Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Натуральная Америка

У нас тут, в городке, живут по-простому. Куда нам до Нью-Йорка или Лос-Анджелеса. Самая обычная провинция. Сплошные фермеры и несколько сувенирных лавок. Чего вы хотите узнать? Да я вижу, что вы журналист. Мы таких журналистов каждый день по телевизору в баре видим. Если вы пришли узнать, за кого я буду голосовать на следующих выборах, так знайте: за эту бритую Афидиду – Тиффани я голосовать не буду! И за вашего слащавого транс-сенатора сменившего пол перед выборами, тоже не буду. Мне наплевать, что он беременный и мать-героиня. Я запутался. Раньше мы знали, за что нам голосовать. У нас были принципы. Были демократы и республиканцы. Всегда был выбор. Стремление сделать нацию великой. Не так, как сейчас, сука... Спокойно! Спокойно, шериф! Я не нагнетаю, я и выпил-то всего ничего. И ты прав, шериф, мне нельзя голосовать по решению суда. Нам тут всем нельзя голосовать. Верно, парни?! Всем кто не сдал кровь в месяц гордости. А, так вы тут не из-за соцопроса? А зачем?

М-да. Про Джексона хотите узнать? Так спросите шерифа: он всё знает лучше меня. Уже всё у него узнали и хотите услышать мнение соседей? И можете меня за это угостить выпивкой? Не-а. Так дело не пойдёт. Я, знаете ли, и сам могу угостить себя выпивкой. Кладите на стойку зелёного старину Франклина и тогда я расскажу всё, что знаю. Не нравится – жалуйтесь шерифу. Мы тут люди простые. Нет. Я хочу увидеть настоящего зелёного Франклина, а не перевод на мой счёт. Вот и отлично. Фредди! Налей нам с господином журналистом виски. Фред – хороший парень, скажу по секрету, не смотрите, что он ниггер. Он свой в доску.

А что вы так дёрнулись? Да, шериф не отреагировал. У Фреда есть документ и право называться ниггером. У шерифа в его кибермозгах чётко прописано: не реагировать, если кто-то назовёт Фреда ниггером. Это такой сейчас у нас социальный протест. Не слышали? Да. Всё верно. Почётные Ниггеры Юга. Фред состоит в этом движении. Я тоже просился. Не взяли. Только для афроамериканцев, официальных потомков рабов. Нет, я их понимаю. Вечно к движению примазывается всякая чернож… сволота. Ага, нормально всё, шериф. Я же не до конца слово сказал – значит, не считается. Ну что, давайте выпьем за знакомство?

Да, верно. Про Джексона. Про их семью, значит. Итак, начнём сначала. Меня зовут Клайд Шелтон. Мне семьдесят лет. Фермер. Немного охотник. Трое детей. Разведён. Джексон держал автомастерскую в самом конце улицы. Она досталась ему от его отца. Прекрасный парень Ричард Джексон. Да, натурал. Если вам удобнее: белый натурал, американец, потомок переселенцев из Европы. И да, я его ближайший сосед. Был. Три года назад он развёлся с женой. Вернее, это Сьюзен с ним развелась. Её можно понять. Она считала его виновным в трагедии с их сынишкой, Сэмом.

Почему? Сейчас расскажу.

Ричард рано стал брать сына в мастерскую, хотел научить его своей работе. Хороший автомеханик без работы не останется, сами знаете. Он начал таскать на работу Сэма, как только ему исполнилось восемь лет. Пацан был очень сообразителен. Хорошо учился. И в школе, и в автомастерской у Ричарда. Сьюзен это не очень нравилось. Она хотела, чтобы Сэм учился музыке, а не приходил каждый вечер домой, испачканным в машинной смазке. Но разве музыка – это работа для настоящего мужчины? А потом случилась беда. Ричард работал с газовой горелкой, и произошёл взрыв. Сэм был неподалёку. При взрыве пацан сильно ударился головой и впал в кому. Ричард тоже пострадал, получил ожоги. Вот с этого момента семья Джексонов и распалась. Сьюзен развелась с Ричардом, а сынишку поместили в капсулу чигов...

