Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 41

Несколько месяцев спустя

Москва

Дикарев

– Дедушка болеет? – с искренним сожалением шепчет Никитка, вкладывая влажную ладошку в мою лапу. Я аккуратно сжимаю маленькие пальчики.

Знал бы ты, сынок, что натворил твой дед в прошлом… наверное, все равно простил бы его. Детское сердце не знает злобы и мести.

– Да, он очень болен, – хмуро бросаю. – Мы здесь, чтобы его проведать. Ты не против?

– Я хочу с ним познакомиться, – активно кивает и подает вторую руку Лизе, которая помогла мне принять это непростое решение. У моей жены такое же большое, чистое сердце, как и у сына. – Мамуль, не отставай! Мы должны успеть к дедушке.

– Успеем, родной…

Мы вместе заходим в хоспис, накидываем халаты на плечи, и медсестра показывает нам нужную палату. После короткого, чисто символического стука я осторожно открываю дверь. Внутри царит гробовая тишина, нарушаемая писком медицинских приборов.

Машинально заслонив собой жену и сына, я переступаю порог и замираю, когда взгляд падает на генерала. Не верится, что этот бледный, изможденный, высохший человек, прикованный к больничной койке, когда – то вершил судьбы подчиненных и жонглировал чужими жизнями. Раньше он мог уничтожить любого по щелчку пальцев, а сейчас не в состоянии самостоятельно сходить в туалет.

– Вы кто? – хрипло спрашивает генерал, повернув ко мне голову.

– Не признали, кого восемь лет назад выперли с треском из спецслужб? – приспускаю стерильную маску, чтобы полностью открыть лицо. Медленно подхожу к его постели, чтобы он лучше меня рассмотрел.

– Дикарев? – вскидывает он седые брови. В потухших глазах, обрамленных глубокими морщинами, мелькает узнавание, на лбу залегают кривые борозды. – Ты сильно изменился…

– Вы тоже, – мрачно отмечаю. Болезнь его не пощадила.

– Не в лучшую сторону, – пытается улыбнуться, но получается слабо. – Зачем ты приехал? Проверить, насколько все запущено? Не переживай, не выкарабкаюсь. На этот раз я проиграл.

– Скажу честно, мне все равно, – холодно произношу, пытаясь унять острую боль в груди. На самом деле я сопереживаю этому человеку, хотя и не должен. Страшно видеть его таким беспомощным. – Я подумал, что вы хотели бы увидеть своего внука.

– Его всё – таки нашли? Где он?

Генерал приподнимается на подушках, хотя любое движение дается ему с трудом, и устремляет полный надежды взгляд в сторону входа. Я жестом подзываю к себе сына.

– Привет, дедуля, – с легким волнением здоровается он, переминаясь с ноги на ногу. – Меня зовут Никитка, мне исполнилось семь. В сентябре я пойду в школу. Обещаю учиться хорошо, чтобы вырасти умным, сильным и стать полицейским. А ещё я подарок тебе принес. Надеюсь, понравится. Я старался.

Голос ребёнка едва заметно дрожит, и я поглаживаю его по спине, чтобы поддержать и ободрить. Боковым зрением слежу за реакцией генерала. Если он вздумает что – то отчудить или сказать в своем репертуаре, мы просто встанем и уйдем…

– Какой ты взрослый, – доносится сипло.

Улыбнувшись, Никитка протягивает ему немного помятый, по – детски простой и наивный рисунок, на котором изображен дед, держащий на руках внука, а на фоне – зеленая, цветущая тайга, голубое небо с облаками, яркое солнце.

До лета генерал, скорее всего, не доживет….

Пересекаемся взглядами. Он тоже все понимает, в глазах – безысходность и смирение. Именно в этот момент старик многое осознает. По его щеке скатывается слеза, руки трясутся, когда он берет детские ладошки вместе с рисунком, бережно поглаживает их, подносит к обескровленным губам.

– Ну, здравствуй, внучок, я так рад, что мы всё – таки встретились, – произносит он еле слышно. – Прости меня, – и прижимает растерянного мальчика к себе.

Взглядом показываю Никитке, что все в порядке, и он понимающе моргает, обнимая деда в ответ. Лиза с грустью наблюдает за ними со стороны.

