Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Полочка

Умер банально. Поскользнулся на куске мыла в ванной и хряпнулся затылком о раковину. Всего-то хотел полочку прикрутить. Зачем жене именно в тот момент захотелось бельё постирать, ума не приложу. А теперь и некуда. Сама же орала: «Просверли, просверли!»… А сама стирать начала. И где мне там в ванной с ней было развернуться? Ванна-то маленькая. Полка эта… дюбеля… дрель! В удлинителе ногами запутался…

Зато на похоронах так ревела, так убивалась по мне, что я не выдержал и остался. Ну надо же полочку повесить, чем не повод? Я так ангелам, которые за мной явились, и сказал:

– Не могу, граждане мои дорогие, права не имею. Дело у меня незаконченное на Земле осталось.

Почесали ангелы рога, покрутили хвостами. А куда деваться? Если дело незаконченное – это же как карточный долг: ужом вертись, а сделай! Вот я и остался. Тем более что и время свободное появилось, опять же. На работу ходить не надо. Сверли да сверли.

Только вот проблемка: вернулся я в свою квартиру, а тела-то нет! Тело-то в гробу, в земле, стало быть, а сам я дух бесплотный.

Пробовал по-всякому подобраться к инструменту. Пытался ухватить тем, что осталось. Всё время мимо. Руки вроде бы есть, но они прозрачные, и ухватить ничего не получается. Насквозь всё проходит. Прям беда. А пока я полочку на её законное место не присобачу, меня не заберут. И что делать, если в квартире меня никто не видит, кроме кошки? А кошка, когда меня видит, орёт и за обоями пытается спрятаться.

Я в раздумьях начал слоняться по дому, а дом у нас очень приличный – девять этажей и магазинов ещё на первом целая куча. Гуляю, значит, гуляю и вижу, что один дед мохнатый за тумбочкой притаился и так пристально на меня смотрит. И не орёт, главное.

Ну я его ради интереса цап за бороду, а он мне лаптем прям по… Раньше-то сказал бы по яйцам, но тела-то нет, однако ударил больно. Я прям почувствовал.

Так и познакомились. Я извинился, он тоже что-то буркнул. Водки мне добыл из холодильника. Налил в два стакана. Выпил при мне, а моя рука только зазря воздух цапнула. Подружились. Ну я и стал его просить, чтобы меня научил так же. Я же вижу, что он тоже не совсем материальный. Сквозь стены ходит, по потолку бегает, и никто его не видит, кроме меня. Борода у него до пола – значит, дядька в годах и опытный.

Он покобенился малёхо, но я ему про жену свою рассказал и про своё горе, вот он и сжалился. Стал учить. Поначалу я тренировался в подвалах и на чердаке. Дед притащил мне коловорот, а я учился им пользоваться. Как в руках держать, сколько усилий требуется, как сверло зарядить – всё заново прошёл, будто с пелёнок. А вот электроинструмент дед почему-то не уважал. Я было пытался ему продемонстрировать, когда пообвыкся, но он боялся. Да ещё эта статика. Я посверлю, бывает, дрелью, а дед, если рядом постоит, потом весь наэлектризованный и борода дыбом. И пылесоса он очень шугается.

Ну месяца два-три прошло, и у меня стало получаться. Любой инструмент стал поднимать – молоток, дрель, отбойник, а по вечерам – стакан с дедом, это всегда пожалуйста. Захотелось мне продемонстрировать живой супруге своё искусство, дабы поминала она меня потом добрым словом. Явился домой и вижу, что она на кухне с моим закадычным друганом Федькой шашни крутит. Причём на столе холодец, бутылка водки, котлеты, колбаса различная, а моя, значит, хихикает и рассказывает Федьке, что я дома при жизни гвоздя забить не мог. И так это меня покоробило, дорогие товарищи! Так меня обидело до глубины души такое к себе отношение! Я, значит, ради неё на Земле остался. Свой однокомнатный котёл с паровым отоплением на неё, шалашовку помойную, променял, а она вот как, значит? И Федька ещё поддакивает… Тоже мне друг!