Да понял я, понял, шериф. Оговорился. Дьявольщина! Первое предупреждение влепил. Вот видите, господин журналист, как у нас тут просто с законом? Оговорился – и сразу тридцать часов прослушивания обязательных лекций о толерантности в американском обществе. Вот за это мы боролись? За личный комфорт и невозможность называть вещи своими именами? Да, Рейган от такого в гробу переворачивается. В капсулу сириусамериканцев Сэма поместили. Так правильнее, шериф?! Я ничего обидного не сказал?! Чувства капсулы не задел? Молчишь, робоамериканец? Чтоб тебя ржавчина по ночам…

Хм-м. Спасибо, Фред. Вовремя. Я уже стар и не умею сдерживаться. Спасибо за выпивку. Ну, давай выпьем. Выпьем, господин журналист, за сириусамериканцев. За их удивительные технологии, которые сделали Америку снова великой. Их корабль упал в Техасе десять лет назад, а уже сколько всего сделано за это время. Мы признали их гражданами США. Позволили жить и размножаться на нашей земле. Их технологии позволили обогнать в развитии китайцев и русских на сотни лет вперёд. Как тогда блистательно сказала президент Хилари Клинтон: «Сириусамериканцы – это лучшее, что случалось с Америкой c момента распада СССР в тысяча девятьсот девяносто первом году».

Да. Где теперь эти русские иваны с их ядерными ракетами? Оружие сириусамериканцев позволило Америке быстро решить проблему национальной безопасности во всём мире. Теперь ядерное оружие есть только у нас. Впрочем, вы и так это прекрасно знаете. Капсулы достались ещё от той первой медицинской программы. Ага, всё верно. Система жизнеобеспечения. Но за неё нужно было платить. Сьюзен при помощи робоадвоката забрала у Ричарда всё. В том числе и автомастерскую. А ему самому пришлось работать там в счёт долга по решению суда. Лично я не понимаю, а что, собственно, изменилось. Ричард и так бы отдал все деньги, только чтобы помочь сыну. Он его очень любил. Но с судебной системой не поспоришь, да и женщины в наше время имеют прав больше, чем мужчины. Но что произошло, то произошло. Я всего лишь старик и многого не понимаю.

Да. О чём я? Так прошло три года. Ричард пахал в автомастерской. Деньги все уходили на оплату капсулы жизнеобеспечения. А потом появились чи… сириусамериканцы. Семья. Самка и самец. Они построили в нашем городке электростанцию на антиматерии. Да, та, которая на холме. Потом они пришли к Сьюзен и предложили выкупить у неё Сэма. Они так иногда делают. Вы ведь знаете, что для сириусамериканцев существует целая национальная программа помощи всяких там процедур. Этих как их, всё время забываю... процедур вспомогательных репродуктивных технологий...во!

Короче, они имеют право выкупать детей, признанных безнадёжно больными, отказников и всяких там латиноамериканцев. Этой парочке почему-то очень приглянулся Сэм. Они предложили Сьюзен за него очень большие деньги. Все права на электростанцию. Предложили бесплатно переделать автомастерскую и переоборудовать всю сельскохозяйственную технику в городе. Предложили кристаллы цейтрия. Знаете, сколько сейчас один кристалл стоит на чёрном рынке? Ого-го, сколько стоит.

М-да. Конечно, Ричард был против. Да только кто его спрашивал? В нашей великой стране женщина имеет право единолично распоряжаться судьбой своих детей. Пока им не исполнится двадцать один год. Вы же помните, по телевизору показывали судебный прецедент о существе Ку? Его мать генетически меняла пол, расу и вид ребёнка двенадцать раз, пока оно не стало совершеннолетним. Только потому, что ребёнок себя периодически ассоциировал то жирафом, то бабочкой, то принцессой эльфов. Кто оно сейчас? Розовое пони? Я уже подзабыл.

Мы в городе про это, разумеется ничего не знали. Сьюзен заключила сделку с сириусамериканцами. Её можно понять. Она очень сильная женщина, но три года сидеть возле капсулы и ждать, когда её сын придёт в себя, – это очень тяжкий труд. Она была ещё молода и хотела пожить для себя. Тем более такие деньги. Помню мы сидели у дока... Играли в покер. Ричард пришёл к нам, весь взъерошенный, и спросил у дока, как размножаются чи… сириусамериканцы.

