Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Хреновое воскресное утро

– Гаспар Петрович, извините за наглый звонок, у вас там в Польше, наверное, семь утра ещё, но дело, по которому я вам звоню, не требует отлагательств. Алло? Нет, не судебный пристав и не из опеки, давайте не будем играть в угадайку, и я вам сам изложу суть...

Светловолосый мужчина в старомодных очках остановился перед дверью, ведущей в кафе, и, подняв голову, прочитал вывеску.

– Венеция. Ага, то что нужно. Это же её каждую весну канашкой затапливает.

– Какая канашка? Я не понимаю... Говорите громче... – донеслось из телефона, который он только что убрал от своего уха.

– Да это я не вам, Гаспар Петрович, – вернулся к разговору мужчина. – Скажите честно, вам не надоело там, заграницей, клубнику жрать? А эта толстая хозяйка, которую вам приходится ублажать по субботам? Нет, я всё понимаю, может, у вас с ней любовь, чувства всякие, скидка за аренду комнаты, но ведь у вас золотые руки, а вы буквально занимаетесь ерундой. Короче: харэ сиськи заграничные мять, Гаспар Петрович, возвращайтесь на Родину!

Дверь кафе с грохотом распахнулась, и очкарик посторонился, пропуская взъерошенного мужчину в мятой лиловой рубашке и черных брюках, который, оказавшись на улице, повертелся на одном месте и, увидев урну, тут же с облегчением над нею склонился. Через мгновение мужчину стало тошнить. Очкарик с сочувствием посмотрел на страдальца и отвернулся, делая вид, что его это не касается. Тем более что у блюющего появилась группа поддержки из трёх веселых мужчин. Они встали поблизости и закурили, вслух сочувствуя заболевшему.

– Гаспар Петрович, я всё понимаю, вы завязали с прошлым, – продолжал говорить очкарик, стоя в сторонке. – Вас лишили лицензии, друзья и близкие отвернулись, а вы поехали собирать клубнику на Запад, всякое бывает, но вы только дослушайте, я вам всё организую... Алло? Детская клиника, должность заведующего в детской онкологии, я не шучу, а ваша лицензия практически у меня в руках. Я вам целый корпус отдам, зачем вам эта толстая румынка, гарем из молодых медсестёр хотите? По деньгам выхлоп будет в три раза больше, но это для начала. Вы про деньги не беспокойтесь... Гаспар Петрович, да не обманываю я вас... Квартира... Почему вы снова меня в жопу посылаете? За что? Никакая это не ложь, я вам на почту целую кучу писем сбросил, а если вы мне скажете да, то я вам пришлю на счёт подъёмные и на билет до Питера.

Он оглянулся.

Мужчина в лиловой рубахе закончил кряхтеть над урной и отошёл к товарищам за сигаретой. Очкарик нахмурился, словно бы пытался что-то вспомнить, перевёл взгляд на вывеску, затем многозначительно улыбнулся.

– Я понял, вы мне не верите, но хорошо. Однако есть у меня против вас ещё один способ, уж поверьте. Помните того мальчика, за которого вас с работы попёрли? Алёшу? Которого все считали безнадёжным? Так вот, я с ним недавно виделся, он вам привет передаёт. Вы ему жизнь спасли... Чем доказать могу? Ну хотя бы этой песенкой.

И очкарик принялся петь в телефонную трубку, нисколько не стесняясь прохожих.

Как почистить абрикос,

Как засунуть вишню в нос,

Как уехать в Краснодар —

Знает доктор наш Гаспар...

Он замолк и прислушался к звукам из телефона.

– Это же вы ему по ночам пели, чтобы поддержать малыша... Так, прекратите плакать, пока вы там мозгами в Европу утекали, ваши руки могли спасти ещё десяток таких Алёш. Короче, хватит диссидентствовать! Переезжайте к нам в Питер, и я вам бесплатно Дальневосточный гектар подарю. Вот прямо тот, где у ихнего губернатора незарегистрированный коттедж... Алло? Вы согласны? В последний раз спрашиваю!

