Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Головокрады

Последние восемь месяцев Егор Кадышев работал специалистом по приготовлению кофе. Он морщился, когда его называли «бариста», и вдвойне не переносил, когда призывно щёлкали пальцем, как будто бы он халдей какой-нибудь. Он не любил свою новую работу, не любил посетителей, а особенно не любил тыквенный латте. Но зато он обожал плюнуть как следует в каждый стакан или чашку с кофе. Собственно, ради этого он сюда и устроился.

Директор кофейни и единоличный её хозяин Георгий Прукин, получив очередной звоночек от официантки Светочки, не поленился и установил дополнительные видеокамеры, исключавшие любые слепые пятна в зоне приготовления кофе, а также в подсобных помещениях. И что же? Слова бдительной Светочки о том, что бариста харкает в стаканы, оказались не просто правдой. Это был просто, извините за выражение, настоящий кабздец!

Его любимая кофейня! Его тёмная страсть с горчинкой. Знаменитый на всю улицу прукинский кофе был опозорен и осквернён нерадивым баристой. И пофиг, что кто-то скажет, что слово «бариста» не склоняется, да после такого... Он же каждый день на работе и почти в каждую чистую посудину добавлял собственные харчки... Да после такого его нужно до самой смерти склонять во все дыры с солью, перцем и каустической содой! Скотина! Ублюдок! Пригрели змею на груди! А змея свиньёй оказалась!

Самое обидное, что это было действительно так: Кадышев не просто работал в кофейне, он ещё и жил там, в подвале. Ему выделили собственный огороженный закуток. Своя койка, стены гипсокартон, чайник, вода, электричество. Живи да радуйся. Другой на его месте руки бы целовал, а этот...

Георгий в гневе бегал по своему кабинету и пытался подобрать бранным словам хоть какие-нибудь приемлемые синонимы на латыни.

– Mentula! Buccelarius! Canis matrem tuam subagiget... Нет, это слишком грубо... Могут ещё подумать, что я нетолерантен, а наша кофейня должна быть прогрессивной. Turturilla – во! Выгнать к чертям собачьим отсюда этого поганца, бросившего тень на мой бизнес!

Георгий остановился, перевёл дух и позвонил Кадышеву.

– Егор, ты не занят? – как можно более спокойным голосом поинтересовался он. – Нет? Тогда зайди ко мне, поговорить нужно.

Кадышев протиснулся в кабинет, словно большое насекомое – палочник. Был он худой, с длинными руками и весь какой-то нескладный. И даже чёрный фартук не скрывал его болезненной худобы. Но посетителям это нравилось. Кадышев чем-то напоминал дворецкого, и только ради этого неповторимого экстерьера ему было позволено носить чёрные брюки, а не бежевые в белую клетку, как носили бариста в других кофейнях. И галстук-бабочка ему очень шёл к лицу. Чопорный, худой сухарь и при этом необычайно ловкий, и пусть он уже старик... Сколько ему там? Тридцать восемь?

Прукин вгляделся в бесстрастное лицо Кадышева. Точно, старик уже. Самому-то Георгию только-только исполнилось двадцать семь, и он не совсем понимал, как можно было дожить до сорока и не заработать на собственную квартиру? На такое способен только лентяй и бездарь, а учитывая, что Егор харкал в стаканы, о чём имеется видеоподтверждение, вот и получается: лентяй он, бездарь и последняя гнида.

– Ничего не хочешь мне сказать?

При этом он многозначительно покосился на висевшую на стене бейсбольную биту. Хорошая, увесистая, а рисунок, авангардная хохлома, будет замечательно сочетаться с харей Кадышева.

Тот посмотрел на директора, потом на биту, и в ответ только пожал плечами.

– Вы меня сами позвали. В чём вопрос-то?

– Действительно не понимаешь?

– Если вы про рваный мешок с бразильским кофе, так он таким и приехал. С доставки надо спрашивать. А если про ту лужу в туалете, то я ещё не успел прибрать, клиент уснул с кофе на унитазе и пролил...

– Заткнись! Халдей ты убогий! – взвился Прукин. – Ты нахаркал в кофе! Камеры тебя зафиксировали! Официантка на тебя настучала! Я тебя ментам сдам, бомжара нечернозёмная! Ты меня понял, нет?