Кто такой док? Золотая голова. Он у нас заведует больницей. Он и врач, и ветеринар. Всё умеет.

Мы усадили Ричарда за стол, налили ему, успокоили, а потом док рассказал... Рассказал, что это довольно естественный процесс, и в природе он хорошо известен. Так размножаются некоторые насекомые. В частности, осы-наездники. Сириусамериканцы, потерпевшие крушение над Америкой, не имеют связующего звена для размножения. Но, как выяснилось, человеческие дети им вполне подходят. Самка откладывает в тело ребёнка оплодотворённое яйцо, которое впоследствии превращается в личинку и постепенно развиваясь, поедает своего носителя. Два-три месяца, и из тела человека вылупляется полноценный чи… сириусамериканец. Да, в процессе поедания человеческий ребёнок умирает. Поэтому они и платят за детей такие огромные деньги. Или, вернее, компенсации. Но всё это законно, добавил док.

Ричард тогда спросил у него, а если в его Сэма вживят личинку, он сразу умрёт или на протяжении всего времени будет жить, пока его изнутри будет поедать сириусамериканец? Вот тогда док замялся и, почесав затылок, сказал, что да. Сэм будет жить и, возможно, всё чувствовать, но, поскольку он в коме…

Ричард после этого попрощался с нами и ушёл. А утром мы узнали, что он, взяв отцовский дробовик, застрелил Сьюзен и пару сириусамериканцев. После чего, похитив капсулу, отправился в горы, где пытался спрятаться в пещере. Отправившиеся по его следу робополицейские открыли огонь и вызвали обвал. Потом извлекли из-под обвала остатки капсулы и тела, его и Сэма. Остальное вы знаете.

Вот такие дела. Нет, я вам ни капельки не приврал. Можете проверить: у шерифа детектор лжи на расстоянии работает. Верно, шериф? Видите, он кивает. Значит, я говорю правду. Ну, всего вам доброго.

*****

Видал, Фред? Очередной говнюк из города. А может, и из ФБР? Налей мне ещё стакашек. И не уймутся ведь. Ездят и ездят. Сначала чиги носились, землю носом рыли. Теперь журналюг переодетых посылают. Что будет дальше? Хорошо хоть, что мы шерифа перепрограммировали. Ведь если бы Ричард тогда не вздумал достать Сэма из капсулы, мы бы и не узнали, что пацан уже давно в порядке. Чёртовы чиги! Думают, раз припёрлись на нашу землю, то могут свои порядки заводить? Мы им не какие-нибудь индейцы, нас за бусы не купишь. Мы натуральные коренные американцы! Мы их всех в рот…

Асин Апокриф

Лена подружилась с Асей в четвёртом классе. Ася тогда ещё была нормальная. Много рисовала и даже посещала художественную школу. Родители Лены хвалили Асю и даже ставили в пример: «Посмотрите, какая хорошенькая, не шумит, не хватает игрушки без спроса, всегда вежлива и приятна. Не то что ты, Леночка». Они действительно были разные. Лена была пухлым ребёнком с широким ртом, отчего походила на толстую лягушку. Её в классе так и обзывали: Царевна-лягушка. Царевна – это из-за длинных волос спелого пшеничного цвета, которые она убирала в косы. Да, именно косы, а не кургузые косички. Длинные тяжёлые косы с пышными белыми бантами – предмет её гордости и призыв мальчишкам-негодникам. Их так и подмывало дёрнуть её за косы. Дёрнуть и получить на орехи. Лена была самой высокой и крупной девочкой в классе. Она никогда не стеснялась дать сдачи, даже старшекласснику. А вот Ася была другая. Маленькая, худенькая темноволосая девочка. Она всегда говорила очень тихо, почти шептала, отчего на уроках её постоянно переспрашивали учителя. Её бы обижали, эту тихоню, если бы не Лена. Они и сидели вместе. Всегда за одной партой, а на обеде – за одним столом.

