Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

– Но это чудовищно! Эти люди сгорели там. Я видел.

– И что? Откуда ты знаешь, что они действительно сгорели? Может, это нам только кажется? Может, тот ад, который мы видели на станции, – ад только для нас, а для них – обычное семейное приключение? Для кого-то и само понятие семьи – ад и жить такой жизнью – адские муки. А для кого-то иначе.

– Но там, вы сказали, ад для любого.

– Я себя имел в первую очередь, – вздохнул Кацпер. – Жил себе семейной жизнью, слушал завывания супруги по любому поводу: не то купил, не так сделал, а вот у соседа руки золотые, а ты только вино хлебаешь, да на диване пердишь. Толку от тебя, как от козла молока. Двадцать лет и с каждым днём всё сильнее. Так скажи мне молодой херр, смог ли бы ты жить в таком раю или такая жизнь казалась бы тебе адом?

– Не знаю, – честно признался Клаус, – у меня с Ядвигой всё хорошо.

– Уверен? Она подарила тебе букет. Где же он? Тут, на столе, я его не наблюдаю. Может, потерял? Может, ты его где-то оставил?

Клаус при упоминании букета покраснел от стыда и начал искать на своей полке. Потом выскочил в тамбур. Пробежался по коридору и заглянул в уборные. Нет букета. Нигде нет. Столько всего произошло за сегодня, и он забыл о букетике ландышей. Она ведь подарила ему от всего сердца. Какой позор! В расстроенных чувствах он вернулся к старшему проводнику и увидел, как тот ставит его букет в фарфоровую вазочку.

– Нужно помнить, – проворчал Кацпер, заметив его изумлённое лицо. – Семейная жизнь требует помнить тысячи мелочей. Тебе они кажутся неважными и глупыми, а женщине – наоборот.

Он кивнул на вазочку.

– Видишь? Я купил эту вазочку в подарок своей бывшей супруге. Последний подарок. Она заявила мне, что вазочка не того цвета. А я хотел доставить супруге хоть какую-то радость. Я считал себя добытчиком и был несказанно горд своею покупкой... М-да.

Старший проводник сел на своё место, любуясь букетом. Клаус сел напротив.

– М-да. В тот день я ушёл из дома и навсегда перебрался сюда, в седьмой вагон. Это было почти двадцать лет назад. Только эта вазочка и напоминает мне о тысяче важных мелочей семейного быта, которые в сущности не важны, если двое людей любят друг друга. Ты испытал ужас от потери подарка любимого человека, херр Клаус? Так ли ты готов к аду семейной жизни? Так ли уж страшна теперь станция Красные Угли?

– Да, кажется, я понимаю. Не мне судить этих странных пассажиров, сгоревших в огне, – пробормотал Клаус.

– Есть о чём подумать, не находишь? Но мы всегда забываем, стоит только закончить свою работу. Послезавтра твоя нога опустится на перрон Вроцлава и ты обо всём забудешь до следующей своей смены. Прекрасная работа, прекрасная жизнь. Личная жизнь и работа не мешают друг другу, не каждый может о подобном мечтать.

– Я хотел через год пойти учиться и перейти на гражданскую службу, – признался Клаус.

Кацпер засмеялся. Смех был какой-то особенный. Сочувственный, что ли?

– Вагон не отпустит тебя, стажёр. Он признал тебя и сделает всё, чтобы тут ты остался. Ты этого не понимаешь, но очень скоро поймёшь. Кстати…

Кацпер нахмурился, прислушиваясь к стуку колёс.

– Да. Мерцающий тоннель приближается. Нам нужно закрыть на все замки двери в коридор и в тамбур, а потом самим закрыться наглухо.

– Тоннель?

– Не забивай себе голову мелочами. Ты научишься чувствовать его заранее.

Старший проводник достал из кармана связку ключей и побежал закрывать двери.

*****

Клаус пытался ничему не удивляться. Честно пытался. Даже когда Кацпер вернулся и закрыл дверь в их купе на все замки. Их Клаус насчитал аж четыре штуки. А после Кацпер достал откуда-то с верхней полки дробовик. Проверил его, выложил на стол с десяток патронов, подумал немного и предложил выпить чего покрепче.

– А поесть ничего нет? – робко спросил Клаус.

– Что ж ты молчал?! Всё имеется.

