Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

В небольшой местной парикмахерской тихо и пусто, как после зомби – апокалипсиса. Вокруг ни души: туристы на лыжах, а жители на работе. Идеальное время суток для вылазок в центр для таких латентных мизантропов, как я. Не люблю людей – и это взаимно.

Звон колокольчика разрывает благодатную тишину, заставляет меня поморщиться. Я закрываю дверь, усаживаю Никитку на диванчик у окна, а сам осматриваюсь. Все те же винтовые кресла, натертые до блеска зеркала, стопка чистых полотенец в шкафчике, но у меня стойкое ощущение, будто что – то не так. В воздухе витает запах перемен, которые я терпеть не могу.

– Марья Александровна? – вежливо зову свою парикмахершу. Бабка – божий одуванчик, в таком почтенном возрасте, что, наверное, ещё царя стригла. – Вы на месте? Или сегодня в вашей цирюльне выходной? – иронично протягиваю.

Дверь подсобки открывается, и оттуда выглядывает девчонка лет двадцати. Увидев меня, сверкает глазами и нервно улыбается, будто я ее первый в жизни клиент.

– Ой, извините, – пищит, скукожившись в проеме, и судорожно трет руки полотенцем. – Проходите, присаживайтесь. Голову мыть будем?

– Где бабуля?

– На пенсию ушла, теперь я здесь работаю, – живо подлетает ко мне. – Не переживайте, сделаю все в лучшем виде! Стильно, модно, молодежно, – звонко смеется.

Ясно. Мне хана.

Но отступать я не привык, да и некуда. Единственная парикмахерская на базе.

Плетусь к креслу, как на плаху, грузно опускаюсь в него, покачиваюсь и без энтузиазма смотрю на себя в зеркало. Ладно, хуже не будет, потому что элементарно некуда.

– Не переусердствуй, – ворчу, пока юная парикмахерша суетится вокруг, душит меня воротом накидки, обрызгивает пульверизатором, как засохшее растение, и изредка роняет ножницы.

Спаси и сохрани!

Обреченно прикрываю глаза, чтобы не смотреть на все это безобразие.

– Конечно – конечно, я, между прочим, в Москве училась, – трещит она над головой, не понимая, что этим только сильнее отталкивает. Понаехали! – Как вас зовут?

– Тихон.

– Борода вам идет, нужно лишь слегка облагородить, – она внимательно изучает меня, развернув к себе лицом. Оценивает фронт работ, наклоняется ближе. – Вы такой брутальный, Тих – хон, – внезапно выдает с придыханием.

Шарахаюсь, как от прокаженной.

– Пигалица, я тебе в отцы гожусь.

– У мужской красоты нет возраста, – она снова смеется, угрожающе хватаясь за бритву.

Хохотушка, чем – то на Дарину похожа. Раздражает.

С трудом выдерживаю экзекуцию. Постоянно поглядываю на часы, прикидывая, сколько бед натворила за это время Лиза и сожгла ли питомник? Всё – таки надо было сразу к ней ехать.

Хочется встать и уйти, но я в ловушке. Как чертов соболь, попал в капкан и готов отгрызть себе лапу, чтобы сбежать. Только в моем случае придется голову открутить.

– Готово! – сообщает новенькая спустя вечность.

Нехотя поднимаю взгляд на зеркало. Выгибаю бровь, не сразу себя узнав.

Она, конечно, постаралась на совесть – по максимуму заросший огород проредила. Правда, привлекательнее и моложе я от этого не стал – просто теперь какой – то другой. Облагороженная горилла. Против дикой природы не попрешь.

– Сносно, – ворчу, избавляясь от накидки.

– Вы красавчик, Тихон, – бесцеремонно хлопает меня по плечам девчонка. – Обращайтесь, – протягивает мне визитку с номером.

Зачем? И так доеду. Не на дом же ее вызывать…

Пока я торможу, к нам подбегает Никитка, бесцеремонно выхватывает карточку и выкидывает ее в урну. Ревностно зыркает на парикмахершу, шумно дышит носиком. Забавный малый.

