Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

– Начальник, сделали все, что могли!

В критический момент, когда мы готовы вспыхнуть и устроить новый пожар, рядом с нами вдруг материализуется уставший огнеборец, поправляя каску.

Вовремя он появился. Ещё несколько секунд – и тушить пришлось бы нас.

– Что? – заторможено отзывается Тихон, будто забыл о сторожке.

Разворачивается всем корпусом, медленно и тяжело, как танк. На всякий случай я отступаю, чтобы меня не задело этой махиной. Снесет – и не заметит.

– На этом наши полномочия, как говорится, все, – широко зевая, пытается иронизировать парень в экипировке. – Дальше сами, а мы в пожарную часть. Нам ещё «скорую» по пути откапывать. Кстати, вам медицинская помощь не требуется? – уточняет, покосившись на меня.

Я неопределенно пожимаю плечами, украдкой поглядывая на потного, сердитого Дикарева. Если кого здесь и надо спасать, то этого перевозбужденного во всех смыслах великана, но он будет сопротивляться до последнего вздоха, причем моего.

– Нет, – рявкает он, а сам тыльной стороной ладони проводит по взмокшему лбу. – Разве что психиатрическая, – выдыхает со свистом, распугивая лесных птиц.

– Запущенный случай...

– Все по машинам! – дает отмашку пожарным и, беспардонно схватив меня за локоть, как чемодан за ручку, разворачивает к внедорожнику.

Я и пикнуть не смею, как уже несусь за ним. Этот локомотив не остановить.

– Мам, ты привела дядю Лешего, – довольно вопит Никитка и машет ему рукой так активно, будто любимого родственника дождался. Снежок звонко лает, радостно виляя задом.

– Кто кого – спорный вопрос, – пыхчу, с трудом успевая за широкими шагами здорового мужика, который тащит меня за собой, как добычу на аркане. Под анестезией ему даже вывих не мешает.

– Поедешь сзади, – неожиданно приказывает, стараясь не смотреть на меня. – Чтобы не отвлекала от дороги.

– А вы уверены, что сможете сесть за руль? Ещё и без штурмана. В вашей кондиции вряд ли можно водить….

– Молчать!

Снега по щиколотку, с неба валит без перерыва, заметая тайгу вместе со следами ритуального сожжения сторожки. Я застреваю в сугробе, но Дикарев, списав мою заминку на вредность, дергает меня сильнее, поторапливая. Запутавшись в неудобной дубленке, я легко теряю равновесие и лечу вперед. У меня нет иной опоры, кроме твердой, как скала, голой мужской спины – и я, зажмурившись, неуклюжим мешком врезаюсь прямо в нее. Прокручиваюсь в процессе так, что кружится голова. Ойкнув, каким – то образом оказываюсь в руках Тихона, прижатая к его бурно вздымающейся груди.

Поймал…

Реакция, следует признать, у него отменная. Я бы сказала, профессиональная.

– И ты мне про кондицию будешь заливать, наказание рыжее? Тебе и без настойки ничего доверить нельзя: ни машину, ни сторожку, ни саму себя. Лезь назад и не спорь!

Разжав капкан мощных лап, он подталкивает меня к пассажирской двери, попутно цыкая на своего хаски. Снежок путается у нас под ногами, обнюхивая хозяина и беспокойно подвывая. Чует неладное.

– Место, твою мать! – гаркает Тихон так убедительно, что я без пререканий залетаю в салон и приземляюсь в кресло рядом с сыном раньше, чем пес выполнит команду. Осталось лишь хвостом послушно махнуть, если бы он у меня был.

Все трое смотрят на меня с недоумением.

– Просто я теряюсь, когда кто – то орет, – тихо оправдываюсь.

– Неужели, – ухмыляется Тихон, возводя глаза к небу, будто просит помощи у высших сил. И захлопывает дверь.

– Дикарев, уже уезжаете? – спешит к машине участковый.

– Так точно, Макарский. – Обмениваются рукопожатиями. – Поздно уже, утром будем разбираться. Возвращайся домой к жене.

– Какова цель? Теперь бессмысленно, – философски протягивает тот. – Что за напасть? То заблудшие туристы весь запас выпили, то сгорело все до последней капли. У тебя в закромах, случайно, ничего не осталось?

– Мне – то зачем? – невозмутимо парирует Тихон и бровью не ведет, как будто не он сейчас покрывается десятым потом из – за побочного действия настойки.

