Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38

– Вы пожалеете! Я уважаемый человек, меня будут искать, – визжит на всю тайгу старый тощий осел, привязанный к лиственнице. – Я вас по судам затаскаю!

– За жестокое обращение с животными? – бросаю без эмоций, сделав пару шагов назад, и с каменным выражением лица изучаю результат своей работы. – Я же предлагал поговорить по – хорошему, вопросы наводящие задавал, а ты молчал как рыба об лед. Значит, теперь будет по – плохому.

Золотарев сидит задницей в снегу, а спиной припечатан к стволу молодой лиственницы, как к позорному столбу. Руки заведены назад, скреплены за деревом петлей, которую мы нашли по пути – опять проклятые браконьеры на соболя ловушки расставили, но с ними я разберусь позже.

Сегодня мне попался особо опасный вредитель, которого недостаточно просто сдать ментам. Он заслуживает более увлекательного аттракциона, чтобы на всю жизнь запомнил.

Импровизация Лешего, оставшегося без семьи, страшнее преступления серийного маньяка. Чувствуя, как во мне просыпается Декстер, я наклоняю голову и хмуро рассматриваю заслуженного врача, у которого сопля под носом замерзла.

Не понимаю, что в нем Лиза нашла? Такая женщина! А повелась на сморчка престарелого.

– Урод полудохлый, – с отвращением сплевываю ему под ноги.

С другой стороны, если бы моя рыжая красавица была более избирательной в мужчинах, точно бы не глянула на меня, заросшего и выползшего из леса. Я до сих пор толком не облагорожен, как будто прогулял эволюцию, пока за браконьерами гонялся. Недаром Золотарев обсыкается при виде меня.

В общем, повезло мне, что Лиза сердобольная и всяких убогих любит, только я все равно ее упустил, и это приводит меня в бешенство. А отрываюсь я на том, кто оказался под рукой...

– Вы хотите выкуп? – доносится вкрадчиво после паузы, совершенно другим тоном, без угроз и хамства. Видимо, у меня на лице написано, что прибью и в снегу закопаю. – Я дам вам любую сумму! Скажите, сколько?

Он весь трясется, но не пытается освободиться и даже пошевелиться боится, потому что между его широко разведенных ног, аккурат напротив паха... капкан. Небольшой, тоже трофейный и, если честно, обезвреженный – я лично пружины из него вытащил, но знать об этом Золотареву не стоит. Абсолютно безобидного, поблескивающего в лунном свете муляжа хватает, чтобы он поймал инфаркт, ведь ни один мужик не хочет остаться без самого ценного. У страха глаза велики, а яйца поджаты.

Мне этого козла блудливого, скачущего по чужим огородам, ни капли не жаль. Не хрен было жене изменять – я не уважаю предателей.

Можно сказать, воспитательный момент. Кодирую от кобелизма. Срочно, недорого, результат гарантирован. Заикание – в комплекте.

– Странный вы народ, москвичи, неблагодарный, – вещаю утробным басом, невозмутимо наматывая остатки проволоки на кулак. – Я же к тебе с всей широкой русской душой: и экскурсию по тайге провел, заметь, бесплатную, и владенья свои показал, и браконьерские ловушки вместе обезвредили. Однако не оценил ты магаданское гостеприимство. Не оставил мне выбора…

Криво усмехнувшись, я приседаю возле капкана и обыскиваю пленника. Достаю телефон из его кармана, вытаскиваю симку и карту памяти, руками ломаю тонкий корпус, и дисплей трескается, как и остатки выдержки Золотарева. Пока он жмурится, скулит и подвывает, как пес, которому хвост прищемили, я молча встаю и захожу за его спину. С размаха запускаю разбитый телефон как можно дальше в сумрак леса – владельцу связь с внешним миром нескоро пригодится.

– Э – э – э, мужчина, а вы куда? – начинает паниковать он, потеряв меня из поля зрения. – Вы же не оставите меня одного ночью в тайге? Вдруг здесь волки? Кажется, я слышу вой… Спа – си – те!

– Тш – ш-ш, не ори, зверье потревожишь, – шикаю не него и отвешиваю подзатыльник, совсем легкий, будто погладил, но его голова почему – то качается, как болванчик. – Правду говорить будешь? Зачем приехал?

– За мальчишкой! – выпаливает он в истерике.