– Этот Леший – наш! Найди себе другого, тетя, – неожиданно грозно выпаливает он, хватает меня маленькой ладошкой за руку и что есть мочи тянет на выход. – Нас мама ждет!

Пожимаю плечами и довольно иду за пацаном. Присвоил меня, значит? Я не против.

– Ну что, поехали к мамке твоей? – ухмыляюсь, заводя двигатель внедорожника.

– Давно пора, – бурчит Никитка, потрепав по холке скулящего Снежка, который утомился нас ждать в салоне и хочет побегать на свежем воздухе. Мне тоже не помешало бы немного свободы после душного, тесного помещения, пахнущего химикатами.

Опустив стекло, я бью по газам, рассекая массивными колесами снег.

Как только паркуюсь возле питомника, сразу же выскакиваю из машины и ищу взглядом рыжую макушку Лизы. Вместо нее меня встречает Анна Борисовна, тетка босса. Бодро идет мне навстречу, прячась от метели в теплую дубленку, поднимает голову и вдруг стопорится на середине пути, пристально меня разглядывая.

– Ничего себе, Тихон, – выпаливает она, отмерев. – Ты лет пятнадцать сбросил! Такими темпами мы тебя женим. На молодой, – подшучивает, заставляя меня передернуть плечами.

Не был там и не стремлюсь. Ночью в бреду рыжей лекарше предложение чуть не сделал, но готов взять все слова обратно. Не дай бог попасть в бабью кабалу.

– Да брось, Ань, – по – свойски отмахиваюсь, продолжая высматривать Лизу. – Где наш ветеринар?

– Внутри, – манит рукой, а потом выкрикивает: – Лизонька – а – а, твое начальство оклемалось и приехало.

Оцениваю обстановку. Пожара нет – уже победа.

Хаски не разбежались, никто не кричит в панике, спасать московскую занозу не надо…

Удивительно и непривычно. Я ждал локальный апокалипсис.

– Не поняла, а вы почему не дома? – приносит порывом ветра строгий женский голос прежде, чем я увижу его вредную обладательницу. – Вам лечиться надо!

Дожил! Давно за сорок перевалило, а меня отчитывают как пацана прыщавого.

На улице появляется Лиза, румяная от мороза, красивая, как огненная Снегурка из ада, но злая. Она воинственно упирает руки в бока и устремляет на меня суровый взгляд законной жены со стажем, наточившей пилу для непослушного мужа.

И вдруг теряется, изменившись в лице.

Окстись, рыжая, и ты туда же?

– Время обеда, – бросаю первое, что приходит в голову, лишь бы разрушить неловкую паузу.

За неимением наручных часов я многозначительно постукиваю пальцем по дисплею телефона. Лиза не реагирует, находясь в прострации. Кружит глазами по моей модернизированной морде, медленно переводит взгляд на сына, который жмется ко мне, как родной, и снова обращает все внимание на меня.

– Елизавета? – бесцеремонно щелкаю пальцами. Она часто моргает, отгоняя наваждение.

Сталкиваемся взглядами.

Я терпеливо жду комментариев или привычного сарказма, но Лиза резко принимает невозмутимое выражение лица и, зевнув в ладошку, равнодушно пожимает плечами, будто ничего особенного не заметила.

Не впечатлена, значит. Не оценила результат мучительных трудов своей землячки.

Апгрейд не удался. Да и хрен с ним!

Но почему – то остро захотелось на ее мужа посмотреть. Что же там за секс – символ всея Руси?

– Обед, говорите? – дерзко фыркает рыжая, сдувая непослушную кудряшку со лба. – Вы съели все, что я оставила в холодильнике, и приехали за мной, чтобы я ещё приготовила?

Я хмуро наблюдаю, как Лиза запахивает на полной груди мужскую рабочую куртку, в некоторых местах потрепанную собаками. Лучше так, чем если бы она в своей шубе поверх майки щеголяла, однако надо будет заказать ей новую форму – теплую, удобную и по размеру. Заодно смириться с мыслью, что эта заноза застряла у меня надолго, и мне придется о ней заботиться – я ее сыну слово дал.

– Нет, Тихон хочет пригласить вас в ресторан, – вклинивается в беседу Анна.