– Тоже верно, ты же у нас монах – отшельник. Жаль… Что за чудо в твоем тулупе? – кивает на меня, думая, что я его не слышу. Насупившись, я демонстративно опускаю стекло.

– Не обращай внимания, мне ее подкинули, – гремит в ответ достаточно громко, чтобы до меня долетело наверняка. – Завтра избавлюсь.

Звучит как угроза.

Странный мужик. Неадекватный.

Поэтому когда мы оказываемся вместе в закрытом пространстве внедорожника, я заставляю себя прикусить язык, чтобы не будить зверя. Без лишних вопросов гипнотизирую его мощные плечи и увитые жилами руки. Постепенно сама вхожу в транс.

Меня клонит в сон.

Вместо овец я пересчитываю напрягающиеся при каждом движении мышцы.

Раз. Руль вправо. Два. Прямо. Три – четыре. Новая передача.

Завораживающее зрелище…

Никитка засыпает в обнимку со Снежком, который устроился между нами, подальше от своего нервного хозяина. Из – за этой пушистой туши мне приходится впечататься плечом в боковое окно.

Шум двигателя, тепло печки и ритмичное покачивание внедорожника убаюкивают меня, словно младенца в колыбели. Не замечаю, как слипаются глаза.

Когда просыпаюсь, то первое что вижу – мускулистый торс, который преследует меня во сне и наяву. Нехотя отрываюсь от него и запрокидываю голову, встречаясь взглядом со своим эротическим ночным кошмаром. Надрывно закашливаюсь, потому что наши лица слишком близко и его запах бьет мне в нос, задурманив падкий на тестостерон женский разум.

Монах – отшельник, говорите? С таким потенциалом...

– Вставай, приехали, – он бесцеремонно тычет пальцем мне в лоб, будто ему неприятно до меня дотрагиваться. Одичалый мужик.

На автопилоте я отбиваю его лапу, лениво озираюсь по сторонам, фокусируюсь на очертаниях дома, напротив которого мы припарковались. Ожидаю увидеть очередную избушку на курьих ножках по типу той, которую я сожгла, но не верю собственным глазам. Может, по пути меня опоили незаметно?

«Баба Яга сварила зелье, звери в лесу все офигели», – крутится в голове навязчивый современный мотив.

Только в нашей страшной сказке зелье варит Леший. И пьет его сам. А галлюцинации почему – то у нас обоих!

– Ох, ничего себе, – срывается с губ. – Где мы?

– Я не смог Анне дозвониться, чтобы выяснить, куда вас поселили, – обреченно рычит Тихон, выпрямляясь и упирая руки в бока.

Мое лицо оказывается на уровне его пояса, и я смущенно отвожу взгляд от густой дорожки светлых волос, что пролегает от пупка вниз. Пытаюсь сфокусироваться на том, что вещает это неприлично натренированное тело. Но оно раздражается на пустом месте и нагло щелкает пальцами перед моим носом.

– М – м – м?

– Не спать! Слышала, что я сказал, ветеринар? Мне пришлось привезти вас к себе. Переночуете на первом этаже, но при одном условии, – грозит мне пальцем. – Будь добра, постарайся не разрушить мой дом до утра.

Взяв наши увесистые сумки и чемоданы, он легко и уверенно направляется к двухэтажному деревянному особняку. Хлопья снега падают на его спину и плечи. Снежок семенит следом, шустро перебирая лапами. Тихон открывает массивную дверь своим ключом, пропускает пса и заходит внутрь.

Я продолжаю сидеть рядом со спящим сыном и не решаюсь выйти из машины. Опешив и раскрыв рот, рассматриваю широкое, резное крыльцо дома. Часто моргаю, чтобы прогнать наваждение.

Неплохо рядовые лесничие в Магадане зарабатывают. Или беглые бандиты, скрывающиеся от правосудия, что более вероятно.

Кто в теремочке живет?

Глава 12

– Тс – с – с-с, – шипит Тихон, как древний вампир, когда я включаю свет в доме.

На секунду ослепнув от перепада яркости, я прикрываю лицо ладонью, зажмуриваюсь и ориентируюсь при помощи оставшихся органов чувств. Мягкое тепло приятно обволакивает тело после жгучего мороза, в нос проникают запахи древесины, смолы, трав и… дыма, что исходит от нас. После пожара мы принесли за собой шлейф гари, от которого невозможно избавиться. Его способен перебить разве что этот сгусток тестостерона, идущий впереди. Он все собой пометил, даже меня.