Схватив с земли топор, яростно вгоняю его в соседнее дерево, а Золотарев трясется вместе со своей лиственницей, словно я по нему попал. Под звонкий докторский скулеж я останавливаюсь напротив очередного охотника за моим «золотым мальчиком», резко опускаюсь на корточки, сгорбившись и облокотившись о колени, как гопник из подворотни. Судя по кривой роже Золотарева, у него похожие ассоциации. Он порывается отползти от меня и свести ноги, но застывает в неудобной позе, потому что ему мешают ствол за спиной и капкан под яйцами.

– И ты, мать твою, туда же! – сокрушенно гаркаю. – Тебе – то на черта мой сын?

– Кто? – таращит глаза он, роняя челюсть. – Вы его отец? То есть это вы генеральскую дочку… – скептически протягивает, изучая мой внешний вид. Не верит.

– Бес попутал, – выплевываю сердито.

– Господи помилуй, – хочет перекреститься, но руки связаны. – Если бы я знал, что у него такие гены…

– За своими генами следи, – многозначительно указываю взглядом на капкан. – Кто тебя послал? Шевели языком, пока я тебе его не оторвал, – угрожающе рычу. – Предупреждаю, я отбитый. Не на того ребёнка вы свои гнилые пасти разинули. Я за сына каждого из вас, шакалов, порву! Ясно?

– Д – да, ясно. Я все расскажу, – стучит он зубами в такт, будто чечетку отбивает. Дышит шумно и рвано, гоняя вокруг себя клубы пара, и часто кивает. – Родной дед Никиты – мой давний знакомый. Семь лет назад он лично попросил меня избавиться от внука и замести все следы, будто его никогда не существовало. Все шло по плану, пока Лиза не притащила чужого нагулянного ребёнка к нам домой…

Золотарев вдруг зависает, как старый компьютер, и раздражающе молчит. В сердцах я замахиваюсь на него, но специально ударяю по дереву над его головой, сбивая костяшки в кровь. Выдохнув, возвращаюсь в позу гопника. Бесит, что приходится сдерживать себя, чтобы случайно не отправить задохлика в нокаут, а при этом мотивировать его как – то надо.

– Выбирай выражения, когда говоришь о моем сыне, – цежу сдавленно, разминая кулаки. – Значит, ты изначально знал, чей ребёнок рос у вас все эти годы?

– Разумеется, иначе я бы не согласился усыновить подкидыша. Ни за что на свете! – выдает цинично и мерзко кривит свою помятую, как после бульдозера, рожу, которая так и просит кирпича. Но тушуется под моим грозным взглядом. – Простите, я хотел сказать, вашего сына, – мямлит, скукоживаясь. – Вы как мужчина должны меня понять. У меня взрослые дети от предыдущих браков, живут отдельно, я в самом расцвете лет, только вкус свободы ощутил и не хотел снова утопать в вонючих пеленках. Лизонька меня слушалась, детей не просила, была прекрасной женой, а на этом младенце зациклилась, как помешанная. На развод грозилась подать, если я не приму его.

– Так и отпустил бы ее, эгоист чертов, ты же один хрен налево ходил.

– Это другое. В моем возрасте и статусе полезно иметь любовницу. А Лиза – жена.

– Забудь. Твоей женой она больше не будет, – выделяю каждое слово.

– Приглянулась? Неудивительно, – хмыкает противно. – Она у меня баба видная, но психически нестабильная и за измены мстит жестко, – внезапно морщится, будто его чуть не кастрировали, и в панике косится на капкан. – Впрочем, у вас много общего. Вы друг другу подходите.

Как же чешутся кулаки! Этот суицидник упорно и методично склоняет меня к греху. Вместо физического насилия я со злорадной ухмылкой двигаю капкан ближе к его паху, и он, побледнев, традиционно начинает подвывать. Нас скоро все волки в округе за своих будут принимать.

– Тебя забыл спросить, – оскаливаюсь. – Не отвлекайся, рассказывай дальше.

– Я тогда смирился и успокоил себя тем, что не такая уж плохая идея – держать генеральского внука при себе. Мало ли, вдруг пригодится. И не ошибся. Если бы Лиза не сбежала…

– Так ты, падальщик, тоже в курсе наследства? – гаркаю разъяренно.

Что за люди! Гиены! Все покушаются на моего сына – и только Лиза любит его безусловно, искренне, по – матерински сильно. Настолько, что сбежала с ним в неизвестность, чтобы защитить. Ей, как и мне, плевать на деньги.