– И ты прости меня, Дикарев, если сможешь, – вдруг добавляет генерал, глядя на меня. – Я был не прав. Зря я разлучил вас с Дариной. В последнее время я часто думаю о том, что все могло сложиться иначе, если бы я не вмешался...

– Не дай бог, – выпаливаю я, покосившись на напряженную супругу. – Знаете, я благодарен вам за то, что отвели меня от беды в лице вашей дочери. Не хочу даже представлять, какой могла быть моя жизнь, потому что сейчас я получил все, о чем только мечтал, – поманив Лизу, я усаживаю ее к себе на колено и приобнимаю за талию. Рукой накрываю ее правую ладонь, на безымянном пальце которой гордо поблескивает обручальное кольцо, такое же, как у меня. – Я женат и счастлив в браке, мы воспитываем сына в любви. Каким бы тяжелым и тернистым ни был мой путь, я бы прошел его ещё раз, лишь бы оказаться в этой же точке.

– Понимаю, – с горечью сипит генерал, изучая нас исподлобья. Вздохнув обреченно, он возвращает все внимание внуку, ласково треплет его по макушке, изучает пристально и не может налюбоваться единственным продолжением своего рода.

– Если действительно хотите искупить свою вину, прекратите возню с наследством, – прошу его ледяным тоном. – Ваши грязные деньги приносят только горе, заберите их, отдайте на благотворительность, плевать! Главное, оставьте нашу семью в покое.

– Это моя последняя воля, Дикарев! Я вызову нотариуса и оформлю все без вашего участия, а мой внук сам решит, что делать с имуществом, когда вырастет. Приказы не обсуждаются!

– Вы всегда были упертым, как баран, – перебиваю его, психанув, и Лиза успокаивающе поглаживает меня по предплечью. Моя рыжая смирительная рубашка.

– Ты тоже, Тихон. С такими генами наш мальчик вырастет настоящим полковником, – натужно смеется генерал, закашливается, а Никитка заботливо подает ему стакан воды с тумбочки. Смочив горло, он серьёзно смотрит на внука. – Ты мой единственный наследник, Никита Тихонович Дикарев, и я очень хочу, чтобы тебе досталось все, ради чего я горбатился всю жизнь.

– Деда, так у меня же все есть, – простодушно разводит руками наш мальчик. – Ты, главное, выздоравливай скорее. Вместе в тайгу поедем, я тебя с Рэмбо и Снежком познакомлю. Договорились?

Вместо ответа генерал целует его в лоб, а потом прижимает к груди и беззвучно плачет. Никитка обнимает деда за шею обеими ручками, не до конца понимая, что происходит, и веря в лучшее, Лиза рядом со мной тихонько всхлипывает на эмоциях, и мне самому, если честно, становится не по себе. Зудит что – то за ребрами, скребется и мешает ненавидеть человека, который отнял у меня прошлую жизнь, но, сам того не ведая, подарил мне настоящее счастье.

– Я вас прощаю, – приглушенно бурчу, крепче обнимая жену.

– Спасибо, – шелестит тихо, как ветер. – Пока я ещё жив, я сделаю все, чтобы вашу семью не тревожили. Можешь не переживать, никто вас не тронет, но Никита останется моим наследником.

Мы покидаем хоспис в смешанных чувствах. Сынок воодушевлен и доволен после встречи с дедом, спрашивает, когда мы ещё раз его навестим, а я не знаю, что ему ответить, чтобы не обмануть. Власть, деньги, вражда, ненависть и обиды – все стало пустым перед лицом вечности. Наверное, правильнее будет – просто жить дальше. Не загадывать. И наслаждаться каждым днем.

– Пап, а к третьему деду когда поедем? – напоминает Никитка уже в машине, поднимая очень болезненную для меня тему. – Он ведь тоже хороший? Надеюсь, он меня полюбит…

– Не хочет, заставим, – цежу сдавленно, предвкушая нелегкую семейную встречу в резиденции министра здравоохранения Алексея, мать его, Дикарева. – Не сможет, научим, – рычу в унисон с ревом двигателя.

Спустя столько лет. Снова вместе. За одним столом.