Кадышев презрительно ухмыльнулся.

– Не нахаркал, а наплевал – это две большие разницы.

– Неважно! Факт был? Был! Присядешь за вредительство! По двести тридцать шестой пойдёшь. Cana!

– Не советую предавать дело огласке, ведь тогда пострадаешь и ты сам, – криво ухмыльнулся Кадышев.

– Ах ты ж... – Прукин осёкся на полуслове.

А ведь гнус был прав: нельзя, чтобы про сей позор узнал кто-нибудь из клиентов. А кто знает? Он знает, Светочка... Наверняка разболтала всем. А если не разболтала? Надо поговорить с ней, зарплату прибавить, а Кадышева – под зад ногой и на улицу. Впрочем, наказать можно и иначе.

– У меня каждое утро пьёт кофе один весьма уважаемый человек, – помрачнев и понизив голос, сообщил он. – Его зовут Рустам. Тебе о чём-нибудь говорит это имя?

– Как же, знаю, – подтвердил Кадышев. – Копи-лувак пьёт. И не потому, что вкусно, а потому, что дорого. Я ему, кстати, тоже в чашку плевал.

– Ты хоть знаешь, что он с тобой за это сделает? – с угрозой спросил Прукин.

– Да мне как-то плевать.

– Очень хорошо, я ему сейчас же позвоню и расскажу, – хватаясь за айфон, обрадовался Георгий

– Конечно, звони, – равнодушно согласился Кадышев. – Уверен, он сильно расстроится, а рядышком со мной закопает одного перспективного директора. Ведь я скажу Рустаму, что директор обо всём знал, но стеснялся.

– Да что же ты за мразь-то такая, господи!

– Тогда, полагаю... на этом наше сотрудничество будет закончено? – С этими словами Кадышев сел на стул и нахально заложил ногу за ногу.

Директор несколько секунд оцепенело смотрел, как тот разминает в пальцах дешёвую папиросу, и тут его осенило.

– Нет, прощаться не будем. Я тебя поставлю на счётчик, – злорадно пообещал он

– Ну разумеется, – согласно кивнул Егор. – Я именно потому тебя и выбрал. Ты ведь жадный ублюдок, а именно такой мне и был нужен. Если работника поселить на работе, он же может работать без выходных. Эффективно, да? А ещё можно квартплату брать, вычитать за еду и напитки, плюс ещё можно добавить работы по специальности. Сколько там у меня специальностей? Пять-шесть? Сантехник, уборщик, сторож, бариста, плотник, электрик, курьер. И всё за одну зарплату. Самая эффективная в городе кофейня! Ни у кого такой нет. А если надо, бариста вам ещё споёт и спляшет... Хе-хе.

– Значит, ты это делал из мести? – кипя от злости, подытожил Георгий.

– Нет, что ты, – засмеялся Егор. – Ради своей безопасности. И ради неё...

Он не договорил. Убрал папиросу за ухо и, пошарив под фартуком, вытащил пистолет.

– Будь любезен, телефон на стол, а сам три шага вправо в сторону сейфа.

Прукин похолодел от страха.

– Погоди... Ты меня ограбить решил? Давай поговорим? Не надо обострять, Егор… Иванович.

– О как! В первый раз меня по отчеству назвал, стоило только ствол наставить, – удивился вслух Кадышев и, махнув оружием, приказал: – Спиной ко мне, три шага вправо.

Прукин, чуть не плача, принялся выполнять приказание. Правда, делал он это медленно, неловко целясь попасть коленом по тревожной кнопке, спрятанной под столом. Кадышев снова ухмыльнулся, заметив его манёвр.

– Зря стараешься. Кнопка не работает, а у брелоков в зале давно батарейки сели.

– Cana!

– Себя ругай – это ты решил сэкономить на охране. Когда ты последний раз платил ЧОПу? Правильно, зачем им платить, если я тут? И вот – я тут. Парадокс, да?

Наблюдая за тем, как директор колдует над сейфом и перебирает ключи, Кадышев задумчиво закурил папиросу.

