Текст книги "Семейное положение: папа-дикарь (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Хлесткий звук пощечины прокатывается по всей тайге, суровое лицо дикаря вытягивается в удивлении, а я искренне не понимаю, почему так жжется моя ладонь.

Я ведь не могла этого сделать?.. Я не самоубийца, чтобы нападать на громилу, который вдвое больше меня!

Но почему тогда у него опасно темнеет взгляд, ноздри раздуваются, как у быка, и борода дыбом от возмущения и злости? Хватка на моих плечах становится невыносимой, шумное грудное дыхание, похожее на хрип бешеного зверя, обдает лицо, жар мужского тела окутывает меня, словно пуховое одеяло, а для полной атмосферы под ухом тихо рычит соболь.

Я зажмуриваюсь, обнявшись со спасенным зверьком, как в последний раз.

Вместе и поляжем в тайге, присыпанные снегом. Найдут нас по весне, когда все растает.

– Маму отпусти, леший! – доносится дерзкий голос моего сына.

Он кажется мне галлюцинацией. Или пророком, спустившемся с небес, чтобы спасти мою грешную душу. Мне вдруг так легко становится, будто я свободна…

– Вашу ж мать, – эхом раздается по тайге.

Когда я рискую открыть глаза, то вижу поверженного дикаря, который навзничь лежит на земле, как Гулливер в стране лилипутов. Правая нога застряла в капкане, благо, не медвежьем, руки распростерты, будто он собирается рисовать снежного ангела. Бугай не издает ни звука, не шелохнется и, кажется, даже не дышит. Наверное, ещё и головой приложился.

– Что случилось? – ошеломленно шепчу, часто моргая.

Никитка переминается с ноги на ногу, неловкой почесывает рогаткой затылок, сбивая шапку вперед. Искоса посмотрев на меня, тут же возводит глаза к небу и посвистывает, делая вид, что он тут не при чем и просто мимо проходил.

– Упал дядя, – пожимает плечами. – Надо же, одного снежка хватило, чтобы его вырубить.

– Ты наказан! – фыркаю на сына – хулигана, отбирая у него рогатку и пряча за шиворот. – Оружие я конфискую до выяснения обстоятельств дела! Господи, вот в кого ты такой, а?

– Ну, ма – а – ам, я же тебя защища – а – ал, – канючит он обиженно, в то время как я крадусь к телу и осторожно нависаю над ним, предусмотрительно отодвинув ружье ногой.

В кармане его дубленки звонит телефон, но стандартная мелодия обрывается, а после – сразу же вибрирует мой. Зажав на удивление послушного, почти ручного соболя подмышкой, я дрожащими, замерзшими пальцами лихорадочно попадаю по дисплею, с горем пополам снимаю трубку и, не сводя глаз с нашей случайной жертвы, мычу что – то невнятное вместо ответа.

Губы онемели, язык заплетается. Теперь я знаю, как себя чувствует соучастник убийства, застигнутый на месте преступления.

– Лиза, не могу до нашего Дикарева дозвониться, – запыхавшись, будто лично за ним по тайге бегала, отчитывается тетя Аня. – Выдвигайтесь к сторожке, я туда его направлю. Уверена, он где – то поблизости, поэтому и с сигналом проблемы. Как выйдет на связь, я скажу ему, где вас искать.

– Кажется, мы уже сами его нашли, – обреченно выдыхаю, встречаясь взглядами с бородатым злым мужиком.

Моргает, значит, живой.

Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится ещё мрачнее.

– Вы в порядке? – невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.

Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?

Признаться, я представляла себе его иначе – серьёзным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Ещё и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.

После всего, что произошло, он точно меня уволит!

Если выживет…

– Сколько? – коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.

Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем – то своем.

– Шесть, – заторможено тянет. – В новогоднюю ночь будет семь.

– Ого, экстрасенсорные способности проявляются, – с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. – Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.

– Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? – повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.

– К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, – по – хамски осекает меня он. – Как пенопластом по стеклу, ей – богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.

Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.

– Приятно было познакомиться, но нам пора, – испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.

Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына – и собираюсь пуститься со всех ног к машине.

Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.

– Стоять! – рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. – Кто такая?

– Лиза, – выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.

– Ты серьёзно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? – сыплет как на допросе. – Что за пацан? Сколько лет? – уточняет неожиданно, как – то странно посмотрев на моего сына.

– Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? – выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. – Прошу любить и жаловать нового сотрудника.

– Пи… сец, – осекается он, переключившись на зверька.

– Соболь, если не ошибаюсь. Я его из капкана вытащила, – хвастливо вздергиваю подбородок, потому что правда горжусь собой, ведь делала это в первый раз.

Однако дикарь моего энтузиазма не разделяет. Грузно поднимается с земли, оттряхивается от снега, закидывает ружье за спину и, прихрамывая, приближается к нам.

– Полный писец, – смерив меня пренебрежительным взглядом, вздыхает со вселенской усталостью. – Вон та недо – машина твоя? – взмахивает лапой в сторону кустов.

– Да, мы застряли.

– Неудивительно. Ещё бы на трехколесном велосипеде приехали, чтобы точно убиться, – ворчит хрипло. – Бери вещи из багажника – и за мной.

– К – куда? – заикаюсь, шмыгая носом, и усиленно прячу своего любопытного ребёнка.

– Отвезу тебя на базу, а потом командирую обратно в Москву. Пацана можешь оставить, будет со мной браконьеров отлавливать, – усмехается, по – доброму поглядывая на Никитку. – А сама собирайся домой, – произносит то, чего я так боялась услышать. – Мне не нужен ветеринар, я передумал…

Не успев договорить, он наступает на поврежденную в капкане ногу, пошатывается и опирается рукой о ствол ближайшего дерева. Сцепив зубы, молча пропускает через себя приступ острой боли. И снова… ни звука.

Страшный мужик. Толстокожий и непробиваемый.

– Я бы поспорила, – выплевываю с сарказмом, о котором наверняка пожалею. – Вам не помешает медицинская помощь, признайте! Медведя я, думаю, тоже вылечу.

– Кхм, что? – оборачивается, врезаясь в меня пронзительным взглядом.

Ничему жизнь не учит! Мало мне было Золотарева, который выжил меня из столицы, так теперь я хозяина тайги против себя настроила. Где прятаться будем?

– Наука – и ничего личного, – судорожно выдыхаю клубок пара, чувствуя, как замерзаю на месте и проваливаюсь в снег. Неуклюже выбираюсь из сугроба, подтянув за собой сонного сына. – Ученые считают, что скелет медведя похож на человеческий.…

– Британские? – хитро ухмыляется Дикарев, выгнув бровь.

У него есть зачатки чувства юмора? Неожиданно. Всегда любила остроумных собеседников, но такому громиле это не идет, разве что если глаза закрыть и только голос слушать – он у него приятный, когда не рычит. В противном случае возникает диссонанс, будто великан Бландербор пытается шутить прежде чем заманить нас в свой заколдованный замок и сожрать. Меня ему надолго хватит – большая, питательная и не настолько старая, чтобы стать жесткой. Не женщина, а запасы на зиму. Не зря же он меня так рассматривает.

– Наши, – буркнув, решаю не продолжать тему. Чревато последствиями.

Я удобнее перехватываю соболя, который позволяет мне плотнее укутать его в свитер, сворачивается калачиком, словно притворяется меховой шапкой. Я бы тоже была не против слиться с окружающим миром, но вместо этого сжимаю Никиткину ладошку – и плетусь за Тихоном, увязая в снегу. С двумя детьми, один из которых плюшевый подкидыш с острыми зубками, передвигаться сложно.

– С такими «умными» нашими чужих можно не бояться, – хрипло произносит Тихон, с трудом абстрагируясь от болевых ощущений. Ведет себя так, будто ничего не произошло, но сыплется на деталях. – Продолжай, будешь вместо радио. Так что ещё рассказывают твои ученые? – на миг оборачивается, пронзив меня хмурым, но с искрой взглядом. – М, ветеринар?