Светлая душа в этом цирке уродов.

За время, проведенное в чистой, дикой, свободной от коварства тайге, я так отвык от человеческой подлости, отряхнулся от гнили и грязи, что сейчас буквально захлебываюсь, словно меня окунают в давно забытое дерьмо с головой.

– Спустя некоторое время после того, как Лиза подала на развод, мне позвонил сам генерал, – продолжает Золотарев, намеренно опустив мой вопрос про деньги. – Сказал, что смертельно болен и его последняя воля – найти единственного внука. Попросил моей помощи, и я, конечно же, не мог отказать старому товарищу.

– Альтруиста из себя не строй, жадный сморчок! Признай, что тебе срать на умирающего! Легких денег захотел, ведь так? – повышаю голос, и докторишка в панике гремит своими дряхлыми костями.

– Да, тогда же я узнал, что Никита стал богатым наследником, – испуганно кивает он и дергается, как на электрическом стуле, ударяясь затылком об ствол.

– Поэтому ты документы на развод не подписывал и Лизу преследовал?

– Я и так отпускать жену не хотел, а с таким ценным сыном – тем более. Мы же его официальные представители и могли бы вместе распоряжаться наследством, пока он не достигнет совершеннолетия…

– О – о – о, я смотрю, ты в своих влажных мечтах уже генеральские бабки потратил? – громко, язвительно смеюсь. Резко осекаюсь, хватаю его за грудки и рявкаю прямо в лицо: – Хрен тебе, а не Лизу и ребёнка. Мои они! Уяснил?

– Да понял я все, понял, – шипит он обреченно. – Вы как биологический отец сами на наследство претендуете. Я не буду вам мешать.

– Ни черта ты не понял, – протягиваю с горечью, отпускаю его куртку и отхожу назад. Глубоко дышу, чтобы остыть и собраться с мыслями, после чего строго и четко озвучиваю условия: – Значит, так, Золотарев, слушай внимательно и запоминай. Ты даешь Лизе развод, отказываешься от прав на Никитку и…

– Да – да! Я сделаю все, что вы прикажете, – перебивает меня, шмыгая длинным сопливым носом, который засунул не в свои дела. – Договорились? А теперь отпустите меня, пожалуйста, я в Москву улечу и больше вас никогда не потревожу.

Красиво поет, складно, но разве можно ему верить?

Сомневаюсь...

– Э, нет, дорогой! Утром деньги, вечером стулья, – бросаю с недоброй насмешкой, а он таращится на меня, как баран на новые ворота. – Сначала ты все подпишешь…

Пригрозив ему пальцем, я отворачиваюсь, выуживаю спутниковый телефон из – за пояса и вызываю Салтыкова. Спустя несколько минут в динамике шелестит его хриплый, сонный голос:

– Тихон, что случилось? – громко и смачно зевает он в трубку. – Вы в курсе, который час?

– С Рождеством тебя, Ярослав Владимирович. Небо заволокло тучами, так что по звездам время не определить.

Я запрокидываю голову, и на горящее лицо падают пушистые снежинки, тут же превращаясь в воду и стекая по щекам и бороде. Но остыть не получается, особенно когда на фоне назойливо поскуливает недо – мужик.

– Вы там опять браконьеров ловите? Я был уверен, что забросили это дело и остепенились, когда в вашей жизни Лиза с сыном появились, – ворчит Салтыков негромко, чтобы не потревожить детей. – Кстати, где она? Каждый вечер к нашим двойняшкам заглядывает, а сегодня даже не позвонила.

– Уехала, но это к лучшему, – тяжело вздыхаю. Мне нужно время, чтобы все разрулить, а семья под надзором охраны пусть отдохнет вдали от этого болота. – Дело есть, Ярослав, очень важное. Мне крайне необходимы твои родственники – юристы, причем незамедлительно, – я хмуро прищуриваюсь, покосившись на обмякшего под деревом Золотарева. – Вызовешь?

– Ничего не понял, но всегда готов, – отзывается хозяин базы, окончательно проснувшись. – Тихон, вы же знаете – на меня можно положиться. Я за любой кипиш.

– Да, потому и звоню тебе посреди ночи, – взяв передышку, я обтираю лицо пригоршней снега, сплевываю воду. – Ещё нужны связи в органах – хочу проучить зарвавшихся тварей из ФСБ, которые позорят честь мундира. Хватит прятаться. Пришло время очистить службу от оборотней в погонах.