– Я бы в жизни к тебе не пошёл работать, если бы не обстоятельства, – неспешно заговорил он. – Занимаясь клинической фармакологией, я зарабатывал в десятки раз больше, но так бывает: ввязался в интересный проект, изучал побочные эффекты и не заметил, как сам пострадал от некоторых побочек.

«Да он двинулся! Псих ненормальный», – с ненавистью подумал Прукин.

– Я испытывал новый лекарственный препарат от бессонницы, но чёрт меня дёрнул испытать его на себе, – продолжал Егор. – У меня начались галлюцинации, я стал видеть странных существ. Но самое страшное – когда я прекратил его принимать, эти существа никуда не делись. Они живут среди нас, а мы их не замечаем... Вот так...

«Точно псих», – тоскливо подумал Прукин.

– О, я вижу, как у тебя дрожат руки, – оживился Кадышев. – Ты явно не веришь мне, но я и не прошу, чтобы мне верили. Там, на второй полке, выручка за неделю. Сгребай всё в пакет и клади на стол.

– Да чтоб ты сдох!

– Что поделать, раз мы расстаёмся по желанию работодателя, мне положен золотой парашют, – ироничным тоном заметил Кадышев.

Он увидел скорбь на лице директора и укоризненно покачал головой.

– Ну или рассматривай это как компенсацию за мой нелёгкий труд.

– Да? А харчки свои не хочешь вычесть из этой суммы?

– Это не харчки, как ты выразился, а слюна, – с досадой поправил его бариста. – Это пока единственный способ отвадить головокрадов.

– Кого?

– Головокрадов. Так я их назвал. Они у людей головы отрезают, – рассказал Кадышев.

Прукин испуганно обернулся, и тот с усмешкой добавил:

– А, ну да. Не верим, господин реалист? Ну это ничего, скоро поверишь.

Он поднялся со стула и начал прохаживаться по кабинету, задумчиво пыхтя папиросой.

– Раньше я тоже был реалистом. Не верил ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, а теперь вынужден объяснять посторонним сущие предрассудки. Но что мы знаем об окружающем мире? Мы постоянно исследуем и изучаем его, и каждый день преподносит нам новые открытия. И так у каждого, вплоть до самого последнего дня и до самого последнего вздоха. Будешь спорить? Ага, нельзя спорить с человеком, у которого пистолет, ты абсолютно прав, но, скажем... У тебя в верхнем ящике лежит чек... Ты купил там мужские феромоны, привлекающие противоположный пол... Зачем ты их купил? Ведь это же чистой воды плацебо. Ответишь мне, реалист?

– Perite крыса вонючая... В вещах моих копался... – отрешённо пробормотал Георгий.

– А у головокрадов феромоны работают! – торжествующе произнёс Кадышев. – Не понимаю пока, как, но работают. Именно поэтому я не наложил на себя руки, как сделали некоторые мои товарищи. Я остался на посту и продолжил изучать влияние человеческой слюны на их поведение. Пару особей я убил и успешно вскрыл, но без хорошей лаборатории изучать их себе дороже. Впрочем, кое-каких успехов я добился, а именно усилил эффект своего индивидуального запаха. Ты же знаешь, что каждый человек имеет неповторимый запах?

– Я парфюмом пользуюсь, – злобно буркнул Георгий.

– Я знаю, – кивнул бариста. – Но парфюм против них не помогает. А моя слюна – очень даже. Я устроился работать к тебе и стал плевать в каждую чашку, в которую наливал кофе. Разумеется, своей слюны было маловато, и мне пришлось применять препараты, стимулирующие слюноотделение. Они чуют мою слюну, думают, что меня много, и обходят прукинский кофе стороной. Это очень удобно, поскольку в любом другом месте они бы уже давно до меня добрались и отчекрыжили бы мне голову. Кроме того, кофе с моими «добавками», хе-хе, отваживает безголовых, которыми они управляют.

– Угу, ещё и безголовые... – язвительно пробормотал Георгий. – Что же дальше, черти? Зелёные человечки?

– Головокрады используют человеческие головы для маскировки, – словно не расслышав его сарказма, продолжал Кадышев. Рассказывая, он как бы невзначай приблизился к дорогому кофейному аппарату, стоявшему в углу кабинета.