Вспоминаю передачи о животных, которые постоянно смотрит мой отец. Под них он хорошо засыпает, мирно развалившись и похрапывая в кресле, а мой мозг устроен так, что важное фиг сохранит и ни за что не воспроизведет, когда требуется, зато записывает на подкорку любую ненужную информацию, что звучит на фоне. Наконец – то мне пригодилась моя сомнительная сверхспособность. Оставив за плечами годы медицинской практики, я развлекаю Дикаря, чтобы он нас не съел.

– Ближе всех к человеку малайский бируанг, – протягиваю тоном Дроздова, гипнотизируя широкую спину, покачивающуюся впереди и заслоняющую весь обзор.

– М – гу, – мычит Тихон, превозмогая очередной прострел в ноге, и опирается на ружье, используя его как трость. Его верный пес семенит следом, то и дело обнюхивая хозяина и беспокойно поскуливая, будто чует неладное.

Дело дрянь. У меня роженицы не такие терпеливые, как этот железный человек. Про Золотарева вообще молчу – при температуре и кашле сразу брал больничный. Здесь бы он точно не выжил, и при этой мысли в голову лезут крамольные картинки, как мы вместе с Дикарем закапываем моего бывшего на полянке и присыпаем снегом.

Встряхиваю головой, отгоняя от себя чересчур реалистичные и сочные сцены ликвидации изменщика. Тем временем мой язык не прекращает плести ерунду.

– Он выглядит как аниматор в медвежьей шкуре. Умеет обезвреживать капканы, заметать следы к берлоге, жестикулирует и хватается за голову. Кстати, чем – то на вас похож, такой же большой и грозный, только черный, – воспроизвожу на автомате все, что слышала, а сама неотрывно слежу за состоянием моего несостоявшегося босса. Медведя сильно потрепало.… Он самодовольно усмехается, сочтя мои слова за комплимент. Надо бы на этом и остановиться, однако режим автотрансляции у меня не выключается. – Правда, он безобидный. Столкновение с людьми может вызвать у него расстройство кишечника.

Дикарев резко тормозит, и мы с Никиткой едва не врезаемся в его каменную спину. Я и не заметила, как мы дошли до арендованного мной миникара. Прорычав что – то невразумительное, Тихон одним грубым рывком поднимает крышку багажника, и что – то скрипит, трещит внутри… Странно, я была уверена, что заблокировала все замки перед уходом.

– Знаешь, где ты рискуешь оказаться со своей «наукой»? – рычит медведь так угрожающе, что у меня желудок сводит спазмом, как у пугливого бируанга.

– В Москве? – сдавленно попискиваю, наблюдая, как он легко достает из багажника мои тяжелые чемоданы. Даже не морщится, ни один мускул не дрогнет, под бородой не видно мимики, и лишь капелька пота стекает по виску.

– Дядя Леший, нам нельзя домой, – вдруг вскрикивает Никитка, будто проснувшись.

Дикарь от неожиданности роняет одну из сумок себе на поврежденную ногу, делает глубокий, шумный вдох и, сцепив зубы, грузно поворачивается к нам. Облокачивается на маленькую машинку, которая кренится набок под его весом.

– Почему это? – внимательно смотрит на нас, пробирая до костей испытывающим взглядом. – Проблемы?

Глава 7

«Проблемы есть? А если найду?» – звучит у меня в голове с интонациями гопника из подворотни. Белый хаски, который все это время тревожно кружит возле хозяина, вдруг начинает выть в унисон разбушевавшейся вьюге.

Тихон, оттолкнувшись от миникара, подходит ближе, и порыв ледяного ветра приносит ко мне его дикий, терпкий запах вперемешку с липкими снежинками. Наотмашь бьет по лицу, врывается в легкие, клацает капканом по натянутым нервам.

От моего бывшего всегда разило медикаментами и приторными женскими духами, а этот… пахнет настоящим мужиком. Сложно объяснить – нечто из мира животных. Секретный аромат, который не разложить на компоненты. Он будоражит не рецепторы, а сразу нейроны, сигнализируя падкому на брутальную силу дамскому мозгу, что на горизонте появился самец.

