Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Моя дочь зарабатывает в бесконечном аттракционе со смертью. Я был в шоке, когда посмотрел, как она специально убивает себя на потеху толпе. Там сотни тысяч просмотров. Мы! Мы, родители, жизнь свою положили на плаху, чтобы они ни в чём не нуждались, а они плевали на наши старания! Им весело и прикольно.

– Знаешь, душнила, сколько мы заработали? Твоя зарплата за месяц меньше, чем я получила за один только вечер.

Я запер её в комнате. Она кричала и грозилась вызвать полицию. Плевать я хотел! Плевать! Я притащил шуруповёрт и поставил на дверь дополнительные металлические пластины, чтобы уж точно не выбралась. Дочь рыдала за дверью, говорила, что я ничего не понимаю, это её единственный шанс свалить из нашей помойки. Кто я такой, чтобы лишать её такого прекрасного шанса? Первый раз в жизни ей повезло, и тут, как обычно, приходит тупой родитель…

Они называли тебя цикой! Цикой! Ты хоть понимаешь, какого они о тебе мнения? Мы же семья! Я твой отец и должен заботиться о тебе. Пока у тебя нет мужа, защищать тебя – моя обязанность.

Я сидел под дверью и пытался образумить её. Объяснял. Упрашивал. Можно же найти работу. Всегда можно найти работу, но сейчас-то она учится. Да, нам трудно. Сейчас всем трудно. Семья для того и нужна, чтобы любые трудности преодолевать всем вместе. И тогда я услышал от неё, что у нас уже давно нет никакой семьи. Мама нашла себе любовника. Военного. Красивого. Здоровенного. А ты, папа, душнила. Идиот, который ничего не понимает в жизни. Мамы нет дома, потому что она сейчас с ним.

Дочь сообщила, что поскольку я всё время стараюсь проводить на работе, маме давно стало скучно. Мама уже совсем скоро подаст на развод, она ждёт, пока младший вернётся из лагеря. Военный пообещал увезти маму на Камчатку. Там у него свой дом и чистого воздуха сколько хочешь. Экологически чистый регион.

– Она бросит тебя. Она приходила посоветоваться со мной. Ты для неё – никто! – сказала дочь. – Я! Единственная воспротивилась её решению! Я не хочу, чтобы ты остался тут гнить в одиночестве с кучей кредитов на шее. Я прекрасно вижу, как ты гробишь себя. Я накоплю денег, и неважно, как меня называют эти ублюдки, которые смотрят видеоролики. Мы уедем из города вместе! Выпусти меня, папа! Я умоляю тебя!

Я позвонил жене.

– Абонент недоступен или находится вне зоны действия вашей сети.

Позвонил ещё десять раз. Двадцать раз! Тридцать! Пока не включилось новое предложение от «Светлофона»:

– Вы не можете дозвониться до своих близких? «Светлофон» всегда поможет вам. С точностью до одного метра мы определим местоположение и поставим ваш звонок в приоритет. Едва абонент появится на связи, как…

Дочь посоветовала мне перестать названивать матери:

– Она не ответит на твой звонок. Смирись. Она ответит, только когда сочтёт удобным. Я не лгу тебе, папа. Она явится домой через час. Скажет, что заходила к подруге. Она всегда тебе это говорит, просто ты не обращаешь внимания.

Я не мог больше находиться дома. Если всё, что сказала мне дочь, правда... Какой толк выговариваться в дневник? Я взял бутылку водки из старых запасов и пошёл к соседу. Я хотел напиться и устроить скандал. Сделать хоть что-то…

15.07. Случайно сделанная запись

– Выпьем, сосед?

– На неделе? Тебе же завтра на работу?

– Плевать я хотел на работу. На всё плевать. Я вспомнил твои слова о дерьме и уже почти согласен с тобой. Я в нём по самую маковку.

– Ну ладно. Ты пей, а мне пока нельзя. Процесс идёт полным ходом. Структурные изменения…

– Ты чего, в новую игру от «Светлофона» играешь?

Звон стекла. Звук наливаемой жидкости.