– По поведению они похожи на клопа «Acanthaspis petax», который убивает муравьёв и крепит их высохшие тела себе на спину, сооружая таким образом себе камуфляж и без опаски проникая в муравейники. Но они теплокровные. У них выгнутые спины, четыре лапы, на которых они передвигаются, и пара передних лап с острыми костяными наростами, похожими на кривые ножи. У этих существ два ротовых отверстия, причём одно из них приспособлено под яйцеклад. Они отсекают голову подходящей жертве, а затем при помощи гибкого языка, напоминающего щупальце, вводят в пищевод симбиотический организм в форме яйца, который сразу же поселяется в желудке и захватывает управление телом.

– Бредятина... Всем известно, что латынь придумали хипстеры для ругательств, а не для умных слов.

– Я тоже так думал. Я про бредятину, а не про культуру протеста волосатиков в джинсовых штанах с подворотами, – рассеянно согласился Кадышев, щёлкая кнопками кофейного аппарата. – Безголовые создают эффект толпы, они тоже нужны для маскировки, а кроме того, они выступают, как я понимаю, промежуточным половым органом, через который происходит размножение головокрадов.

– Слушай, уходи, а? – взмолился измученный Прукин. – Ладно бы ты меня просто ограбил, но слушать все эти сказочки... Я уже не могу. Оставь меня в покое!

– Сразу, как только вернёшь мне мою трудовую книжку, – обнадёжил его Кадышев и поставил на стол перед директором чашечку горячего кофе. – Ну что, выпьем? Я тоже себе налил.

Прукин с подозрением посмотрел на чашку.

– Плюнул туда?

– Нет. В этот раз – нет. По последней чашечке в честь нашего расставания. Всё-таки это же твои традиции. Ну? «Прукинский кофе – возьми с собой на дорожку». Это же я для тебя слоганы сочинял. Только сейчас до тебя начало доходить, что нас очень многое связывает. Я охранял это место, поскольку оно было моим домом, но это и твой дом тоже. Ты хозяин. Ты директор, ты за всё платишь, «Прукинский кофе» – это твой дом, так зачем тебе сейчас сомневаться в моих намерениях? Выпьем?

Георгий осторожно пригубил кофе. Да. Кофе был хорош, пусть и без пенки. Приятно, и на душе сразу как-то... Связался с психом. Теперь новый бариста пусть сразу несёт справку от психиатра. Каждый месяц пусть справку... И с медицинской книжкой надо подумать. Зачем было брать на работу работника без медицинской книжки? Ладно, подумаем.

Кадышев снова отошёл к кофейному аппарату и отсалютовал директору своей чашкой.

– Вот мы и поговорили. Ты хотел поговорить, и мы поговорили. Впрочем, с моим уходом у тебя будут две проблемы: сегодня на смене только я и Света, значит, тебе придётся встать за стойку. Ну или закрыться, ты уж реши сам, ты же директор. А ещё головокрады. Один из них точно заявится, когда поймёт, что в кофейне больше нет отпугивающего запаха. Тем более что они тусуются тут недалеко. Группы уличных музыкантов, девушки в костюмах ангелов, фотографирующиеся за деньги с туристами, подростки на грохочущих скейтбордах, зазывалы с флаерами.

Он хихикнул.

– А этого зазывалу помнишь? «Девушка, уронили! Улыбку свою уронили». Этот, который в центре улицы зимой и летом. Он тоже головокрад. Никогда не знаешь, останешься ты в живых после встречи с ним или нет. Лотерея выживания. Суровые законы природы.

Прукин, не в силах больше терпеть этого наглого психа, уселся за стол и собрал все документы для увольнения, поставил штамп в трудовой книжке, отдал пакет с наличностью, но в самом конце, глядя не на Егора, а на его пистолет, не сдержался:

– Ты же понимаешь, что я пойду в ментовку? Это уже дело принципа. Как ты собираешься жить легально? Егор, ты подумай.