– Выр – р – р – р – р – рубай, – сдавленно рычит таежный граф Дракула, будто его вытащили из ледяного гроба на солнце и облили святой водой.

Пока он не начал дымиться, я наощупь бью по выключателю – и большой дом снова погружается в сумрак. За короткий срок нашего знакомства я уяснила главное правило – с Тихоном лучше не спорить, а приказы выполнять незамедлительно, без сомнений и уточнений. Но я буду не я, если тихонько не брошу ему в спину:

– Почему? Вы что – то скрываете?

Он резко останавливается, перегородив собой коридор, так что я ни притормозить не успеваю, ни обойти этот нерушимый советский шкаф, застрявший в проходе. Неловко упираюсь руками в твердую мужскую поясницу, лишь бы не врезаться в него самого и не пересчитать носом стальные позвонки.

– Пацана своего разбудишь, – передергивает он плечами, будто муху прогоняет, и напрягает косые мышцы, пытаясь убрать с себя мои ладони, прилипшие к разгоряченной коже.

Для убедительности Тихон становится вполоборота и демонстрирует мне мирно сопящего в его крепких лапах Никитку. Мой сынок прижался к рельефной груди, как к перьевой подушке, уложил ладошки на мощную шею и уткнулся лицом в каменное плечо. Судя по довольному личику, ему уютно словно в теплой постели под одеялом.

В крепких мужских объятиях он кажется совсем маленьким, беспомощным и уязвимым.

Птенчик в гнезде.

На доли секунды я таю и растекаюсь лужицей по деревянному, скрипучему полу, но потом вспоминаю, что гигантский папа – орел может клюнуть в темечко так, что мало не покажется. Инстинктивно протягиваю руки к сыну, но Тихон не отдает свою добычу. Качнув головой, несет его дальше, в одну из комнат.

– Не беспокойтесь, – шепчу в темноту, послушно топая по его следам. – Никитка спит как мент – не разбудишь.

– Почему «как мент»? – отзывается оскорбленно.

– Хмм, – замешкавшись, пожимаю плечами. – Не знаю, папа так говорит.

– Кто у нас отец?

Я спотыкаюсь на ровном месте, испугавшись его вопроса.

Зачем Тихону эта информация? Делаю паузу, не сразу понимая, о ком речь.

– Не его папа, а мой, – нервно хихикаю, очнувшись. – То есть дед. Он ветеринар.

– Значит, у вас семейный подряд? Ветеринарная ОПГ?

– Почему? Я же… – выпаливаю машинально, но вовремя осекаюсь. – Ах, да, точно. Я по стопам отца пошла, – произношу по слогам, чтобы он поверил, а я сама наконец – то запомнила и привыкла.

Никогда ещё завравшаяся акушерка не была так близка к провалу.

– Может быть, произведем рокировку? Батю твоего я к себе в питомник заберу, а тебя – вернем домой, – вздыхает он так тяжело, будто считает минуты до момента моего отъезда.

Я и сама не горю желанием находиться рядом с ним. Вот только мне по – прежнему некуда бежать, и я планирую просить тетю Аню дать мне какую – нибудь другую должность на базе. Да хоть уборщицей! Или дворником. Лучше снег чистить, чем искать контакт с закоренелым женоненавистником. Внеземная цивилизация скорее меня поймет, чем Дикарев.

– А чего вы так женщин боитесь? Мы не кусаемся.

– Ну да, только избы поджигаете…

– Я же извинилась, – бубню себе под нос.

Пропыхтев что – то непереводимое на своем зверином языке, Тихон толкает плечом дверь, заносит Никитку в спальню и осторожно, чтобы не разбудить, укладывает на необъятную кровать. Здесь все большое, как в доме трех медведей. Надеюсь, утром с похмелья после настойки Дикарев не станет реветь: «Кто лежал на моей постели?».

– На ночь останетесь в моей комнате, она самая натопленная и обжитая в доме, – сообщает Тихон, выпрямляясь и разминая мышцы.

Специально рисуется? Я и так уже все рассмотрела, пока мы по тайге носились. Оценила и даже потрогала. Хватит мне на сегодня зрелищ.

Однако, вопреки здравому смыслу, я останавливаю хозяина терема на пороге и участливо интересуюсь:

– А вы?