Подвинув патроны в сторону, Кацпер положил на стол жареную утку в фольге, нарезанный хлеб, несколько запечённых картофелин, ветчину, соль, кетчуп и наконец выставил литровую бутыль мутного самогона.

– Не бурбон, но краше нету! – похвалился он выпивкой. – Ядрёная, хотя по мозгам не бьёт. Самое то для Мерцающего тоннеля. Рекомендую начать закусывать, пока в него не заехали, иначе потом блевать будешь.

Они выпили. Самогон, несмотря на цвет, оказался вполне приличным, и Клаус накинулся на закуску. Старший проводник воздержался и, в очередной раз поискав под своей удивительной лавкой, достал эмалированное ведро.

– Зачем? – спросил Клаус.

– Скоро узнаешь, – загадочно ответил старший проводник и предложил ещё по одной, пока не началось.

*****

После третьего стакана перед глазами у Клауса замелькали разноцветные пятна и закружилась голова. Вагон зашатало, закачало. Со стола повалилась еда и стаканы. Старший проводник успел подхватить падающую бутылку, взболтал её и залихватски выпил прямо из горлышка.

– Тоннель! – сообщил он побледневшему Клаусу. – Поздравляю!

– С чем?

– Щас начнётся. Лучше не держи в себе.

Клаус хотел возразить, но тут у него против воли случился сильнейший приступ тошноты. Заботливый пан Кацпер подставил ведро, а сам, отставив недопитую бутылку, взял оружие.

Клаус, отплёвываясь, оставил ведро и понял, что это рябит внутри купе. Всё вокруг осветилось цветными огнями.

– Мы в тоннеле, – сообщил Кацпер, поглаживая ствол дробовика. – На маршруте поезда этого тоннеля, конечно, нет, но для вагона он существует.

– А зачем вам оружие?

– Для безбилетников. Они проникают в вагон и создают проблемы, – объяснил Кацпер, после чего уже сам спросил: – Как? Стало легче?

– Вроде бы.

– Отлично. А щас ты, херр Клаус, ещё и обосрёшься.

Клаус не успел спросить, почему.

В дверь с другой стороны начали стучать и ломиться. Взволнованный мужской голос кричал:

– Откройте! Откройте, пожалуйста, я пан Големба. Вызовите помощь! За мной гонится убийца в маске! У него большой нож! Помогите!

Клаус вздрогнул и хотел вскочить, но старший проводник не позволил:

– У нас нет никакого Голембы. Это безбилетник.

– А вдруг он из другого вагона?

– Дурак, что ли? Наш вагон – самый нормальный по отношению к другим. В обе стороны. Если что оттуда приползло, значит, оно не наше.

За дверью раздался визг и глухие удары. Клаусу показалось, что в тамбуре кто-то рубит мясо. Затем всё стихло.

– Он ушёл? – спросил Клаус, обращаясь больше к самому себе.

– Да щас. Этот ушёл, так придут другие. Безбилетники ходят по вагону и пытаются занять места пассажиров и проводников. Адаптироваться. Так что, когда проедем тоннель, придётся провести проверку. Затаись!

Последнее слово прозвучало как приказ. Клаус замер. В дверь снова постучали.

– Клаус! Милый Клаус, ты там?

Он узнал голос Ядвиги. Волосы на голове зашевелились. Сердце предательски ёкнуло. Он в ужасе посмотрел на старшего проводника, а тот прижал палец к губам. Молчи! Ни звука!

– Я не могла сдержать своих чувств и поэтому запрыгнула в самый последний момент. Я скрывалась между вагонами. Мне нужно было сказать тебе что-то очень важное, – продолжал голос за дверью, – но мне было так стыдно. Прошу, не отворачивайся от меня, Клаус! Я люблю тебя!

Клаус дёрнулся и напоролся на металлический ствол. Пан Кацпер делал страшные глаза и гримасничал, всем видом показывая, чтобы парень молчал и не рыпался. Ядвига за дверью, видимо, поняла, что просто так ей дверь никто не откроет, и, зарыдав, сообщила:

– Я беременна, Клаус! У нас будет ребёнок! Я хотела тебе сказать, когда ты вернёшься, но меня это так мучило! Я должна была тебе сказать! Может быть, я дура, но я люблю тебя! Обними меня, Клаус! Мне так плохо!