– Всё о денежках переживаешь? – Кадышев многозначительно потряс пакетом и усмехнулся. – Эх, не о том ты думаешь, Георгий Палыч. Тебе теперь о себе надо думать и о собственном выживании. А мне что? Я легален. Может, ты и наведёшь ментов, а может, и нет. Мне плевать. А скоро и тебе будет плевать. Вечером я тебя проинструктирую, когда самый наплыв будет.

– Ой, да иди на turtur! – отмахнулся Прукин, желая побыстрее избавиться от психованного работника.

– Ага. И тебе всего доброго. Фартук я за стойкой оставлю.

Как бы там ни было, а психованная мразь была права: Прукину срочно требовался новый работник. Пришлось самому заняться обслуживанием. Официантка недоумённо хлопала глазками, но директор был настроен очень решительно. Большую часть кофе он и сам мог сварить, а вот со всякими там рисунками на пенке было сложнее. Чёрт! Ещё и кофейные аппараты чистить. Да ещё чашки мыть... Грёбаный бариста, не мог в декабре психануть, когда у всех каникулы, и предупредить хотя бы за две недели. Ещё и убираться... Кадышев же за всех работал, а официантка только приносила кофе и закуски. Горе-то какое! Теперь ещё на уборщицу тратиться, на охрану, на...

Именно в таких мыслях и пребывал Прукин, но работу ни в коем случае не бросал, потому что подлый псих оставил его без недельной выручки.

К вечеру в кофейне стало не протолкнуться. То ли какой-то фестиваль в городе, то ли День молодёжи, а одна особо весёлая компания молодых людей в одежде со стропами даже сдвинула несколько круглых столиков. Они сделали очень большой заказ. Светочка когда всё перечислила, Прукин даже вспотел, выполнил наполовину, а когда стаканы кончились, побежал за ними на склад.

Вернувшись, он увидел, что Светочка стоит возле той весёлой компании и подаёт им кофе, но тут выразительно пиликнул айфон, и Прукин отвлёкся. А когда поглядел, кто ему пишет в телеграм, скрипнул от досады зубами. Это был Кадышев.

«Посмотри на ребятишек рядом с официанткой», – написал Кадышев.

«Иди к чёрту! Ты здесь больше не работаешь», – написал в ответ Прукин.

«Прищурься и посмотри, тебе понравится», – настаивал бывший бариста.

«В Бобруйск, животное!!! Иди убейся об стену».

Георгий убрал телефон в карман фартука. Потом сделал, как его попросили. Прищурился и посмотрел. Просто, чтобы убедиться.

За столиками творилось страшное. Светочка висела в воздухе, бестолково дрыгая ногами, а над ней нависло высокое, худое чудовище серого цвета, и первая мысль была, что это гигантский богомол. Богомол крепко держал официантку лапами и что-то делал с её головой. Но через секунду Прукин понял, что никакой головы у Светочки нет. Только часть шеи, в которую вонзилось гибкое пульсирующее щупальце, протянувшееся из пасти богомола.

Прукин ошарашенно перевёл взгляд на соседние столики, но там всё было нормально. Посетители пили кофе, разговаривали, смеялись, некоторые что-то смотрели или читали, уставившись в смартфон. Никто ничего не замечал. Он снова перевёл взгляд на чудовище и понял, что оно было не одно. Богомола окружали четыре безголовых тела в той самой одежде с модными стропами. Из их шей выползали змеевидные отростки длиной в локоть и осторожно ощупывали воздух вокруг себя.

Мама! Что эта тварь делает со Светочкой?

А тварь между тем закончила. Она опустила безголовое тело девушки на пол и та, покачиваясь, медленно побрела назад к барной стойке.

«А где голова?!» – ахнул про себя Прукин и тут увидел на спине твари множество голов, склеенных чем-то липким. Свежая голова Светочки добавилась к другим, чёрным и высохшим. У неё были открыты глаза и рот. Язык вывалился наружу.

Он перевёл взгляд на приближавшееся к нему безголовое тело. Нет, всё нормально. Светочка с головой. Идёт с пустым подносом, улыбается. Мистика! Или это Кадышев ему что-то подсыпал? Стоило только подумать, как пришло новое сообщение от Егора:

«Убедился? Тебе тоже отрежут голову. Я не шутил!»

