Лиза и по – матерински бережно ловит соболя за шкирку, срывая с него свой свитер и отбрасывая в сторону.

Снежок садится у моих ног, делая вид, что не участвовал во всей этой вакханалии. Никита затихает, обняв меня. Вместе мы растерянно наблюдаем, как посередине сторожки образуется локальный пожар, будто ведьмы шабаш устроили.

– Так, я все потушу, – успокаивает меня рыжая, и где – то в глубине души я понимаю, что это начало конца.

– Не вздумай! – рявкаю грозно, когда Лиза не глядя накрывает тлеющую кучку кашемира первым, что попадается под шальную руку…

Пуховик, а это, как назло, оказался именно он, ярко вспыхивает. Пламя стремительно распространяется по сжатому, захламленному помещению. Оранжево – алые языки попадают на разлитую настойку и скачут по осколкам.

Когда я предлагал сжечь колдунью, то не ожидал, что она разведет огонь прямо в моей сторожке.

– Тебя кто этому учил, дурында московская! За что ты на мою голову, ненормальная!

Я грубо дергаю Лизу за локоть и оттаскиваю ее вместе с адским соболем от очага, при этом не отпуская Никиту, который вцепился в мою шею мертвой хваткой.

Файер – шоу набирает обороты.

Залитая алкоголем медвежья шкура вспыхивает как по щелчку зажигалки. Огонь перекидывается на сухие дрова, жадно облизывает бревенчатые стены.

Гори – гори ясно….

Где же я так нагрешил?

Глава 10

Лиза

– Дядя Леший расстроился, наверное, – участливо вздыхает Никитка, высунувшись из открытой двери внедорожника.

– Не то слово, – цежу сквозь плотно стиснутые зубы, исподлобья поглядываю на зарево пожара и кутаюсь в большеразмерный тулуп Тихона, в который он меня собственными лапищами упаковал, когда сгорел мой пуховик. Точнее, я его спалила. Вместе со сторожкой. – Он меня прибьет, – тихо бубню, уткнувшись замерзшим носом в широкий, меховой воротник, что пахнет овчиной, порохом и диким, неодомашненным мужиком.

Сын послушно сидит бочком на пассажирском месте, свесив ноги и нервно болтая ими в воздухе. Между огромными колесами, оставляя следы лап на снегу, важно патрулирует территорию Снежок, которому было жестко приказано: «Охранять!». Из багажника обиженно рычит соболь – в салон Тихон его не пустил, а я не рискнула спорить. По злому, метающему молнии взгляду прочитала, что если скажу хоть слово против, то сама побегу следом за машиной.

– Не – е – е, он большой и добрый. Пожалеет.

– Уже пожалел… о нашей встрече, – обреченно шепчу, покосившись на обнаженного по пояс хозяина тайги, который провожает свою хижину в последний путь.

Дикарь в бешенстве. И я не могу его осуждать.

Неловко получилось. Недружественно.

– Мам, а вдруг он простудится и кашлять будет? – с укором цокает Никитка. Давит на совесть, которая и так уже сгрызла меня изнутри, а сейчас обгладывает кости.

Что я могу сделать, если даже подойти к нему боюсь? Со стороны наблюдаю за результатом своей хронической невезучести. Плакать хочется, как будто это мой дом превратился в пепелище.

Вой сирен стоит в ушах, прибывшая на место пожарная бригада без особого энтузиазма тушит обугленные бревна, а местный участковый в панике носится вокруг, видимо, переживая за утраченный эликсир мужской силы. Чужая жена на неопределенный срок останется недолюбленной, зато меня, судя по всему, после этого инцидента вылюбят по полной. В самом плохом смысле слова.

– Ты прав, сынок, я попробую уговорить его сесть в машину, – неуверенно топчусь по снегу, не отрывая глаз от разъяренного Дикарева. Собираюсь с духом, чтобы подойти ближе.

Мрачный сгусток негатива. Медведь без берлоги.

Богатырь после нашествия монголо – татарского ига.