Сильно я тогда на них обиделся. Я – и гвоздя забить не могу? Да после таких слов ничего бы не пожалел! Сам себя из могилы выкопал бы, а вернулся и забил бы гвозди во все места и Федьке, и жене своей. Обоим, короче. Но, поскольку я был мёртв, а мёртвые, как говорится, сраму не имут, решил я восстановить историческую справедливость. Полочку присверлить. Только так, чтобы они на всю жизнь запомнили. И начал я сверлить. Коловоротом. По заветам мохнатого дедушки. Как он меня учил, так и делал, а свёрла выбирал самые тупые. Те, которые с завода притащил, советские, с победитовой напайкой. И днём сверлил, и ночью. Мне-то чё? У меня времени вагон. Отпуск сплошной. Могу себе позволить, как говорится.

Ох они меня проклинали! Вернее не меня, а того поганого дятла. Соседи особенно. Они-то думали на Федьку, который поселился в моей квартире вместо меня, а значит, нёс, сука, за всё ответственность. А он думал, просто так будет мою жену иметь и спать на моей постели? Тем более они не расписывались. И руки у него золотые. Не как у меня. А я честно, когда к нему приходили, сверлить прекращал, слушал. Напрасно Федька кричал, что это не он и сверлят в совершенно другом месте. Я, когда надо, и улики подбрасывал: мусор строительный, куски бетона, плинтус и гвозди. А чтобы соседи кричали громче, я по ночам делал отпечатки Федькиной обуви на лестнице, на стенах, на ковриках соседей. Ну, чтобы уж совсем подтвердить их опасения, что он, подлец, по ночам строительный мусор выбрасывает.

Зато как меня соседи хвалили! Как Федьке меня в пример ставили! Ведь при мне такого говна не было, как при Федьке. Тишина и спокойствие при мне были. Красота, одним словом!

Мой бывший кореш не продержался и месяца. Слабак. Он съехал, и жена моя решила квартиру сдавать. Ага, щас! Я не для того столько сверлил, чтобы в моей квартире какие-то посторонние хмыри жили. У меня полочка в ванной не прикручена для кого?

Первые жильцы съехали через две недели, вторые не продержались и пяти дней. А потом моей жене пришла в голову идея сдать квартиру глухонемым, и я поначалу немного растерялся. Даже сверлить перестал. Но противоядие нашёл очень быстро. С запахами-то у них нормалёк. И я начал активно вонять. Ну не сам, конечно, а при помощи различного вспомогательного оборудования. Засорял канализацию по всему подъезду, забивал кухонную раковину. Мазал рыбьим жиром обои. Заставлял всех окрестных собак и кошек ходить под дверь. Привёл из соседнего барака стадо тараканов и прописал их на своей законной жилплощади.

В конце концов и глухонемые не выдержали. Жене моей они на пальцах рассказали, что в квартире «фу и жить невозможно», а сами в спешном порядке слиняли.

Жена моя поревела-поревела, да и оставила квартиру пустой. Вывезла всю мебель, ободрала обои, отключила газ. Уехала. Остался я в квартире наедине со своей полочкой. Даже тараканы и те меня бросили. Скучно стало до смерти. А когда умер, да ещё и скучно, так в сто крат хуже. Совсем было я упал духом, если бы не мохнатый дед. Пришёл ко мне в квартиру, обвёл глазами обстановочку, да и объяснил, что всё это соответствует моей жизни и сущности. Жил для себя – сам всё профукал и теперь, значит, пожинаю всё что сам же и посадил. Вон они, плоды моих трудов: разруха, скука и одиночество. Дали дураку шанс проявить себя после смерти, а дурак-то и не понял своего дурацкого счастья. Хотя шанс представился выдающийся, не каждому такую возможность дают. Выходит я всё просрал.

Стыдно мне тогда стало. Правильно он мне всё сказал, напрямик. Ну я посидел, подумал и решил сделать всё как было. Соседям написал записки, что я новый жилец и, извините-пожалуйста, по утрам и вечерам буду ремонт делать, но только в удобное для вас время. Они сначала оху… ох как удивились! Ведь никого нет. Квартира пустая. А я как начал делать ремонт! Только свист стоит! Но если к квартире подойти, прислушаться – так тишина. У меня порядок. И по ночам я не шумел, только в строго отведённое время. В общем, старался потише.