– Оуу, тут сложнее. Я у тестя спрошу, когда он проснется. Помню, у него прокурорская семья Правдиных в друзьях была. Можно через их знакомства попробовать.

– Спасибо, Ярослав. Я не устану повторять, что ты мировой босс.

– Пфф, бросьте, а то захвалите. Приезжайте к нам утром, – подытоживает он. – Сейчас, сами понимаете, домашние спят. Завтра соберемся, все спокойно обсудим и решим, как действовать дальше. Договорились?

– Я буду не один, а с «гостем» из Москвы. – Подойдя к лиственнице, я легонько хлопаю Золотарева по щекам, приводя его в чувство, а потом вспоминаю о Дарине. – Ай, черт! Точнее, с двумя…

– Я даже спрашивать не буду, с кем и во что вы ввязались, Тихон! – нервно посмеивается Салтыков. – Просто жду вас на рассвете.

Попрощавшись, я прячу телефон и некоторое время задумчиво наворачиваю круги по снегу. Останавливаюсь напротив московского пленника, нависаю над ним, уперев руки в бока и широко расставив ноги.

– Хмм, а что с тобой до утра делать, Золотарев? – размышляю вслух.

– Спа – си – те, – лепечет он замерзшими синими губами, выпуская пар.

Издевательски пинаю капкан, так что тот отскакивает в его бедро. Пока Золотарев панически хватает ртом воздух, я острием топора разрезаю проволоку на дрожащих руках, после чего поднимаю трясущееся тело за шкирку.

– Домой я тебя такого не пущу, заморыш, – брезгливо протягиваю, осматривая его с ног до головы. – В предбаннике переночуешь, а соболь посторожит.

– К – кто? – моргает правым глазом.

Кажется, к заиканию добавился нервный тик. Бонусом…

– Пойдем познакомлю, – смеюсь на всю тайгу, толкая запуганного Золотарева обратно к дому, а он не придумывает ничего оригинальнее, чем опять завыть на луну.

Что ж, сам виноват. Кто на Лешего в тайгу пойдет, тот от страха в штаны и наложит. Ничего личного – законы дикой природы в действии. Зато я одним махом решу все проблемы, не выезжая из Магадана.

Глава 39

Лиза

– Мамуль, мы сегодня пойдем кормить лошадок? – воодушевленно интересуется Никитка, проносится мимо меня через всю кухню и высовывается в окно.

– Да, но только после завтрака, – с улыбкой поглядываю на него, не забывая переворачивать оладьи на сковороде. – Мой руки и садись за стол.

– Так чистые же! – протягивает ладошки и, помедлив, для пущей убедительности вытирает их об штаны. Поймав мой укоризненный взгляд, он всё – таки бежит в ванную. – Интересно, как там папка Леший без нас? – выкрикивает оттуда, забыв прикрыть дверь. – Он же приедет?

Простодушный вопрос вгоняет меня в ступор и вызывает острый укол за ребрами. Я не знаю, как признаться сыну, что на протяжении последних дней мы скрываемся от его родного отца.

– Нет, милый, Тихон очень занят.…

«Своей бывшей и твоей биомамой», – ехидно добавляет внутренний голос.

Веселая мордочка, которую я хотела нарисовать на оладушке малиновым джемом, превращается в кровавое месиво. Беру другой со сковороды, дрожащей рукой укладываю его на чистую тарелку и повторяю манипуляцию. Получается тоже кривовато, но хотя бы не похоже на заставку фильма ужасов.

Вымученно выдавливаю из себя улыбку, когда Никитка возвращается на кухню со своим преданным хаски, который так и остался с нами. Если посудить, я украла у Дикарева и сына, и собаку, и даже охрану. Представляю, как он рвет и мечет, бросив все силы на наши поиски. Пусть москвичка ненаглядная его утешает.

– Снежок по нему скучает. И я тоже, – с грустью вздыхает мой мальчик, потрепав пса по холке. – Я бы показал ему конюшню. Как думаешь, папа Леший любит лошадей?

Я подаю сыну оладушки с чаем, целую его в макушку и, избегая прямого зрительного контакта, отворачиваюсь к окну. Украдкой смахиваю слёзы со щек. Тоскливо, черт возьми! Как будто в душу нагадили. Снова. И четко в то же самое место, где ещё не выветрился помет Золотарева.

– Очень, – цежу чуть слышно, всматриваясь вдаль, – особенно племенных кобыл.