Вот оно тебе надо, Лиза? Может быть, он закаленный – и спит на улице с волками. У лесничих свои причуды…

– В собственном доме я уж как – нибудь найду, где приютиться. Тем более, акция разовая. Завтра вас здесь уже не будет, чемоданы особо не разбирайте, – кивает на сумки, небрежно сгруженные в углу. – Спокойной ночи.

И уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я некоторое время оторопело смотрю в пустоту.

Все, что произошло за этот вечер, не укладывается в голове. Затянувшийся ночной кошмар.

Хочется скорее лечь спать, чтобы забыть обо всем, но сначала я переодеваю сонного Никитку в пижаму, накрываю его одеялом и целую в щеку. Обычно только я укладываю его спать – с детства так повелось. Дело не в семейных традициях, а в том, что Золотареву всегда было плевать на ребёнка. Он относился к нему, как к котенку: «Сама завела, сама и лоток выноси». Я не спорила, а посвящала сыну каждую свободную минутку, пытаясь заменить ему обоих родителей.

Поэтому забота Тихона для меня в диковинку. Он хоть меня терпеть не может, но к Никитке относится внимательно и бережно. Мне кажется, из него получился бы хороший отец. Заодно бы очеловечился немного, а то совсем одичал в своей тайге.

Интересно, что с его родным сыном?

Снимаю с себя футболку, пахнущую чужим мужиком, вешаю ее на спинку стула. Наконец – то избавившись от тесного утягивающего боди, с удовольствием ныряю в простую домашнюю тунику с лисой на груди.

Потянувшись и встав на носочки, я наслаждаюсь свободой тела.

Женщина попадает в рай каждый раз, когда после тяжелого дня скидывает каблуки и белье. Для полного счастья не хватает горячего душа, но я не рискну попросить об этом Дикарева.

Привыкнув к полумраку, я прохаживаюсь по комнате, как воришка, стараясь не скрипеть половицами. Замираю у комода, зацепившись взглядом за старые семейные фотографии.

Как мило. Никогда бы не подумала, что найду такие сентиментальные глупости в берлоге сурового медведя. Хоть что – то человеческое ему не чуждо.

Улыбнувшись, я беру самую большую рамку и отступаю к окну, где больше света. Присев на подоконник под луной, с чисто женским любопытством всматриваюсь в снимок – и чем сильнее фокусирую зрение, тем больше округляются мои глаза.

– Что за мистика?

С потрепанной черно – белой фотографии, сделанной ещё в прошлом веке в советском ателье, сидя на руках у матери, с довольной беззубой улыбкой на меня смотрит….

Точная копия моего сына в младенчестве.

Совпадение?

Глава 13

– Елизавета, – официально и тактично доносится со стороны открывшейся двери. Мужской баритон звучит непривычно тихо, спокойно, с тягучей хрипотцой, но на меня действует как удар в колокол.

В комнату заглядывает Дикарев, и я в панике слетаю с подоконника, зацепившись краем туники за его угол. Ткань трещит и расходится по шву на бедре, но это меньшее, что меня сейчас волнует. Я прячу рамку за спиной, рыская глазами по комнате в поисках места, куда ее незаметно сбросить, как запрещённый товар при побеге от полиции.

– Вас стучаться не учили, Тихон? – нападаю, чтобы отвлечь его внимание. – Я могла быть неодета.

Он надрывно закашливается, кружит по мне взглядом, задерживается дольше приличного то ли на лисе, то ли на груди. Делает глубокий вдох и раздувает ноздри, протяжно выдыхая. Убедившись, что я всё – таки не голая, по – хозяйски уверенно переступает порог.

– Чем ты меня удивишь? Баба как баба.

Нахамив мне от души, Дикарев с чувством выполненного долго вальяжно прохаживается к шкафу, открывает створки и на мгновение замирает, покосившись на комод. Проходится по нему внимательным, профессиональным взглядом ищейки, оценивает обстановку.

Мои пальцы скрипят по стеклу, судорожно сжимая фоторамку, ладони потеют. В темноте и среди легкого бардака просто невозможно обнаружить пропажу, но Тихон проявляет чудеса дедукции.

– Тебя не учили, что нельзя рыться в чужих вещах? – предъявляет сдержанно, но с укором. – Верни, где взяла.

Полуголый Шерлок. Всё – таки заметил.

– Фотографии были на виду, я случайно, – виновато шепчу и, приблизившись к нему, ставлю рамку на место. – Это вы на снимке? С родителями?

– Что, не похож?