Большую часть материалов я, конечно, стыбзил. Нет, а кто мне плитку, скажем, продаст? А гипсокартон? Понемногу и воровал. Оно если где валяется и никому не принадлежит, так почему бы не взять? Нет, насчёт закона я согласен: поймал меня за руку – веди в тюрьму. Но ведь никто и не поймал, даже когда я ванну из особняка одного судьи утащил. Ни одна собака не гавкнула.

Евроремонт сделал полный. Проводку переделал. Пробки на автоматы сам поменял. Искру на язык проверил. Полы, стены, потолки выровнял гладенько, любо-дорого посмотреть. Меблировку организовал, за неё мебельному центру на соседней улице большое спасибо. В ванной плитка новёха, в туалет зайти и то страшно, там унитаз последней модели, японский. Как зайдёшь, сразу здоровается и уточняет цель визита. Вот до чего техника дошла!

А уж кухню я соорудил какую! Не только моей жене – самой королеве английской будет пирожки стряпать не стыдно, окажись она сей момент на кухне. Всё имеется, всё под рукой есть. Одного только нету. Домашнего уюта. А как мне жену обратно в квартиру зазвать? Она, с одной стороны, изменщица, но, с другой стороны, я же умер. Квиты, получается. Да и Федька уже не при делах.

Подглядел я у одного соседа замануху. Сайт знакомств. Оказывается, можно любую фотокарточку туда воткнуть и крутить амуры, соблазняя любую бабу по переписке. Ну мне-то не любую надо было, а только свою. Жаль, что она у меня компьютер только по телевизору видела. Пришлось подарить. Украл… в смысле купил ей ноутбук, стоявший на витрине магазина электроники.

Нашёл, где она живёт, поставил под дверь, позвонил, а к ноутбуку приложил открытку. В открытке написал, что я очень застенчивый воздыхатель, влюбился в неё без памяти и жить без неё не могу. Готов общаться тайно через ноутбук. Сначала она ни в какую. А я ей снова записочки под дверь и цветы. А потом ещё два мешка картошки. Тут-то она и поплыла. Начали общаться. Фотографию я, конечно, чужую взял. Не с надгробия же брать, неудобно. Жалел её, развлекал, обещал всякое. Ну как в молодости. И сам как-то незаметно воспрял духом. Легче стало. Серьёзно легче. После смерти только и понимаешь, сколько всего ты не ценил в любимом человеке такого, за что ценить следовало. Но врал. Врал, а как же иначе? Мужик бабе не соврёт, так ни дня не проживёт. За то нас и любят.

Враньё враньём, а всё-таки подвёл я её к вопросу о брошенной квартире. Как говорится, нос к носу. Жить-то говорю, где-то надо нормально, а там хоть две комнаты, а свои. Приезжай, говорю, там и встретимся, а я тебе её ремонтировать помогу. Наврал ей с три короба, заболтал, убедил. Поверила.

Ну я сам тоже обрадовался. Всё-таки родной человек. Набрал, накупил в магазинах всякого. Холодильник набил. Прибрался. Наготовил. Жена же придёт. И только перед её приходом опомнился: тела-то нет!

Побежал я быстрой ногой на кладбище. Отобрал у первого попавшегося могильщика лопату и давай себя обратно откапывать. И ведь не думалось дураку. На азарте всё. Крышку открыл – и всё. Понял, что опоздал. Причём опоздал надолго. Хоть и в костюмчике, а износилось моё тело непутёвое. Время никого не бережёт. Вздохнул, чем вздохнулось. Пожелал червям и гадам земным приятного аппетита и закопал сам себя обратно.

Только работу закончил, а мне в спину уже ангелы доброго здоровьица желают. Кланяются и говорят, что меня там заждались уже. Я согласно киваю, меня берут под призрачны рученьки, и только тут я вспоминаю: «Тьфу ты! Я же полочку так и не прикрутил!»

Кости судьбы

Мишка ненавидел новую учительницу математики Эльвиру Николаевну. Она только недавно пришла работать в школу, но очень быстро успела завоевать самую плохую репутацию. Школьники дали ей прозвище – Кость. Высокая, худая, как скелет. На голове причёска, словно авиационная бомба. Лицо в чёрных противных веснушках, нос крючком. Взгляд злой, голос пенопластом по стеклу, а самое главное, её новая методика – по любому случаю ставить двойки и единицы. Её даже отличники боялись. Она всем в классе снизила успеваемость.