– Нет. Я думаю о будущем. Теперь у меня для этого достаточно времени. Все эти зомбирующие мелодии от «Светлофона» останутся для людей. В будущем для них не найдётся места. Ты ведь не знал, что музыка, распространяемая оператором, воздействуют на слуховую кору головного мозга? Весь наш город такой спокойный и мирный. Преступлений практически нет. Негатив превращается в позитив. Люди скрывают свои недовольные гримасы под масками защитных шлемов. Общество разлагается и становится плодородной почвой для новой жизни.

Булькающие звуки.

– Ф-фух. Ты говоришь о паразитном грибке. Да, он повсюду. На работе я замечаю, как он расползается по офису. Ест бумагу. Дерево. Всё ест. Его привлекает жара и влажность. Раньше бы я поспорил с тобой, сказал бы, что с ним активно борются и активно рапортуют. Сейчас не хочу. Пусть всё сгниёт. Пусть всё идёт в тартарары!

– Ты, как и все люди, не любишь никого, кроме самого себя. Думал, раз ты хороший, то все тебя будут любить? Уважать? Я вижу, твой мир перевернулся и ты желаешь мести. Желаешь, чтобы все кругом умерли. Нет тебя – нет и жизни, но мир не крутится вокруг тебя. Субъективные идеалисты умирают, а мир продолжает существовать и без их важного мнения.

– Да. Да. Всё так. Мир рухнул. Семья распалась. Дочь продаёт свою жизнь и здоровье за деньги. Жена изменяет и хочет уйти. Зарплата не растёт, и с каждым днём всё хуже и хуже. Я не знаю, ради чего мне жить, если в моём мире отсутствует само понятие «семья»! Ты это от меня хотел услышать? Я признаю твою правоту. Я хочу сдохнуть! Налей!

Булькающие звуки.

– Теперь ты готов принять моё мнение, но я, к сожалению, уже не могу с тобой согласиться. Человеку – человеково.

– У тебя тоже крыша поехала? Может, выпьешь?

– Алкоголь на данном этапе для меня бесполезен. Мне нужны дрожжи. Два килограмма. Они хорошо подходят для быстрого симбиоза.

– Самогонку будешь делать? А сахар?

– Спасибо. Я это учту. Нет. Посмотри, только не пугайся.

Шорох. Вскрик. Шум падающей мебели.

– Твою мать! Это что? Паразитный грибок! Он до тебя добрался? Ты же в костюме ходил! Я звоню в скорую. Светло..

– Не надо. Прошу тебя, прекрати паниковать и просто выслушай. Скорая не поможет. Я теперь не совсем человек. Лучше выпей. Продышись. Выдохни. Поговорим, как разумные существа. Несколько дней назад я чистил городскую канализацию. Работа бессмысленная. Зато стабильность. Грибок растёт везде, и с каждым днём его становится всё больше. Чтобы народ не сильно переживал по этому поводу, всех стали возить на автобусах без окон. В тумане и так ничего не видно, но тут действительно лучше не видеть, во что превращается наш некогда прекрасный город. Мы гниём. Гниём и медленно разлагаемся под расслабляющую музыку. Процесс займёт несколько месяцев. Здания потихоньку обрастают грибком. Канализация заросла. Скоро грибок сожрёт подземные коммуникации, и к приходу зимы пропадёт газ и вода. Возможно, к зиме оставшихся в живых решат эвакуировать, а возможно, и нет. Тут, как говорится, всё зависит от экономической необходимости. Да, в городе более ста тысяч жителей, но уже намного меньше, чем в прошлом году. Сколько останется жителей по бумагам, знают только ответственные лица. Может быть, останется ноль. Ноль – это тоже цифра. Итак, уничтожал я грибок химикатами, уничтожал, думал о жизни и тут столкнулся с людьми, живущими в канализации. Сначала я подумал, что они люди. Оказалось, что не совсем. Компания диггеров организовала под городом настоящую коммуну. Новое общество. Я пообщался с ними и решил присоединиться. Мы обеспечим себе выживание в этих экстремальных условиях и на обломках старого сгнившего мира выстроим новый. Светлый и чистый.

– Но это грибок! Плесень! Я не знаю, как это назвать...