Один из компании курильщиков повернулся на голос и озадаченно нахмурился. Кто это тут рядом орал? Кажется, какой-то очкарик в драном свитере, вот только что рядом был, а сейчас никого. Испарился на ровном месте. Мужчина повертел шеей и предпочёл списать всё на алкогольное опьянение. Второй день свадьбы гуляют, всё-таки, а в кафе – музыка, водка, танцы. Тут всякое померещиться может.

Но очкарик никуда не испарился, поскольку уже находился внутри кафе, где, оккупировав самый дальний столик в углу, потребовал у потёртой официантки немыслимого, а именно чашку кофе.

– И всё? – удивилась она, глядя на него сверху вниз. По её личному мнению, клиент был из той самой интеллигентной породы, что обычно заказывают по утрам портвейн или пиво, но уж точно не безалкогольный напиток.

– И ложечку, – ухмыльнулся клиент. – Люблю, знаете ли, позвенеть.

– У нас, между прочим, свадьба, – сообщила официантка, намекая, что ему тут как бы не совсем рады.

– Знаю. Я двоюродный дядя невесты, вон той, которая в кроссовках отплясывает. Только что с поезда, – ухмыльнулся очкарик. Женщина с подозрением, сморщив губки, отошла в сторону бара, а клиент вытащил из-под стола газетный свёрток продолговатой формы и сделал вид, что с нетерпением ждёт свой заказ. Но ждал он вовсе не кофе и уж тем более не собирался дарить кому-то подарок. Нет, его интерес лежал в совершенно иной, весьма специфической плоскости.

*****

Очкарик ждал. Всё его внимание было обращено к залу, где в данный момент устало танцевали самые молодые и стойкие гости. Обычная питерская свадьба на второй день. Жених и невеста тусуются по отдельности друг от друга, но их можно понять: ведь они всю ночь считали деньги и не сомкнули глаз. Зато теперь радостная молодая жена вон того тощего и бритого мальчика с серьгой в мочке правого уха лихо отплясывает в самом центре танцевальной площадки. Ей сейчас хорошо. Бахнула вина, шампанского, водки, сбросила ставшее таким ненавистным белое кружевное платье и поменяла на нечто более свободное и зелёное в стиле бохо.

Хе-хе, с кроссовками самое то.

Видимо, насобирала на отдых в Турции. А чего ещё, собственно, им желать? Детей, квартиру, может быть, успехов в труде? Да ну, это же Питер. Молодожёны знают, что на квартиру им копить до старости, а в старости дети не нужны. Пусть, мол, провинция рожает, а молодой муж и вовсе уверен, что свадьба – это временно, а если чего, всегда можно устроить развод. Вон его как товарищи из-за стола зовут, а у него уже и сил никаких нет, его в салат так и клонит. Ну, это сам виноват, не надо было до этого во дворе курить запретную травку.

– А что это у вас из свёртка ручка деревянная торчит? – полюбопытствовала официантка, когда принесла ему кофе. – Странная такая.

– Пила по дереву, японской работы Nokogiri, – улыбнулся очкарик. – Я по специальности художник-резчик. Если хотите, могу вырезать ваш силуэт из дерева в разных позах.

– М-да? – во взгляде официантки он увидел всякое. И что она ему не верит, и что он больше похож на алкаша, чем на художника, и что ей сегодня допоздна работать, а в душе всё же хочется попозировать и рискнуть. – Я подумаю.

Она удалилась, на всякий случай виляя бедрами, а очкарик сделал глоток, поморщился и внимательно посмотрел на одну молодую женщину, отстранённо сидевшую на стуле у противоположной стены. Она почти не шевелилась, оживляясь только в редкие моменты, когда гости кричали «Горько!», и тогда он видел, как женщина шевелит губами и пытается поддержать тост. Её одежда, её причёска и даже её туфли – всё говорило о том, что она опоздала с модой лет на двадцать, а когда она посмотрела на него тусклым немигающим взглядом, очкарик отсалютовал ей чашечкой кофе, и незнакомка смутилась, но лишь на одно мгновение, поскольку буквально через секунду она исчезла и появилась прямо перед ним.

– Вы видите меня, – её шёпот отдавал холодом. – Прошу вас, ответьте мне!

– Вижу, – подтвердил очкарик невозмутимо, прихлёбывая противный кофе. Пересластили, халдеи, а вместо зернового – растворимая жжёнка, но куда деваться, лучше уж кофе, чем авторский помойный чай, и в сто раз лучше, чем местная пицца с гастритом от самого повара. – Умерли вы, гражданка, вы ведь это хотели узнать?