Как бы пережить этот вечер, черт возьми!

Глава 42

Лиза

– Ты шикар – р – р – р – р – рная, жена моя, – раздается за спиной грудной рык, а на талию ложатся широкие, горячие ладони. – Забрать бы тебя домой и не выпускать из постели, а не вот это вот все. Ненавижу гребаную Москву…

Тихон обнимает меня сзади, соединяя кисти в замок под грудью, упирается подбородком в макушку и медленно облизывает взглядом мое отражение в зеркале. На мне черное коктейльное платье а – силуэта, декольте украшает изумрудное колье, которое он подарил мне на Новый год. Муж тоже одет торжественно – мускулистая махина упакована в сдержанный деловой костюм, под пиджаком бугрятся мышцы, и кажется, что при резком движении ткань разойдется по швам.

Звериную сущность не спрятать, особенно когда Дикарь на взводе.

– Признай, что ты нервничаешь перед встречей с отцом, и город здесь не при чем, – мягко отзываюсь я, прокручиваясь в сильных руках, чтобы оказаться с Тихоном лицом к лицу.

– Я не мальчик, чтобы папку бояться, – ворчит он, нахмурившись.

– Я не говорю про страх. Ты ведешь себя как обиженный ребёнок, – припечатываю его своей честностью. И компенсирую резкость нежным поцелуем. – Это будет ваш первый семейный ужин за долгие годы?

– И последний.

– Тихон, тебе не кажется, что пора закопать топор войны? – нежно уговариваю мужа, поглаживая его каменные плечи. – Ты отрекся от отца, оборвал с ним любые связи, всем вокруг лгал, что вы просто однофамильцы и ты не имеешь ничего общего с министром здравоохранения. Разве тебе стало от этого легче? Хватит, ты достаточно наказал и его, и себя. Даже на свадьбу родителей забыл пригласить, – напоминаю с укором.

– Я намеренно их не позвал. Ты сама хотела отпраздновать скромно в кругу семьи, а министр здравоохранения мне никто, – ощетинивается он, специально называя так отца. – Пусть скажет спасибо, что мы вообще приехали. Много чести…

С Тихоном мы расписались сразу же после того, как я получила свидетельство о разводе с Золотаревым. С корабля на бал. Вот такой легкомысленной я оказалась: не успел исчезнуть след от предыдущего обручального кольца, как я снова замужем. Но оттягивать неизбежное было невозможно – Дикарев настаивал, будто опасался, что я снова сбегу от него.

Мама с тетей Аней помогли мне выбрать свадебное платье, папа съездил с зятем за костюмами, Салтыков предоставил иглу – ресторан для торжественной церемонии и ужина, а гости, не успев разъехаться после Нового года, снова попали на праздник. Несмотря на спешку, свадьба была сказочной.

Разве может быть иначе в волшебной тайге?

Больше всех радовался Никитка, ведь мы наконец – то окольцевали его обожаемого папку Лешего. В свою очередь, Дикарев до конца вечера был собран и напряжен. Впрочем, он по жизни такой – пора бы привыкнуть. Теперь мы с сыном официально носим его фамилию, но он все равно не успокоился – и не отпускает нас ни на шаг.

Жуткий собственник. Настоящий зверь, оберегающий свою стаю.

– Уф – ф-ф, какой же ты упрямый! – Я впиваюсь пальцами в лацканы его пиджака, дергаю и тяну на себя. – Он твой родной отец, хочешь ты этого или нет.

– Мне плевать на него.

– Не верю, Дикарев! – повышаю голос до командного.

Он рычит недовольно, я фыркаю на него в ответ. Схлестываемся взглядами, и нас притягивает друг к другу, как магнитом. Тихон вгрызается в мои губы, как делает всегда, когда мы ссоримся. Он жадно целует меня, съедая помаду, грубо зарывается лапой в уложенные волнами волосы, портит прическу своим животным напором. Сделав шаг, впечатывает меня лопатками в зеркало. Я обмякаю в крепких мужских объятиях, позволяю этому неисправимому бирюку помириться со мной так, как он умеет.

Пусть расслабится слегка. Ведь последнее слово все равно будет со мной.