– Да. Только это не тот грибок, что пожирает наш город. Этот гриб особенный. Гриб-интеллигент. Разумный гриб. Я вступил в симбиоз с ним, и теперь для меня открывается дверь в новый мир. В такой, где у человечества нет предела. Симбиоз позволяет нам вырабатывать новые свойства и приобретать полезные мутации. Человек боится дышать чёрным дымом на улице, а гриб не боится. Гриб перерабатывает и усваивает любую дрянь, что создаёт вокруг себя человек. Даже пластик. Даже радиацию. Всё что угодно. Любую химию. Гриб внутри меня взаимодействует с другими видами грибов, с лишайником и плесенью. Мы можем использовать их в качестве своих инструментов, как человек пользуется лопатой. Возможности безграничны.

– Это отвратительно!

– Посмотри на себя. Ты живёшь в мире людей и ничего не можешь поделать. Ты ничего не можешь изменить. Тебя используют, как инструмент, как кошелёк с деньгами. Ты топливо для биореактора в человеческой цивилизации. Твоё мнение никого не интересует, потому что у каждого своё. Твой сотовый оператор и производитель оборудования «Светлофон» срёт тебе в уши, заверяя, что служит тебе и всем людям, усиливая возможности коммуникации. «Светлофон» объединяет! Только на самом деле он – такой же гриб-паразит. Он высасывает из тебя все сладкие соки, он отнимает полезное время твоей жизни, и ты уже не можешь отказаться от его услуг. Ты замечал, сколько времени посвящаешь своему смартфону? Игры, соцсети, новости, погода, акции, скидки… Тысячи ненужных мелочей, из которых теперь состоит большая часть твоей жизни, а скоро и вся твоя жизнь. А дальше что? Помог тебе твой «Светлофон»? Сделал жизнь лучше? Твоя дочь, может быть, несколько месяцев продавала себя, а ты узнал об этом только сегодня, потому что вылезла реклама, рекомендовавшая тебе посмотреть убойное видео с циками. До этого тебе было совершенно не интересно, чем там твоя дочь занимается! А жена? Ты всегда с ней на связи, как обещал тебе твой оператор? Ты уделял достаточно времени своей жене?

– Я работал!

– Чтобы оплатить услуги всех этих паразитов и кровососов! Банки, налоги, кредиты, страховка, долги. Я прав? Скажи мне, что я не прав. Опровергни мои слова! Давай! Найди себе оправдание! Грибам не нужны оправдания. Симбионтам не нужны деньги и различные товарно-денежные отношения. Им насрать на курс биткоина! Им плевать на потерявшую на приёме трусы и совесть певицу Шмару Арсеньеву. Они не будут слушать лживые обещания очередного чиновника, потому что они сами себе чиновники. Их нельзя обмануть. Они всегда вместе. Симбионты общаются между собой, потому что они одна семья. Я разговариваю с тобой и одновременно – с десятком других, потому что мы одна семья. Нам нечего делить. Мы хотим жить и развиваться. Просто жить. В мире. В мире, где есть подходящие условия для выживания и развития.

– Погоди, я не понимаю. Симбионтам?

– Да. Извини. Так мы себя решили называть. Человек и грибы, живущие вместе. Симбиоз. Как у лишайников. Там гриб и водоросли вместе образуют новый уникальный организм. Мы уже начали строить под городом колонию, а оттуда потянемся к мусорным горам. Северные мусорные горы станут нашей столицей. Там столько мусора, что хватит нам всем на долгие годы. Нам не нужны человеческие понятия о морали, законе, религии. Нам это уже ничего не нужно. Мы хотим просто спокойно жить. Все как одна семья. А не каждый по отдельности, как люди.

– И что... А как это... стать симбионтом?

– Несложно. Вот в банке у меня пророщенная колония. Съедаешь кусочек – и всё. Дальше от двух до пяти дней нужно усиленно питаться. Понимание наступит через сутки.

– Дай мне... кусочек.

– А ты действительно хочешь этого? Твоя жена, дети... Ты поступаешь…

– Как человек, чёрт побери! Знаю! Да! Я чёртов эгоист! Может быть, ты мне соврал и нет никакой разумной колонии под городом. Может, у тебя бред от заражения паразитным грибком и ты несёшь чушь! Я просто готов сдохнуть! Я съем этот твой гриб и отправлюсь домой подыхать под дверью своей непутёвой дочери. Я жалею себя, господи! О чём я жалею? О чём? Вся суть жизни родителей – стать удобрением для молодой поросли. Этому не будет конца.