– Я догадывалась... Вы можете мне помочь?

– Не-а. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – несколько циничным тоном ответил он.

– Но я... Мне так плохо, меня трясёт, словно в ознобе, меня постоянно трясёт, и это не заканчивается, неужели мне предстоит прозябать тут до скончания дней? – пожаловался ему призрак женщины.

– Какое красивое слово «прозябать», – пробормотал очкарик и поставил чашку на липкий стол. – Милочка, я вижу в ваших мутных глазах надежду, вам кажется, будто бы я ваш спаситель, но это не так. Мне, в сущности, всё равно, что происходит с вами, и дело даже не в том, что вы умерли. Скажу откровенно: мне было бы всё равно, даже если бы вы были живы. У меня нет интереса, а значит, нет и мотивации, ну и сами догадываетесь, из второго следует третье... Че я с этого буду иметь?

– А разве такие понятия, как бескорыстие и альтруизм, они для вас уже ничего не значат? – прошептал призрак.

– Не-а, – поглядывая на танцующих, отозвался очкарик. – Вы бы ещё про воздаяние упомянули. И божественный промысел. И что Бог не Тимошка – видит немножко. Но взять хотя бы вас, грешную. Вы даже не помните, как умерли, а между тем это случилось аж четверть века назад. На вас диско-шар упал, прямо вон там на танцполе, а поскольку ваш ангел-хранитель был в тот момент вызван к начальству, новый не смог вас найти по причине вашей скоропостижной смерти. И где же тут, спрашивается, промысел божий? Обычная бюрократическая заминка.

Призрак женщины повернулся и тоже посмотрел на танцующих.

– Я оживаю только во время праздников и свадеб, – прошептала она. – А потом снова в небытие. Это моё наказание? Я помню только дрожь. Нет ничего, кроме холодной, пугающей дрожи.

– Предсмертные судороги, – подсказал очкарик. – У вас, голубушка, потусторонняя частичная амнезия. Вот если бы её не было, вас бы быстро нашли и депортировали куда следует, а так вас просто не успевают вычислить на Небесах.

– Разве призраки могут болеть? – не поверила она.

– Моё дело – проинформировать, – очкарик пожал плечами. – И повторюсь: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Однако утешьтесь же, минут через пять у вас появится такая возможность.

Он попросил призрака пересесть на свободный стул справа от него, чтобы тот не мешал следить за обстановкой в кафе. Призрачная женщина дрожала как осиновый лист, а очкарик тем временем заказал ещё одну чашечку кофе. Интересующий его объект – толстый высокий мужчина в сером костюме и рубашке нараспашку без пуговиц – в данный момент исполнял танец живота и просил присутствующих дам нарисовать на его пузе помадой смешную рожицу.

– Вот его жду, – показал ложечкой на мужчину очкарик. – Скоро он окончательно окосеет и сломает себе шею, делая стойку на голове.

– Но зачем? – прошептала женщина-призрак.

– Я натуралист. Люблю наблюдать за дикими адскими чертями в их естественной среде обитания.

– Не понимаю вас...

– Сейчас поймёшь, дура. Запоминай, я буду рассказывать всего один раз. Как только за ним придут, прыгаешь на его душу и тянешь его в Адскую бездну, или щель, или зев, короче, в любую дыру, что появится рядом с телом. Он будет сопротивляться, а твоя задача – доехать на его плечах до самого ада. Это твой единственный подходящий билетик.

– Что? – призрачное лицо женщины исказилось от горя. – Вы предлагаете мне добровольно отправиться в Ад?

– Да. Ад для тебя, беспамятная, – самая короткая дорога на Небо.

– Нет! Я... Вы с ума сошли! – отказался призрак.

– Ну и сиди тут до красного свечения, – хмыкнул очкарик. – Тебе же не место в Аду, дурочка. Они сразу поймут, что в их списках затесалась левая душа, и вышвырнут тебя в чистилище, а уже там, в распределителе, тебя опознают, осудят, накажут кого следует, а потом – звездуй на тот свет с новым паспортом. Но, опять же, можешь тут трястись, это твой выбор, я тебя ни к чему не принуждаю.