Старая их учительница почти никогда двойки не ставила. Если не выучил, не можешь решить пример – записываешь его себе в тетрадочку и сдаёшь на следующий день. Решаешь на его основе похожие и всё понимаешь. А тут – и задачи, и дроби, и дополнительные примеры, которые нужно обязательно решить дома, помимо домашнего задания. При Эльвире все троечники, вроде Мишки, выли от горя, показывая родителям дневники – там на полях каждый день вырастали новые плохие оценки. А за плохие оценки следовали наказания от возмущённых родителей. Мишке драли уши, пороли ремнём, называли бестолочью, заставляя сидеть за учебниками до глубокой ночи. Если удавалось получить тройку, то это считалось за великое счастье. В середине мая, в пятницу, на очередном уроке Кость объявила о предстоящей в понедельник контрольной, при этом многозначительно посмотрев на съёжившегося за партой Мишку.

– Если кто и в этот раз не сдаст, то может смело готовиться оставаться на второй год! – произнесла она.

Мишка задрожал от страха. Он точно знал, что нипочём эту контрольную не напишет. После уроков он поплёлся домой в самом плохом настроении. Попинал попавшуюся на пути консервную банку, немного посидел на скрипучих качелях, размышляя о несчастной своей судьбе. Возле дома ему под ноги с радостным лаем кинулся дворовый пёс Тишка, пытался веселить, лизал руки.

– Эх, Тишка, Тишка... Везёт тебе! Живёшь на улице, все тебя кормят, играешь допоздна. Забот не знаешь, и не надо тебе бояться злой математички, – вздыхал школьник, почёсывая довольному псу бока и живот.

Тишка извернулся и лизнул мальчика длинным шершавым языком прямо в нос.

– Тьфу! Кыш, бродяга!

И тут его осенило. Да ну её, эту проклятую контрольную! Скоро лето. На улице тепло. Он уйдёт в лес и будет там жить дикарём. Самостоятельно, сам по себе, а Тишку возьмёт с собой. Он будет его охранять и помогать охотиться. Только нужно было разжиться припасами. Мишка почесал затылок и решил пойти на пруд, находившийся за городом, наловить рыбы. Её он высушит и сделает воблу.

Он мышкой прошмыгнул домой, взял удочку, трёхлитровую банку, перочинный ножик и четвертинку вчерашнего ржаного хлеба. Вышел на улицу, позвал Тишку, но тот предал его, убежал на помойку. Мишка пошёл один, но по дороге встретил приятеля Кольку. Тот не знал, чем заняться, и напросился идти вместе.

Мишка всю дорогу до пруда героически хранил свою тайну и, только уже когда он закинул удочку, а Колька от скуки развёл костёр, сознался, что ловит рыбу для побега. Колька от восхищения даже открыл рот. Он бы на такое нипочём не решился, особенно в последнее время, когда все ждали выхода по телевизору мультфильма «Остров сокровищ» и новую серию про Шерлока Холмса.

Они сидели, ловили рыбу, но на хлебный мякиш клевала только всякая мелюзга. Мишка рассказывал, как возьмёт с собой в лес рюкзак, палатку, ещё нужен будет топор и котелок. Сделает лук и стрелы, будет стрелять уток и голубей. Щавель уже начал расти, а значит, с голоду он не окочурится.

– В лесу конфет не будет. – вздыхал Колька. – И пепси-колы.

– Без них проживу, – угрюмо отвечал Мишка, не забывая поглядывать на поплавок.

– А ещё мороженое. В кафе видел? Новое, с шоколадной стружкой? Пломбир.

При мысли о мороженом Мишка ещё сильнее расстроился.

– В лесу мёд есть. Залезу в дупло и добуду пчелиный мёд! Буду в сотах есть сколько угодно! – возразил он.

– Давай я тебе в лес буду хоть иногда хлеб таскать, бутерброды? – предложил Колька. – А то жалко тебя.

Мишка захлюпал носом. Ему тоже было себя очень жалко.