Именно такому неандертальцу хочется любезно подать дубинку, которой он оглушит тебя, чтобы взвалить на плечо и забрать в свою пещеру.

Первый порыв – обо всем ему рассказать и попросить помощи. Благо, я своевременно напоминаю себе, что все мужчины по натуре парнокопытные, просто маскируются до поры до времени. Если я планирую задержаться здесь с сыном, то лучше молчать в тряпочку о своих прошлых «заслугах».

Я ветеринар. Точка.

– Нет, – приглушенно отвечаю, переживая, что он распознает мою ложь. – Никаких проблем. Дело в том, что Никитка не хочет идти в столичную школу.

Сын задумчиво молчит, потому что я говорю почти правду, ведь Золотарев собирался его отправить в частную гимназию – пансион с полным проживанием. Не поленился заранее узнать условия, договорился с директором и денег не пожалел, лишь бы избавиться от ребёнка. Я наивно надеялась за год переубедить его, а теперь… все это уже не имеет значения.

– Правильно делает, – Тихон одобрительно улыбается Никитке, и от сурового дикаря веет отцовским теплом. У него самого, если не ошибаюсь, нет детей. – Ничему хорошему ваши москвичи не научат.

Он опускает огромную лапу на макушку моего сына, покрывая ее почти полностью, и треплет, как собаку по холке, смахивая снежинки с шапки. Неосознанно улыбаюсь. И вдруг замечаю у него кровь между большим и указательным пальцами.

– Что с рукой? – перехватываю мощное запястье, чтобы рассмотреть рану поближе, и гроза всей тайги внезапно цепенеет.

Кажется, что он растерялся, но я выбрасываю эту глупость из головы.

– Твой подопечный цапнул, – отмерев, кивает на соболя, а тот рычит и дергается, будто собирается добавить. Шикаю на него, как на щенка непослушного, и локтем прижимаю к своему боку этот вредный урчащий комок в кашемире.

Хаски подбегает к нам, чтобы защитить хозяина, но его внимание забирает Никитка. Сын приседает, чешет пса по спине, и тот, завиляв хвостом, принимается лизать ему щеки. Я держу на мушке Дикарева, контролирую кусачего соболя, а боковым зрением наблюдаю за ними.

Честное слово, мне уже нечем нервничать.

– Это хоть и мелкий, но дикий зверь, – поучительно читает мне лекцию Тихон. – Так что осторожнее с ним, а то прижала к самому ценному, как родного.

Он многозначительно и совершено бесцеремонно смотрит на мою грудь, которая в отцовском пуховике кажется на размер больше. Что – то неуловимое мелькает в его прищуренных глазах, но я вычеркиваю очередное «показалось» из памяти. После этой ночи с Дикаревым до конца жизни креститься придется.

– Надо делать уколы от бешенства, – переключаюсь на его лапу, как бы невзначай обводя пальцем место укуса. Кожа дубовая, но горячая, несмотря на мороз.

– Соболю? – притупленно произносит он, на секунду осипнув, а потом прочищает горло.

– Вам… – ловлю пальцами воздух, когда он чересчур резко и нервно отдергивает руку, будто я прокаженная, а мои прикосновения ему противны, и прячет сжатый кулак в карман дубленки. – А хотя… – хмурюсь, возмущенная его неадекватной реакцией. – Ему тоже не помешает. Мало ли, чем от вас мог заразиться.

– Надеюсь, твоя болтливость не распространяется воздушно – капельным путем и ты не передашь ее местным обитателям. Если после контакта с тобой этот соболь тоже заговорит, я точно вздернусь на ближайшей лиственнице.

– Вряд ли какая – то из них вас выдержит, – скептически выдаю, запрокинув голову и оценив покачивающиеся на ветру ветки.

Недовольно что – то прохрипев и обреченно качнув головой, Тихон загружает в одну руку все мои сумки и чемоданы, словно они ничего не весят, во вторую – берет свое бессменное ружье, а потом как можно бодрее шагает вперед. Нога подводит, но ему плевать.

Прет дальше, как танк, через кусты.

Не оглядывается, показывая всем своим поведением, что ни видеть, ни слышать меня не хочет.