По лицу Клауса потекли слёзы. Умом он понимал, что никакой Ядвиги за дверью нет и быть не может. Вот только… А вдруг это правда? А может, она действительно там? Ничего же дурного не случится, если они пустят её в купе?

– Кто-то идёт! – услышал он встревоженный голос Ядвиги. – Это человек в маске и с ножом в руках. Боже мой, Клаус, впусти меня! Я боюсь! Он идёт ко мне! Помогите!

За дверью послышались звуки борьбы. Ядвига закричала от боли, и Клаус не выдержал. Отпихнул направленное на него оружие и рванул к двери, не понимая ещё, что дверь закрыта на замки, а ключи у Кацпера.

Старший проводник молча ударил его в спину прикладом. Клаус всхлипнул и, упав на колени, бессильно вцепился в дверную ручку. Машинально скользнув взглядом по полу, он увидел, как из-под двери течёт что-то красное. Кровь! Неужели это кровь его невесты? Её убили…

– Вы чудовище, пан Кацпер! Святой боже, какое же вы чудовище! – простонал он.

– Ох ты! Я чудовище? Я? Ты думаешь, что там, за дверью, лежит изрезанная ножом молодая панночка? Ты проклинаешь и ненавидишь меня, херр? Ведь так? – торжествующе прорычал старший проводник.

– Ты ублюдок!

– Я учу тебя работать, кусок говна! Как ты научишься, если не будешь меня слушать, а? Что, не веришь мне? Веришь своим ушам? Чувствам веришь? Ты твари за дверью готов больше доверять, чем своему старшему товарищу, с которым только что выпивал? Так на! Попробуй на вкус кровь своей невесточки!

С этими словами пан Кацпер макнул несчастного Клауса лицом прямо в лужу крови. А потом ещё раз и ещё.

– На! Жри! Как следует жри! – приговаривал он. – Чтобы понял сразу, какие они на вкус. Они нашей крови тоже хотят, но сегодня ты их опередил. Ты попробуешь их первым. Попробуешь и запомнишь! Безбилетники играют на наших чувствах. Ждут, пока им не откроют двери, тогда они пожирают нас и становятся нами. Всегда так было. Всегда!

Дверь заскрежетала, и старший проводник живо оттащил Клауса за шкирку.

– Лезь на верхнюю полку!– приказал он.

Клаус, на ходу отплёвываясь от крови, вкус которой неожиданно оказался сладким, без промедления выполнил приказ. Сверху ему было видно, как гнётся и сминается внутрь верхний металлический лист двери. Ещё недавно такая громоздкая и чрезмерно толстая дверь уже не казалась ему надёжной защитой от того, что пыталось проникнуть к ним в купе.

– Рикошета я боюсь, вот чего, – оправдывался вслух пан Кацпер. – Дверь-то чего? Починится. А вот если дробью прилетит, то уноси готовенького. Тут надо ждать, пока оно дверь не раскурочит. Иначе сами пострадать можем.

– А поможет? – дрожащим голосом спросил Клаус.

– Как всегда. Безбилетники, они только до чувств горазды, но против доброй пульки завсегда слабину дают. Ага, а вот и наш гость!

Верхняя половина двери выгнулась и вдавилась в купе, и в образовавшуюся щель стало медленно вползать разноцветное осминожье щупальце. Клаус завизжал от страха.

– Узнаёшь невесту свою? – хохотнул пан Кацпер. – Она-то, гляжу, тебя сразу признала! Вон как к тебе торопится!

Он прицелился и выстрелил. У Клауса заложило уши. Купе заволокло дымом, и на него посыпались какие-то противные ошмётки.

– Что? Не нравится? – доносился из клубов дыма рёв проводника. – А так?

Снова раздался выстрел.

– А с загибом?

Клаус не расслышал третьего выстрела, но как-то умудрился прикусить себе язык. Вагон затрясло вновь, и Клаусу на голову упало что-то тяжёлое. Он потерял сознание.

*****

Когда он очнулся, то увидел пана Кацпера, спокойно сидевшего на нижней полке с дробовиком на коленях. Старший проводник в одиночку допивал самогон и закусывал квашеной капустой.

– А самое главное-то чего? – размышлял тот вслух. – Скука смертная. Убей хоть с десяток осьминогов, кальмаров, каракатиц разноцветных. Тоннель прошли, и снова всё на месте. Дверь на месте. Пассажиры живы. Поезд следует строго по расписанию. Только и радости, что Клаус весь пол заблевал.