Он стоит к нам спиной, будто высеченный из камня. Плечи грузно поднимаются и опускаются в такт тяжелому, свирепому дыханию, литые мышцы зловеще перекатываются под лунным светом, кулаки судорожно сжимаются до хруста костяшек. Вдоль позвоночника по грубой блестящей коже, несмотря на лютый мороз, стекают капельки пота.

Я несильна в мужском организме, но меня терзают смутные подозрения, что с ним не все в порядке. Не знаю, чем он думал, когда хлебал свою виагру кустарного производства, но она явно подействовала. В сторожке я успела случайно оценить всю мощь чудо – настойки наощупь, самым чувствительным, ищущим приключений местом – и ещё тогда подумала о побочном эффекте, который неизбежно накатит, если не использовать энергию по назначению. Озвучить свои опасения вслух смелости не хватило, но я ожидала, что его народная медицина боком выйдет.

– Тихон, может, пора ехать на базу? – вкрадчиво прошу, подушечками пальцев касаясь его между лопаток, которые мгновенно заостряются. Обжигаюсь и отдергиваю руку, потому что он твердый и горячий, как раскаленное железо. – Все равно вы здесь уже ничем не поможете.

Дикарев не шелохнется, а лишь поворачивает голову вбок, сдавленно матерится, выпускает изо рта клубок пара, превращаясь в огнедышащего дракона. Я вижу, как играют желваки на его скулах, как напрягается по – настоящему звериный профиль, слышу злобное рычание, от которого мурашки по телу – и тулуп не спасает. Наоборот, я в его одежде как в капкане.

Скрипнув зубами, Тихон выставляет раскрытую ладонь, резким движением сжимает ее в кулак и грозит мне, чтобы заткнулась. Жестом приказывает вернуться в машину и не раздражать его ещё сильнее.

На моем месте лучше бы покориться и молча улизнуть, пока лесной мужик не достиг точки кипения, но… мы в ответе за тех, кого чуть не убили. Как минимум, дважды.

– Тогда заберите свой тулуп, а я пока в салоне согреюсь, – после короткой паузы продолжаю говорить сама с собой, потому что Дикарев сейчас напоминает безмолвную статую. – Я в своем заглохшем миникаре шубу на переднем сиденье забыла – по пути мы могли бы ее забрать.

– Завтра! Эвакуатор все вместе доставит, – отрывисто чеканит бирюк, не оглядываясь. – Отстань от меня, не доводи до греха, – тихо предупреждает.

– Возможно, у вас в тайге принято разгуливать голышом, но у нас в столице это называется эксгибиционизмом и не одобряется обществом. Так что одевайтесь, пока не отморозили себе половину тела…

«На удивление, идеального. Пропадает зря», – добавляю про себя.

Я решительно спускаю с плеч дубленку, но Дикарь тут же разворачивается и запахивает ее сильнее, натянув по самое горло. Смотрит мне в глаза, сжимая руками воротник.

Как в воду глядела – придушит.

– Закр – р – р – ройся, не светись перед мужиками, – опять рычит.

Какой неудовлетворенный! Все ему не так!

– Перед кем? Пожарные делом заняты, – киваю на парней с брандспойтом. – А ваш Макарский, если не ошибаюсь, безобиден без стимуляторов, – лепечу одними губами, выхватывая боковым зрением участкового, который выписывает восьмерки вокруг сторожки и пристально изучает обгоревшие обломки. Ещё чуть – чуть – и волосы начнет рвать на всех местах.

– Слушай, давай я сейчас ему поведаю, кто на самом деле все его запасы уничтожил, и мы вместе проверим, какой он «безобидный», – с иронией угрожает мне Тихон, лукаво прищуриваясь.

Делаю шаг назад. На случай, если это не шутка.

Дикаря сложно понять – он не подчиняется человеческим законам.

– Да мне терять уже особо нечего, – выпаливаю, не подумав, как неоднозначно звучит моя фраза. – В том смысле, что вы меня и без участкового придушите – это у вас на лице написано.

– Что? – выгибает густую бровь.