Я давлюсь воздухом.

– Серьёзно? – поднимаю брови, удивленно покосившись на нее.

– Абсолютно, – она толкает меня в бок, заговорщически подмигивает, подает какие – то знаки. Правда, я ни черта не понимаю, что с ней.

– Борисовна, нервный тик? – сочувственно поглаживаю ее по спине. – Езжайте домой, отдыхайте, мы дальше сами разберемся.

Обреченно закатив глаза, она переключается на Лизу:

– На лыжной базе есть стеклянный иглу – ресторан – гордость Салтыкова. Вам обязательно надо его посетить! Вместе, – загадочно добавляет, переходя на шепот.

Едрена вошь! Это она нас так топорно свести пытается? Нашла время! Что за детский сад?

Сваха недоделанная.

Я настороженно смотрю на Лизу, выставляю ладони перед собой и всем своим видом показываю, что это не моя идея и я вообще не при чем. В бабские игры не играю.

Рыжая почему – то хмурится, поджимает покрасневшие на ветру и морозе губы. Легким жестом спрашиваю, что не так? Считывает... Обиженно отвернувшись, она пятится к небольшому деревянному домику, который было решено переоборудовать под ветеринарный пункт.

– Я на диете, – чересчур грозно рявкает она, выпуская клубок пара изо рта.

Хаски в вольерах реагируют на женский голос, начинают лаять наперебой, будто привлекая ее внимание. Заметно подтаяв, Лиза подносит руку к решетке, и огромные псины превращаются в ласковых щенков, борясь друг с другом за право лизнуть раскрытую ладонь.

Неужели за полдня она успела мою собачью банду очаровать? Впрочем, этой ночью я сам готов был за суп хвостом вилять. Как я могу осуждать четвероногих?

– Глупости, Лизонька! Зачем тебе худеть? – не унимается Анна. – Ты же такая красавица!

– Согласен, – машинально киваю. Обе подозрительно умолкают, уставившись на меня. – В смысле, это суровая тайга, а не модельный подиум. Здесь выживает сильнейший и самый выносливый. Тощий замерзнет или его ветром сдует.

– Уф – ф-ф, – пыхтит одна с непонятным мне укором, а вторая демонстративно отходит и делает вид, что занята собаками.

Бабы. Странные создания.

Один Никитка меня понимает. Импульсивно приобнимаю его, ощутив необъяснимый прилив отцовских чувств, но он вдруг отлипает от меня и бежит к матери. Приседает к вольерам, без страха заглядывает в каждый, осторожно трогает мокрые собачьи носы и заливисто смеется, когда хаски слюнявят ему перчатки в знак приветствия.

– Дядь Леший? – зовет меня сквозь радостный хохот, и я снова ощущаю себя нужным. Гордо расправив плечи, шагаю к ребёнку. – Зачем тебе так много собак?

Усмехаюсь, приседаю на корточки рядом с ним. Вокруг нас летает шерсть, пахнет псиной, а в воздухе слышится специфический запах собачьего корма. Я привык к этому, а вот пацан чихает и трет нос рукавом куртки. Лиза позади нас чем – то гремит, изображая бурную деятельность, но я спиной чувствую ее цепкий взгляд.

– Это ездовые хаски, – поясняю, почесывая одного из псов за ухом. Снежок ревнует, тут же пристраивается рядом, контролируя процесс. Показывает собратьям, кто здесь главный.

– Как это?

– Ты слышал что – нибудь про катание на собачьих упряжках? – вопросительно смотрю на пацана, а он отрицательно качает головой, не издавая ни звука. Притих, как мышонок, и с неподдельным интересом слушает меня, боясь перебить. Усмехаюсь. – В нарты – специальные узкие сани – запрягают от четырех до десяти хаски, которые могут развивать скорость до сорока километров в час. Маршрут пролегает через самые красочные места тайги. Туристы в восторге.

– Обалдеть, – восхищенно лопочет Никитка, и у него загораются глаза. Светло – голубые радужки сияют и становятся почти прозрачными, как у хаски.

Переглядываемся, как два хулигана, задумавшие шалость. Понимаем друг друга без слов.