Клаус посмотрел в сторону двери и лично убедился, что там всё в порядке. Кроме непереваренных остатков еды, в купе не было никаких следов побоища. Он кашлянул и почесал разбитую голову. Старший проводник заметил, как стажёр шевелится и, подняв голову, сообщил:

– Проехали мы Мерцающий тоннель, паря. Проехали. Можешь смело спускаться. Щас у нас по маршруту остановка Мокрые Пещеры.

Клаус ощупал себя и, осторожно спустившись, уселся напротив.

– Простите меня, пан Кацпер. Простите за то, что не поверил вам, – попросил он.

– Пустяки. Это ты меня прости, парень, за то, что я увлёкся и в азарте макал тебя харей в осьминожьи ссаки. После того, как тоннель проезжаем, всё исчезает, но всё равно неприятно, – добродушно проворчал проводник.

Клаус машинально облизнул губы, вспомнив сладкий вкус крови. Видимо, взгляд у него был совсем уж сумасшедший, и пан Кацпер пододвинул стакан.

– Пей.

Глядя, как стажёр, морщась, пытается выпить целый стакан за раз, проводник сказал:

– Что тоннель, что Фиолетовые топи. Всякая дрянь к нам в вагон лезет. Они ведь как мухи, как насекомые, которые едут в машине вместе с водителем и покусывают его в дороге, не замечая разницы в изменившейся среде. Тычутся в стеклянные окна, кусают за руки. Мы ещё легко отделались, а если бы на пути были Яшмовые врата? Там бы такая похабщина была, а ты ещё даже не женатый.

Клаус, которому от выпитого стало немного лучше, поинтересовался:

– Я понимаю так, что маршрут зависит от пассажиров. Но откуда вы, пан Кацпер, знаете наизусть все места, через которые проезжает поезд?

– Из карты, – Кацпер пожал плечами.

– А я могу на неё взглянуть?

– Разумеется.

Пан Кацпер пошарил под своей лавкой и, достав сложенную в несколько раз карту, развернул её прямо на столе. Клаус привстал, чтобы получше рассмотреть маршрут поезда. Старший проводник показывал пальцем.

– Вот. Значит, мы выехали в девять тридцать из Вроцлава сегодня утром. В двенадцать десять стояли в Красных Углях пять минут. В четырнадцать – четырнадцать тридцать проезжали Мерцающий тоннель. В пятнадцать двадцать пять будем делать остановку в Мокрых Пещерах. Следующая по маршруту остановка – Малые Кресты, затем Горлофф и Брокен. В двадцать три ноль ноль мы будем высаживать детишек в Неверленде. А дальше можно спокойно спать до Голованово.

Клаус, проследивший маршрут, хотел было уточнить о пассажире, ехавшем в шестом купе, но не успел. Взглянув на наручные часы, пан Кацпер спохватился и велел ему выметаться в коридор помогать пану Айзеку с чемоданами.

*****

Клаус, поклявшийся более ничему не удивляться, терпел до последнего. Пан Айзек и пани Жанна на людей вовсе не походили. Они были похожи скорее на помесь рыб с пауками. Глаза точно рыбьи. Вместо ртов у них были челюсти, как у сороконожек. Высокие. Когда они выбрались из своего купе, оказалось, что головой оба доставали до потолка, да ещё имели хвосты и множество тонких лап, напоминающих руки. Они поздоровались с Клаусом и, вручив ему склизкие бугристые мешки, отправились по коридору, оставляя после себя жёлтый слизистый след. Из их купе воняло тухлой рыбой, и Клаус поспешил закрыть поскорее дверь.

«Мне ещё там убираться придётся?»– с недовольством поинтересовался он сам у себя. Нужно было на этот счёт уточнить у Кацпера. Пан проводник ждал пассажиров в тамбуре и, когда Клаус с пыхтеньем поравнялся с ним, протянул ему деревянные беруши.

– Береги уши, парень. Эта станция славится своей коварностью, – произнёс Кацпер так тихо, чтобы пассажиры не услышали.

Пан Айзек, кажется, расслышал его слова и рассмеялся со скрежетанием:

– Ах, пан Кац-ц-ц-ц-пер! Мы столько лет с вами встреч-ч-ч-чаемся, а вы по преж-ж-ж-ж-нему относитесь к нам недоверч-ч-чиво. Наша станция луч-ш-ш-ш-ш-ш-шая в мире.