– Прекрати бороться с самим собой, – шиплю мужу в губы, а он закатывает глаза.

– Отец сам сделал свой выбор, когда выкинул меня из семьи.

– А как же мама? В чем она виновата?

– Она никогда с ним не спорила.

На секунду умолкаю, пропуская через себя его боль и обиду. Я понимаю Тихона, но в то же время хочу, чтобы он наконец – то отпустил ситуацию и простил родителей. Прежде всего, потому что ему самому от этого станет легче.

Наш общий тяжелый вздох разносится по небольшой комнатке, которую мой папа обычно использует как кабинет, но в эти дни уступил нам с Тихоном, так как она самая дальняя и изолированная в их квартире. Пока мы гостим у родителей, отец перебрался в проходной зал, обложившись бумагами, работами студентов и ноутбуком, а мама забрала Никитку к себе в спальню, чтобы оставить нас наедине. Несложно догадаться, зачем…

Родители мечтают о пополнении в нашей семье сильнее, чем мы сами. Однако никто пока не в курсе, что все уже свершилось, причем, если я правильно подсчитала срок, ещё в нашу первую безумную ночь в бане, когда зверь не особенно церемонился со мной, а оторвался по полной. Кто из нас тогда думал о защите? Да и после мы не особо осторожничали.

Сейчас Тихон не понимает, что играет с огнем, пререкаясь со мной. Гормоны бушуют, как взбунтовавшиеся пациенты психлечебницы, и не дай бог меня разозлить или расстроить. Я сама боюсь своего нового состояния.

– Сколько лет ты не видел сестру? – привожу последний аргумент, и суровый медведь меняется в лице, превращаясь в грустного плюшевого мишку. Алинка – его уязвимое место, за нее он любого порвать готов. И очень по ней скучает.

– Убедила, – кивает после паузы. – Ради нее я пойду. И ради тебя. Я должен отцу одну гребаную встречу за его услугу.

– Какую? – я не скрываю любопытства, забывая, что мужу нравится меня дразнить.

– Сюрприз, – щелкает он меня по носу и лукаво улыбается. – Узнаешь вечером, если старик все сделал правильно и не даст заднюю.

– М – м – м, тогда у меня тоже есть для тебя сюрприз, – выпаливаю на одном дыхании. Чмокнув его в уголок сжатых губ, игриво отталкиваю от себя. И отворачиваюсь к зеркалу, чтобы поправить макияж. – Мучайся теперь в неведении.

Из коридора доносятся шаги, намеренно громкие и тяжелые, чтобы не застать нас врасплох. Следом раздается стук в дверь, тоже отчетливый, но никто не входит, хотя мы даже не запирались.

Родители никогда не врываются к нам без разрешения.

– Сынок! – зовет Тихона моя мама таким тоном, от которого лично мне хочется спрятаться под одеяло. Однако он невозмутимо открывает ей дверь. – Что же ты творишь, дорогой? Мало того, что мы до последнего не знали, кто твой отец, так теперь ты хочешь, чтобы мы опоздали на встречу?

– Подождет, – лениво отмахивается Дикарев, позволяя маме заботливо поправить себе воротник рубашки, который я немного помяла. – Пусть он только рискнет что – то нам предъявить, и мы сразу же уедем.

– Неудобно, сынок. Лиза, повлияй на мужа, – забавно выглядывает она из – за его необъятной фигуры, видит меня и тепло улыбается. – Какие же вы у нас красивые! Готовы, детки?

– Да, мамуль, не волнуйся. Все под контролем, – уверенно произношу я, взяв мрачного супруга под локоть. – Мы успеем и будем на семейном ужине до конца, что бы ни случилось, – строго чеканю, а потом, встав на носочки, шепчу ему на ухо: – Смирись, медведь, пора выходить из спячки.

Глава 43

Особняк Дикаревых встречает нас холодной роскошью, от которой становится не по себе. В просторном холле все блестит стерильной чистотой, на мебели цвета слоновой кости ни пылинки, в глянцевую плитку на полу можно смотреться, как в зеркало. Высокие потолки и светлые стены визуально расширяют и без того огромное помещение. Посередине – лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж, налево – столовая, где накрыт стол на девять персон. Кто этот лишний гость – пока загадка. Нам и без него дико неловко, как будто оказались не в своей тарелке.