– Хочешь прокатиться? – хитро ему улыбаюсь.

– Да – а – а, – мечтательно тянет.

Как отказать ребёнку? Хочется порадовать его, тем более это мне ничего не стоит.

– Нет! – категорично гаркает Лиза, которая все это время наблюдала за нами.

Ну, начинается… Наша симпатичная Баба Яга, как всегда, против.

Глава 21

Лиза

От неотесанного дикаря до брутального мужчины – одна стрижка, но сейчас это последнее, что меня волнует. После метаморфоз Тихона их с Никиткой сходство стало очевидным. Я мысленно сопоставляю факты, на повторе прокручиваю в голове день, когда родился мой мальчик, и понимаю, что это невозможно, но все равно не могу отвести от них глаз. Сравниваю….

Черт возьми, они даже улыбаются одинаково! И этот взгляд с хитрым прищуром – тоже один на двоих. А ещё они очень быстро нашли общий язык: нелюдимый хозяин тайги и ребёнок – интроверт, у которого в Москве почти не было друзей. У них даже характер и повадки похожие. Или я себя накручиваю?

– Нет! – испуганно рявкаю, когда взрослый и маленький мужчины, будто сделанные под копирку, заговорщически переглядываются, куда – то собравшись вместе.

– Почему? Обоснуй свой отказ, Елизавета.

Тихон неторопливо встает, расправив широкие плечи, и разворачивается ко мне всем корпусом. Гора, а не мужик. Следом поднимается Никитка, принимает идентичную позу. Две пары небесно – голубых глаз устремляются на меня.

Боже, я схожу с ума!

– Это опасно, – сглатываю, пытаясь найти логическое объяснение тому, что вижу.

Пусть считают меня неадекватной матерью с синдромом гиперответственности, но мне будет спокойнее, если они не станут сближаться. Хотя как им помешать, если мы живем под одной крышей?

– С чего вдруг? – грохочет Тихон. – Хаски – самая безобидная порода собак, они ласковые, послушные, игривые и любят детей. Если ты так переживаешь, я лично буду в качестве каюра. В принципе, я сам хотел это предложить, – как бы невзначай треплет моего сына по шапке, а тот жмется к нему, как щеночек.

– В качестве кого? – облизываю замерзшие, обветренные губы, а сама не могу перестать сравнивать их. Не моргаю, пока глаза не начинают слезиться.

– Кучера, извозчика, водителя, – перебирает варианты Дикарев, чтобы до глупой москвички вроде меня наконец – то дошло.

– Я поняла, хватит, – выставляю ладонь вперед, а потом подношу ее к лицу и прижимаю к горящей щеке. Нервы на пределе.

– Лизонька, ты чего? – вмешивается тетя Аня. – Не беспокойся. Тихон в этом деле собаку съел, – осекается, когда Дикарев недовольно покашливает, а Снежок начинает рычать. – Образно!

– Ма – а – ам, ну пожа – а – алуйста, – канючит Никитка, сложив ладошки в молитвенном жесте, и я сдаюсь.

– Самый короткий маршрут, – важно ставлю условие, хотя мы все понимаем, что это моя капитуляция.

– Ур – р – р – ра! Мама, спасибо, ты лучшая, – визжит сын, но при этом хватает за руку Тихона и ни на шаг от него не отходит.

– А я? – усмехается тот.

– Дядь Леший, ты вне конкуренции. Но мама все равно лучше, – чеканит Никита достаточно громко, чтобы я услышала, а потом добавляет шепотом: – Иначе передумает и не отпустит.

Они синхронно подмигивают друг другу. И принимаются выбирать собак для упряжки.

– Мужики как дети. В любом возрасте, – подшучивает тетя Аня, приближаясь ко мне. Становится рядом, кутается в пуховик и, глядя на них, вдруг выдает на полном серьёзе: – Знаешь, они чем – то похожи. Не замечала?

– Ничего общего, – огрызаюсь чересчур грубо. Исподлобья наблюдаю за ними.