– Эй, мелюзга! Лягушек ловите?

Они оглянулись, услышав знакомый голос. К ним неслышно подошёл Толян. Он без приглашения сел у костра и прикурил от горящей ветки. Мальчики посмотрели на него с уважением. Толян учился в восьмом классе в той же школе, что и Колька, и уже умел курить. В качестве мундштука он использовал корпус от шариковой ручки. А Мишке он и вовсе покровительствовал, поскольку дружил с его старшей двоюродной сестрой.

– Воблу буду сушить, – решительно сказал Мишка.

Толян посмотрел на рыбок, плавающих в банке, оценил и заржал. Колька, стремясь ему угодить, тоже захихикал и тут же разболтал, что его друг ловит рыбу не просто так, а с целью похода в лес навсегда. У Мишки от обиды покраснели уши. Он же ему по секрету. Трепло ты, Колька! Толян его сестре расскажет, а значит, скоро об этом узнают и родители. Тогда всё пропало!

Толян захотел узнать причину Мишкиного побега, и тот нехотя поведал о страшной беде, нависшей над ним. О злой учительнице математики по прозвищу Кость и о том, что после контрольной его убьют родители, когда узнают, что его оставят на второй год.

– Так у тебя по другим предметам хорошие оценки. Не должны тебя на второй год оставить, – задумался Толян.

– Она мне это в лицо сказала. Хана мне, пацаны.

Толян цыкнул слюной в костёр и заявил, что любую проблему можно решить. Даже такую, как математика.

– К Шаману нужно. Шаман за рубль любую беду отведёт.

Колька вздрогнул и сказал, что Шаман очень страшный, нельзя к нему идти. Толян возразил, что нормальных пацанов Шаман никогда не обижал, а только всегда помогал, только рубль юбилейный нужен.

Мишка очень удивился, он не знал ни про какого Шамана и тут же спросил, кто это.

Толян снисходительно объяснил, что Шаман учится в школе для особо одарённых. Там, где дураки и дауны. Только Шаман не даун, а просто необычный пацан. Он умеет исполнять заветные желания за юбилейный рубль, не всегда, конечно, но только когда очень нужно. К нему иногда обращались за помощью. Толян сам не обращался, но знал тех, кому тот помог.

Колька согласно закивал, он тоже знал таких ребят, кому Шаман отводил беду, только идти к нему страшно…

Толян ответил, что всё это фигня, он лично отведёт Мишку к Шаману, и пусть тот поможет. Колька поддержал его идею и предложил порыбачить заместо Мишки, пока они ходят. Толян добродушно назвал Кольку ссыклом и потребовал, чтобы Мишка быстрее определялся, а то у него своих дел полно.

– У меня нет юбилейного. Бумажный только, – угрюмо ответил Мишка.

Толян успокоил его, сказав, что ради такого дела готов поменяться с ним на железный. Мишка обрадовался. Отдал удочку Кольке и пошёл вместе с Толяном искать загадочного Шамана.

Они пересекли почти весь город и нашли Шамана во дворе школы-интерната, где играли странные опухшие дети с большими головами. Мишка рядом с такими чувствовал себя не в своей тарелке. Толян указал на мальчика, сидевшего отдельно от всех в тени на пожарной лестнице. Несмотря на хорошую солнечную погоду, мальчик был одет в пушистый свитер и кутался в шаль так, что видны были только чёрные блестящие глаза. Толян, оставив Мишку, подошёл к нему, о чём-то быстро переговорил, а потом, вернувшись, вытащил из кармана потёртый юбилейный рубль.

– Держи. Отдашь ему. Я покурить отойду за угол, чтобы не отсвечивать. Решайте пока свои дела.

Мишка поблагодарил и несмело пошёл к Шаману, напоминающему большой свалявшийся комок шерсти.

Оказалось, Шаман был чуть старше самого Мишки. Говорил он почти шёпотом.

– Чего тебе?

– Матику. Контрольная в понедельник будет. Хочу её сдать.

– Рубль, – прошелестел Шаман и ещё сильнее начал кутаться в пуховую шаль.

Мишка протянул ему серебристую монетку.

– Стой тут.