И что я ему сделала?

– Нам бы привал где – нибудь сделать. Я бы вам тугую повязку на ногу наложила…

Молчит. Назло мне, ускоряет шаг.

Разумеется, хромает. Баран упертый.

– Укус надо обработать. У меня в вещах чемоданчик с медикаментами, правда, ветеринарный…

Надрывный кашель прокатывается по тайге. Вот и весь ответ.

Лучше бы к черту послал. Человеческая речь мне понятнее, чем медвежья.

– Здесь, вроде бы, сторожка неподалеку.

Снова тишина.

Он мне бойкот объявил?

– Дяденька Леший, а куда мы идем? Долго ещё? Что – то я замерз, – подает голос Никитка, и его Дикарев проигнорировать почему – то не может.

– К моей машине. Потерпи, она рядом, и там печка работает. Отвезу вас в пункт назначения. Переночуете, а завтра видно будет, что с вами делать.

– А как же миникар? Мы не можем его оставить! – испуганно озираюсь. – Я должна вернуть его в автопрокат.

– На рассвете заберем, – рявкает. – Не намерен я в темноте с ним возиться.

– Вдруг угонят?

– Ты хотела сказать – унесут? – раздражается, но по – прежнему избегает зрительного контакта со мной. Ускоряет шаг. – Кому на хрен сдался этот клоп? Для тайги абсолютно неподходящий транспорт.

– Но…

– Выключись! – летит хамовато.

– М? – мычу я, забыв о свой дополнительной функции радио.

– Устал я от твоей стрекотни, рыжая, – протяжно вздыхает. – Дальше идем молча.

Мрачный внедорожник черной кляксой выделяется на фоне снежной тайги. Я вижу его издалека и, окрыленная надеждой, что мы с сыном наконец – то согреемся, на всех парах лечу к машине, обгоняя Тихона. Ноги по щиколотку увязают в снегу, но я иду к цели и не вижу препятствий, пока одно из них не настигает меня сзади, по – медвежьи хватает за плечо и грубо задвигает за спину.

– Да что вы меня трясете постоянно, – возмущенно выдыхаю вместе с паром и шмыгаю замерзшим носом. – Меня так и укачать и может.

– Ш – ш – ш-ш! – отмахивается Дикарев, как от назойливой жужелицы.

Хаски предупреждающе лает, встав в стойку, в то время как его хозяин опускается на одно колено, облокотившись о здоровую ногу, и водит ружьем по земле. Я любопытно вытягиваю шею, чтобы рассмотреть, что там рисует дикий мужик, и в этот момент с жутким щелчком срабатывает ловушка, припорошенная снегом.

– Ой, – отскакиваю назад под аккомпанемент соболиного рычания. Инстинктивно обнимаю Никитку.

– Здесь вам не Москва. Вы гости в тайге, помните об этом и ведите себя прилично, – тихо и устало отчитывает нас Тихон, невозмутимо хромая дальше. – Идите четко по моим следам, если своих мозгов нет.

Все наши чемоданы и сумки небрежно летят в багажник «Патриота», как будто это не вещи, а хлам. Расправившись с ношей, дикарь заботливо помогает Никитке взобраться на заднее сиденье, пристегивает его, после чего без энтузиазма косится на меня. В прищуренных прозрачно – голубых глазах так и читается: «Ты ещё здесь? Я надеялся, что испарилась». Благо, вслух он говорит другое:

– Ты с ним так и поедешь? – кивает на зверька, которого я трепетно прижимаю к себе, как младенца, которого только что родила под деревом.

– Не бросать же его в лесу хромого. Надо лапку осмотреть после капкана, – вздохнув, переключаю внимание на пострадавшую ногу Дикарева, которую он тянет, когда занимает водительское кресло. – И вам, кстати, тоже!

Вопреки здравому смыслу и подсознательному страху перед этим первобытным человеком, я всё – таки устраиваюсь впереди, рядом с ним, чтобы контролировать его состояние. Он же умирать будет – и все равно не признается, что ему плохо. Покажет большой палец и гордо уйдет на дно.