– В детстве вы были гораздо приятнее.

Я снова обращаю внимание на улыбчивого малыша. Значит, это Тихон.

Точно совпадение. Мой сын не имеет никакого отношения к магаданскому дикарю. Где Москва, а где тайга? Между ними пропасть.

Однако что – то дергается в груди, и непослушный взгляд мечется между хронически насупленным Дикаревым и безмятежно спящим Никиткой, будто сравнивая их.

– Хмм, человеку свойственно взрослеть и меняться, – ворчит Тихон. – Но тебя, кажется, это не касается. Ты в своем возрасте так и осталась шаловливым ребёнком. Наверняка с пеленок была занозой в одном месте.

– Вы вернулись, чтобы сообщить мне, как я вам надоела? – закатываю глаза. – Не стоило утруждаться, я все и так поняла.

– Нет, я пришел за вещами. Это же моя спальня. И мой шкаф.

– Это значит, что вы будете врываться сюда посреди ночи? Что ж, спасибо, теперь я не смогу уснуть спокойно.

Он невозмутимо достает с полки свою домашнюю одежду. И хмурится, повернувшись ко мне.

– Раз уж тебе все равно не спится, идем – у нас дело незаконченное есть. Я мог бы и сам, конечно, управиться, но это больше по твоей части. У тебя лучше и быстрее получится.

– Вы о чем?

Дикарев загадочно ухмыляется, указывает рукой на выход, и я, как заколдованная, покорно плетусь за ним.

В гостиной гуляют сквозняки, камин не горит, окно нараспашку, хотя когда мы приехали, оно точно было закрыто. Видимо, Тихон решил проветрить помещение. Не сказала бы, что здесь жарко, но… сейчас он мужчина горячий. Пока не испарится эффект от его дряни.

У дальней стены разложен диван, аккуратно застеленный простыней, и мы направляемся прямиком к нему. Я ступаю босиком по шершавым половицам, приподнимаюсь на носочки, потому что ноги мерзнут, и обнимаю себя за плечи.

– В конце концов, ты сама предложила отработать за сторожку, – вдруг припоминает Дикарев, и мне становится не по себе. – Я так устал, что этой ночью согласен на твою помощь.

– Стоп, мы так не договаривались! Свои мужские проблемы сами решайте. Я пас!

– Чего – о – о?

Выставив ладонь, я гордо вздергиваю подбородок, как сильная и независимая, и разворачиваюсь, чтобы вернуться в спальню, но в темном углу за неприметной дверью что – то пищит и скребется. Отскакиваю от подозрительной «тайной комнаты». Инстинкт самосохранения оказывается сильнее страха быть изнасилованной, и я на автопилоте, не раздумывая, ныряю в объятия дикаря за защитой.

– Кто там? В доме крысы водятся?

Тихон обхватывает меня руками, врезается пальцами в талию. Сжимает до боли, будто его конечности судорогой свело. Кажется, прекращает дышать, когда я впечатываюсь грудью в его торс.

В просторном помещении резко становится тесно и душно.

– Там твой соболь, юродивая. Забыла о подопечном, м? – сварливо отчитывает он меня, как старый дед, зато глазами пожирает с молодым азартом и жадностью. – Ты точно Айболит? – вдруг цедит с подозрением.

– Диплом показать? Разумеется, я помню про соболя, – лгу бесстыже, чувствуя себя полной дурой.

Мысль о спасенном зверьке вылетела из головы сразу же, как я задремала в машине. Ветеринар из меня действительно неважный – опыта общения с дикими животными нет, а на одной эмпатии далеко не уедешь. Благо, Дикарев не оставил раненого бедолагу мерзнуть в багажнике. У этого мужчины, в отличие от меня, все под контролем, будто он робот – полицейский, а не человек.

– Я запер соболя в кладовке, чтобы он не разворотил весь дом. Проведай его, осмотри и накорми, чтобы не сдох до утра. Оклемается – вернем в тайгу.

– Ла – а – адно, – сбивчиво выдыхаю ему в грудь. В доме адское пекло. Я больше не мерзну, а горю как в лихорадке.

Озвучив задание, Тихон не спешит меня отпускать. Наоборот, обнимает крепче, прижимает спиной к деревянной колонне и нависает надо мной, неумолимо приближаясь к лицу. Одним резким движением срывает ленту с моих волос, которой я подвязываю их на ночь, и длинные пряди свободно рассыпаются по плечам. Зарывшись в них носом, он что – то рычит и рвано дышит.