Лена завидовала своей подружке, ей всегда казалось, что она уродка, а вот Ася – красавица. Лена не умела рисовать, ей не нравилось возиться с краской, постоянно пачкалась и от того расстраивалась и злилась. Её мама с раннего детства заставляла девочку саму стирать свои вещи, объясняя это тем, что таков долг каждой настоящей женщины. Каждый урок рисования превращался для неё в пытку и испытание. Одно небольшое пятнышко – и мама обязательно потребует перестирать одежду, а будешь грубить, так ещё заставит стирать в ванной тяжёлые половики. Щёткой и дегтярным мылом. Лена ненавидела эти половики, привезённые из деревни, длинные, через всю комнату.

А ещё уборка каждый день. Её мама была просто помешана на чистоте, что уж тут говорить про ужасный палас, лежавший в зале и собиравший всю окрестную пыль. Каждую субботу папа начинал двигать мебель, сворачивал этот палас в рулон, и Лена шла вместе с ним выбивать эту чёртову громадину. Со своей выбивалкой, которую называли ласково «похлопуша». Во дворе папа раскладывал палас на железной перекладине, закуривал, а Лена должна была колотить по паласу до тех пор, пока не загудят руки. Настоящая пытка. Нужно было терпеть, пока папа не скажет «хватит», и только потом можно будет немножко отдохнуть. Дальше папа переворачивал палас внутренней стороной, и пытка возобновлялась. В такие моменты она молилась, чтобы папу позвали на лавочку знакомые мужики-соседи, и тогда можно было бы не стараться. На скамейке папа становился рассеянным, особенно если у мужиков было при себе спиртное и добрел.

Хуже было только зимой, тогда мама посылала их протирать палас снегом. Она считала, что это придаёт ему свежести. У Лены пальцы скрючивало от холода, ломило косточки, зато мама была довольна. Ей хотелось вырастить из дочери настоящую труженицу.

Что должна уметь женщина-труженица? Стирать, убираться, готовить, заниматься покупкой продуктов и считать каждую копейку. У Лены никогда не было лишней копейки. На покупки выдавали строго определённую сумму, сдачу нужно было вернуть. На мелкие расходы – боже упаси! Скажи сама, что ты хочешь, и мы с папой подумаем, нужно ли тебе это. Если на день рождения родственники дарили Лене деньги вместо подарка, то эти деньги тут же забирала мама, потому что в семье только она решала, кому нужны деньги и на что.

Вот у Аси была совершенно другая жизнь, счастливая. Отец у Аси работал на Севере и приезжал домой только летом и на Новый год. Если он приезжал летом, то вся семья ехала в Крым на море, а если зимой, то они уезжали на все новогодние праздники. Возвращаясь из очередной поездки, Ася привозила подруге красивые ракушки, бусы и картинки морских пейзажей. Она рисовала даже там, на юге. А вот мама у неё была очень странная: не работала, как мама Лены. Она была домохозяйкой, отчего многие соседки им очень завидовали.

«Вот вырастешь, Ленка, найдёшь себе настоящего мужика, как мамка Аськи твоей, и будешь как за каменной стеной», – расплетая по вечерам косы девочки, вздыхала иногда мама. Лена молчала и только кивала в ответ. Все знали, что Асина мама живёт как за каменной стеной и в очень хороших условиях. У них квартира: зал и три комнаты, всё заставлено дорогой заграничной мебелью. Телевизор с видеомагнитофоном, видеодвойка называется. Машину в прошлом году купили. «Волгу». Не то что Леночкин отец. За все труды только двухкомнатную квартиру и получил. Сколько ни трудись на заводе слесарем, а зарплата больше не станет, только и остаётся, что каждую копейку считать. Постой-ка с наше в очередях, никаких ведь сил ни на что не хватит.