Поезд согласно зашипел и в такт словам пана начал тормозить.

– Моё дело – пожелать вам всего хорошего, – отозвался пан Кацпер.

– Лу-ч-ч-ч-ш-ш-ше бы вы остались с нами, пан Кацпер. На кур-р-рорте так хо-р-рошо, – произнесла пани Жанна.

– Извините, мы на работе – извинился пан Кацпер.

Мешки у Клауса были тяжёлые. Что в них такого? Еда? Там что-то шевелилось. Они выглядели так противно, что он старался на них не смотреть. Впрочем, на пани Айзека и пани Жанну смотреть было не менее жутко.

Поезд остановился, и старший проводник, открыв дверь, первым спустился вниз. В тамбуре запахло гнилыми водорослями, послышались крики чаек.

«Курорт? – подумал Клаус. – Любопытно, а может, там всё не так плохо?»

Он вспомнил, как в детстве родители дважды возили его отдыхать на море. Белый песчаный пляж. Синее море и восхитительные пенные барашки, появлявшиеся, когда море хмурилось. А ещё солнце. Столько солнца, что с пляжа его уводили почти силой.

Клаус дождался, пока пани Жанна спустится вниз, и выглянул наружу.

Он честно старался не удивляться. Честно. Пан Кацпер был прав. Этому месту можно было пожелать только хорошего. Ибо хорошего тут, с точки зрения Клауса, не было и быть не могло. Содрогаясь от увиденной им мерзости, он осторожно подал шевелящиеся мешки пану Кацперу и попытался было остаться в тамбуре, но ему знаками велели спуститься.

Пан Айзек выпрямился во весь рост и от того стал ещё больше походить на сороконожку. Прощаясь, он произнёс совсем без шипения и скрежетания:

– Ваш вагон лишь один из многих, но мы ценим комфорт и уют, который можно получить только у вас, добрые паны проводники. Жаль, что вы не хотите остаться тут, искренне жаль, но, впрочем, каждому свой путь и своя остановка – так у вас говорят? Вот, возьмите за труды, мы с супругой надеемся, что наша встреча не будет последней.

Он протянул Кацперу и Клаусу по крупной золотой монете.

– Всего хор-рош-шего, пан Кацпер, жаль, жаль по-доброму вас и ваш тяж-ж-ж-кий труд, – скрежетнула жвалами пани Жанна.

Пан Кацпер не ответил, а лишь козырнул в ответ, следом за ним машинально козырнул Клаус. Они их жалеют? Их? Да как так-то?

– Два метра от вагона. Если вздумаешь отойти дальше, помни о берушах! – прошипел Кацпер стажёру, не опуская руки.

– Да чё я, с ума сошёл? Ноги моей тут не будет! – прошептал тот в ответ, наблюдая, как уходят эти жуткие существа.

– Иные сходят, – вздохнул Кацпер, после чего спросил: – Как тебе местечко?

– Ужасно, – пробормотал Клаус, стараясь не смотреть вверх, где под сводом пещеры пролетала стая отвратительных мелких тварей, чьи крики он принял за чаячьи.

Пещера была огромной. Где-то вдали её стены светились зелёным. Свет также шёл от высоких, с двухэтажный дом, вонючих грибов, росших повсюду. Пляж действительно был и совсем недалеко, но там на кучах гниющих водорослей возлежали существа, похожие на пана Айзека, с множеством лап и хвостов.

– Они честны. Пусть от них воняет и выглядят они так, как потомство паука, трахнувшего каракатицу, но они честные, – сообщил задумчиво Кацпер. – Я часто вижу их в моём вагоне, но они вполне милые пассажиры, если дышать через раз.

– Может, вернёмся в вагон? – предложил Клаус, которому изрядно надоело нюхать свежий курортный воздух в Мокрых Пещерах.

– У нас есть ещё несколько минут. Я хотел бы, чтобы ты посмотрел их представление, чтобы ты понял, ради чего они сюда приезжают. Только сначала беруши.

С этими словами Кацпер воспользовался своими берушами, а потом знаком приказал стажёру сделать то же самое.

«Ещё бы одни в нос», – подумал Клаус, поправляя деревянные затычки.