Никитка в предвкушении поездки носится по питомнику, звонко смеется, гладит и обнимает хаски, которые виляют хвостами и облизывают ему руки. Тихон перебрасывается парой фраз с инструктором, надевает шлейки на отобранных собак, самых крепких, и лично их запрягает, тщательно все проверяя. Тепло улыбнувшись, он подхватывает моего сына на руки и усаживает в сани, заботливо укрыв пледом и шкурой, а сам становится на подножку сзади.

Обернувшись, Дикарев показывает мне какой – то знак рукой, как в шпионском боевике. В ответ я непонимающе пожимаю плечами. Закатив глаза, он отмахивается, посчитав меня безнадежной, и ограничивается простым «О – кей», намекая, что все под контролем.

– Вперед! – командует строго, и хаски срываются с места, унося за собой моего сына.

Задумчиво смотрю им вслед, пока сани не скрываются среди деревьев, оставив лишь узкую тропинку в снегу. Страха не ощущаю. Не понимаю, почему, но Дикареву я доверяю, причем гораздо больше, чем бывшему мужу. С тем я не могла сына надолго оставить, потому что он был предоставлен самому себе. Золотареву всегда было плевать на Никитку, но я четко осознавала, на что шла. И не пожалела о своем решении.

Мужики – существа непостоянные. Они меняются, а ребёнок остается.

Никитка для меня константа. Самый близкий человечек. И я никому его не отдам.

– Теть Ань, расскажи, как давно Тихон в тайге? – спрашиваю как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. А она ухмыляется лукаво, списывая мой интерес на зарождающиеся чувства. Сводница.

– Если не ошибаюсь, более семи лет назад приехал. Из Москвы сбежал, как и ты.

Ледяной воздух застревает в легких, замораживает меня изнутри. Я судорожно зарываюсь носом в куртку, пропитанную специфическим животным запахом, и не могу согреться. Все тело бьется мелкой дрожью, меня бросает то в жар, то в холод, как при лихорадке.

В Москве миллионы жителей. Это просто совпадение!

– Кем он был там? – аккуратно уточняю, а голос предательски сипнет. – Где работал?

– Государственная тайна. О своей прошлой жизни он ничего никому не рассказывает. Может, хотя бы тебе откроется? – переходит на заговорщический шепот.

– Меня это не касается, – резко обрываю разговор.

Напряженно всматриваюсь в снежную тайгу. В голове роятся мысли, но никак не складываются в единую картинку. Мне бы немного больше информации, однако в столице Золотарев, а здесь… гостайна. Я в вакууме.

– Да, Ярик, что случилось? – Анна Борисовна прижимает к уху телефон и прикрывает динамик ладонью от шума ветра. – Что с Таечкой? Увезли? Ну, ты не волнуйся, все будет хорошо.

– Не будет, – хмуро выдыхаю. На автопилоте.

В груди неприятно дергает, сердце заходится в бешеном ритме. Во мне просыпается медик, который принес клятву Гиппократа – и не может ее нарушить, даже после того как меня профессионально кастрировали. Раньше моя интуиция не давала осечек, а сейчас буквально вопит об опасности. Молодежь слишком беспечна, и это может дорого им стоить.

– Ты чего? – восклицает тетя Аня, перекрестившись.

– Беременность у Таисии тяжелая, ей лучше в Москве рожать. Я знаю хорошего акушера – гинеколога. Немец, специалист высшей категории. Могу договориться.

«Сама я роды принимать больше не имею права. Медицинский импотент», – проносится в мыслях, но вслух я ничего не произношу.

– Ты же ветеринар, – хмурится Анна Борисовна.

Идиотская легенда связывает руки. Но я вспоминаю милую хрупкую девушку с необычными сиреневыми глазами и белоснежными волосами, бережно поглаживающую большой живот, и все… Шлагбаум срывает, выпуская забитого и похороненного во мне медика на волю.

– Некогда объяснять, – твердо отчеканиваю. – Узнайте адрес больницы, в которой сейчас Тая. И, пожалуйста, посидите с Никиткой, пока мы с Тихоном туда съездим.