Шаман поднялся и пошёл куда-то за угол.

Вернулся через минуту и протянул красивую заграничную банку из-под пива.

– Кидай.

– А что будет? – с любопытством спросил Мишка, сунув нос в банку.

Он увидел только прорезь в крышке и темноту.

– Желание сбудется, – прошелестел Шаман.

– А я любую оценку могу загадать?

– Любую. Можешь загадать даже... чтобы тебе в этот день всё время везло, и ты сможешь решать любые задачи и получать только хорошие оценки.

– Ого. Так просто? Навсегда?

– Нет. Не просто. Только на один день, – коротко ответил Шаман.

От него повеяло холодом, как от открытого холодильника. Не нравился Мишке этот пацан. Уж больно глаза у него нехорошие.

– Загадывай.

– Хорошо. Хочу, чтобы в понедельник я сдал контрольную по математике на пятёрку и чтобы мне в этот день во всём везло, – звонким голосом произнёс Мишка и бросил рубль в банку.

Шаман дёрнул рукой, словно собирался убрать, но не успел. Монета со звоном упала на дно.

– Нехорошо, – прошептал он, – это два желания.

– Разве? А я думал, одно, – удивился Мишка.

Ему как-то сразу стало на душе легче. Теплее.

Шаман затряс банкой. Внутри зазвенели монеты. Почему-то их звон показался Мишке каким-то грустным. Неподалёку от них дети бросили свою игру с фантиками, встали на ноги и все как один начали плакать.

– Чё это с ними? – спросил Мишка.

– Теперь уже не воротишь. Желание сбудется, – неопределённо ответил Шаман и неожиданно попросил показать руки ладонями вверх.

Мишка пожал плечами и выставил напоказ грязные ладошки. Ему было смешно наблюдать, как мальчик в шали буквально обнюхивает их. Он точно нормальный?

Закончив изучать ладони, Шаман внимательно посмотрел на Мишку.

– Камень! – прошептал он так, что сразу стало не до смеха. По Мишкиной спине поползли мурашки от этого пронзительного взгляда.

– К-к-какой к-камень?

– У тебя в столе, в коробочке. Камень с дырочкой. На шнурке.

Он схватил Мишку за руку, и тот чуть не взвыл. Его словно льдом обожгло. Он попытался вырваться, но Шаман держал крепко.

– Камень? Что ты за него хочешь? Любое желание! Любое!

– Отстань! Нет у меня никакого камня! Чего ты пристал?!

– Эй! Вы чего там? – послышался голос Толяна.

Шаман, заметив приближение восьмиклассника, оставил Мишку в покое и, спрятав глаза, пошёл прочь.

– Чего он от тебя хотел? – спросил Толян недовольным тоном.

– Да я сам не понял, – соврал тот.

– А, ну тогда пойдём к тебе.

– Зачем?

– Рубль отдашь. Ты же мне теперь, Афоня, рубль должен.

Чем дальше они уходили от школы-интерната, тем веселее становился Мишка. Дома он с радостью вручил Толяну скомканный бумажный рубль, отложенный на магнитофон, и побежал на пруд проверять, как там дела у Кольки.

Как оказалось, тот давно бросил ловить рыбу и играл в футбол в соседнем дворе. Ладно хоть удочку не профукал. Мишка забрал свою удочку, вернулся на пруд, но у него пропало всякое желание продолжать рыбалку. Он вылил воду с рыбками обратно в пруд и посидел ещё немного на траве, наблюдая за плавающими в камышах утками. От нечего делать он начал кидать в воду мелкие камешки и тут вспомнил о страшных словах Шамана про камень.

Откуда он узнал? Толян разболтал? Двоюродная сестра? Нет, он этот камень не показывал никому, даже своей маме. Это был его личный, самый заветный секрет. Подарок от конопатой рыжей девочки. Тогда. На море. Она подарила камень с дыркой и взяла с Мишки обещание, что он его будет хранить и никому не показывать. Она сказала тогда... такое… От чего Мишка смущался даже наедине с собой. Они пообещали друг другу встретиться этим летом. Но если он останется на второй год, родители его уже не возьмут отдыхать на юг, как обещали. Только бы желание сработало!