Призрак женщины посмотрел на толстого мужчину.

– А почему он должен попасть в Ад? Он же такой весёлый. Бедненький...

Очкарик цинично заржал.

– Его зовут Анатолий Степаныч. По местному – дядя Толя. Родня со стороны жениха, вон того, который в салате спит. Дядя Толя – лудоман и любитель халявы. Он и сюда заявился по той же причине: пожрать и выпить. Знаешь, чё он молодым подарил? Думаешь, деньги? Не-а, половину туши свиньи. А знаешь, откуда свинья? От тётушки, сестры его матери, которую он две недели назад в лесу пристукнул. Приехал к ней в деревню свинью колоть, а потом пошёл с ней за земляникой. Но из леса вернулся один, без земляники и тётушки. А теперь спроси меня – где тётушка?

– Где? – послушно спросил призрак.

– Правильно! В муравейнике он тело закопал. А всё из-за мамки его. Мамка дяди Толи, зная, что её сынок всё проигрывает и вообще по жизни слишком весёлый, отписала свою квартиру на сестру. А наш дядя Толя рассудил здраво: зачем тётушке квартира, если она в деревне живёт. Ну и поговорил с ней, а та разговора не выдержала... Нет, погоди, она удара по затылку не выдержала, ну а дядя Толя искренне сожалел и, видишь, до сих пор сожалеет. А за эту блудодень ему положена награда: парочка рогатых и мохнатых товарищей и котёл с кипящей смолой.

– Понимаю, он убийца, – прошептал призрак. – Но не знаю, смогу ли я...

– Это я тебя ещё и уговаривать должен? – изумился очкарик и потребовал: – Так, а ну пошла нахер отсюда. Иди в свой угол и продолжай страдать. Я ей удочку дал, понимаешь ли, а она рыбку требует... Пошла вон, бомжа потусторонняя.

– Интересно, как вы меня прогоните, я же бесплотна... – прошелестел призрак.

Очкарик с размаху залепил ей такую оплеуху, что призрак, пролетев через весь зал, размазался серым пятном по стене.

– Наглые, как все чатлане, – раздражённо пробормотал он. Ему захотелось выйти на улицу и покурить, он уже было поднялся со стула, но тут диджей включил новую песню, и дядя Толя громко закричал:

– Расступись, молодёжь! Смотрите, как я могу!

Очкарик тут же вернулся на своё место и как мог поддержал танцора:

– Давай-давай! Покажи соплякам мастер-класс!

*****

Завладев всеобщим вниманием, толстяк отбежал аж до самого бара и, не обращая внимания на протесты бармена и официантки, побежал в центр танцплощадки. Он успел несколько раз подпрыгнуть, видимо придавая себе необходимые усилия для толчка, а затем резко выставил руки вперёд и попытался изобразить нечто странное: не то сальто, не то стойку на голове. С последним у него всё равно бы ничего не получилось, ибо он не учёл свой вес, возраст и степень опьянения, но зато как красиво мелькнули его лакированные туфли возле лица не успевшей отскочить в сторону свидетельницы. Через секунду тяжёлое тело со всей дури ударилось об пол, вызвав озабоченные возгласы со стороны гостей, а очкарик зааплодировал и закричал:

– Браво!

*****

Наблюдая за тем, как пьяные гости обступают безжизненное тело неудачливого трюкача, очкарик затих и напрягся, словно гончая, углядевшая жирного зайца. Теперь главное для него было не упустить свой момент. Натурализм – дело хорошее, но черти – весьма шустрые ребята, и если вовремя их не зафиксировать, то они заберут душу и сгинут, оставив на память серные испражнения, которые все спишут, конечно, на мертвеца. Ну, расслабился человек перед смертью, пукнул, дело-то житейское... Но мертвец тут вовсе не причём. Ждём. Ждём, где же, где же вы... Ага, гости начали морщиться. Серой запахло... Из самых тёмных углов принялись вылезать поганцы. Чёрные, мохнатые, рогатые, с вытянутым свиным рылом и длинными с кисточкой на конце хвостами. Хвосты у них почти как у домовых, но длиннее. Это очень удобно для чёртова ловца. Наступил на хвост – и дави его, мохнатого.