Перед глазами всплывает скачущая на Тихоне девица, а в ушах ее мерзкий голос: «Заберем сына и воспитаем его вместе». Я часто моргаю, чтобы отогнать навязчивые картинки. Фокусируюсь на природе за узорчатым стеклом, пытаясь стереть пережитую грязь этой белоснежной красотой.

Вокруг простирается живописная местность. Просторные пастбища, запорошенные снегом и огражденные прочным забором, деревянные конюшни, покрытые серебристым инеем, затаившиеся среди деревьев уютные домики для рабочих, в одном из которых с легкой руки гостеприимного хозяина поселились мы всей семьей.

Мы по – прежнему в Магаданской области. Взять билеты на поезд или самолет – это значит рассекретить себя, а на машине с семилетним ребёнком сложно преодолевать большие расстояния. Я решила довериться народной мудрости: если хочешь что – то спрятать, оставь это на видном месте. Никому в голову не взбредет искать нас здесь, в самом сердце конной фермы, которая раскинулась на десятки гектаров.

Я даже не знала о ее существовании, все произошло спонтанно и совершенно случайно. Наверное, знак свыше… Мы застряли в тайге поздно вечером, искали ночлег, и вдруг один парень из охраны вспомнил об этом месте. Оказалось, он знаком с хозяином, так что встретили нас дружелюбно, накормили и разрешили остаться до утра. Стоило отцу обмолвиться, что он заслуженный ветеринар, так с нас и вовсе начали пылинки сдувать. Оказалось, в стаде с начала зимы болеют лошади, и никто не может выявить причину. Папе пришлось посреди ночи осматривать копытных пациентов, выписывать лекарства и давать рекомендации по уходу. Как только животным полегчало, мы получили бессрочный абонемент на проживание в отдельном домике.

Злоупотреблять добротой хозяина мы не собираемся, но нам нужна передышка, чтобы определиться, как поступить дальше. За Никитку я буду бороться до последнего вздоха. И сейчас дистанционно ищу юристов, которые помогут мне сохранить материнские права. Если Тихон со своей зазнобой думают, что я легко сдамся, то они ошибаются.

– О чем задумалась, доча? – неожиданно спрашивает мама, подкравшись сзади и застав меня врасплох. Я вздрагиваю, а она ласково поглаживает меня по спине. – О нем?

– Нет, конечно, – фыркаю, скрестив руки на груди. – Сдался мне этот Дикарь неотесанный!

– А я ведь даже не уточнила, о ком именно, – хитро протягивает она, встав рядом со мной. Приоткрыв форточку, делает глубокий вдох и выдыхает с улыбкой. – Красиво здесь всё – таки, спокойно, тихо и дышится свободно. Теперь я понимаю, почему ты захотела остаться в богом забытой тайге.

– Уже перехотела, – огрызаюсь, как капризная девчонка, и хмурюсь, заметив в маминой руке телефон. – Кто звонил? Опять тетя Аня? Не вздумай проговориться ей, где мы, иначе я ещё и у тебя все средства связи конфискую.

– Телохранителями своими командовать будешь, а мать сама знает, что делает, – строго осекает меня. Оборачивается, заслышав тяжелые шаги, и рявкает командным тоном: – Так, ребята, быстро и сытно завтракайте, вам силы нужны, а потом поможете овощи на борщ почистить. Четыре здоровых лба – и без дела по дому бродите. Непорядок.

– Так точно, – гремят мужики, послушно устраиваясь за столом.

Никитка двигает к ним блюдо с оладьями, передает варенье и мед, доброжелательно улыбаясь при этом, а потом срывается с места, чтобы разбудить деда, иначе «без него все съедят». Снежок с громким лаем хвостиком бежит за ним. Рассмеявшись, я снова поворачиваюсь к окну.

– Боже, мам, хватит дрессировать бедных охранников, – тихо прошу, чтобы ребята не слышали. – С ними даже Тихон мягче обращался, а он очень суровый и грубый.

– Они ведь по его приказу остались защищать тебя, как верные псы, – как бы невзначай роняет мать. – Разве может человек, который так заботится о тебе, взять и изменить? Ты же сама рассказывала нам, какой он хороший, добрый, справедливый. В голове не укладывается. Может, ты все неправильно поняла? А твой Дикарев сейчас места себе не находит? Переживает, ищет тебя, хочет вернуть…

– Все, чего он хочет, так это забрать у меня Никитку, – выпаливаю со злостью. – Но у него и его воблы ничего не получится. Сожгу обоих, если придется.