«Я не понимаю, что я видел», – написал в ответ Прукин.

«Не тупи. Хочешь спастись? Тогда плюй в напитки, которые ты им подашь».

«Ты рехнулся?»

«Конечно. И ты тоже. Мы вместе рехнулись. Делай, что я говорю. Светочка тебя не тронет, пока ты будешь регулярно плевать им в кофе. Более того, сейчас она попросит тебя отпустить её пораньше. Больше она на работу не придёт. Она теперь часть головокрада. Ну же, директор? Чё, тебе впадлу плюнуть в кофе? Ты теперь как я. Твоя слюна будет отпугивать этих тварей. Сделай правильный выбор. Удачи, брат».

«Я никогда не...» – начал набирать сообщение Прукин и тут услышал от официантки:

– Георгий Павлович, можно, я уйду сегодня пораньше? Меня тут ребята пригласили в одно место. Ну пожалуйста, а? А я завтра и послезавтра за это выйду.

Прукин посмотрел на безголовое тело Светочки, потом на экран смартфона. Выбор? Есть ли у него теперь выбор? Да плевать. Если это спасёт его жизнь, плевать он хотел на моральные принципы.

– Хорошо, Светуль, – как можно ласковей произнёс он. – Иди пока заказ у других прими, а я сейчас твоим ребятам ещё кофе сварю. Как у нас принято. Настоящий прукинский... С сюрпризом от самого директора.

Пограничник

Врачи говорили, что мои галлюцинации – от нервного расстройства. Долгое время я в это верил и принимал назначенные мне лекарства. Когда вся твоя семья погибает в автокатастрофе, воля становится похожа на пластилин. Ты начинаешь верить во всё, что тебе говорят. Я жаловался на галлюцинации, возникающие при боковом зрении. Я считал мерцание и волны, возникающие при скашивании взгляда, побочным проявлением травмы головы. Считал, потому что мне так сказали врачи. А ещё у меня стали трястись руки. Тоже последствия. Нервное расстройство. Тик. Мой отец, моя мать, моя маленькая сестрёнка – все они погибли в тот злополучный день. Чёрный джип вылетел на встречку возле поворота, и водитель не справился с управлением. Лобовое столкновение. Я сидел на заднем сиденье за отцом, который вёл машину. Мне сказали, что мне повезло – это лучшее место в машине, чтобы при аварии остаться в живых.

Я до сих пор не понимаю, хорошо это или плохо, что я остался в живых? Водитель джипа, чья машина врезалась в нас, на суде искренне считал, что хорошо. Сидеть меньше. Странный он. Чтобы срок ему меньше сделали, пошёл на сделку с моей тёткой. Так я получил материальную компенсацию и однокомнатную квартиру в Рязани. Квартиру моих родителей тётка решила сдавать. И ещё мне оформили инвалидность третьей группы. Суд я пропустил. Лежал в больнице, лечился после аварии. Потом въехал в однокомнатную квартиру и стал там жить один. Меня восстановили в институте. Тётка регулярно перечисляла деньги, и ещё какую-то мелочь, которую я получал по инвалидности. Хватало заплатить за квартиру, на лекарства и еду. Я устроился подрабатывать системным администратором. До сих пор думаю, было ли это жизнью? Я уходил на учёбу, потом работал, потом домой: готовил себе еду, сидел за компьютером, пока не надоест, после чего ложился спать. И так почти каждый день. Однокурсники со мной не дружили: я заикался и дёргался, когда разговаривал с ними. Это вызывало отвращение, но я не сердился на них. Завести отношения с девушкой я не мог: очень стеснялся по тем же причинам. На работе меня жалели и не сильно обременяли задачами. Я стал для всех юродивым. Инвалидом, на которого смотрели и отворачивались. Каждый вечер я ложился спать с мыслью, живу ли я? Настоящий ли я или вокруг меня одни только галлюцинации?

Я был одинок наедине со своими мыслями и горечью от утраты родных. Мне всё казалось, что сейчас я проснусь и будет всё как обычно. Мои родители будут живы, а моя сестрёнка перейдёт в пятый класс. Мы все вместе поедем отдыхать на море...