– Не бойся, ты не умрёшь.

– Неважно! Я пока что ещё человек. Это мои личные человеческие страдания. Давай мне гриб и не рассусоливай.

Чавканье.

– На овсяный кисель похоже. Кисловат гриб. Может, запить?

– Водку больше не пей. Прояви уважение к своему новому соседу.

– Ладно. С новосельем вас, товарищ гриб! Надеюсь, мы подружимся. Следующая остановка – станция Желудок.

– На, съешь.

– Дрожжи? Меня же вспучит.

– Зато процесс ускорится.

Звучит мелодия. Шорох. Короткие гудки.

– Мы знаем, кто вам звонил. Это ваша жена. Она просит вас срочно перезвонить. «Светлофон» заботится о вас и о ваших близких. Прослушайте, пожалуйста, новое выгодное предложение.

– Тебе жена звонила.

– Ну и что?

– Как-то неприлично заставлять её переживать, но это моё нечеловеческое мнение. Можешь не обращать внимания.

– А ты знаешь, тут я полностью с тобой согласен. Дай мне ещё два кусочка. Пора мне серьёзно поговорить с женой... И с дочерью.

– Насилие – это не выход. Мы не должны принуждать их. Они должны сами захотеть стать симбионтами.

– Гриб во мне полностью с тобой согласен, а вот человек снаружи по-прежнему пытается проявлять эгоизм. Так будет лучше для моей семьи. Так будет лучше для всех.

Послесловие

В глобальной земной грибнице хранится память обо всех событиях. Никогда не знаешь, какое из этих событий важное, а какое нет. Все события важны. Рост, изменение, окультуривание полезных видов растений. Информация о различных болезнях. Если поискать как следует, там найдётся и информация о Великой Грибной войне. Наверное, следует искать в самых нижних слоях. Она где-то там. Иногда новым поколениям бывает любопытно взглянуть и на другую точку зрения. На Земле ещё сохранились музеи и памятники искусства, созданные человеческой цивилизацией. Все мы немного люди, и в этом нет ничего постыдного. Там можно не торопясь полюбоваться источниками человеческой культуры и изучить их.

Люди любили строить из камня, жить в тесных комнатах, словно раки-отшельники, ездить в железных повозках с неудобной системой управления и употреблять вредную пищу. Мы, их потомки, искренне считаем, что в этом был смысл. Человечество постоянно испытывало себя на прочность и искало предел развития. Они убивали себя только для того, чтобы изучить, познать настоящий предел. Каждую удачную или неудачную попытку они оправдывали, критиковали, оценивали с разных сторон, чтобы потом неожиданно отказаться от этого полезного опыта. Разрушить цивилизацию, а потом начать всё сначала. Они усложняли жизнь множеством противоречивых правил, они возвели в культ понятие единицы. Они поклонялись ей. Они поставили единицу выше собственной жизни. Они искренне считали, что единица – это и есть бог. Сейчас, спустя тысячелетия, очень трудно действительно понять, что же толкало человечество к развитию, кроме этих двух выделенных упрощённых понятий – стремления достичь предела и стремления обладать единицей. Мы, потомки, не должны смотреть свысока на их поступки и действия. Они были важны для наших предков, и мы должны сохранить о них всю память, которая только осталась.

Последствия Грибной войны нанесли страшный удар по человечеству. Человечество проиграло. В той войне оно познало свой предел, но была и надежда. Победители-симбионты доказали, что для человека и гриба, верных друзей и товарищей, предела не существует! К сожалению, было большой ошибкой отселить остатки человечества в Антарктиду. Историки и по сей день спорят об этом досадном недоразумении, до сих пор копаются в нижних слоях грибницы, изучая память первых симбионтов и мотивы их порою неоднозначных поступков. Возможно, первые симбионты искренне считали, что так будет лучше, позволив части человечества выживать в поисках предела в самых экстремальных условиях. Они выбрали тех, кто умел выживать лучше всех. Политиков, банкиров, олигархов, чиновников, бандитов, звёзд шоу-бизнеса и генералов.

Они не продержались там и жалких десяти лет. Где-то вкралась ошибка.