Раздался звук. Тихий и прекрасный. Светящиеся грибы загорелись, ярче осветив пляжный берег. Пан Кацпер дёрнул Клауса за плечо и показал рукой на чёрную воду, по которой к берегу приближалось несколько лодок. В лодках сидели люди. Клаус вытаращил глаза. Зачем им сюда плыть? Это место ужасно! Тут только…

Он перевёл взгляд на существ, лежавших на кучах водорослей. Те оживились. Они собирались парами, и у каждой пары появлялись кожистые мешки, похожие на те, какие он нёс за своими пассажирами. Лодки приближались. Пение становилось громче. Клаусу тоже почему-то захотелось на песчаный пляж. Не так уж там и плохо, а если приглядеться, так и вовсе хорошо. И воздух не такой уж противный и прелый.

«Всего один шажочек сделаю», – подумал он и шагнул вперёд.

Пан Кацпер отвесил ему затрещину.

– За что? – взвыл Клаус и хотел дать сдачи, но старший проводник показал ему кулак, а потом силой развернул в сторону пляжа.

Люди в лодках уже причалили и начали выбираться на берег. Со своего места Клаус не мог разглядеть их в подробностях, но там точно были и мужчины, и женщины, и даже дети. У них был измождённый вид. Они поодиночке спешили к существам, ждавшим их на кучах из водорослей. А потом… Клаусу пришлось поднапрячь заторможенный музыкой мозг.

На что это было больше похоже? Одни существа вставали на задние лапы и хватали подходивших к ним людей, высоко поднимая их, а вторые доставали из кожистых мешков что-то извивающееся и тонкое и силой запихивали тем в рот. К крикам летающих тварей добавились человеческие, полные боли и страданий. Люди дёргались в лапах существ, но вяло. Они кричали, когда к ним подносили... Да что же это такое? Змеи? Зачем? Почему он слышит их крики, если он в берушах? Неужели люди умеют так громко кричать?

Там, на пляже, людей хватило не всем, и тут Клаус заметил, как мимо них прополз здоровенный паукоосьминог, держа над головой в вытянутых щупальцах живых людей. Они кричали, плакали, даже сквозь беруши он слышал слова проклятий.

– Свежие люди! Свежие люди, недорого! Познайте радость любви! Товар сертифицирован! Свежие люди, много хороших размеров. Есть чёрные! С усиками!

Кацпер снова толкнул Клауса, показывая, что пора возвращаться в вагон.

*****

– И как это понимать? – спросил Клаус, наблюдая, как старший проводник разливает самогон из новой бутылки.

Они выпили. После такого нельзя было не выпить.

– Честное размножение. Честный курорт, где каждый находит себе милого и удобного человека, – проворчал пан Кацпер. – Ты же видел?

– Они ужасны! Они чудовища! Что они творят с людьми?

– Размножаются. Только и всего. В мешках, которые ты тащил, их дети. Невылупившийся выводок. Чтобы дитё созрело, им нужно тёплое человеческое тельце. Они засовывают в людей десятки своих детей, а потом закапывают тела в водоросли. Человек остаётся жив, но парализован. Детишки резвятся внутри, а родители стерегут их покой. Выживет лишь один из выводка – самый сильный. Он сожрёт своих братьев и сестёр, а также внутренности носителя. Потом вылезет и вместе с родителями закусит человеческими останками. Всё довольно честно. Это тебе не рой насекомых, притворяющихся смазливой бабёнкой, они уважают людей, потому что давно стали частью человеческого мира.

– У меня после увиденного аппетит пропал, – признался Клаус, пытаясь осознать всё, что произошло в Мокрых Пещерах.

– И напрасно. Вот колбаски жареные, а к ним два соуса, – пан Кацпер снова повозился под своей волшебной лавкой и поставил еду на стол.

Клаус посмотрел на тарелки с отвращением.

– Есть нужно, – со значением произнёс пожилой проводник. – Еда делает нас сильными и довольными. Особенно мясо. Не хочешь колбаски, так я поищу шашлык.

– Откуда там берётся еда? – задумчиво спросил Клаус.

– Загадочные свойства вагона. Достаточно хорошенько пожелать, засунуть под лавку руку, и еда появится. Не всегда, правда, какая хочешь, но с алкоголем у меня всё в порядке.

Пан Кацпер для убедительности вновь пошарил под лавкой и выставил на стол две бутылки свежего пива.

– Прошу! – пригласил он и лично подал пример: начал выпивать и закусывать.