Асина мама редко появлялась на людях. Даже когда Лена приходила в гости к подруге, то её мама сразу же запиралась в своей комнате и не выходила до самого её ухода. Ася говорила, что у её мамы фобия. Вместо неё с детьми занималась и общалась Асина бабушка Римма Ивановна, которая тоже жила в отдельной комнате. Она же ходила выносить мусор и за продуктами в магазин. Ася говорила, что когда в квартире нет посторонних, то её мама выходит, а бабушка, наоборот, запирается у себя в комнате. Лена сначала не понимала, отчего так, но она лично видела замки на дверях и задвижки с внутренней стороны. Она даже спрашивала Римму Ивановну, отчего так? От кого они прячутся? А бабушка Аси смеялась и отвечала, что от самих себя. Она рассказала, что в их семье такая игра и такие правила. Пока никого нет в квартире, хозяйничает Асина мама, а когда в доме гости, то исключительно бабушка. Если Асина мама выходила из квартиры, то сразу же садилась в автомобиль, при этом лицо у неё всегда было скрыто полупрозрачной кружевной фатой. «Людей она боится, вот и приспособились, не обращай внимание на наши чудачества».

Однако постепенно Лена стала замечать, что чудачеств в Асиной семье намного больше, чем кажется. Римма Ивановна была очень весёлой, постоянно готовила им то блины, то пирожные, то пирожки, но всегда угощение первой старалась пробовать Ася. И если ей не нравилось, она запрещала Лене прикасаться к еде. Сначала та обижалась, но Ася показала ей разломленное пополам пирожное картошку. Внутри Лена увидела острую иголку.

– Бабушка иногда кладёт в еду острые предметы. Нужно быть аккуратнее, – объяснила подруга.

– Зачем? – испугалась Лена.

– У неё случаются бзики. Иногда это иголки, иногда шпильки, а иногда бритвенные лезвия. Именно поэтому папа работает на Севере, чтобы не есть дома. Это не опасно, когда знаешь, чего от неё ждать. Главное на праздники не есть торт, который она готовит.

– Торт? Она с ума сошла?

– Тс-с-с, – Ася предостерегающе прижала пальчик к губам. – У нас такое не говорят. У нас говорят: «чудачества».

– А разве бабушку не надо показать врачу?

– Мы возим её по врачам. Врачи сказали, что такое не лечат и это называется шизофрения. У нас это наследственное. Бабушка хорошая, но ты должна соблюдать только одно правило при общении с ней: не заходи без разрешения в её комнату и не трогай фотографии, которые у неё в серванте.

– А что будет, если я потрогаю? – спросила испуганно Лена.

– Я тебе покажу.

Ася отвела Лену в свою комнату и достала из-под кровати альбом. Открыла его и начала показывать рисунки.

– Это сантехник дядя Толя. Когда мне было шесть лет и мы только переехали в квартиру, его попросили починить течь в батарее в комнате бабушки.

На рисунке был изображён мужчина в серой одежде и сапогах, который держал фотографию в рамочке, а позади него стояла Римма Ивановна.

– Вот бабушка прячет тело дяди Толи в ковёр и запихивает его под кровать.

Лена посмотрела на рисунок бабушки возле кровати, из-под которой торчали два сапога.

– Вот папа срочно возвращается из командировки, и мы хороним дядю Толю в нише под ванной, – Ася показала подруге очередной рисунок. – Поэтому у нас в ванной часть плитки синего цвета, а часть малахитовая. Та, которая под ванной. Бабушка хотела ещё памятную табличку, но папа стесняется.

– Ты шутишь? – не поверила ей Лена.

– Конечно шучу. У нас у всех свои чудачества, – засмеялась Ася и предложила посмотреть мультфильмы.

На дружбе это не сказалось, но Лена очень хорошо запомнила её слова и с тех пор вела себя в гостях крайне осторожно.

В пятом классе Лене, поскольку она была самая высокая среди одноклассников, предложили вступить в секцию баскетбола. И с того момента дружба между девочками несколько ослабла. Они по-прежнему вместе сидели за одной партой, но в гости Лена к Асе уже не ходила. Ася несколько обижалась на Леночкино увлечение спортом, а ещё говорила, что бабушка в последнее время нездорова. Хворает и боится, что её отравят.

– Кто отравит? – спрашивала Лена, но Ася только раздражённо махала руками и отказывалась посвящать подругу в подробности.

Лена стала замечать, что между соседями начались странные разговоры по поводу Асиной семьи. Она слышала, как шептались между собой бабушки у подъезда, как бросали оскорбительные комментарии мужики, поглядывая в сторону их застеклённого балкона. И однажды её собственная мама, которая раньше души в Асе не чаяла, посоветовала дочери не дружить с ней.

