Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

Семь лет назад...

– Елизавета, срочно собирайся и спеши в роддом!

В трубку истошно орет Богомолова, наша заведующая, которая уехала встречать Новый год то ли в Домбай, то ли в Дубай. Первая версия для Минздрава, перед которым лучше не светить неучтенными доходами от «благодарных» пациенток, а вторая – для подружек, чтобы заболели от зависти, желательно по – женски, и пришли к ней лечиться. У этой акулы в белом халате всегда все схвачено, но сейчас, судя по ее тревожному тону, что – то пошло не по плану.

– Сегодня не моя смена, – хмуро цежу, наблюдая, как скисает мое лицо в отражении. Мысленно проклинаю себя за то, что ответила на звонок с неизвестного номера. – Я жду мужа, у нас забронирован столик в ресторане с праздничной программой на всю ночь.

С щемящей тоской и острым чувством несправедливости я рассматриваю себя в зеркале. Новое платье красиво переливается изумрудным цветом. Длинное, струящееся, оно подчеркивает достоинства моей нестандартной фигуры и мягко нивелирует недостатки. Я влюбилась в его фасон и ткань с первого взгляда, когда только приложила к себе в примерочной бутика. Мое – и точка! Надеюсь, Игнату понравится. Правда, ценник лучше спрятать – слишком много нулей. С другой стороны, мы так давно не были с мужем на свидании, что хочется сразить его наповал своим видом. И никакая Богомолова не испортит нам романтический вечер!

– Золотарев в курсе! Он тебя и рекомендовал! – визжит она, как сирена скорой помощи, а на фоне играет арабская музыка. – Заверил, что болтать не будешь. Роды примешь – и скорая подбросит тебя в ресторан.

Когда я мечтала удивить супруга, то вовсе не это имела в виду! Впредь надо точнее формулировать свои запросы во Вселенную.

– Хм, эффектное появление, – бубню себе под нос. – Не понимаю, зачем вам именно я? Сегодня Васильева дежурит. У неё опыт работы гораздо больше, чем у меня.

– Нет, мне нужен свой человек, – перебивает меня заведующая, и я слышу нотки паники в ее противном голосе. – Генеральская дочка поступила со схватками.

– Кто? Какой срок? Возраст?

Во мне вдруг просыпается акушерка. Я срываю с платья этикетку, хватаю первый попавшийся под руку карандаш, кажется, для губ, и машинально готовлюсь записывать данные, но…

– Никаких лишних вопросов! – рявкает заведующая. – Просто молча выполняй свою работу!

– Ах, ну если так, тогда сами приезжайте и лично роды принимайте, – вспыхиваю, как спичка, и нагло отключаю телефон.

«Лиза, выйди на дежурство. Так надо», – прилетает сообщение от Игната.

Видимо, что – то действительно серьёзное, точнее, кто – то... Однако меня, как молодого сотрудника, не спешат посвящать в подробности, зато использовать – не стесняются. Интуиция вопит, что дело нечистое. Если бы не муж, которому я всецело доверяю, то я подумала бы, что меня хотят подставить.

«Ответь, Лиза!»

Я закусываю губу, смахивая грозный текст с дисплея. Золотарев меня прибьет, если узнает, что я нахамила его однокурснице и давней подруге. Поэтому я послушно беру трубку, когда Богомолова перезванивает.

– Лизонька, не отключайся, выслушай меня, – щебечет она совершенно другим тоном. – Ты хоть представляешь, какие дорогие международные звонки? – сдавленно бурчит.

– Из Домбая? По тарифу, – подначиваю ее, улавливая недовольный кашель.

– Пойми, дорогая, это ВИП – пациентка. Особо важная! Правда, немного легкомысленная, но статус позволяет... У неё ПДР в конце января, а она решила потусить с подружками в клубе и спровоцировала себе преждевременные роды. Я ещё и виновата! – возмущается она тихо. – Ее отец все наше отделение перепотрошит и закроет, если что – то пойдет не так. Лизонька, спасай, иначе где ты работать будешь? Если бы я могла, то прилетела бы незамедлительно. Но я здесь застряла, как назло, – цедит сквозь зубы, когда кто – то обращается к ней на арабском.