– Нам с тобой нужен алкоголь, как воздух, иначе свихнёмся, – чавкая, объяснял он. – Станции-то чего? Тьфу! Пока ты возле вагона, ты полностью под защитой, тебе ничего не грозит, а вот если идти в другие вагоны, то всякое может случиться. Психика – штука ненадёжная. Мы учимся и забываем постоянно, поэтому часть памяти должна быть сродни инстинктам. Зрительной памяти веры нет: все кругом твари умные и про неё знают. Все они пользуются слухом, пользуются обонянием, но вот тактильные ощущения и вкус часто выпадают из их поля зрения. Так что проводник, если надо, жопой должен чуять грозящую ему на работе опасность. Думаешь, для чего я тебя тогда харей, как котёнка, натыкал? Для чего тебе беруши выдавал и ведро, когда нужно было? Ты всё усвоишь и в нужное время вспомнишь. Понимаешь, птенец, что означает «опериться»?

– Понимаю. Спасибо вам, пан Кацпер. Большое спасибо! – поблагодарил Клаус.

Старший проводник подобрел.

– Ешь. Ешь, и давай ещё выпьем, а потом ты пойдёшь собирать постельное бельё в первом и пятом купе. Принесёшь в тамбур, и мы продадим его пану Носику.

– Продадим?

– Ага, ты поймёшь, когда придёт время.

Они выпили.

Клаус стоял уже в дверях, когда старший проводник напомнил, что надо бы разбудить пассажира из второго купе.

– Скоро будет его остановка. Запомни!

*****

Клаус дважды прошёлся по коридору. Проверил форму. Всё в порядке. В вагоне всё хорошо. Клаус вздохнул и постучал в дверь второго купе.

– Пан Новак! Вы просили разбудить вас перед вашей остановкой. Просыпайтесь, пан! Если вам что-то нужно…

Дверь купе отъехала в сторону. Из темноты выглянул незнакомый мужчина в сером в крапинку костюме. Он с подозрением в голосе строго спросил:

– Так. Вы кто такой?

Клаус остолбенел. Этого мужчину он видел впервые. Он ничем не напоминал пана Новака, средних лет грузного мужчину с одышкой, попросившего не беспокоить до конца поездки.

– Я проводник, Клаус Шмидтке, служащий этого вагона, а вы? Пан…

– Ковальски. Детектив Ковальски. Я расследую дело об убийстве пана Новака, – представился мужчина.

– Что-что? – растерялся Клаус.

Как такое могло быть? Пассажир умер? А откуда тогда детектив? Опять вагонные фокусы? Нужно рассказать пану Кацперу! Немедленно!

Не тут-то было. Детектив Ковальски грубо втянул его в купе и заставил снять фуражку.

– Повежливее, пан проводник! – прошипел он. – Возле гроба – вдова покойного и двое его сынишек. Меня наняли расследовать его загадочную смерть.

Клаус хлопал глазами, разглядывая обстановку третьего купе. Тут, как и в соседнем купе, внутреннее пространство прекратилось в зал, только стены были каменные. Снова свечи. Повсюду свечи и цветные витражи с изображениями святых. Он поднял голову и увидел красочную фреску. Из нарисованных облаков на него смотрел сам Христос в окружении пухлых розовых ангелочков… Церковь? Он внутри церкви?

Посреди зала на возвышении стоял гроб, обитый малиновым бархатом. Возле него на коленях рыдала молодая женщина в траурной одежде, а рядом с ней стояли два мальчика лет десяти в траурных матросских костюмчиках. С другой стороны над гробом читал молитву ксёндз. Он единственный был в белом. Клаус в смущении покрутил головой. Так и есть. Много, много людей сидело на деревянных скамьях с высокой спинкой. Молодые, зрелые, старые – и все в траурных одеяниях. Неужели это всё родственники и друзья покойного?

«Мне это только чудится. Нет никаких скорбных родственников и гостей. Нет никакой жены. Это всё обман. Галлюцинации очередной твари. Нужно разбудить пана Новака. Ему скоро выходить на своей остановке. А вдруг это не так?» – соображал Клаус.

Пан Кацпер со всем разберётся. Должен разобраться – он же опытный проводник. Тут всё такое потустороннее. Они все в трауре. Одеты так, словно эта одежда для них вполне буднична. Эти шляпы, эти искусственные цветы в корзиночках и венки. Эти кружевные чёрные носовые платочки. Этот вонючий ладан! Обман! Я не должен доверять собственным глазам!