– Почему? – возмутилась Лена.

– Ну ты ещё маленькая, ты много не понимаешь, – смущённо отвечала мама. – Вырастешь – поймёшь.

– Сейчас расскажи!

– Делай, что тебе старшие говорят! Здоровая кобыла растёт, а ума как у пятилетней! – рассердилась мама и запретила приглашать Асю в гости.

С этого дня Лена стала дружить с Асей назло родителям. Если у Лены было свободное время, она выходила на улицу и ждала подружку в условленном месте, а потом они вместе шли гулять. У Аси были деньги. Она уже сама ходила за продуктами в магазин и часто под предлогом купить хлеба или молока ускользала из дома. Лене порой казалось, что её маме и бабушке было наплевать. Они гуляли по городу, покупали сладкое и лимонад, веселились. В то лето Асин папа не возил свою семью отдыхать на море, и девочка по сути жила сама по себе. Они играли на улице, гуляли, ходили по музеям, в кино и театр. Лена таскала для подружки тяжёлый переносной мольберт, и та рисовала её на фоне красивых пейзажей.

Лена начала отмечать, что на картинах подруги её тело несколько отличается. Ася рисовала её красивой. Приученная матерью к тому, что она дурнушка, Лена не очень замечала, что у неё начала расти грудь и формироваться талия. А на картинах она была другая, и вовсе не пухлый бегемот. И не лохматый медвежонок, как её ласково называл папа. Насмотревшись на картины, Лена впервые потребовала у матери купить ей лифчик, мотивируя это тем, что у всех соседей девочки как девочки, а она не гренадёра воспитывает. А если воспитывает, то пожалуйста, отдавайте её в военное училище. Ни одного платья за всю жизнь нормального, только обноски за всеми… И мама, возможно, впервые в жизни не нашла, что возразить ей в ответ.

В ближайшие выходные вся семья Лены торжественно отправилась на рынок, и, пока папа дул пиво в местной пивной, мама мерила с дочкой новую одежду. В то воскресенье Лена заполучила не только лифчик, но ещё несколько футболок, нарядный сарафан, джинсы, а увлёкшаяся покупками мама на радостях отвела её к знакомой женщине, которая проколола девочке уши.

– Серёжки тебе купим золотые на день рождения. Не зря деньги копила! – клятвенно пообещала ей мама.

– А лифчик мне каждый день носить?

– Этот пока на пробу, а в следующие выходные купим ещё. У хорошей женщины их должно быть несколько. Купальник видела, кстати? С пальмой, жёлтенький?

– Видела. Он детский.

– Ничего он не детский. Очень хороший за такую цену. Обязательно в следующий раз померим.

Возвращаясь с рынка, они увидели Асю в сопровождении бабушки. Ася несла траурный венок, а бабушка – букет искусственных цветов. Мама Лены зашипела и потребовала немедленно свернуть, чтобы не встречаться с соседями.

– На кладбище пошли, – оглядываясь, пробормотал им вслед Ленин папа.

– Зачем? Вернее, к кому? – спросила Лена. – Я не слышала, чтобы у них кто-то умер.

– Они не к родне. Грехи пошли замаливать, – проворчал папа, а мама шикнула на него, но тот неожиданно рассердился. – А что? Пусть она знает, мать! Чё ты мне рот затыкаешь! Пусть знает, с кем дружбу водит.

И пока они шли, папа рассказывал. Оказывается, родители Аси купили дачу за городом и хотели переехать туда жить. Ну и пусть бы себе жили, как говорится, но им захотелось покрыть крышу. Договорились с соседом, он взялся за дело. Хороший мужик, двое сыновей, один год до пенсии оставался. На даче были Асина мать и бабка. А про них и раньше говорили, что они немного помешанные. Два дня сосед работал, а на третий сорвался с крыши и повис на страховке. Так ни одна из этих дур не вышла и не помогла. Когда его увидели, было уже поздно. Задохнулся в самодельной петле. Они сказали, что не слышали его криков. А деньги Аськин грёбаный папаша заплатил вперёд. Хочешь не хочешь, а работу доделывай. Взялись сыновья, и снова такая же ситуация: старший сын срывается с крыши, падает – и спиной в крюк, который из стены там торчал. Насмерть пацан, наглухо. Скорая приехала, а уже всё. Ну не бывает так, чтобы на одной крыше два одинаковых случая! Не всё так просто с этой семейкой, все же знают, все про это говорят.