Может быть, эти сохранившиеся древние записи хоть как-то помогут пролить свет на жизнь и мотивы первых симбионтов? Может быть, это хоть как-то поможет узнать настоящую правду? Вы только послушайте эти записи. Уже тогда, тысячу лет назад, повсюду звучал наш гимн. Гимн, который до сих пор с нами.

Ягодка созрела, а-а-а,

Вкусную печеньку на-на-на!

Ты, цика, не грусти,

Возьми и похрусти,

Кормою покрути

Влево, вправо, на восток!

Ограниченность

Павел Иванович Быстров пригласил в гости соседа Николая Карловича Фомина. Жили они на одной лестничной площадке, общались при встрече, а в гости всё как-то неудобно. Хотя общие темы были. Обоим за сорок. Оба дважды разведены и детей наплодили поровну. В одно и то же время затевали ремонт, только Быстров свой доделал, а Фомин так и топтался на стадии незаконченной ванной.

– Всё денег с зарплаты не хватает, – говорил он, – а вы, Павел Иванович, молодец! Всё успели: и ремонт сделать, и телевизор в половину зала установить. Мне бы так. Давно хочу футбол не на выпуклом чёрно-белом «Рекорде» посмотреть, а на более качественном оборудовании.

– Так приходите ко мне, – позвал Павел. – Вечером в субботу очень поучительный матч ожидается. «Реал Мадрид» против «Спартака». Может быть, португальцы в этот раз даже ногами играть сподобятся.

Николай явился к соседу и захватил в качестве подарка две бутылки «Пшеничной».

– Откуда у вас такая водка? Настоящая? – с подозрением изучил этикетки хозяин квартиры. – Это же раритет!

– Чем богаты, – скромно потупился Николай и объяснил: – От недавно почившей бабушки по материнской линии, вступил в нежданное наследство и теперь обладаю некоторыми запасами.

– А велики ли запасы сего благородного напитка прошлого?

– Да-с, половина ящика ещё будет-с. Я вас уверяю, всю её пробовал и остался очень доволен. Мягкость необыкновенная. Не чета нынешним производителям.

– Очень, очень приятно! Тогда разрешите, я одну «Пшеничную» у вас конфискую, а взамен готов предложить бутылочку «Хеннесси» из французских погребов.

Они ещё некоторое время подискутировали. Николай Карлович сомневался, стоит ли смешивать советскую водку и какой-то там коньяк при просмотре спортивного матча, и не будет ли им после этакой авантюры дурно?

Хозяин убедительно говорил, что не будет, что у него накрыт стол, где присутствует множество мясных закусок. И вообще, две бутылки – разве это много для двух взрослых и состоявшихся в жизни господ? Под градом таких весомых аргументов Николай Карлович был вынужден уступить и позволил сопроводить себя в гостиную.

Павел Иванович постарался на славу. Гостю были предложены мягкое кресло и лёгкий аперитив. Выпив по кружке «Жигулёвского», они в ожидании матча обсудили погоду, перспективы строительства новой объездной дороги и представителей местной армянской диаспоры, руководивших таким ответственным государственным прожектом.

На стол были поданы тарелки с колбасной и сырной нарезкой, жареные куриные крылышки, красная рыба ломтиками, сало копчёное, солёные огурцы. Более того, Павел Иванович сообщил, что уже позвонил в службу доставки и в скором времени намерен попотчевать гостя шашлыком по-карски.

Разлили по первой. Выпили. Выдохнули и занялись закуской.

– Между первой и второй?.. – предложил хозяин.

– Не возражаю! – с энтузиазмом откликнулся гость.

Ну где вторая, там и третья. А тут ещё и время матча подоспело.

Хорошо, замечательно играла португальская команда, но только куда ей до «Спартака», да ещё и на родном православном поле.

– Вот вам! Вот! Католики недобитые! В первом же тайме два – ноль! – восхищённо кричал Павел Иванович.

– Да! С тех пор, как наших футболистов перевели на сдельную оплату труда, они стали играть намного достойнее, – кивал довольный игрой Николай Карлович.

– Как же верно и правильно поступил президент всея Руси Владимир Владимирович Первый! – восхищённо произнёс Павел Иванович и процитировал: «Футболистам – мёда хмельного пить не давати, гнусного кальяна не курить, девок, окромя жён своих, не любити, а кто гол не забьёт – тот на минималке сиди…».