– Что вам известно о смерти пана Новака? – прошептал ему на ухо наглый детектив.

Клаус посмотрел ему в глаза, попытался изучить и запомнить черты лица. Всё такое смазанное. Ничем не примечательное лицо. Если только глаза – мутные, с поволокой. Как у мертвеца. Но он же дышит? Разговаривает? Так ли уж он мёртв? Чему верить? Кому?

Клаусу пришло в голову, что ему в этом купе никто не поможет и нужно играть по местным правилам. Раз его тут все обманывают, значит, и он так может. Вранья захотели? Извольте! Я вам такого вранья... Лучше всякой правды!

– Имею некоторые важные сведения, но это конфиденциальный разговор. Предлагаю выйти в коридор, чтобы нас не подслушивали, – тихо ответил он пану Ковальски.

Тот аж подпрыгнул от радости.

Выскользнув в коридор, Клаус облегчённо выдохнул. Вагон теперь казался ему таким родным и знакомым. Он снова обрёл привычный вид, а где-то впереди, в тамбуре, прошёл его спаситель в зелёной форме.

– Говорите! Кого вы подозреваете? – повис у него на руке назойливый детектив.

Клаус дёрнул плечом, освобождаясь, и, заговорщицки оглянувшись, произнёс почти шёпотом:

– Я подозреваю пани Маришку. Она едет в четвёртом купе. Она известная искусительница и отравительница.

– У вас есть доказательства?

– Гроссбух. В нём записаны все данные о пассажирах нашего вагона. Я принесу его вам. Подождите меня. Там есть все нужные вам доказательства.

– Я пойду с вами! – заявил пан Ковальски.

– И речи быть не может. У нас строгие правила. Я должен тихонько утащить книгу так, чтобы не заметил старший проводник.

– Хм-м. Тогда идите, а я пока загляну в четвёртое купе и постараюсь разговорить подозреваемую. Буду задавать ей наводящие вопросы, а вы появитесь в самый решающий момент, и вместе мы выведем убийцу на чистую воду, – решил детектив.

Клаус надел фуражку и по-военному козырнул:

– Так точно!

Он быстрым шагом направился под защиту пана Кацпера, но не успел пройти и нескольких метров, как позади себя услышал сдавленный крик, а потом хрип и шум. Оглянувшись, Клаус поморщился:

– Тьфу ты, придурок! Я же сказал: четвёртое купе, а не третье. Ну, туда тебе и дорога.

Он ещё несколько мгновений наблюдал, как старики из третьего купе затаскивают трепещущее тело детектива Ковальски к себе, а потом отвернулся и пошёл докладывать обо всём пану Кацперу.

*****

– Молодец! Молодец, Клаус! – засмеялся старший проводник, выслушав его рассказ. – Работает моя методика, работает. Так с ними, упырями, и надо. Всё одно безбилетники.

– Они уже больше раздражают, чем пугают своим поведением. Отвлекают от работы, – честно признался Клаус.

– Это верно, – согласился старший проводник. – Достают нас изрядно. Ну что же, ладно. – Он хлопнул себя по бёдрам. – Пойдём. Нужно помочь пану Новаку выйти на его станции.

– Но ведь он мёртв?

– Да похеру! Главное, чтобы пассажир не пропустил свою остановку, а остальное не наше дело, – махнул рукой повеселевший пан Кацпер.

Он смело и без стука вошёл во второе купе, следом сунул свой нос Клаус. Так и есть. Снова обычное купе. Нет никакой церкви. Только на нижней полке лежал абсолютно мёртвый пан Новак. Эта ситуация нисколько не смутила Кацпера, и он попросил Клауса помочь. Вместе они завернули мертвеца в свежую простыню и в таком виде перетащили в тамбур.

Поезд тем временем сбавил ход. Начал тормозить.

– Малые Кресты тоже необычная станция? – спросил Клаус, поглядывая в окошко.

– Да обычное тихое и спокойное место. Много молчаливых соседей, – ухмыльнулся пан Кацпер.

– Я и вижу, что остановка прямо на кладбище.

Поезд остановился, и они выгрузили тело пана Новака на перрон. Смотреть было особо не на что. Повсюду и до горизонта раскинулось бесконечное кладбище. Тут действительно было тихо. Их никто не встречал.