– Снегом замело?

– М, что?

Получаю ещё одно письмо от Золотарева. Тяжело вздыхаю и аккуратно расстегиваю молнию на шикарном платье. Накрылся мой праздник медным тазом, а ведь я целый месяц к выходу в свет готовилась. Мне так обидно, что я готова надуть губы, упасть на пол и расплакаться, как маленькая девочка, у которой забрали веру в Деда Мороза. Однако мой «дед» продолжает присылать короткие приказы, и я сдаюсь.

– Хорошо, я приму роды. Выезжаю.

Час спустя я в полной медицинской экипировке вхожу в родильный зал. На акушерской кровати корчится от болей девчонка с потекшей тушью и покосившейся прической, царапает матрас наращенными ногтями, в перерывах между схватками угрожает персоналу и требует вколоть ей обезболивающее.

– Достаньте его скорее из меня! – выплевывает она с отвращением и ненавистью, и я дергаюсь от ее слов, как от пощечины.

За свою недолгую практику я встречала разных мамочек, но проклинающих своих детей – никогда. Что за кукушка эта генеральская дочь?

– Скорее? – выгибаю бровь, подходя к ней ближе, и бережно ощупываю живот.

Малыш ощутимо пинается мне в ладонь. Роженица шипит, как змея, а я замираю на секунду, прислушиваясь к невинной жизни внутри нее.

– Да – да, – кивает она.

– Можем сделать экстренное кесарево. Разрежем быстро во – от так, – веду пальцем поперек, от пупка к лобку. – И «достанем», – повторяю ее формулировку.

Она замирает, подбирается вся, насколько это возможно в ее положении, и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется неподдельный страх. За ребёнка так не боится, как за состояние своего тела после родов.

– Вы ненормальная? Изуродовать меня хотите? – выдыхает в ужасе, неуклюже елозит по койке, пытаясь отползти от меня. Беспомощно озирается на медиков, которым только что нервы трепала. – Кто это такая? Вызовите мне нормального врача, иначе я все отцу – у – у – у, – воет от очередной схватки.

– Что вы делаете? – сдавленно шелестит позади. – Она же нас всех…

– Как зовут? – рявкаю громко, чтобы перебить ее стоны и шепотки коллег.

– Д – да – а – арина, – стучит зубами.

Фамилию по – прежнему скрывает, но в данный момент мне плевать на нее. Главное – помочь несчастной крохе появиться на свет.

– Слушай внимательно, Дарина. Нянчиться с тобой здесь никто не будет, тем более под бой курантов, – продолжаю напирать на горе – мамку, которая почему – то раздражает меня так сильно, будто моего малыша вынашивает. – Или слушаешься меня – и мы рожаем, или вставай и уходи. Выбирай, – указываю пальцем на дверь.

В родзале повисает полная тишина, в которой слышится лишь ее частое, неровное дыхание. Я мельком поглядываю на монитор КТГ, проверяю сердечко маленького человечка, который для меня важнее его неадекватной мамки.

– Р – р – р – р – р – ро – жаем, – заикается она. – Пожалуйста, сделайте так, чтобы все красиво было. Мне замуж скоро выходить.

– Почему же муж не присутствует? Он бы вас поддержал.

«И приструнил», – добавляю про себя, надеясь, что хотя бы он будет хорошим, любящим родителем.

– Так я не от него беременна, – выпаливает вдруг она и снова заходится в долгой схватке. – А – а – а – а, пожа – а – а – алуйста – а – а!

– Дыши! – командую строго, и она слушается. – Тужься!