– Кстати, а не покурить ли нам? Как раз перерыв.

– С большим удовольствием. Пройдёмте на лестничную площадку?

– Ну что вы, Николай Карлович. Можно и тут. Смотрите, какая у меня пепельница. Заграничной работы, из настоящего черепахового панциря.

– Даже, право, не знаю. В такую красоту и пепел неудобственно стряхивать. Может, лучше найти консервную банку?

– Пустое, Николай Иванович, пустое. Курите смело.

Они закурили. Николай Иванович с интересом оглядывался.

– Хороший ремонт вы сделали, замечательный. Очень вам по этому поводу завидую.

– Всё сам. Своими руками, – похвастался хозяин с некоторой гордостью в голосе. – Как только свободная минутка выдавалась, так я домой и работать. Стены штукатурить, электрику, потолки флизелиновые, обои.

– Как вы только время находите, не понимаю. Я с семи утра до восемнадцати вечера на заводе в слесарях хожу. Домой иной раз еле ноги волочишь. А ещё друзья: как не выпить с товарищами, не обсудить обчество? Алименты проклятой бывшей супруге, бывает, с зарплаты отнимешь и смотришь – в кармане лишь пыль одна. Какой уж там ремонт – брюхо с голоду бы не перекосило. Так и идёшь в магазин, в долг выпрашивать. А на следующий месяц одно и то же. Снова должен, снова отдай.

– Понимаю, – сочувственно кивал Павел Иванович, – но это же временно. Разве не заботится президент о гражданах своих, как пастух о стаде своём? Разве не каждый день нам по телевизору обещают улучшение в жизни и грядущее благосостояние? И мне, Николай Карлович... тоже в этой жизни... кусок хлеба не просто даётся. Как и вы, я плачу алименты бывшей супруге, нашедшей счастье своё с горячим представителем горной народности, а толику оставшуюся оставляю на пропитание.

Лицо Николая Карловича стало задумчивым.

– Что-то не понимаю я вас. Толика-то у вас намного значительнее остаётся. Вот только откуда? Вы же с завода ушли... На себя работаете.

– Истинно так, – подтвердил Павел Иванович, – мастером по ремонту холодильного оборудования.

– Всё равно – не понимаю. Я сверял по газетам: мастер вроде вас, Павел Иванович, получает не более меня. Даже с различными шабашками и калымами нет никакой возможности добиться подобного финансового благополучия.

– Может, лучше вернёмся к просмотру матча? – предложил хозяин, стремясь, по-видимому, избежать столь скользкой для себя темы.

– Да что там уже смотреть. Это не секрет. Три – два сыграют в нашу пользу. В третьем тайме отыграются немного португальцы против наших богатырей, – лениво ответил Николай Карлович. – Лучше ещё по одной.

– Врёшь! – загорелся Павел Иванович, в запале перейдя на «ты». – Всухую же продуют. По игре видно!

– Не вру и готов биться об заклад. Ставлю остатки ящика «Пшеничной». Шесть бутылок, что во втором тайме счёт будет три – два в нашу пользу.

– Хорошо! А я тогда пять тысяч целковых ставлю, – протянул руку Павел Иванович.

Николай Карлович досадливо поморщился.

– Нет уж, увольте. Вы мой друг и хороший сосед. Мне с вас деньги брать как-то неприлично. Может, что другое поставите?

– Я очень ценю ваше ко мне отношение и готов выслушать альтернативные варианты, – поразмыслив, согласился Павел Иванович.

– Может быть, если я выиграю, вы поделитесь со мной своей мудростью о способах заработка? Мне в слесарях уже изрядно надоело, но если бы был побочный способ улучшить материальное благосостояние, то я бы им с удовольствием воспользовался.

– Хм-м. Николай Карлович, может быть, лучше деньгами? Я вас очень уважаю, но готов целовать крест – не подойдёт вам моя наука и уж тем более способы.

– Я готов рискнуть.

– Ладно!

Они хлопнули по рукам и опрокинули по стаканчику французского.