Мишка играл на улице все выходные, и только в воскресенье вечером его кольнуло в бок нехорошее предчувствие. Он вспомнил про страшную контрольную в понедельник и попытался сесть за уроки. Минут сорок он честно повторял про себя правила, пока его не сморил сон. Он проснулся только ранним утром и понял, что совершенно не готов. Вздыхая и сопя носом, он умылся, прикидывая про себя, а не лучше бы ему заболеть? Только, как назло, не было температуры. Пришлось съесть безвкусную манную кашу, сложить учебники в портфель, одеться в школьную форму и скрепя сердце идти в школу.

Контрольная по математике была на первом уроке. Мишка трясся, как осиновый лист, и оглядывался в панике, надеясь списать у одноклассников, но по их бледным лицам быстро понял, что сегодня они все находились в одинаковом положении.

Страшная учителка Кость бдительно обходила каждую парту, держа наготове линейку. При первом же намёке на разговор или попытку списать она резко била линейкой о ближайший стол, доводя школьников до икоты.

Мишка прочитал на доске задачи, зажмурился, пытаясь решить, но у него не получилось. Тогда он начал молиться Шаману и мысленно просить у него помощи. Решения всё равно не пришли. Когда до конца урока оставалось всего десять минут, он решил действовать наугад и, сам того не ожидая, исписал цифрами целых четыре страницы.

Прозвенел звонок. Контрольная закончилась. Кость обошла учеников и собрала тетрадки, а вспотевший Мишка с пересохшим ртом побежал на первый этаж попить воды из фонтанчика.

Ещё через два урока его вызвали к директору школы. Чувствуя, что пришёл его смертный час, он горько пожалел, что не успел вовремя сбежать в лес. Теперь всё пропало. Директор решил сказать ему лично, что его оставят на второй год. Хотя это несправедливо! У него всего одна двойка – по математике. Да и то только потому, что их Кость учит.

Мишка застал у директора нескольких учителей, среди которых, конечно, была и сама математичка. Злая, как бешеная собака.

– Вот он! Маленький негодяй, списывающий на моей контрольной! – завопила она, едва только он вошёл в дверь.

– Я не... – пролепетал Мишка.

– Сознавайся, как ты списал! Ты учился на одни колы и двойки! Ты, тупица, не знаешь, сколько будет дважды два! Откуда у тебя эти решения задач?! – набросилась она на него.

– Тише, Эльвира Николаевна, вы ведёте себя непедагогично, – призвал её к порядку директор школы.

– Он унизил меня как преподавателя! Я следила за ним всю контрольную... Я вам клянусь, он не мог решить эти задачи и примеры! Он ублюдок!

– Эльвира Николаевна! Сядьте и помолчите! – громко и строго приказал директор. – А ты, Миша, расскажи нам, как решил контрольную.

– Не знаю, – пожал плечами Мишка, посматривая на красную от гнева учительницу математики. – Решил и всё.

– Так, может, ты при нас решишь ещё несколько? А то уважаемая Эльвира Николаевна сомневается, – попросил директор.

– Давайте, – Мишка безразлично пожал плечами. Отступать было некуда.

Директор дал ему лист бумаги, шариковую ручку и, открыв перед ним учебник математики за четвёртый класс, пальцем показал, какие решать. Мишка вздохнул и, стараясь не думать, написал не глядя. На решение ушло несколько минут.

Директор проверил, а потом показал другим учителям.

– Кажется, Эльвира Николаевна, вы сомневаетесь в собственном педагогическом опыте? Если, по-вашему, этот ребёнок учится на одни двойки, то каков тогда уровень других ваших учеников? – сурово поинтересовался директор. – Может быть, они все для вас недостаточно хороши?

– Я вам клянусь, он дурак! Я учила его… Учила их всех… Они все сдали максимум на тройки, а этот двоечник умудрился решить на пять! Это невозможно! Он обманщик! Он списывал!

– А по-моему, он молодец. Верно, товарищи? – ответил директор, кивая другим учителям. – Зато вы сегодня показали себя с очень недостойной стороны. Если у вас нервный срыв от перенапряжения, может быть, вам отдохнуть? Или поискать себе другую школу, где не такие плохие ученики, как наш Миша?