Роды проходят стремительно, словно организм спешит избавиться от нежеланного плода, но «красиво» при всем желании не получается. Мальчишка – настоящий богатырь, поэтому разрывов не избежать, и на секунду мне становится жаль его хрупкую мать с узким тазом. Но ровно до того момента, как она снова открывает свой грязный рот:

– Нет, фу, не несите его мне! Он же слизкий весь и сморщенный, – вопит она, когда ей пытаются уложить малыша на грудь. – Не буду я его целовать! Вы в своем уме? Он меня испачкает, уберите!

Пацан орет что есть мочи, показывая силу характера. Он будто матом всех посылает, но резко умолкает, когда я беру его на руки. Незаметно касаюсь губами мокрой макушки вместо матери, замираю на миг и чувствую, как плавится сердце в груди. Не понимаю, почему именно этот младенец настолько очаровал меня. Может, дело в том, что его больше некому любить? Уставившись на меня мутным взглядом, он посасывает губу и забавно хмурит бровки.

– Ты чего такой серьёзный? – улыбаюсь ему, разглаживая мизинцем суровую складочку на лбу. – Одумается твоя мамка, у неё просто послеродовая депрессия, – говорю с ним, как со взрослым, но сама себе не верю. Малыш слушает внимательно, словно что – то понимает.

Я остаюсь на работе всю ночь.… Золотарев обрывает телефон, но я отправляю ему лишь сухое сообщение: «Задержусь. Празднуй сам». Он слушается и едет в ресторан, но я по наивности не подозреваю ничего предосудительного. Это же Игнат, он души во мне не чает! О его кобелиной натуре я узнаю гораздо позже – семь лет спустя, а пока…

Встречаю Новый год в детском отделении. За окном взметаются в небо фейерверки, озаряя ночное небо яркими огнями, а я каждый час заглядываю в кувез с новорожденным. Наутро я узнаю, что его мать перевезли в частную клинику на восстановление. Без него…

– Отказник, с полицией проблем не будет, все договорено. Не пытайтесь ничего узнать о его семье! Оформите задним числом как подкидыша от неизвестной бездомной. Пока праздники, по – тихому передадите его в дом малютки, – приказывает мне Богомолова. – Жду отчет, как все будет готово. Ни одна живая душа не должна узнать, откуда этот ребёнок и где он теперь…

С ума сойти! Малыша хотят стереть из жизни и забыть, словно его никогда не существовало.

Что ж, я в этом помогу...

– Никто не узнает, – произношу со злостью и решимостью, мысленно проклиная родителей этого чудесного, но не по возрасту серьёзного младенца.

Не замечаю, как вновь склоняюсь над кувезом, откуда без перерыва доносится детский плач. Мальчик чувствует, что его бросили и мама не вернется, поэтому протестует как умеет – криком. Однако затихает, как по команде, увидев меня.

Улыбнувшись, я смахиваю слёзы со щек, поднимаю ребёнка на руки и прижимаю к груди. Кормлю смесью из бутылочки, покачиваю его, пока не уснет, сладко причмокивая губами. Я не могу налюбоваться им и отпускать не спешу. Не представляю, как он останется совсем один, никому не нужный. Решение приходит спонтанно, продиктованное внезапно вспыхнувшим материнским инстинктом.

– Я тебя не брошу, сынок. И никому никогда не отдам.

Глава 28

Наши дни

Лиза

– Мама вернулась, – звонкий голос сына вырывает меня из воспоминаний. И тут же скатывается в заговорщический шепот. – Прячь мандарины и конфеты, пап Леший, мне столько нельзя! А я ее пока отвлеку.

Никитка соскакивает с рук Тихона, бежит ко мне, по пути засовывая обертку в карман и стирая с лица шоколад. Только сейчас замечаю под елкой раскуроченный новогодний подарок, который не дожил до боя курантов меньше недели. Дикарев замирает истуканом, заслоняя своим мощным телом место преступления, и хмурится, из доброго Деда Мороза превращаясь в большого зеленого Гринча. Даже Снежок прекращает лаять, ложится и прикрывает морду лапами, как проштрафившийся щенок.