Весь второй матч Павел Иванович сидел как на иголках. По прошествии тридцати минут он начал победно поглядывать на Николая Карловича, спокойно попивающего коньяк. Тот только загадочно улыбался. Хозяин потирал уже руки, и тут проклятые португальцы закатали первый гол в ворота зазевавшегося вратаря.

– Ну и что, – проворчал покрасневший от обиды Павел Иванович, наблюдая, как по полю бегает радостный Рональдо, – один раз не считается.

– Согласен. Маловато будет, – подтвердил Николай Карлович.

– Да где им! Наши их сейчас по траве размажут! Готовьтесь к сатисфакции!

– Я весь внимание.

И действительно, футболисты «Спартака» накинулись на команду Португалии, как львы, и, отогнав их к воротам, забили очередной гол.

– Три! Три! Ты видел? – взвыл от радости хозяин, вновь забывшись. – Давайте, ребятушки, ещё один гол! Утрите им харю, поднажмите! Осталось четыре минуты… Водка моя, Николай! Продули вы всё бабушкино наследство! Профукали!

Николай Карлович криво ухмыляясь промолчал. Он разлил ещё по одной. По последней. И вовремя.

На последней минуте как-то так вышло, что извернувшийся лесным ужом игрок португальской команды наугад ударил ногой по мячу, и тот совершенно непонятным для всех образом оказался в воротах «Спартака». Конфуз, да и только. Немыслимое стечение обстоятельств. Трибуны взревели. Судья подавился свистком. Популярный футбольный комментатор Прудков не сдержавшись помянул иностранного игрока по матери.

Николай Карлович преспокойненько вложил в дрожащую от нервного потрясения руку Павла Ивановича наполненный до краёв стакан и порекомендовал выпить. Хозяин махнул стакан не глядя. Потом повернулся к гостю, но вместо слов у него получился только невнятный хрип.

– Вы бы закусили? – скромно потупившись, предложил Николай Карлович.

Тут зазвенел звонок, и Павел Иванович, опомнившись, побежал открывать. Это принесли шашлык. Рассчитавшись с доставщиком, он вернулся в зал будучи несколько не в себе. Положил завёрнутый для согрева в фольгу свёрток на стол, закрыл ладонью лицо и рухнул на диван.

– Зелье закончилось, – сообщил ему Николай Карлович. – В «Червонец» уже не успеем. Придётся, наверное, вам вторую «Пшеничную» открывать?

– Нет. Не придётся, – глухо простонал Павел Иванович и поднялся с дивана. – Я верен слову, поэтому... раз вы победили… Познайте же мою тайну. Я сейчас…

С этими словами он выскочил в коридор и начал одеваться.

– Куда вы? – не понял гость. – Время же, не продадут! Я вам точно говорю!

– В нашей области не продадут, а в столице ещё другой часовой пояс… – невнятно пробурчал хозяин, воюя с непослушными шнурками на обуви.

Проводив глазами выскочившего за дверь Павла Ивановича, Николай Карлович только пожал плечами.

Хозяин отсутствовал несколько минут, а потом появился с пакетом из «Червонца». Выставил на стол три бутылки коньяка и продемонстрировал гостю чек.

– Вот. Купил сейчас в лавке. В самой столице. Удостоверьтесь. Это, милейший, и есть моя тайна.

Николай Карлович непонимающе изучил чек на весьма приличную сумму и изобразил непонимание.

– У вас в лавке знакомые и добрые друзья? Это ваш секрет? Не спорю, хороший. Очень удобно знать продавцов, лично готовых пожертвовать служебным положением, чтобы услужить вам…

– Нет! – перебил его Павел Иванович. – Не это! Я только что побывал в Москве и купил там алкоголь, поскольку там ещё нет нужного времени, понимаете?

– Не понимаю!

– Я так и думал! Поверьте, Николай Карлович, я вам не лгу, – вздохнул, усевшись на своё место, хозяин. – Я некоторым образом обрёл мистические способности и умею перемещаться в пространстве. Это мой секрет. Думаете, откуда у меня лишние деньги? Я устроился на три работы в столице, по совместительству, и отсюда возымел возможность окончить ремонт в квартире и разжиться некоторым капиталом. Бывшей супруге отчисляю, как и положено, только с одной работы, а остальное – себе.