– Вы на что намекаете? Вы…

– Миша, возвращайся в класс, – попросил, не дослушав математичку, директор. – У нас сейчас с Эльвирой Николаевной будет серьёзный разговор.

Мишка выскочил за дверь вне себя от счастья. Ах, какое лицо было у злобной математички, когда она услышала про угрозу увольнения! Неужели её вышибут? Потрясающе! Ух, Шаман! Ух, молодец! За один рубль такое сварганил, уму непостижимо!

Значит, всё получилось? Он сдал контрольную, и теперь на второй год его не оставят. Мишкины ноги от радости сами пустились в пляс.

С этого дня Эльвиру Николаевну в школе больше не видели.

Все школьники вздохнули с облегчением. Она ушла, словно жуткий ночной кошмар перед самыми лучшими летними каникулами. Мишка веселился и радовался этому событию больше всех. Ведь дальше будет ещё лучше. Наступит лето, и он с родителями поедет на Чёрное море. А там будет та самая девочка. Целый месяц они будут вместе загорать, купаться и искать приключения в крымских горах.

Мишка в ожидании предстоящего путешествия изрисовал рисунками парусников и пароходов целый альбом. Но перед самой поездкой отец неожиданно заболел. Его увезли в больницу. Мишка был вынужден ходить к нему в гости вместе с мамой, носить мандарины и поделки, чтобы подбодрить его. Отец благодарил, сожалел, что поездка на море откладывается, и обещал Мишке устроить отпадные каникулы на следующий год, когда тот станет уже совсем взрослым. Мишка только вздыхал: следующее лето казалось ему таким далёким, это же почти целая жизнь! Ему приходилось довольствоваться играми с соседскими пацанами, походами на речку и по грибы. Он так и не встретился этим летом с той конопатой девочкой, как они друг другу обещали. Иногда он встречал в городе Эльвиру Николаевну и, хотя не испытывал перед ней прежнего страха, по привычке старался не попадаться ей на глаза. Он считал, что беда прошла над ним и в новом учебном году будет намного лучше. Как же он ошибался!

Беда пришла к нему прямо первого сентября, когда в классе появилось двое новеньких учеников. Брат и сестра, Паша и Даша. Близнецы, как две капли воды похожие друг на друга. Их усадили за одну парту за спиной у Мишки. И они с первого же дня начали издеваться над ним. Сначала вроде как в шутку, но с каждым днём их выходки по отношению к нему становились всё хуже и гнуснее. Что интересно, на других школьников эти близнецы не обращали внимания. Своей жертвой они выбрали Мишку. Ему вешали на спину бумажки с обидными прозвищами, кололи карандашами и ручками спину. Пачкали чернилами. Стоило лишь на секунду расслабиться, как могли внезапно ударить учебником по голове. На все его возмущения и попытки выяснить отношения близнецы молчали и только лишь улыбались противными улыбочками. На перемене он старался покидать класс в числе первых. Оставлять учебники и тетради на парте было нельзя: близнецы тут же всё портили. Другие одноклассники пытались воззвать к их совести и отвязаться от Мишки, но близнецам было по фигу. Они стерегли Мишку перед школой, ставили подножки, пачкали одежду. Он был вынужден постричься налысо, потому что Даша размазала однажды пластилин по его макушке. Он попытался подраться с ними, но вышло всё настолько плохо, что от него отвернулись все: и одноклассники, и приятели, и даже родители. Даша после того, как Мишка подрался с её братом, в слезах прибежала в директорскую и наврала, что Мишка на улице пытался забраться ей руками в трусики, а Пашу, который встал на её защиту, просто искалечил. Вот тогда-то вызвали в школу не только родителей Мишки, а ещё и родителей близнецов.

Когда Мишка, красный от стыда и обиды, увидел их мать, у него едва не случился обморок. Это была Эльвира Николаевна. Мишкины папа и мама при всех извинялись перед ней за его поведение и заставили извиняться самого мальчика. Эльвира произнесла в его адрес множество обидных и несправедливых слов. Она ему многое припомнила. Мишку поставили на учёт в комнату милиции, как самого отпетого хулигана. С ним теперь никто не разговаривал, а близнецы продолжали измываться над ним в своё полное удовольствие.