– Ох, какая ты у нас импульсивная. Сама страдаешь и мужика мучаешь. – Мама целует меня в щеку и качает головой. – Ну, поступай как знаешь. Мы с отцом в любом случае на твоей стороне.

– Спасибо, без вас бы я не справилась. Ни тогда с Золотаревым, ни сейчас с этим… гадом лесным, – шиплю обиженно.

– Иди тоже поешь, а то похудела сильно. Я пока Вите кофе сварю.

Мама отходит от меня, однако я так и застываю у окна, кутаясь в шаль. Завороженно смотрю на падающий снег, не вникая в разговоры за спиной. Я словно окружена стеклянным куполом, внутри которого варюсь в своих переживаниях.

Завтрак заканчивается, все расходятся по делам: папа пообещал наведаться в конюшни, мама отправила Дикаревских амбалов в подвал за картошкой и закатками, которые нам разрешил брать хозяин, а Никитка играет в комнате с хаски.

Я наливаю себе остывший кофе, возвращаюсь к окну – и выпускаю чашку из рук, когда вижу на светлом фоне бескрайней пелены снега черный «Патриот», который движется целенаправленно к нашему домику.

Внедорожник тормозит напротив крыльца, водительская дверь распахивается настежь – и на промерзлую землю бодро соскакивает… Дикарев. Огромный, брутальный, несокрушимый. Красивый засранец, аж сердце екает! Под расстегнутой курткой – новый костюм темно – синего цвета, впервые с рубашкой вместо привычного свитера, будто он свататься приехал. В руках – какие – то бумаги, подмышкой – два букета цветов, декорированных еловыми ветвями. Тихон безошибочно находит меня взглядом в окне, будто почувствовал, что я наблюдаю за ним, и широко улыбается как ни в чем не бывало.

В этот момент страх отступает, а я достигаю точки кипения. Крышечка слетает... Не вовремя во мне просыпается та самая народная мстительница, которая не прощает предательство.

– Нашел всё – таки, – произношу одними губами, мрачно сводя брови к переносице. – Что ж, сам виноват…

Дикарев поднимается по ступенькам и скрывается из поля зрения, а спустя несколько секунд я слышу настойчивый стук в дверь. У самого рыльце в пушку, а смеет тарабанить так, будто хозяин домой вернулся. Самоуверенный бирюк!

Как в тумане, я хватаю с плиты турку с остатками кофе, фурией вылетаю в коридор и, распахнув дверь, не глядя выплескиваю черную жижу в проем, а следом запускаю и саму посуду. Представляю, как обтекает Тихон, размазывая остатки жмыха по отутюженной рубашке, но легче не становится. Наоборот, так горько и обидно, что выть хочется.

Вместо мужского мата раздается звяканье металла об ступени, и в запале я не сразу понимаю, что на пороге никого нет. И не было…

– Все? Теперь мы можем спокойно поговорить? – невозмутимо доносится из – за угла, и только потом появляется Тихон, все такой же чистенький и ухоженный. – Твоя реакция предсказуема, Лиза, и в некоторой мере обоснована, но я ни в чем не виноват перед тобой.

– Нам не о чем говорить, я все видела и слышала. Убирайся к своей крысе и забудь о моем сыне, иначе я тебе эти елки в самые труднодоступные места засуну, – шиплю угрожающе, кивая на букеты, а сама реву в три ручья, как дура.

– Тише, Лиза....

Из – за пелены слез ничего не вижу, кроме очертаний внушительной фигуры, приближающейся ко мне. Пара шагов – и широкие плечи перекрывают весь проем, а мощный торс заслоняет мне солнечный свет. За дни в разлуке я отвыкла от его габаритов, но в состоянии аффекта тявкаю на громилу, как моська на слона:

– Пошел вон, я сказала!

В ответ доносится тяжелый вздох. Цветы и папка летят на пол, Дикарев переступает через них, подходит ко мне вплотную и обхватывает большими, холодными ладонями мои горящие щеки, крепко фиксируя лицо, чтобы я не отвернулась. Я цепляюсь за его запястья, царапаюсь, но ему все равно.

Не шелохнется. И хватки не ослабляет.

– Ты если подглядываешь, то будь добра – досматривай до конца, – рычит он мне в губы. – Дуреха ревнивая, не было ничего. Я только тебя люблю.