Он надвигается на меня, берет за плечи и наклоняется вплотную к моему лицу, так что я чувствую его неровное, жаркое дыхание на губах. Упираюсь ладонями в мокрый, раскаленный торс. Самое время включить женское очарование и договориться с возбужденным самцом по – хорошему, но… когда бог раздавал обаяние и кокетство, я стояла в очереди за дипломом врача, длинным языком и запасными килограммами на черный день.

– Я виновата, мне искренне жаль, – тараторю не слишком убедительно. Скорее, фыркаю и психую, чем прошу прощения. – Готова отработать!

– Интересно, как? – шелестит хрипло над самым ухом.

Будоражащий кровь мужской баритон повышает мне давление и температуру до критических отметок. Щеку покалывает и щекочет жесткая щетина, когда Тихон проходится по нежной коже своей густой бородой. Жаль, скорая не доехала – застряла где – то в сугробах по пути. Мне бы не помешало сейчас искусственное дыхание. Я кашляю и задыхаюсь, как курящая старушка.

– Я только уточнить: а это вы спрашиваете или настойка внутри вас? – невольно опускаю взгляд, куда не надо. То ли он ещё не успокоился, то ли это его естественное состояние. – Кстати, антидот у вас есть? Мало ли что, нам ведь ехать в одной машине….

– Тьфу ты! Договоришься у меня – пешком пойдешь! – сплевывает Тихон, будто очнувшись, и отшатывается от меня, как от прокаженной. Ещё бы перекрестился, хотя я уверена, что мысленно он уже прочитал изгоняющую демона молитву. – Ты не в моем вкусе, и народная медицина здесь бессильна. Кроме раздражения, ничего не вызываешь. Расслабься. И постарайся больше ничего не сжечь, одержимая.

– Хорошо, что мы все выяснили. Это взаимно, – парирую с показным равнодушием, не подавая вида, что его грубые слова меня задели.

Я не модель с обложки журнала, но и он не Ален Делон. Подумаешь, огромный и мускулистый, как древнегреческий бог. Характер перечеркивает все его физические достоинства.

– Вот и лады. Исчезни, – ворчит и отмахивается.

– Нет, я теперь перед вами в долгу. Не успокоюсь, пока не верну! Это вопрос чести, – пафосно выпаливаю, тут же скукоживаясь по его мрачным взглядом. – Если вы возьмете меня на должность ветеринара, то я из каждой зарплаты буду оплачивать восстановление вашей сторожки. Постепенно отстроим новую – ещё лучше, чем была. Договорились? – протягиваю ладонь.

Дипломат из меня всегда был непутевый, но попробовать стоило.

Улыбаюсь так широко и неискренне, что скулы сводит судорогой. Моя кисть зависает в воздухе.

– Ну, уж нет! Хреново ты придумала, – он демонстративно скрещивает руки на груди, напрягая мышцы.

На миг залипаю на кубиках – никогда столько в реальности не видела. У Золотарева был всего один, круглый, в районе живота.

– Почему? – теряю нить разговора, пока любуюсь рельефами полуголого мужика. Кажется, я нанюхалась паров его снадобья, и меня тоже повело.

– Всю тайгу уничтожишь, пока расплатишься. Сваливай в свою столицу – я без тебя целее буду. И спокойнее.

– Хорошо, – киваю, ввергая Тихона в состояние легкого ступора. Он привык, что я сопротивляюсь и спорю, поэтому ждет подвох. – Но чтобы избавиться от меня, вам придется сначала отвезти нас с сыном на лыжную базу. И чем быстрее вы это сделаете, тем скорее станете свободны.

– Логично, – хмурится. – Иди в машину.

– Только после вас, – бодаюсь. – Считайте, у нас белый танец. Дамы приглашают кавалеров, – ерничаю, но с места не двигаюсь.

– Я не танцую.

– Кто бы сомневался, в нынешнем состоянии вы плохой танцор.

Мы стоим друг напротив друга, как два барана, столкнувшись лбами. Схлестываемся взглядами, раздуваем ноздри, часто дышим, обволакивая паром наши лица. И ждем, кто первый сдастся.