Вооружённый свёртком, он осторожно покинул свой столик, намереваясь присоединиться к основной массе гостей, бестолково суетившихся вокруг мёртвого дяди Толи, но тут удача сама проползла мимо него. Почуяв резкий шлейф тухлых яиц, он машинально опустил взгляд себе под ноги и молча подивился нахальству небольшого, но коренастого чёрта, который, прикрываясь его тенью, полз в одном с ним направлении, что называется, по-пластунски.

Через мгновение рогатому пластуну наступили на хвост, а затем крепко прижали его коленом.

– Спасите! – заверещал чёрт, оглядываясь на очкарика. – Братва, на помощь! Четырёхглазый...

– Заткнись, хрюша. А то я тебе пятачок набок сворочу, – ласково посоветовал ему очкарик, извлекая из свёртка японскую пилу.

Но нечистая сила сразу просекла его замысел и от страха начала вонять так сильно, что породила среди гостей панику и внезапные приступы рвоты, а у очкарика моментально запотели очки.

– Сдохни! Сдохни, проклятый! – визжал чёрт, стараясь извиваться всем телом, но очкарик был намного сильнее и держал крепко. Передвинув очки на лоб, он ухватил чёрта за правый рог, прицелился и принялся пилить почти у самого основания.

*****

Минут через пять в кафе не осталось ни единой живой души, кроме очкарика. Все сбежали на улицу. Гости, работники и даже хозяин кафе «Венеция», с перепугу вызвавший все экстренные службы, которые только можно. Кто-то ведь должен разобраться в причинах вони, ведь это же не рыба и не шашлык и уж тем более не свадебный торт, но запах такой, что глаза слезятся. А у гостей – массовое отравление. И ко всему прочему там внутри труп. Замечательная свадебка, надолго её все запомнят. И пока все курили на улице и обменивались впечатлениями, очкарик закончил насилие над чёртом и, заполучив рог, отпустил несчастного, не забыв прописать на прощание смачный подсрачник.

Он оглянулся. Черти, позабыв про душу дяди Толи, окружили его со всех сторон, и в их зловещем молчании так и читалось желание взять реванш.

– Не корысти ради, а токмо волею пославшего меня, – ухмыльнулся очкарик.

– Ублюдина! – донесся из толпы рогатых обиженный крик. – Снова в единорогов играешь? Мы тебе это припомним. Мы твою поликлинику...

– Так-так-так, давайте не будем обострять, – предупредил он. – Я здесь по заданию мистера детектива, если вам не нравится, можете мстить ему, а у меня лицензия на заготовку.

– Не отмазывайся! – угрожающе завыли черти. – Вы с ним вместе. Он не может быть сам по себе. Хана твоим детишкам, понял?!! Мы тебя иначе достанем, человеческими методами. Задолбал на нас охотиться – скотина очкастая. В прошлом месяце щетина была, в этом рога, а завтра что?

Очкарик помедлил с ответом. Он вдруг заметил призрак женщины, страдавшей от потусторонней амнезии. Призрак подкрадывался к душе дяди Толи, которая металась возле своего остывающего тела и пыталась забраться обратно, но куда там, шея-то сломана.

«Не может быть, – изумился он. – Какое удивительное стечение обстоятельств. Ведь я не собирался помогать ей попасть на тот свет, я знал, что черти обязательно обнаружат постороннего призрака и не позволят ей воспользоваться лазейкой. А сейчас всё внимание только на мне, они злятся, они не замечают её, и всё идёт так, словно бы мистер детектив спланировал всё заранее. Неужели ему мало было просто обесчестить чертей, да ещё и при исполнении?»

Призрак женщины прыгнул дяде Толе на шею, обхватил руками и потянул к еле заметной трещине, из которой вырывались тонкие языки пламени.

«Нужно дать ей побольше времени, – решил очкарик. – Хотя и с нечистой силой не следует обострять... Ладно. Пусть мистер детектив сам выкручивается».

Мерзко улыбнувшись, он выставил вперёд пилу и принялся указывать на чертей.

– Эне, бене, раба. Драться, значит, хотим. Ну, выходи самый смелый. Не то мистер детектив сам выберет... Квинтер, финтер, жа...