Это было ужасно. Этот кошмар для меня и не думал заканчиваться.

От таблеток и одиночества мне становилось всё хуже. Боковым зрением я начал видеть то, чего не видели другие. Я начал видеть странных существ. Поначалу я их очень боялся и шарахался от них, едва только заметив, но потом быстро понял: они неосязаемы. Их вижу только я. Это мои личные глюки. Психиатр, когда я пожаловался ему на видения, прописал мне ещё таблеток. После приёма таблеток видения не исчезали, но на душе становилось спокойнее и я уже не так волновался.

Это продолжалось где-то полгода. Я уже научился выделять и запоминать свои видения. Существа, которых я видел, были самые разные, в них прослеживались определённые чёткие формы. Были похожие на пауков с человеческими головами, они ползали по стенам многоэтажек и плели толстые сети из чёрной паутины. Были похожие на зелёных и толстых карликов с длинными высунутыми языками, они обитали на рынке, куда я приходил за продуктами, и лизали понравившуюся им еду. Люди их не замечали, а я брезговал покупать еду после карликов. Я ещё их видел возле помоек. Они копошились там в поисках еды вместе с бомжами и какими-то птицеголовыми. На улицах я часто наблюдал противных желтушных гусениц с чёрными точками на теле. Они вползали в салоны автомобилей, а водители их не видели. Так и ездили вместе с ними. В небе пролетали огромные существа, словно воздушные шары с щупальцами, опущенными к земле. Люди их не видели. Они проходили сквозь этих существ, подтверждая мои догадки об их бесплотности. Их видел только я.

Врач сказал, что это невроз, и велел не напрягаться. Для этого и таблетки. Принимай, и всё понемногу пройдёт.

От скуки я начал вести альбом с описаниями этих существ, где я их видел, и даже зарисовывал их по памяти. Одна странность не укладывалась в моей голове: почему я их видел только в определённых местах, а не где попало? Разве глюки себя так ведут?

События одного ничем не примечательного воскресного дня рассеяли мои сомнения. Я выбрался в торговый центр в поисках новой рубашки. Очень хотел купить джинсовую рубашку синего цвета. Такие были в моде в девяностых. Но тогда они стоили дорого и родители не могли купить её для меня. Они говорили, что я расту и рубашки мне хватит максимум на год… Теперь-то я мог себе такую позволить.

В торговом центре открылся новый магазин фирменной джинсовой одежды, и повсюду реклама кричала о беспрецедентных скидках. Магазин располагался на втором этаже. Я пришёл туда и вскоре был разочарован: ничего приличного там не продавали. В основном одежду для детей и подростков до шестнадцати лет. Повздыхав, я протолкался к выходу через толпу мамаш с детьми и уже собрался уходить, как вдруг меня словно ошпарило кипятком.

Краем глаза я увидел её. Высокая, очень высокая женщина в красном до пола платье прошла мимо меня. У неё были чёрные волосы, а вот лица я так и не рассмотрел. Она прошла сквозь очередь, а я, оторопев от увиденного, остановился и зачем-то решил узнать, какие у неё черты лица. Почему-то это показалось мне очень важным. Расталкивая покупателей, я двинулся следом за женщиной в красном, стараясь не упустить её из виду. Она остановилась возле ряда с детской одеждой. Я встал в отдалении, старательно косясь в её сторону, и продолжил наблюдать. Мне всё не удавалось увидеть её лицо. Для этого нужно было наклонить голову, а проклятая дрожь не давала мне сосредоточиться. И вот тут я увидел, как женщина подозвала к себе маленькую девочку лет восьми. Девочка была настоящей, я готов был в этом поклясться.

Пока я стоял и обдумывал, как такое возможно, женщина в красном завела девочку в примерочную и задёрнула занавеску. Такое поведение глюка привело меня в замешательство. До того дня я ни разу не видел, чтобы мои глюки воздействовали на реальные предметы и общались с настоящими людьми. Я так занервничал, что мне пришлось принять успокаивающие таблетки.