– А я про дачу и не знала, – призналась Лена.

– Да чё про неё знать. Сожгли эту дачу недавно. А эти вон ходят, цветочки носят.

Папа в сердцах сплюнул, и дальше до дома они шли в полном молчании.

Разумеется, в их следующую встречу Лена спросила Асю про тот случай и дачу. Ася заплакала. Раньше она никогда не плакала, а потом рассказала, что это всё из-за мамы. И что если бы не она, то этого бы не случилось. Они специально хотели переехать на дачу, чтобы жить подальше от людей. И это мама вбила тот крюк в стену. Мама думала, что крюк поможет не слышать голоса чужих людей. Она хотела защититься от голосов.

– А как же бабушка? – испуганно спросила Лена.

Ася ответила, что бабушке с каждым днём всё хуже и хуже. Бабушка разговаривает с фотографиями, а вчера на кладбище она допоздна разговаривала с портретом на совершенно чужой могиле и утверждала, что ей сделали предложение и её скоро повенчают с покойником.

– Это же ужасно! – воскликнула Лена.

– Ты просто ничего не знаешь, – вздохнула Ася. – Нам лучше больше не дружить. Я должна приглядывать за бабушкой. Скоро приедет папа и мы навсегда увезём бабушку в больницу. Ей уже давно нельзя находиться среди нормальных людей. А потом я буду приглядывать за мамой.

Они действительно больше не виделись. Никогда. Вживую больше никогда, потому что всего неделю спустя произошла трагедия. Римма Ивановна раздобыла где-то свадебное платье, подожгла себя и выпрыгнула с балкона. Весь двор это видел. Они жили на четвёртом этаже. Все видели, даже маленькие дети, игравшие на детской площадке. Лена тоже это видела, а из Асиной квартиры никто не вышел. Тело обгоревшей пенсионерки кто-то из соседей укрыл розовым шерстяным одеялом, а потом приехала скорая, пожарные и милиция. Лена стояла в толпе и видела, как из подъезда, где жила Ася, вынесли на носилках чьё-то тело, покрытое простынёй. Соседи ахали, и кто-то говорил, что это Асина мама. Но сама Ася так и не появилась. Её никто не выводил.

Лена простояла на улице до самого вечера, а позже, несколько дней спустя, она узнала от старушек, сидевших на лавочке, что Асю забрал отец, и они вместе уехали. Но когда они уехали? Это оставалось для неё загадкой. Она иногда заходила в подъезд и стояла перед закрытой железной дверью. Больше в этой квартире никто не жил. Говорили, что она всё ещё принадлежит Асиному отцу, и тот регулярно платит за неё, а мама Лены утверждала, что квартира скорее всего держится для Аськи. Ну вот не дал Бог нормальному мужику хорошей жены, дал психованную. Там все женщины не от мира сего. Что эта Римма со своей дочерью сотворила? Убила? Зарезала? Никто же толком не знает, только слухи одни. А Аська всё это видела, бедняжка, с этими шизиками жила до смертной икоты. Как только рассудок-то сохранила, как справилась? Ну хорошо хоть увёз он её от этого ужаса, может, чего и к лучшему.

Лена ждала, что Ася вернётся. Очень ждала, но та всё не ехала. Так прошёл год, затем другой. Лена перешла в восьмой класс. Потом был девятый, а дальше техникум, и вот она уже в академии физической культуры. Многое забылось. Старые соседи умирали или уезжали, появлялись новые. Только Асина квартира пустовала. Среди знакомых ходило множество слухов, кто-то говорил, что иногда Асин отец приезжал сюда, а кто-то с ним даже разговаривал лично. Говорили, что Ася долго лечилась в больнице, а потом доучивалась в коррекционной школе. Многие искренне жалели, что девочке досталась такая непростая судьба.