Внезапно воцарившаяся тишина давит. Такое ощущение, что в этом доме я – гроза всех мужчин. Злобная мать семейства и жена – бензопила по совместительству.

Никто не понимает, что я просто… боюсь.

Мне пора прекратить накручивать себя. Если бы Тихон был родным отцом Никитки, то давно бы отсудил его – и никто бы ему не помешал. Он тянется к мальчишке лишь потому, что тоскует в одиночестве. Никаких подводный камней – Дикарев слишком прямолинейный, чтобы плести интриги. Да и не мог он повестись на такую пустышку, как генеральская дочка, и точно не бросил бы ее беременной.

Он другой… Грубоватый, нелюдимый и мрачный, но при этом заботливый добрый мужик.

Ходячая крепость.

Не вздумай влюбляться в Лешего, Лиза! Это безответно. И опасно.

От Золотарева я до сих пор не могу отделаться. Он не дает развод, тянет время, делит сына через суд, как будто имеет к нему какое – то отношение, и если бы не Тихон с его тайгой, то где бы мы спрятались?

– Идемте ужинать, – улыбаюсь широко, вгоняя в ступор и старшего мужчину, и младшего, и даже собаку. – Потом вместе уберем весь этот бардак. И развесим гирлянды, – воодушевленно щебечу, обнимая Никитку и чмокая его в макушку. – Тихон, вы же купили гирлянды? – игриво подмигиваю застывшему будто в спячке медведю, и он теряется.

Оба смотрят на меня как на сумасшедшую, одинаково удивляются и синхронно переглядываются, так что мне снова становится не по себе. Но я отгоняю от себя плохие мысли. Подумаю о нашем будущем после Нового года, а пока позволю себе немного расслабиться.

– Что? – смеюсь, разводя руками. – Я люблю, когда весь дом в огоньках.

– Это пожароопасно, – нудит Дикарев, но быстро сдается. Он стал слишком сговорчивым в последнее время. Не скажу, что мне это не нравится, однако настораживает. – Будут тебе гирлянды, Елизавета. Какие ещё пожелания?

– Улыбнись, бирюк, – выпаливаю легко и задорно. – Праздничное настроение само себя не создаст.

Рассмеявшись, ухожу на кухню под аккомпанемент недоуменного мужского кашля.

Мы ужинаем в уютной обстановке, как настоящая семья. Хозяин дома периодично ворчит, Никитка радостно болтает, выдавая все их с Тихоном секреты и шалости за день, а я впервые за долгое время чувствую себя свободно. Как дома…

Вместе убираем со стола, моем посуду, и Дикарев скрупулезно натирает каждую тарелку до скрипа.

Украдкой посматриваю на него и не узнаю. А говорят, нельзя одомашнить дикаря. Нагло врут! И рядом со мной прямое тому доказательство. Несколько недель назад он бегал по тайге с ружьем, а сейчас послушно занимается бытовыми делами, играя мышцами под футболкой.

– Тихон, давай сегодня расскажешь мне сказку на ночь? – просит Никитка, широко зевая. – Пусть мама отдохнет.

– Какую сказку? – уточняю ошеломленно, но на меня никто не обращает внимания. У мальчиков свои секреты.

Я не могу представить, чтобы здоровый детина читал ребёнку историю про казаков – разбойников или, упаси бог, пел колыбельную. Но очень хочу на это посмотреть, поэтому спустя время иду за ними в комнату. Притаившись у двери, через узкую щель наблюдаю, как Тихон укладывает спать моего сына и добрым, убаюкивающим тоном рассказывает ему о том, как… гонял браконьеров. Самое удивительное, что Никитка слушает с интересом и быстро, сладко засыпает.

– И много у тебя таких «сказок»? – тихонько прыскаю, когда Дикарев выходит из спальни и прикрывает за собой дверь.

– Хочешь, чтобы и тебя уложил? – парирует он, но звучит двусмысленно.

– Нет, воздержусь, – смущаюсь, отходя в сторону.