Никитка жмется ко мне, стесняется, родители держатся чуть поодаль, бросив нас первыми в пещеру самого старшего Дикаря. И только Тихон невозмутим и холоден, как айсберг. Но ровно до того момента, когда навстречу к нам выбегает красивая голубоглазая шатенка – и бесцеремонно повисает на его шее.

Не успеваю приревновать, как слышу тихое, трогательное: «Малинка» – и понимаю, что это младшая сестренка Тихона. На вид ей лет двадцать, каштановые волосы уложены в аккуратную прическу, миловидное лицо слегка тронуто невинным макияжем, хрупкая фигурка облачена в воздушное вечернее платье нежно – персикового цвета, подол взметается вверх, оголяя тонкие икры, и свободно развевается, когда брат приподнимает ее за талию и прокручивает вокруг своей оси.

– Ты постарел, Тишка, – звонко смеется девушка, потираясь румяной щекой о его бороду. – И стал похожим на полярного медведя.

– Заладили все одно и то же, – бурчит он, опуская ее на пол. – Где старик?

– Какой из...? – бросает себе под нос Алина, внезапно поникнув. Но в ее нереально больших небесно – голубых глазах вновь вспыхивают озорные огоньки, когда она смотрит на нас с Никиткой. – С семьей познакомишь? Не могу поверить, что у меня есть племянник!

Тихон неуклюже представляет нас, но его бойкая сестра перехватывает инициативу. Она дружески чмокает меня в щеку, оставляя легкий цветочный флер, и приседает к нашему сыну, бережно взяв его за руки.

– Я тетя Алина, – подчеркивает она, искренне улыбаясь.

– А я Никита Тихонович Дикарев, – с гордостью летит ей в ответ.

– Какой серьёзный! Весь в папку. Иди ко мне, малыш, – и, не дожидаясь разрешения, она расцеловывает моего младшего мишку. Начинает его щекотать, и по холлу разносится заливистый смех.

– Добрый вечер, – степенно доносится сверху, а мы машинально поднимаем головы.

По лестнице неторопливо, по – царски плавно спускается женщина аристократической внешности, похожая на взрослую копию Алины. Она кружит взглядом по холлу, останавливается на Тихоне – и ее глаза наполняются слезами, а пальцы впиваются в перила, будто ей резко стало нехорошо.

– Здравствуй, мам, – безэмоционально роняет он, и только я замечаю, как срывается его всегда твердый голос.

Мать Дикарева, а это именно она, порывается подойти к сыну, но ее останавливает седовласый супруг, аккуратно приобняв за талию. Ослепительная женщина вмиг становится его тенью.

Мужчины схлестываются непримиримыми взглядами, и я понимаю, в кого пошел Тихон. Неудивительно, что два таких сильных характера не смогли ужиться вместе.

– Я смотрю, почти все в сборе, – до последнего выдерживает ровный тон министр, не выдавая своего волнения. Легким взмахом руки приглашает нас в столовую. – Добро пожаловать. Будем знакомиться, уважаемые родственники, – оценивающе смотрит на моих родителей, переключается на меня, а затем опускает взгляд на внука. Его жесткие черты заметно смягчаются, уголки губ дергаются в легкой улыбке.

– Сделай лицо проще, отец, и к тебе потянутся люди, – беспардонно выпаливает Тихон, стирая никому не нужные барьеры и потоптавшись по правилам этикета. Рядом со мной прыскает от смеха Алина. – Мы не на прием граждан сюда пришли, выключай режим министра. Я не успел переступить порог дома, а уже тошнит от твоего пафоса.

В гостиной повисает неловкая тишина, которую разрывает звук тяжелых шагов моего любимого бирюка. Он сам приближается к матери, целует ее в щеку, бережно убирает слёзы тыльной стороной ладони, после чего твердо и сильно пожимает руку отцу.

– Ты сделал то, о чем я просил? – спрашивает прямо в лоб без прелюдий. – В конце концов, у нас договор…

– Я всегда выполняю свои обещания, – ворчит старший Дикарев, и в этот момент удивительно напоминает сына. – Елизавета, я правильно запомнил ваше имя? – поднимает взгляд на меня, и я теряюсь.