Пока она перезванивает Салтыкову, собачья упряжка показывается среди припорошенных снегом лиственниц. Я махаю Дикареву руками, пытаюсь жестами объяснить ему ситуацию, но он беспомощно качает головой, запутавшись в моих знаках. Психанув, грожу кулаком, показываю на его внедорожник – и сама шагаю к капоту. Хаски ускоряются, будто они единственные, кто меня понимает.

– Чего бьешься в конвульсиях, мать? – с привычной грубостью обращается ко мне Тихон, спрыгнув с саней. Осторожно достает счастливого Никитку. – У нас все хорошо. Подтверди, напарник, – отбивает его кулачок.

– Да – а – а – а. Это… это было круто, – заикается от переизбытка впечатлений мой мальчик.

В другое время я бы разделила его восторг, но сейчас надо спешить, иначе двое прекрасных малышей Салтыковых рискуют не появиться на свет.

– Родной, слушайся тетю Аню, – быстро чмокаю сына в щеку, передаю его женщине. Распахиваю дверь внедорожника, толкаю опешившего от моей наглости Тихона и приказываю строго: – Садись за руль! Ехать в больницу надо! Быстрее, пожалуйста….

– Не командуй, женщина, – ворчит он, но подчиняется. Оценив мое настроение, послушно заводит двигатель и трогается без лишних вопросов.

Теперь главное – успеть. Иначе я себе этого никогда не прощу.

Глава 22

Дикарев

– Долго ещё ехать? – канючит Лиза, как нетерпеливый ребёнок.

Я делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю и крепче сжимаю онемевшими руками руль, всматриваясь в густую метель. Дворники шарашат на износ, смахивая с лобового стекла беспрерывно падающий снег.

– Ты спрашивала об этом ровно пять минут назад, и я тебе ответил. Подключи свои математические способности и посчитай сама, – произношу на удивление ровным тоном, хотя закипаю внутри.

– Можно побыстрее? – командует она, скептически покосившись на спидометр.

Я мысленно считаю до десяти. Но все равно мало, чтобы остыть, особенно когда под ухом назойливо сопит мое рыжее наказание. Без нее тошно! Я раздраженный, уставший и дико переживаю за Салтыкова и его хозяйку. Нервно ерзающая на соседнем сиденье Лиза не приносит спокойствия. Лишь распаляет меня сильнее. Она в принципе действует на меня как искра на пороховой склад.

– Можно, но не нужно, – ворчу, притормаживая перед поворотом. Сложную развилку я преодолеваю максимально осторожно и плавно, оберегая от тряски, прежде всего, свою неугомонную пассажирку. – В противном случае нас и правда доставят в больницу, причем быстро и с мигалками, но не в родильное отделение, а сразу в морг. Впрочем, там рядом.

– Юмор у вас очень черный, Тихон, лучше не шутите, – фырчит она, отворачиваясь к боковому окну, залепленному снегом.

– Да я серьёзно, рыжая, посмотри, что на улице творится, – резко бью по тормозам и долго сигналю, прогоняя какого – то зверька, выбежавшего на дорогу. Как только тень скрывается в заснеженных кустах, я снова давлю на газ. – В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а ты меня за тридевять земель послала. До сих пор не понимаю, какого черта тебе делать в больнице? Врачи без тебя разберутся.

– До сих пор не разобрались, – тихо огрызается.

– Ах, да, им как раз для консилиума ветеринара не хватало, – хрипло смеюсь, искоса улавливая ее реакцию.

Чихнув, она прячет замерзший нос в ворот старой собачьей куртки, в которой так и уехала из питомника. Несуразная барышня, но даже в таком виде красивая.

Жаль, что неискренняя. Язык жестов ее выдает.

Если так, я вранье не прощаю.

– Замерзла?

Молчит. Не отвечает из упрямства.

Я включаю печку на полную мощность, боковым зрением наблюдая за Лизой. Рыжие локоны накрывают плечи, как лисья накидка, руки скрещены на груди, взгляд в пол. Она подозрительно затаилась, а я чертовски устал разгадывать шарады.

– Что ты скрываешь, Елизавета? – спрашиваю прямо и достаточно строго, так что она вздрагивает, выдавая себя с потрохами. – Лучше скажи сейчас, пока мы ещё не доехали. Чистосердечное признание облегчает наказание.