Мама Лены однажды рассказала, что её знакомая лично общалась с Асиным отцом и тот говорил, что его дочь получает высшее художественное образование в самой Москве. Получив такое известие, Лена очень обрадовалась: она очень надеялась, что у её бывшей лучшей подруги всё в порядке. У неё самой всё в жизни складывалось хорошо. Повзрослев, она расцвела и превратилась в настоящую красавицу. И молодой человек появился. Очень хороший. Вадик. С соседней улицы. С девятого класса ухлёстывал за высокой баскетболисткой. Родителям он тоже понравился. Ленина мама начала недвусмысленно намекать на свадьбу.

– Завела бы деток, да и продолжала учиться, а мы с отцом ещё в силе, присмотрим. Рожать-то надо, пока молодая, – заводила она разговор на кухне по вечерам.

Лена, учившаяся очно, только вздыхала. Какая свадьба, какие дети? Дайте доучиться спокойно.

– Нет, ты на этих, других, не смотри. Выдумали тоже моду – после тридцати рожать. Сначала учёба, потом карьера, потом дети... Мы этого всего раньше не знали, нам и так хорошо было. И ведь ничего? Вырастили тебя, справились, а там, глядишь, и внучка или внучку поднимем. Ты же доучишься и сбежишь, а нам, старикам, какая радость? Ты, дочка, подумай: они ведь, мужики, все такие несерьёзные, пока детей нет. А как дети, проблемы, сразу за голову берутся и вкалывать начинают. Вадика твоего надо покрепче к себе привязать!

– Мама! Ну что ты такое говоришь?! Нам лишний раз уединиться негде, а ты такое говоришь. Дети! Накопим на квартиру, тогда поженимся.

– А чего? Я тебе, дочка, только добра желаю. Ты не подумай, а жильё отдельное мы вам найдём. Поднатужимся, в долги влезем, а без угла своего не оставим.

Такие разговоры мама Лены затевала всё чаще и чаще. Стоило только прийти Вадику, как и ему начинали намекать на порядок. Мол, дружишь с нашей дочкой, любовь у вас, так имей совесть жениться, как порядочный мужчина. А то ведь Ленка долго ждать не будет. Женихов за забором – вагон.

Возвращаясь вечером из института, она услышала незнакомый мужской голос. Кто-то бежал следом и звал её по имени. Было темно. До ближайшего светлого места под уличным фонарём было около двадцати метров. Она испуганно обернулась и на всякий случай приготовилась дать отпор незнакомцу. Но незнакомец оказался тщедушным подростком в старой милицейской шинели.

– Лена? Ты из такого-то дома? – нервно сглатывая слюну, спросил он.

– Да. А вы кто?

– Слуга. Держи. Аська тебе просила отдать.

Подросток отдал ей увесистый свёрток и ушёл, пряча лицо в вороте шинели. Лене показалось, что у него там, под шинелью, какой-то пакет. Он что, клей нюхает? Странный какой. Она покрутила в руках свёрток. Очень похоже на один из альбомов Аси. Она не забыла о подруге? Но почему так? Почему она сама не приехала и не зашла в гости? Обменялись бы телефонами. Посидели бы. На ночь бы тоже устроили без проблем. Недоумевая, Лена пришла домой, разделась и, закрывшись в своей комнате, начала разворачивать бумажную обёртку.

Как она и предполагала, внутри лежал альбом, но кроме него был ещё какой-то узкий светильник на батарейках. На переплёте была выведена красивая витиеватая надпись: «Лене от Аси». Лена начала сворачивать обёртку, чтобы потом выбросить в мусорное ведро, и тут заметила бумажку, выпавшую во время распаковки. Она подняла её и прочитала: «Лена, привет. Если ты получила эту посылку, значит, я уже умерла. Курьер должен был доставить её тебе, только удостоверившись в моей кончине. Прости, что начинаю с такого трагического момента, но ты должна прочитать мой альбом. Пусть моя жизнь окончена, но ты ещё можешь спасти свою. Пожалуйста, включи ультрафиолетовую лампу и посвети на переплёт».