– Да, – нервно сглатываю.

– Вы просто очаровательны, моему сыну невероятно повезло, – улыбается он, и мне хочется верить, что это искренне. – Раз уж Тихон форсирует события, то сообщу вам новость сейчас, а не за столом, как планировал. Несколько месяцев назад я поручил своим людям в Минздраве детально изучить все обстоятельства вашего отстранения от медицинской службы, после чего была подана апелляция в суд. Настоящие виновные наказаны, в том числе Золотарев, который был уволен без права занимать руководящие должности. Впрочем, у него и без того проблем хватает, – хмыкает министр, хитро переглянувшись с сыном. Тихон удовлетворенно ухмыляется.

– Что? – переспрашиваю с сомнением, часто хлопая ресницами. – Я правда смогу снова работать акушером – гинекологом? – чувствую, как глаза щиплет от подступающих слез.

– Разумеется, – добивает меня свекор.

Муж обнимает меня за плечи, целует в висок, чтобы поддержать и успокоить, но мои расшатанные нервы уже танцуют джагу с гормонами и тараканами. Я мысленно попрощалась с любимым делом, почти смирилась с тем, что потеряла часть себя, а сейчас снова обретаю надежду. Я так счастлива, что даже больно и хочется расплакаться.

– Можно я вас обниму? – выпаливаю на эмоциях.

Не дожидаясь реакции, я поддаюсь порыву, подлетаю к свекру и обвиваю руками его шею. Он неловко поглаживает меня по спине, немного опешив.

– От лица министерства и больницы, где вы числились до этого вопиющего происшествия, я хочу попросить у вас прощения, Елизавета, – продолжает Дикарев. – Вы полностью восстановлены в профессии и можете возвращаться к труду. Более того, я хотел бы предложить вам должность заведующей в одном из московских роддомов. Как раз освободилась вакансия, и я думаю, вы справитесь. Что скажете, Елизавета?

Понимаю, что это вопрос с подвохом. Глава семейства хочет вернуть сына в родные пенаты, пусть даже таким хитрым способом.

Я оглядываюсь на Тихона. Он никоим образом не показывает своего недовольства, а наоборот, дает мне право выбора. Лишь кулаки сжаты и скулы напряжены. Дикарь привык жить в тайге, он не раз говорил мне, что не хочет возвращаться в столицу.

А что же я?

А я…. ЗА МУЖЕМ... И в огонь и в воду.

– Спасибо, но… – вежливо отстраняюсь от свекра, возвращаюсь к своему хмурому медведю. – Ещё перед Новым годом мне предложили должность в магаданском роддоме, но я не могла согласиться из – за решения суда. Теперь, если вы не против, я приму это предложение.

Я не лгу – это случилось, когда мы спасали Таю и ее королевскую двойню. Главный сказал тогда, что им не хватает специалистов с таким чутьем, как у меня. Надеюсь, с тех пор ничего не изменилось и место ещё не занято. В любом случае, я останусь с мужем, и его вздох облегчения лишь подтверждает, что я поступаю правильно.

– Очень жаль отпускать такие кадры, – цедит министр. Некоторое время он борется с собой, всё – таки капитулирует и тихо выдает: – Делай так, как велит сердце, Елизавета. В нашей профессии это главное. Я очень рад, что врачебная династия Дикаревых разрастается.

– Я не хочу быть доктором – я стану полицейским, – неожиданно вклинивается в беседу Никитка, обезоруживая всех своей детской непосредственностью.

Я замираю, испуганно переглядываюсь с Тихоном, ведь знаю, что яблоком раздора между ним и отцом стала именно профессия. Алексей Дикарев не простил сына, когда тот бросил медицину и ушел в ФСБ. Как сейчас аксакал отечественной медицины отреагирует на простодушный лепет внука – неизвестно. И, честно говоря, тревожно.

– Весь в отца, – чеканит он после гнетущей паузы и наклоняется к Никитке. – Будем знакомы, внучок? Я очень рад, что ты у нас появился.