Настоящий мужик, но раздражает до предела.

– Лапу? Мне? – потешается надо мной, заводя двигатель. – Не суетись, ветеринар, свои конечности я бабам не доверяю. Сам разберусь.

– Я могу сесть за руль, если вам тяжело, – рискую предложить, а он пронзает меня уничижительным взглядом. – У меня есть права. Не просроченные! Показать?

– Этого ещё не хватало, – злится. – Баба за штурвалом как обезьяна с гранатой. Не знаешь, в какой момент рванет – и кишки по салону.

– Мизогин, – утыкаюсь носом в боковое окно.

– Вот и познакомились, – трогается с места. И тут же глохнет, потому что нога соскочила с педали.

Я думала, что у меня сын упрямый до жути, но таежный мужлан переплюнул его. Придется брать этот бастион хитростью. К счастью, опыт есть – на ребёнке натренировалась, а он недалеко от него ушел. Как говорится, у мужчин первые сорок лет детства – самые сложные.

Интересно, а Тихону сколько? Кажется, он сильно старше меня. Или просто одичал. Под бородой и тулупом непонятно.

– Никитке в туалет надо, – заявляю как можно убедительнее.

– Неправда, я не хочу, – бойко отзывается мой мальчик, ломая мне всю легенду.

И в кого ты такой честный, малыш?

– Значит, мне надо, – выпаливаю, взяв удар на себя.

– Московская зассанка на мою голову, – закатывает глаза Тихон. И вдруг резко тормозит, на этот раз не из – за проблем с ногой. – Тайга все стерпит. Любое дерево выбирай, но не заходи далеко и будь на виду.

– С ума сошли? – вжимаюсь в кресло. – Я же себе все отморожу, меня даже стратегические запасы в виде жировых отложений не спасут.

– Чего? Где? – оценивающе кружит по мне взглядом. Буквально раздевает глазами, заставляя почувствовать неловкость. – Правильная баба костями греметь не должна.

Удивленно выгибаю бровь.

– Это комплимент, что ли?

– Боже упаси, – отворачивается. – Закон природы.

– Я же из каменных джунглей, – смеюсь, чтобы разрядить обстановку. – Пощадите. Может, всё – таки в сторожку? Я быстренько.

– Леший с тобой! – бьет ладонью по рулю. – Поехали.

Мы добираемся до места быстрее, чем пререкались. Останавливаемся возле маленького деревянного домика, похожего на избушку Бабы Яги. Я беру свой ветеринарный чемоданчик и автоаптечку из багажника, а после, мысленно перекрестившись, захожу в тесное темное помещение вслед за Тихоном и Никиткой.

Выпускаю из рук соболя, и он шустро прячется, юркнув за печку. Хаски провожает его грозным лаем, но не нападает. Сын скидывает куртку, падает на медвежью шкуру перед камином, в котором ещё тлеют дрова, и чувствует себя как дома.

– Снежок, ко мне! – грохочет на весь домик.

Какое милое прозвище для белого волчары, который обманчиво игриво виляет хвостом и лижет руку хозяину... Я будто попала в логово маньяка, огромного и опасного, причем сама же его сюда заманила. С опаской озираюсь по сторонам, прижав к груди медикаменты. Впереди самое сложное – обезвредить и подлатать Дикаря.

– Раздевайся, здесь натоплено, – рявкает он так сурово, что я подчиняюсь на автопилоте. Если бы я действительно хотела в туалет, то опозорилась бы прямо на пороге.

Послушно сбросив с себя папин пуховик, я поздно осознаю, что стою в одних джинсах и утягивающем боди телесного цвета. Мой красный свитер утащил на себе воришка – зверек. Сейчас я похожа не на врача, а на героиню низкобюджетного порнофильма.

– Кхм, – доносится недоуменно, и в меня врезается острый мужской взгляд.

Тихон закашливается, подавившись слюной, и замирает в спущенной с одного плеча дубленке. Заторможено и хмуро разглядывает меня с ног до головы. Медленно, внимательно, с интересом.

Судя по реакции, не такой уж он и старый. Вот только мне от этого ни капли не легче.