Где-то минут через пять женщина вышла одна. Девочки с ней не было. Я проводил женщину взглядом, и у меня получилось увидеть её лицо: белый овал, вместо глаз и рта зияли чёрные дыры. Женщина шла напролом, словно людей вокруг и не существовало. Я пытался преследовать её, но потерял в коридоре, столкнувшись с толпой, спешившей из кинотеатра в закусочную. Находясь под действием таблеток, я уверил себя, что это лишь очередная галлюцинация. И девочка мне привиделась. И вовсе она не заходила вместе с женщиной в примерочную. Я пошёл домой и лёг спать.

На следующее утро мне снова потребовалось сходить в тот торговый центр. Я вспомнил, что забыл купить там блок любимых сигарет. Время свободное у меня ещё было. Торговый центр оказался закрыт. Возле всех выходов дежурила полиция и служба безопасности. Охрана отгоняла людей от здания и никого не пускала. Просили подождать и не говорили, когда центр откроется.

Я послушал разговоры, а потом, задумавшись, отошёл в сторону покурить. У меня ещё оставалось полпачки. Ко мне подошёл полицейский и стрельнул сигарету. Я спросил его, надолго ли они тут. Он ответил, что этого никто точно не знает. Их согнали сюда поздно ночью. Ищут девочку, потерявшуюся в недрах торгового центра.

Я подарил ему оставшиеся сигареты. Он подобрел и доверительно рассказал, что у них есть видеозаписи, где видно, что девочка пришла вместе с мамой на открытие магазина джинсовой одежды. Камера проследила её до примерочной, куда она зашла. Из торгового центра она точно не выходила. Администрацию сейчас допрашивают, а спасатели проверяют гипсокартонные перегородки между магазинами. Девочка могла спрятаться там и застрять.

– А как она выглядела? – спросил я.

Полицейский перечислил мне приметы, во что была одета девочка, и сердце моё ушло в пятки. Это была та самая девочка.

– А была на видеозаписях очень высокая женщина в красном платье? – заикаясь, спросил я. – Такая высокая брюнетка?

Полицейский отрицательно покачал головой и сказал, что такую он точно не видел.

Я попрощался с ним и побежал домой. Меня снова начало трясти от страха. Как такое могло быть? Что из всего произошедшего – реальность? Если посторонние люди подтвердили факт исчезновения ребёнка, так кого же я всё-таки видел? Значит, эти существа не плод моего воображения? Они настоящие? И куда эта женщина в красном спрятала девочку?

Очень скоро я невольно нашёл ответ на свой вопрос.

Был поздний вечер. Я возвращался с работы. По дороге зашёл в магазин побаловать себя бутылочкой пива. Уже порядочно стемнело. Я вышел на улицу и увидел, как молодая женщина забежала в магазин, оставив коляску с ребёнком напротив фасадного окна. Возле него болталась стайка ребятишек с велосипедами. Кажется, женщина попросила детей присмотреть за коляской. Я собирался покурить, но не нашёл зажигалки. Поставив на подоконник рюкзак, куда до этого убрал пиво, начал рыться в карманах рюкзака, их у меня много, и пока найдёшь сигарету…

Случайно боковым зрением я увидел двух детей, которые вытащили ребёнка из коляски и куда-то понесли. Это смотрелось настолько естественно, что я сначала даже не придал этому значения. Я перерыл весь рюкзак и, конечно, обнаружил зажигалку на самом дне. В этот момент меня, как и посетителей магазина, испугал истошный женский крик. Это кричала женщина, вернувшаяся к коляске и обнаружившая пропажу ребёнка.

Я вместе с покупателями и сотрудниками магазина побежал к ней на помощь. Женщина вцепилась в одного из ребятишек и, повалив на землю, требовала вернуть ей сына. Дети плакали, просили отпустить схваченного и клялись, что они были всё время рядом и к коляске никто не подходил. Ребёнок не издавал никаких звуков, пока его мать отсутствовала, и они даже не знают, был ли вообще в коляске хоть кто-нибудь? У женщины началась истерика. Сочувствующие ей люди пошли по соседним улицам в надежде найти ребёнка или поискать следы. Это же грудной малыш. Он не мог вести себя тихо.

Сотрудники магазина стали звонить в полицию. Магазин находился в спальном районе, кругом гаражи, детские площадки и пустыри.