Я шумно выдыхаю, когда дед берет внука на руки и несет в столовую, поманив всех нас жестом. Мать не отходит от Тихона и, взяв сына под руку, не может им налюбоваться. Мои родители расслабляются, послушно идут следом за хозяевами особняка, а я стараюсь держаться рядом с Алиной, которая кажется потерянной и чужой в собственном доме. Когда мы располагаемся за большим столом, я специально выбираю место справа от неё, а слева – стул пустует, и она то и дело поглядывает на него с отвращением и страхом.

– Все в порядке? – беру ее за руку.

– Все как принято у Дикаревых, – загадочно отвечает она, а затем заговорщическим тоном шепчет: – Мой вам совет, держитесь подальше от этого дома. Счастливее будете. Тишка в свое время не зря сбежал, я подумываю о том же.

И выпрямляется, сделав вид, что ничего не говорила.

Ровная осанка, безупречные манеры, королевская улыбка, невинно – чистая красота – все в этой девушке идеально. Однако глаза пустые и грустные. И спустя пару минут я понимаю, с чем это связано. Вернее, с кем…

– Вот и наш гость, – встает Дикарев, когда на пороге появляется мужчина средних лет. – Надеюсь, будущий член семьи.

Алина закашливается до слез, я протягиваю ей стакан воды – и она пьет большими глотками, будто мечтает в нем утопиться. На гостя принципиально не смотрит, а он, наоборот, пожирает девочку похотливым взглядом. На вид мужчина вдвое старше нее, красотой и мужественностью не блещёт, но преподносит себя так, будто купил ее с потрохами.

– Иван Андреевич Кац, – с гордостью рекомендует друга министр, – заслуженный хирург, доцент…

– Что – то человеческое будет или сплошные регалии? – мрачно перебивает отца Тихон.

– А это мой сын, и он…

– Лесничий из Магадана, – гремит насмешливо. Дикарь грубо пожимает руку гостю, намеренно шокируя его. Алина с любопытством наблюдает за их общением, явно принимая сторону брата. – Будем знакомы, эскулап.

– Взаимно, – морщится Кац, с трудом высвобождает ладонь из медвежьей хватки и брезгливо вытирает ее о брюки, думая, что его жест останется незамеченным.

Но я все вижу, вспыхиваю и завожусь с полуоборота. У меня возникает непреодолимое желание сжечь напомаженного чудака на костре святой инквизиции, предварительно усадив его на кол, но я пообещала себе помирить Тихона с семьей, а не разрушить все до основания.

– Акушерка, но в последнее время работаю в собачьем питомнике, – поддерживаю мужа, а заодно и его сестру, которая наслаждается ситуацией.

– Елизавета, что же вы прибедняетесь… – подает голос Дикарев, но его слова тонут в общем шуме. Все внимание направлено на бедного доцента, оказавшегося в медвежьей берлоге.

Бывает, что новый знакомый с порога не вписывается в семью. Казалось бы, уважаемый человек, но все как один чувствуют к нему отторжение. Что бы он ни делал, все равно останется чужим и будет изгнан из стаи. Маховик запущен, и его уже не остановить.

– Простой ветеринар, промышляю кастрацией. Обращайтесь, – на полном серьёзе кидает мой отец, заставляя его побледнеть. Мама укоризненно качает головой, поглядывая то на мужа, то на зятя, и одними губами лепечет: «Как дети малые».

Кац отшатывается от нас, вспоминает о цветах, которые принес с собой, и с видом победителя протягивает их покрасневшей Алине.

– Благодарю, Иван Андреевич, – холодно произносит она, не притрагиваясь к букету.

– Зачем так официально, милая? – приторно тянет мужчина, занимая свободное место, но девчонка машинально отодвигается. – Мы не чужие люди, тем более я… – он копошится в кармане под столом, что со стороны выглядит двусмысленно. – Я хочу сделать тебе предложение.

Наконец – то он выуживает кольцо с бриллиантом, небрежно опускает его на стол между тарелками. Увидев каменное лицо Алины, ищет поддержку у ее отца.

– Я прошу руки вашей дочери, – помпезно озвучивает свои планы.

– Ты знаешь, Иван, я буду только рад вашему союзу, – отзывается он. – Дочка? – с нажимом.