Толпа чертей разом оглушающе завыла и засвистела, а ещё через мгновение в кафе произошёл взрыв, и входную дверь вышибло вместе с очкариком прямо на улицу.

*****

Обугленный и оплавленный огнём свитер прилип к внутренней стенке. Очкарик, словно перевёрнутый жук, дрыгал конечностями, но освободиться так и не получалось. Он лежал прямо на проезжей части, оглушённый, с обгоревшими бровями, проезжающие мимо автомобили старательно объезжали его, а он подёргался, подёргался и, успокоившись, уставился прямо в хмурое свинцовое небо. В сущности, ничего страшного. Сейчас набегут врачи или какие ещё доброхоты и помогут, а он уйдёт. У него ещё много работы. Если переедет машина – тоже ничего, от такого он тоже не умрёт. Единственное, что расстраивало, – это утро. Всего лишь воскресное утро. Рог он добыл, а что там ещё попросит мистер детектив, только одному богу известно.

Злобноглаз

Грязный, обожжённый, он брёл в сторону Рижского проспекта и старался не обращать внимания на сторонившихся его прохожих. Ему было неинтересно их мнение по поводу его вида, ему было всё равно, что от него пахло серой и дымом. А когда рядом с ним у поребрика притормозил серебристый Bugatti и вежливо посигналил, Четырёхглазый и не подумал остановиться. Пассажиру, солидно одетому мужчине средних лет, пришлось самому вылезти из машины и бежать за ним, окликая на ходу:

– Уважаемый, Четырёхглазый! Простите! Ведь это же вы!

Когда его вежливо подхватили за локоть, очкарик поморщился, словно только что укусил сочный лимон.

– Послушайте... не делайте вид, будто бы вы меня не замечаете, – настойчиво попросил мужчина. Он сбавил шаг и пошёл рядом. – Господин детектив назначил мне встречу на 9 утра, но там закрыто. Я прождал час, а затем мне пришлось навести необходимые справки. Моя фамилия...

– Богачёв Иван Андреевич, потомственный бюджетник со всеми удобствами, а ещё известный в определённых кругах бизнесмен, меценат и общественник, рьяно совмещающий государеву службу с крупнооптовой торговой деятельностью, – продолжил за него очкарик и вздохнул. – Ну чего вам от меня надо? Я всего лишь завхоз. Вы к детективу записывались, вот и шли бы...

– Но ключи-то от офиса у вас, – совершенно справедливо возразил Иван Андреевич и оглянулся назад на свою машину. – Давайте я подвезу вас до агентства.

– Извините, но вынужден отказать, я вам салон испачкаю.

– Ну что вы, такие пустяки.

– Может, для вас это и пустяки, а для меня слишком дорого. Можете подождать у двери или составить мне компанию, как пожелаете, – отказался Четырёхглазый.

Богачёву показалось, что его собеседник произнёс эти слова с некоторым превосходством в голосе, а ещё там был явный намёк, что они разного поля ягоды. Однако же спорить не стал, а только махнул рукой водителю, показывая, чтобы тот ехал следом.

– Думаю, для вас не секрет, что я некоторым образом информирован о вашей деятельности, – осторожно сообщил он, следуя за очкариком.

– О клинике, где я работаю? А что, у меня какие-то проблемы? – не оборачиваясь, поинтересовался тот.

– Что вы. И в мыслях не было создавать вам какие-либо проблемы, – поспешил ответить Иван Андреевич и прибавил шаг, намереваясь догнать очкарика. – Разумеется, вами кое-кто интересуется, не буду скрывать, и порой цели тех или иных бывают корыстны, но только не в моём случае.

– А что в вашем? Что вам там наплёл мистер детектив?

– Эм... – Иван Андреевич испуганно оглянулся. – Это не совсем то место, где я желал бы обсудить с ним мой вопросик. Скажем так, здесь слишком публично. Может, заглянем в кафе или ресторан?

Четырёхглазый остановился и посмотрел на него с удивлением, словно бы увидел впервые, но через секунду понимающе улыбнулся.

– Точно. Ресторан. Корейская кухня. Оно тут поблизости. Как раз в это время ихний узбекский повар выносит мне готовую еду.

– Узбекский?