Я хочу пропустить его, но Тихон вдруг останавливается напротив и делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться в стену. Окидывает меня долгим, горящим взглядом. В последний раз он смотрел на меня так в отеле.

– Я баню растоплю. Пойдешь? – спрашивает с волнующей хрипотцой, укладывая горячие ладони мне на талию, и я вспыхиваю, прокручивая в голове самые пошлые сценарии развития событий. Судя по его напряженному лицу, он думает о том же.

– Нет, – тихонько пищу, как загнанная в угол мышь. Котяра облизывается, но всё – таки отстраняется, выпуская меня из капкана жарких лап.

– Как знаешь.

Разворачивается и невозмутимо уходит, оставляя за собой шлейф тестостерона, за которым хочется плестись следом, как собачка на поводке. Но я кремень. Нельзя привязываться к мужчине – я от бывшего супруга ещё не отвязалась. Отношения на животных инстинктах не построить, да и не нужны они мне – и так проблем выше головы.

Однако перед глазами крепкое тело Дикаря, в ушах его будоражащий баритон, а в носу – пряный хищный запах.

Усмири свои гормоны, Лиза! Пока не поздно...

Непослушный взгляд мечется в окно, за которым виднеется баня. Из трубы валит дым.

Чтобы отвлечься, я убираюсь в доме. Случайно забредаю на его территорию, хотя раньше никогда этого не делала. На пыльном столе гора бумаг, поверх которых важно лежит книга «Как найти подход к ребёнку», с закладкой на середине, рядом – несколько журналов по психологии. Закусив губу, я опускаюсь в кресло и некоторое время с тоской изучаю эту инсталляцию. Всё – таки из Тихона получился бы хороший, ответственный отец, даже без научных пособий.

– Однако этот мужской беспорядок не помешало бы облагородить, – усмехаюсь себе под нос.

Почему – то хочется сделать что – нибудь приятное для этого одичалого отшельника, помочь хотя бы в мелочах, позаботиться о нем, как изо дня в день он заботится о нас с сыном. Главное, запомнить, что где лежит, иначе потом вместо благодарности услышу типичное мужское: «У меня все было на своих местах, а теперь я ничего найти не могу!»

Вздохнув, я начинаю наводить порядок на его столе. Разбираю документы, аккуратно укладывая их стопочкой, пока на глаза не попадается тонкая папка.

С моей фамилией…

– Это ещё что такое? – насторожившись, я откидываюсь на спинку кресла, слегка отъезжаю на колесиках назад и открываю ящик Пандоры, потому что внутри нахожу то, чего у Дикарева как у честного человека никак не должно быть.

Мое полное досье, включая судебные тяжбы, данные о Никитке, вплоть до его аллергий и реакций на прививки, и… контакты Золотарева. Зачем? На полях сделаны пометки неразборчивым почерком.

Листы высыпаются из папки, я перебираю их – и меня накрывает паника. Но страх, как всегда, действует на меня непредсказуемо. Вместо того чтобы хватать спящего ребёнка, тревожную сумку и уезжать посреди ночи в неизвестность, я накидываю поверх халата безразмерный мужской рабочий тулуп и, не застегиваясь, прямо в тапках выхожу на снег.

Грубым, но убедительным жестом послав любопытную охрану обратно в бытовку, я бреду по сугробам в сторону бани, не ощущая мороза.

Я горю! От ярости, от обиды, от тревоги.

Огненной фурией врываюсь в парную к Тихону с серьёзным намерением придушить его и сжечь здесь все к чертям.

– Поверить не могу, ты решил меня сдать Золотареву? – выкрикиваю из предбанника. – Дикарев, леший бы тебя побрал!

Замечаю его у печки, куда он неторопливо подбрасывает дрова, наблюдая за языками пламени, будто это не обычная растопка, а целое искусство. Меня не смущает, что он практически в чем мать родила. Первобытный человек в набедренной повязке, добывающий огонь. Не глядя на меня, продолжает заниматься своим делом, кажется, ловит дзен от однотипных действий и лишь тяжело, протяжно вздыхает.