Затянувшаяся пауза раздражает. Я на дух не переношу брехливых баб. А ведь эта мне начала нравиться… Не верил женщинам – не стоило начинать.

– Пока не услышу правду, к Салтыковым не пущу, – рычу грозно, но мой тон ее ни капли не трогает, потому что она уже поняла, что женщину я не обижу. И нагло пользуется этим. Вертится в кресле, как змея, вытягивает шею и крутит рыжей головой, изучая местность. – Я отвечаю за их безопасность! Слышишь, москвичка? – прикрикиваю на нее.

– Давайте каждый будет заниматься своим делом, Тихон! – неожиданно дерзит Лиза, вгоняя меня в ступор. И указывает на здание в снежной дали. – Кажется, мы на месте.

Стоит мне припарковаться напротив ворот больницы, как она выскакивает из машины и, махнув огненной гривой, уверенно летит в приемный покой. От гнева и возмущения я теряю дар речи.

– Лиза, мать твою! – кричу ей вслед. – Мы не договорили.

Но кого это волнует?

В сердцах я громко хлопаю дверью, широкими шагами пересекаю больничный двор. Злой, как бешеный пес. Догоню и прибью, наплевав на принципы! Но на входе меня перехватывает Салтыков, будто прикрывает мелкую рыжую лгунью.

– Тихон, спасибо, что привезли нам Лизу, – крепко пожимает мне руку. С благодарностью и надеждой.

Даже так? Неожиданный поворот…

Я хмуро изучаю босса, мысленно оценивая степень его юродивости. Когда жена глубоко и тяжело беременная, конечно, будешь в шарлатанке искать мессию. Это естественная реакция мозга на стресс. Мы, мужики, теряем ориентиры, когда дело касается баб и детей. По себе знаю…

Однако Ярослава в обиду не дам. Этот парень для меня как родной.

Замечаю, какой он бледный, измученный и осунувшийся, словно постарел за пару часов, и временно забываю о хитрой лисе, которая обвела меня вокруг пальца.

– Ярослав Владимирович, ты чего потух? – ободряюще похлопываю его по плечу. – Все хорошо будет с хозяйкой. Женское призвание – детей рожать. Они природой для этого созданы…

– Неправильно, Тихон, – обреченно качает он белобрысой головой. – Их призвание – быть любимыми, а наше – беречь. Если что – то с моей Таюшей случится, я себе этого не прощу.

– Отставить! – гаркаю на него. – Упаднические настроения нам ни к чему. Присядь, отдохни. У докторов все идет по плану. Кроме одной рыжей напасти.…

Краем глаза я без труда выделяю среди белых пятен огненный вихрь, которому не сидится на месте. Лиза с умным видом листает обменную карту, достает снимок УЗИ, читает заключение. Что бы она там понимала? Однако ее хмурое выражение лица меня настораживает.

Кивнув сама себе, будто совещание тараканов в ее голове наконец – то закончилось, Лиза обращается к врачу, на равных беседует с ним, что – то объясняет на полном серьёзе, а тот активно кивает, как болванчик.

– Я должен предупредить тебя, Ярослав Владимирович, – тихо говорю Салтыкову, красноречиво покосившись обманщицу. – Лиза не та, за кого себя выдает. Я с первого дня понял, что из нее собачий доктор как из меня балерун, но дал ей шанс самой во всем признаться. Она им не воспользовалась, увы, – заканчиваю с неприкрытым сожалением.

На доли секунды встречаемся с Лизой взглядами, и она тут же отводит глаза. Чует зараза, в чей огород залезла. Понимает, что рассекречена. Боится последствий, что четко читается на ее румяном лице, но не отступает.

Упертая бестия. Следует признать, ее стойкость вызывает уважение. И в то же время бесит!

– Успокойся, ты прав, – вздыхает Салтыков, взяв меня за локоть, чтобы я не ринулся устранять врага. – Я сам только час назад правду узнал, когда Лиза мне сообщение с повинной прислала, но разбираться будем позже. Елизавета – единственная, кто может помочь Таисии. Не мешай ей, пожалуйста.

– Что?