– Я подумаю, – она выдавливает из себя неестественную улыбку, изображая покорность.

– Как это по – женски. Все правильно, дамы нашей семьи знают себе цену.

Алексей Дикарев по – доброму смеется, убежденный, что его дочь кокетничает. Доцент тоже расслабляется, удовлетворенно кивает и алчно рассматривает будущую жену. В мыслях этот отвратительный докторишко уже имеет малышку Дикареву в разных позах. О чувствах здесь и речи не идет. Куда смотрит глава медицинской династии?

Пользуясь моментом, когда Кац отворачивается, Алина, обратившись в дьяволицу, как бы невзначай сбрасывает свой стакан со стола, и вода выплескивается неудавшемуся жениху на брюки. Он как ошпаренный подскакивает с места, разводит руки в стороны и широко расставляет ноги, а по всему паху разливается мокрое пятно.

– Есть средство хорошее от энуреза… – издевается Тихон.

– Кастрация? – подмигивает ему мой отец. И оба смеются.

– Извините, но вынужден откланяться, – возмущенно пыхтит Кац. – Появились неотложные дела. Обсудим наш брак позже, милая, – наградив Алину прощальным масляным взглядом, он вылетает из столовой, как пробка из бутылки.

Время словно останавливается. Дикаревы перестреливаются горящими взглядами.

– Если я узнаю, что ты Малинку к чему – то принуждаешь, то заберу ее с собой в тайгу, и ты нас никогда не увидишь, – строго чеканит Тихон. – Ты в курсе, что это не пустые угрозы.

– О чем ты, господи! – сокрушается его отец. – Я своей дочери добра желаю! Все ради ее блага.

– Ты так ничего и не понял, старый баран.

– Пап, не ругай деда, – простодушно просит Никитка. – Мы его всему научим.

– Спасибо, внучок, – усмехается Дикарев, растрогавшись. – Хоть кто – то в этой семье на моей стороне.

– Давайте за встречу, – разряжает атмосферу мой папа, поднимая бокал.

Оставшись в узком кругу родных и близких, мы общаемся легко и тепло, будто знакомы сто лет. Свекор наконец – то забывает, что он министр, и превращается в счастливого отца большого семейства. Охотно выпивает со сватом «за здоровье», спорит о медицине и политике. Наши с Тихоном мамы тоже находят общий язык, обсуждая последние новости и строя планы на совместный отдых. Алина снова становится воздушной и жизнерадостной, «потеряв» помолвочное кольцо где – то под столом, и теперь с радостью возится с Никиткой, словно сама ещё ребёнок.

Прильнув к мужу, я рисую пальцем невидимые узоры на тыльной стороне его ладони. Мы оба молчим. Он устал от суеты и наверняка мечтает телепортироваться в наш домик посередине тайги. Я не могу выбрать удачный момент, чтобы сообщить ему важную новость. Переживаю дико, на нервах не замечаю, как съедаю все, что мне подают.

Когда мне кажется, что я так и не решусь сегодня признаться, мама Тихона вдруг устремляет на меня пытливый, проницательный взгляд и с добродушной улыбкой уточняет:

– Вы случайно не планируете пополнение?

– Правильно говоришь, сватья, – присоединяется моя мать. – Мы тоже ждем ещё внуков, а то время идет, а мы не молодеем…

– Мы как – нибудь сами разберемся, – становится в стойку Дикарь, защищая меня, однако я нежно поглаживаю его по плечу.

– Планируем, – шепчу, не сводя с него глаз. – Причем очень скоро.

– Поздравляем! – кричат родители, мгновенно догадавшись, на что я намекаю, и чокаются бокалами так, что мелодичный звон разливается по всей столовой.

– У меня будет братик или сестричка? – осознает Никитка и радуется вместе со всеми. – Ур – р – р – ра!

Тихон никак не реагирует, застывает каменным истуканом и гипнотизирует меня остекленевшим взглядом. Сломался наш папа – медведь.

«Я беременна», – повторяю лично ему и мягко целую в губы.

Отмерев, Дикарь сгребает меня в охапку.

– Ведьма моя любимая, – жарко выдыхает на ухо. А потом безапелляционно командует: – Вот теперь точно домой!