– Да. Он платит мне за молчание едой, иначе я всем разболтаю про его маленькую пятизвёздочную тайну.

*****

С точки зрения охранников Богачёва, наблюдавших за своим хозяином, неизвестный очкарик вёл себя бесцеремонно и даже по-хамски. Мало того, что он заставил Ивана Андреевича ходить пешком, так ещё и озадачил его тяжёлыми пакетами с неизвестным содержимым, полученными с чёрного входа от неопрятного работника общепита. А потом он увлёк хозяина за собой, и они пошли через вонючие, обоссанные дворы, полные опасностей и маргиналов, что едва не поставило под угрозу жизнь и здоровье их бесценного работодателя. Четверым мускулистым и спортивным парням стоило большого труда догнать их и обеспечить надлежащие условия охраны. А когда главный из них, тяжело пыхтя, наконец поравнялся с очкариком, намереваясь забрать пакеты у Ивана Андреевича и своим участием облегчить его нелёгкую ношу, мерзкий очкозавр как-то странно пошевелил пальцами, и охранник отчётливо ощутил, как у него ёкнуло под сердцем. А затем грудь сдавило так сильно, что ему показалось, будто бы он очутился между ладонями невидимого великана.

– Не люблю навязчивого внимания. Вы уж придержите своих бобиков, а то ведь ифаркт-микарда – и вот такой рубец, – сообщил очкарик. Он демонстративно рубанул ладонью одной руки по локтю другой, показывая, какой будет рубец, если его не слушаться. Богачёв оглянулся и согласно кивнул.

– Да, вы правы. Тем более я уверен, что с вами я в полной безопасности. Федя, отзови ребят.

– Это не по инструкции... – прохрипел охранник и, не отрывая ладони от груди, рухнул на колени. Следовавшие за ним оперативно потянулись за оружием.

– Я не собираюсь из-за ваших инструкций пропускать обед.

Очкарик погрозил охранникам пальцем, и те разом послушно упали, а через секунду к ним присоединился хрипящий на все лады Федя.

– Пойдёмте, Иван Андреевич, – холодно приказал Четырёхглазый.

– Но ведь они же... С ними всё будет нормально? – растерянно спрашивал Богачёв, идя следом и то и дело оглядываясь.

– Да фигня, оклемаются через пару минуточек. У меня просто настроение сегодня паршивое. Последствия общения с чертями, – рассеянно отозвался Четырёхглазый.

– Это поэтому от вас так... пахнет?

– Хе-хе. Смердит, вы хотели сказать, но, сами знаете, у каждой работы – запах особый, – хмыкнул очкарик. – Булочник пахнет тестом и сдобой. Гнилью и гарью пахнут бомжи. Чем же я пахну, дядя, скажи?

– Простите, но там, кажется, другие слова...

– Пахну я кровью и злобой людскою, – не обращая на него внимания, продолжал декламировать Четырёхглазый. – Рот открываю – и пахнет тюрьмою. Пусть не обманет вас жалкий мой вид, кто меня тронет, будет...

– Давайте сменим тему, – попросил расстроенный Богачёв. – Вы только что покалечили четверых моих сотрудников, ревностно исполняющих свои обязанности. Мне, как клиенту, знаете ли, не очень приятно.

– Не возражаю. Кстати, мы уже почти пришли, – Четырёхглазый кивнул на очередной дворовый колодец. – Агентство на другой стороне. Кстати, вы, когда туда в первый раз приходили, не обратили внимания на вывеску?

– Почему же, обратил, – Богачёв перехватил поудобнее полиэтиленовые пакеты. – Там написано: «Злобноглаз». Детективное агентство.

– Странно, я думал, будет иное название, – пробормотал очкарик.

*****

У входа им пришлось задержаться, и пока завхоз искал ключи, на них неожиданно напала некая разъярённая особа женского пола. Она визжала что-то про деньги и про то, что она уже ждёт неделю без результата, и даже попыталась трясти очкарика за грудки. Иван Андреевич честно и искренне попытался разнять драку, но получил по зубам сумочкой и вынужден был отпрянуть. А очкарик, стойко выдержав истерику, пообещал неизвестной женщине, что займётся её вопросом после обеда, и велел уходить. Но уходить она не пожелала, потребовав личной встречи с мистером детективом.