– Господи, наказание мое неугомонное, что опять стряслось? – доносится с легким налетом усталости и укора.

Внутри невероятно жарко и парит. Я на ходу снимаю тяжелый тулуп, бросаю его на деревянный настил. Смятые бумаги в моих руках превращаются во влажную, потрепанную тряпочку. Я размахиваю ими, как белым флагом, однако намерена нападать, а не сдаваться.

– Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! Ты…

Тихон выпрямляется и грузно поворачивается ко мне, уперев руки в бока. На нем нет ничего, кроме полотенца, натянутого поверх мощных бедер. По мускулистому торсу рассыпаны капельки пота, отчего он поблескивает под лунным светом, струящимся из небольшого узкого окна под потолком.

Дикарев сейчас похож на оборотня перед трансформацией. Такое же огромный, высокий, волосатый и… голый.

Он терпеливо молчит, не зная, чего от меня ожидать. Смотрит на меня испытующе и пристально. Приглушенно покашливает.

Я выставляю палец вверх, показывая, что мне надо отдышаться после бега по морозу и резкого перепада температур. В конце концов, набраться сил перед скандалом. Между делом невольно прохожусь взглядом по его телу. Спускаюсь к босым ногам, фокусируюсь на левой ступне. Замечаю то, чего раньше не видела, и все внутри обрывается….

«– У малыша шесть пальчиков на левой ножке. Заметили, Елизавета Викторовна?

– Полидактилия… Это генетическое. От кого – то из родителей унаследовал.

– Так забирать его будете? Или…

– Разумеется, буду. Мой сынок самый красивый, несмотря ни на что».

Зажмуриваюсь, часто моргаю, но галлюцинация не исчезает. Значит, не показалось?

Если так, то Тихон…

– Только не это, – сипло выдыхаю, беспомощно смотря ему в глаза.

– Лиза?

Судорожно прячу бумаги за спиной.

Он же ещё не догадался? Иначе бы не молчал…

С другой стороны, передо мной бирюк закрытый! Он в принципе не болтлив. Никогда не угадаешь, что у него на уме.

– Давай поговорим как цивилизованные люди прежде, чем ты спалишь баню. Я ее сам строил. Что там у тебя? – хмурится, заглядывая мне за спину. Но не трогает.

После сторожки он меня опасается – и не зря. Порой я сама себя боюсь.

– Ничего, – нервно сжимаюсь.

Тихон осторожно надвигается на меня, не делая резких движений. Я в панике отскакиваю от него, бросаю все бумаги в открытую топку и захлопываю заслонку. Гори, гори ясно! Выдохнув, разворачиваюсь к опешившему Дикарю и, мило улыбнувшись, невинно взмахиваю ресницами.

– Лиза, ты что творишь? Дьяволица, а не баба! – ревет он грозно, отодвигая меня рукой от печки. – Не обожглась, дурная? – Отрицательно качаю головой, кусая губы. – Ты зачем вообще пришла?

– Вы же сами в баню звали, – включаю дурочку, а его взгляд почему – то темнеет. На дне черных зрачков пылает огонь. Вот он как раз обжигает.

Мне становится ещё жарче и страшнее.

– Мозги мне не пудри, Елизавета, – злится Тихон, нависнув надо мной и отрезав мне пути отступления. Я же снова неосознанно кошусь на его левую ногу. Как у Никитки....

Боже, что мне делать? Это он! Точно он!

От этой мысли меня мелко трясет.

Тихон хватает меня за плечи, притягивает к себе. Бежать некуда.

И что дальше? У меня на лице все написано…

Я на грани, и в голову не приходит ничего лучше, чем отвлечь его… поцелуем. Зажмурившись, я прижимаюсь к обнаженному по пояс, разгоряченному мужику всем телом, обвиваю его мощную шею руками и со всей дури присасываюсь к жестким губам, совершенно не задумываясь о последствиях.