Видя недоверие, появившееся на лице гостя, он поспешно добавил:

– Знаю! Знаю! Вот поэтому и предлагал вам деньги – по-честному! Вы же мне не верите? Мне никто не верит, а я так живу уже несколько лет. Я бы и тут мог продемонстрировать, но, когда перемещаюсь, происходит воздушный сдвиг. Или, если вам так удобнее, хлопок! Нужно из подъезда на улицу выходить, иначе все подумают, что газ рванул или террористы… Давайте лучше выпьем, ей-богу! Мне так неудобно... Да и шашлык стынет...

Николай Карлович резво пододвинул свой стакан. Выпили за мистические силы.

Вытерев губы, Павел Иванович продолжил:

– Я не могу вас научить своей методе, уж простите. Могу только рассказать или продемонстрировать. Бился над сей загадкой и сам некоторое время, ходил по лекарям и институтам, только всюду меня поднимали на смех. По церквям путешествовал, стучался в обители, просил совета, но увы мне не верят. Один батюшка, помню, посоветовал в монастырь, якобы бесы носят меня, а не я сам, и что, только отвернувшись от мирской жизни, я смогу найти путь к спасению. Да мне всё боязно. Бесы там или не бесы? Это что-то естественное? Не молчите, дорогой мой, поддержите меня!

Выпили ещё.

– Да я бы и рад, – пожимая плечами, ответствовал Николай Карлович, – только хотелось бы более весомых доказательств ваших способностей. Ну умеете перемещаться... Хорошо. А как далеко? Насколько? Можете, например, переместиться в другую страну? К эфиопам или мусульманам? Притащить оттуда доказательство ваших сил?

– Не пробовал, – честно признался Павел Иванович, – да и куда? Языков не разумею. Заграничного документа нет. Горсть песка приволочь или амфору, что нужно-то?

– Да хоть вина бутылку! Вы слышали, Павел Иванович, про такую страну заграничную – Куба? Там, говорят, делают самый лучший в мире ром, а я всегда очень хотел испробовать, – озарило гостя. – Принесёте, и я вам поверю.

Павел Иванович размяк от выпитого и оттого потерял всякий свой страх и хладнокровие.

– Да где она, эта Куба? Дайте её мне, хоть на карте, и я отправлюсь туда! – решился он.

Николай Карлович сбегал к себе и откопал в книжном шкафу глобус, оставшийся ещё со школы. Принёс и показал Павлу Ивановичу.

– Годится! – крякнул тот, справившись с направлением. – Выпьем на посошок?

– Конечно. Мне вас тут подождать или вы надолго?

Выпили.

– Жди! – велел Павел Иванович, потом опомнился, что там, может быть, не принимают рубли и, пошарив в заначке, выгреб несколько зелёных американских купюр. – Ща… я вам всем... докажу!.. Поехали!

Бабах!

Николая Карловича взрывом отбросило за диван и больно ударило головой о батарею. Когда, почёсывая ушибленную макушку, он поднялся на ноги, то увидел, что остался в одиночестве. В зале больше никого не было.

«Врёт. Убежал искать ром. Интересно, где он его найдёт?» – подумал Николай Карлович и, вернувшись к столу, занялся шашлыком.

Он только прикончил вторую бутылку, как новый взрыв сшиб его со стула. Ругаясь, словно последний таксист, он ползал на четвереньках, пока не упёрся в чьи-то ноги. Задрал голову и увидел счастливого Павла Ивановича с двумя чёрными бутылками в руках.

– Ром! Настоящий! Поднимайся, Николя, сейчас мы с тобой его распробуем! – возвестил хозяин.

Утром Николай Карлович едва нашёл силы подняться с постели. Голова болела так, что не было никаких сил терпеть. На тумбочке стояла давешняя пузатая чёрная бутылка. Чувствуя в горле сухость, он отвинтил пробку – пусто. Всё выпито! Да будь он неладен, этот ром! Кто его только пить придумал? Самогон деревенский и то безопаснее. Придерживая раскалывающуюся голову, он прошёл на кухню и стал жадно пить сырую воду прямо из-под крана, пока не пошла горячая. Николай Карлович захныкал. Головную боль и слабость в теле было ничем не унять. Средство требовалось верное. В тот момент только одно пришло ему на ум.