– Так вон же он идёт, – показал ей очкарик куда-то за спину. Женщина оглянулась, а он тем временем ловко втолкнул Ивана Андреевича в прихожую, зашёл туда сам и преспокойно запер дверь с внутренней стороны.

Через пару секунд в дверь заколотили и послышался приглушённый отборный мат.

– Что у вас происходит? Безобразие какое-то, – не преминул пожаловаться Богачёв, потирая ушибленные губы.

– Да уж, – согласился завхоз. Он забрал у клиента пакеты с едой из ресторана, после чего качнул головой на входную дверь. – Мне её совсем не хочется принимать, и дело тут вовсе не в сроках или деньгах. Дело в согласии. И в первую очередь – в согласии с самим собой.

– А мне кажется, что она шизанутая.

– Психиатры тоже самое говорят, но с нею всё немного сложнее, – задумчиво произнёс очкарик и тут же, спохватившись, добавил: – Впрочем, это уже совсем другая история.

*****

Они спустились в подвал и оказались в спортивном зале. Богачёв увидел различный спорт-инвентарь, тренажёры, а в самом центре на помосте располагался боксёрский ринг. Разумеется, он тут же вслух выразил своё недоумение и робко предположил, что мистер детектив, о котором он столько слышал, вероятно, совмещает свою профессию с тренировками.

– Это не совсем так, – поморщившись, признался завхоз. – Мистер детектив меняет внутренние помещения агентства по собственной прихоти. Вывеска изменилась, а следовательно, изменилась обстановка. Но вы не обращайте внимания, а лучше садитесь в кресло, я вам сейчас кофе подам. Тут всё меняется, кроме одного. Одна вещь тут никогда не меняется.

Богачёв сел в предложенное ему кресло, а очкарик скрылся в небольшом закутке, где загремела посуда.

– Простите, а какая вещь не меняется? – оглядывая подвал, поинтересовался Иван Андреевич.

– Счета за воду и электричество! – неожиданно громко и зло закричал из-за стенки завхоз. – Я всего два раза руки помыл, а мне, знаете, какой счёт прислали? Своими бы руками удавил гадов! Вот этими, немытыми!!!

За стенкой что-то грохнуло, и что-то явно разбилось. Иван Андреевич испуганно вжал голову в плечи, но тут послышался скрип колёс. Из закутка вышел завхоз, кативший впереди себя никелированную тележку на колёсиках. Точно на таких же стюардессы обычно развозят в самолётах еду и напитки для пассажиров. Богачёв с облегчением посмотрел на тележку, где кроме кофейника присутствовали также сахарница, сливочник и почему-то гранёные стаканы в подстаканниках с логотипом от РЖД.

– Чёрной икры нету, – сообщил очкарик. – Может, согласитесь на породистую икру из настоящей манки?

Иван Андреевич уловил в его голосе нотки сарказма, но предпочёл не обострять отношения, поскольку знал, куда шёл. Куда больше его удивил тот факт, что таинственный Четырёхглазый за столь короткое время успел не только приготовить кофе, но ещё и переодеться. Теперь на нём был стильный чёрный пиджак и белая рубашка, а на брюках были такие ровные стрелочки, что позавидовал бы самый аккуратный педант. Он опустил взгляд на обувь завхоза и увидел туфли, перемотанные синей изолентой.

– Лень марафет наводить, – прокомментировал его изумление Четырёхглазый. – Руки помыл – и ладно. А вы не стесняйтесь, кушайте «кофу», мне его из Бразилии привозят.

Богачёву пришлось согласиться. Он уже обратил внимание на то, что ему тут явно морочат голову. Сложно было поверить в постоянно менявшуюся обстановку подвала, пока он не увидишь сам, своими глазами. Он прекрасно помнил, что когда они только зашли, кругом были только спортивные тренажёры. Но когда засуетился завхоз и начал хозяйничать, то сначала появилось кресло, а потом как-то сам собой возник стол-бюро, а ведь ещё минуту назад его тут не было. Очкарик занял стол с таким видом, будто бы он был тут всегда, и активно зашуршал пакетами, откуда достал несколько бумажных коробочек с иероглифами на боку и палочки для еды из бамбука.