Система дает сбой. Я снова смотрю в сторону рыжей. Она натянуто улыбается доктору, а тот преданно заглядывает ей в глаза, как собачонка, и пожимает хрупкую ладонь двумя лапами. Не отпускает, вызывая у меня непреодолимое желание оторвать ему руки, чтобы не распускал на чужих женщин. Пусть даже проштрафившихся.

Выдыхаю, подавляя эмоции. Но злость остается. Выбравшись из медицинского захвата, Лиза разворачивается к нам и вдруг спотыкается на ровном месте, поймав мой недовольный взгляд.

– Обязательно передавайте привет вашему мужу, он врач от бога, – до тошноты елейная фраза, что летит ей в спину, действует как детонатор. Необъяснимо, но на меня так же.

Подталкиваемая невидимой силой, Лиза, несмотря на страх, быстрее идет в мою сторону, интуитивно ищет во мне защиту и безопасность. Видимо, из двух зол я не самое худшее. Что же там за супруг от бога? Или от дьявола…

Я всматриваюсь в ее большие испуганные глаза и понимаю, что готов дать ей все: и защиту, и безопасность, и ремнем по мягкому месту. Без последнего никак – заслужила, шпионка.

– Я договорилась с доктором, он подготовит все документы для санавиации, – отчитывается она перед Салтыковым, повернувшись ко мне тылом, который придется и лупить, и охранять. Хоть расписание составляй. – В Москве вас будет ждать Герман Демин, я предварительно с ним связалась. После беседы с гинекологом Таисии передам более детальную информацию. Все будет хорошо, Ярослав, не волнуйтесь, – шепчет мягко, а затем опасливо сжимается, когда оглядывается на меня. – Все под контролем, – добавляет сухо.

Деловая. Здесь я привык все контролировать.

– Вы полетите с нами, Лиза? – просит Салтыков. – Таюше будет спокойнее.

Насколько я знаю, рыжей нельзя в Москву. Мне – тем более. Но она послушно кивает, а я делаю шаг вперед, оказываясь рядом с ней. Пара года – два беглых идиота.

– Я вас одних не отпущу, – вклиниваюсь в разговор. – Как начальник службы безопасности, я обязан быть рядом.

– Уверены, Тихон? – удивленно вскидывает брови босс. – Может, отправите кого – то из охраны? Вы же говорили, что ноги вашей в Москве не будет. И что там...

– Я не страдаю склерозом и прекрасно помню все, что говорил, – осекаю его, поднимая ладонь. – Но я лично буду сопровождать вас. Это не обсуждается, а остальное – мои проблемы.

– Тогда я пойду в палату к Таисии, успокою ее, – пятится Лиза, пытаясь сбежать от меня, но я машинально хватаю ее за руку.

Пазл складывается, все детали занимают свои места, но я хочу услышать правду от неё. Для меня это важно.

– Значит, не собачий доктор, а человеческий? – криво ухмыляюсь, сжимая пальцы на ее тонком запястье.

– Акушер – гинеколог. В прошлом… Пока муж не подставил, – признается чуть слышно, переступая через свою гордость. Выглядит беззащитной и уязвимой. Особенно, когда добавляет виноватым шепотом: – Простите, Тихон.

– Беги, акушерка, – выплевываю без злости. Разжимаю ладонь. – Не сожги палату.

Лиза нервно улыбается, кивает и, схватив медицинский халат, мчится в отделение, куда ее беспрепятственно пропускают по блату. Щупальца ее властного мужа протянулись даже в Магадан, но отчаянная акушерка хитро воспользовалась фамилией и связями того, от кого бежала. При этом ей пришлось раскрыться перед всеми. Рискнуть собой ради незнакомой беременной девчонки, которую она видит второй раз в жизни, и эта самоотверженность подкупает.

Подтекаешь, Дикарев. Дело – дрянь.

По пути Лиза оборачивается, будто проверяет, не передумал ли я, – и чуть не влетает в косяк. Дергаюсь, чтобы поймать ее в случае чего, но она восстанавливает равновесие и скрывается за дверью.

Я закатываю глаза.

Кара небесная, а не баба. За все грехи с запасом.