Впервые за все время суровый медведь произносит эти слова, и меня словно парализует. Смотрю на него широко распахнутыми глазами, не дыша и не моргая, а он врезается в мой рот поцелуем, жестким и безапелляционным. Отрезает доступ кислорода, толкается языком, вторгается глубже, буквально насилуя среди бела дня. Пожирает меня так жадно и грубо, как будто изголодался.

Животное! Дикарь! Кто так извиняется?

Но я обмякаю в его звериных объятиях и впиваюсь пальцами в лацканы пиджака, чтобы не упасть, ненароком вырываю пуговицу из петли, сминаю хрустящий хлопок рубашки. Чувствую, как бешено бьется его сердце под моими ладонями, задыхаюсь от накативших эмоций и отвечаю на поцелуй.

– Я соскучился, ведьма безумная, – жарко нашептывает Тихон, не отпуская меня, и снова жалит в губы. – Никто мне, кроме тебя, не нужен. Приворожила.

– Делать мне больше нечего. В лес иди, бирюк, – мурлычу ему в рот.

– С тобой хоть на край света, – ухмыляется он, целуя меня нежнее и аккуратнее, насколько только способен дикий зверь. Собирает губами влагу с моих щек, порывисто обнимает меня, выбивая весь воздух из легких, и крепко прижимает к себе.

– Придушишь, – тихонько пищу, уткнувшись носом в его шею.

Не сдержавшись, невесомо касаюсь губами места, где буянит пульс, и тот зашкаливает от моего поцелуя. Я глубоко вдыхаю аромат дорогого, благородного, но чужого парфюма, выискивая под ним естественный запах моего мужчины, и, поймав наконец знакомые нотки, улетаю в нирвану.

– Заслужила, – хрипит Дикарь, смягчаясь и очеловечиваясь. Накрывает лапой мой затылок, неуклюже гладит по голове, зарывается пальцами в волосы, дергая и путая пряди.

– Чего так вырядился? – бубню из вредности.

Не признаюсь же я, что он шикарный мужчина. Тарзан в свадебном костюме.

– Так свататься ехал, – ворчит.

– Любишь, значит? – тихонько переспрашиваю, игриво водя пальцами по его прессу, который напрягается и каменеет, четче очерчиваясь под тканью рубашки.

– Иначе стал бы я здоровьем рисковать? Ты же как шаровая молния, хаотична и опасна для жизни. В здравом уме от такой убегать надо, а я следом гоняюсь, – глухо посмеивается он, целуя меня в макушку, а я легко хлопаю его по вздымающейся груди.

Дышу тяжело, сбивчиво, будто марафон пробежала. Мне надо успокоиться, остыть и все осознать. Дикарев это понимает, поэтому молчит и терпеливо ждет, когда меня отпустит. Некоторое время мы стоим обнявшись, пока тишину не разрывает собачий лай. Следом раздается топот детских ног.

– Папа Леший приехал! – радостно вопит Никитка на весь дом, мгновенно рассекретив нас. – Ба – а – а, иди скорее встречать! – выкрикивает в потолок, а сам мчится к нам и врезается Тихону в ноги. – Я так тебя ждал, а мама сказала, что ты занят.

– Ну – у… Если мама говорит, значит, так и есть.

Укоризненно покачав головой, Дикарев выпускает меня из капкана своих лап – и, опустившись на одно колено, протягивает руки к сыну. Никитка повисает на его шее, визжит на ухо, едва не оглушая, но он даже не морщится. С другой стороны на Тихона нападает Снежок, становится на задние лапы, передними опершись о плечо хозяина, скулит и суетливо лижет его в щеку.

– Ты больше нас одних не отпускай, – просит мой мальчик, а я украдкой смахиваю слёзы.

Какие они у меня хорошие. Большой медведь и маленький мишка.

– Ни за что на свете, – обещает Тихон, чмокая его в лоб, и прижимает к себе.

Такую теплую семейную картину и застает моя мама, выглянув из комнаты. Затаив дыхание, с трепетом наблюдает за ними, приложив руку к груди, потом поднимает взгляд на меня – и на ее серьёзном лице написано, что если кого и отлучат от семьи, то не Дикарева, которого она видит впервые в жизни, а… меня. Я неловко улыбаюсь, чтобы снизить градус напряжения, но мама упирает руки в бока, подтверждая мою догадку.

Ох, уж этот папка Леший. Всех очаровал!