Отступать некуда, и я начинаю паниковать. В особо безнадежных ситуациях, а сейчас именно такая, меня прорывает на болтовню.

– Так и не отпустило вас? Это вредно для организма.

– Помочь хочешь, сердобольная?

Широкие лапы бесцеремонно блуждают по моему телу, исследуя территорию. Одна ползет к груди, накрывая ее, вторая – забирается под разорванную по шву тунику и сжимает ягодицу. Дыхание учащается, обжигает кожу. Взгляд мутный, потемневший, одержимый. Густая колючая борода царапает щеку, ухо, шею, щекочет ложбинку груди. Грудной рык разносится по всей гостиной.

А говорил, что я не в его вкусе. И что смотреть не на что, зато трогать, видимо, нормально.

Не бывает некрасивых женщин – бывает мало… настойки.

– Душ у вас есть? – лихорадочно выдыхаю ему в губы прежде, чем он вгрызется в мои.

Если сейчас не остановить, то потом не оторвать. Причем обоих…

– Баня, – его голос срывается. От низкой вибрации мурашки по коже. – А что?

– Вот и идите вы в баню, Тихон! – в сердцах выпаливаю ему в лицо, шлепнув ладонями по влажным плечам. – Сначала помойтесь, а потом приставайте! Вы вонючий, заросший и липкий, но все туда же. Какой из вас герой – любовник?

Лукавлю безбожно! Потому что мужик под замызганным, рваным тулупом оказался шикарный. Богатырь из взрослой сказки. И борода ему идет, и тело как с картинки, и запах такой дурманящий, что все внутри сводит спазмом и предательски окутывает жаром.

Натуральный самец.

В столице такие не водятся. Ареал обитания ограничен, вид вымирающий. Неудивительно, что инстинкт размножения на максимуме – и его проявление сейчас красноречиво упирается мне в живот. По ощущениям, очень многообещающе.

Но мы же не животные в брачный сезон!

Какая досада…

– Ведьма языкатая, – злобно выплевывает он, ослабляя хватку.

Взбесившись, отскакивает от меня, как молнией ударенный.

У пресловутого сильного пола всегда слабый виноват. Как ни крути. Не соглашусь – стерва, соглашусь – шалава. А я, между прочим, такая же пострадавшая сторона.

– Бирюк озабоченный, – не остаюсь в долгу, провожая тоскливым взглядом стремительно отдаляющуюся атлетическую фигуру.

Дверь с грохотом захлопывается за Тихоном, едва не слетев с петель.

Он на мороз вернулся? Медом ему там намазано…

Моя миссия на этой земле – доводить мужиков до белого каления. Один изменял мне, второй – сразу же после знакомства сбежал голый в тайгу.

– Надеюсь, я хотя бы соболю понравилась, – издаю нервный смешок.

Надев защитные ветеринарные перчатки из папиного чемоданчика, я открываю кладовку и ловлю за шкирку зверька. Он с урчанием обнюхивает меня, тычется мордочкой в распущенные волосы, но я на всякий случай отстраняю его и держу на вытянутых руках.

Пока я занимаюсь подопечным, приходится несколько раз позвонить на «горячую линию», то есть сонному отцу: то фото лапы отправить, то рацион согласовать, то дозировку лекарств определить. Учитывая, что связь сбоит, а пациент сопротивляется и от страха норовит меня цапнуть, все это занимает много времени.

Тихон не возвращается....

В гостиной царит напряженная тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком с улицы. Я прислушиваюсь, пытаясь понять, что там происходит.

Отправляю подлеченного и сытого соболя в кладовку, где он уютно устраивается на импровизированной лежанке из пледа, а сама крадусь к окну. Облокотившись о косяк, выглядываю во двор.

На фоне раскочегаренной бани Тихон с грацией медведя сосредоточенно рубит дрова. Из печной трубы валит дым, снег кружит в воздухе, а он берет очередное полено, ставит на колоду и с силой опускает топор. Щепки разлетаются в стороны, и этот обезумевший дровосек тут же хватает следующее.

Его движения уверенные, отточенные и… завораживающие, стоит признать. Правда, бессмысленные, потому что поленница позади него плотно забита дровами.

Тихон не останавливается. Продолжает колоть, словно в этом есть какая – то особая необходимость.

Странный мужик. Неприрученный.

Но это не моя забота. Утром нас здесь не будет.