Текст книги "Головокрады (сборник)"

Автор книги: Василий Кораблев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

Мне тогда показалось, что его развезло от выпитого. Ира ушла на кухню готовить чай, а я подошёл к окну. Там внизу, в полумраке, мне показалось, как покачнулся фонарный столб, стоявший возле подъезда. Я протёр глаза. Никакого столба там не было. На кухне что-то с грохотом упало. Я решил, что Ира уронила кастрюлю, и побежал туда…

Дальнейшее я мог только восстанавливать по памяти.

Я очутился в какой-то больнице, где меня держали прикованным к кровати. Приходили люди, представлявшиеся сотрудниками внутренних органов, и показывали мне свои документы. И ещё следователи. Они демонстрировали мне фотографии Иры и доктора Метелькова. Тела на фотографиях были изуродованы.

Они утверждали, что нашли кухонный нож и на нём мои отпечатки. Показывали мне фотографии, где я кровью своей любимой рисовал на стенах ритуальные символы.

Я сопротивлялся, кричал, что не делал этого. Рассказывал, как на самом деле всё происходило, что на нас напал тонкий человек. Это он убил Иру, а потом Метелькова. Этот человек умел исчезать прямо на глазах, всего лишь повернувшись под определённым углом. Он растерзал мою девушку, исчез, а через секунду появился в гостиной, где схватил Метелькова. Я кинулся к пеналу и хотел защитить доктора, но схватился за нож голой рукой… Я точно не рисовал эти символы.

Но, со слов следователя, полиция, вломившись в квартиру, застала меня в луже крови. Якобы я, улыбаясь, окунал пальцы в кровь и рисовал странный рисунок.

Меня отправили на психиатрическое обследование, где, конечно, признали сумасшедшим. Я смирился и подписал все документы, которые они подсунули. Потом несколько месяцев я провёл в одиночной палате с решётками на окнах и железной дверью. Врачи сказали, что провели обследование и нашли у меня серьёзное заболевание крови. Каждую неделю делали переливание. Несколько месяцев – один. Со мной почти не разговаривали. Сплошная тишина. Только колибри, продолжавшая прилетать ко мне во сне, напоминала, что я всё ещё жив и что-то соображаю. Постепенно кошмары отступили и пришла апатия. Я уже не очень понимал, что со мной делали. Когда мне сообщили, что лечение прошло успешно и меня переводят в другую больницу, я воспринял это событие равнодушно.

В новой больнице тоже были жёсткие условия. Покидать территорию корпуса было нельзя. Гулять только по коридору. За всеми следили агрессивные санитары. Палаты были общие. Иногда удавалось разжиться сигаретой. Большую часть времени я просто лежал, уставившись в потолок. Ел, спал, ходил в туалет, принимал лекарства – настоящий санаторий. Потом как-то раз от скуки помог санитару настроить смартфон. Другому сделал электронную почту. Обо мне проведал главврач и решил пользоваться услугами человека, разбирающегося в компьютерах, на халяву. Я не отказывал. Чинил компьютеры, менял краску в принтерах, помогал бухгалтеру удалить «Амиго». Санитары подкидывали сигарет и смотрели сквозь пальцы, если я смолил в туалете. А однажды в больнице появились монтажники в оранжевых комбинезонах. Они протягивали повсюду провода и устанавливали видеокамеры.

Для обитателей больницы это было целое событие в однообразной и скучной жизни. Бурно обсуждали, зачем это нужно. В один из дней главврач через санитаров пригласил меня к себе в кабинет. Там за компьютером сидел весёлый молодой парень в оранжевой робе, он попросил меня помочь настроить сетевые подключения. Главврач уступил мне место, и я сел рядом с монтажником. Монтажник включил блокнот и набрал следующий текст:

– Не говори со мной голосом. Печатай. Они не должны знать, что мы общаемся. Понял?

– Понял, – напечатал я.

– Кто убил доктора Метелькова?

– Тонкий человек. Очень высокий и тонкий. Он доставал головой до потолка.

– Куда делся нож?

– Не знаю. Когда я пришёл в себя, то уже находился в другом месте, и знаю только со слов других. А вы кто?

– Сначала ответь на вопрос. Ты хочешь свалить отсюда?

– А смысл?

– Например, сможешь отомстить за свою подругу.

Меня начало трясти. Монтажник это заметил и быстро написал:

– Не подавай виду. Жди. Ночью ты примешь решение.

Потом он свернул блокнот, сам включил программу и, подозвав главврача, сообщил, что мы закончили и он приносит мне свою благодарность. Санитары увели меня назад в палату.

Ночью меня разбудили. Надо мной стоял санитар. Он посветил мне фонариком в лицо и шёпотом попросил идти за ним. Мы прошли через весь корпус и спустились в подвал, где гудела большая раскалённая печь. Я слышал об этом месте. Это был крематорий.

Заключённых пациентов тут попросту сжигали, когда они уходили в мир иной. На носилках перед печью лежало чьё-то тело, накрытое простынёй. Тут же находился и тот молодой парень в оранжевой робе.

– Так кто вы такие? – спросил я, оглянувшись на санитара, и увидел, что он на меня не смотрит. Его глаза закатились и сверкали белым.

– Орден тайги. Меня зовут Стёпа, – представился монтажник. – Я пришёл забрать тебя из этой помойки.

– Орден?

– Ты стал жертвой деятельности другого ордена. Тамплиеров. Доктор Метельков, который и не Метельков вовсе, долгое время работал на них. Потом он одумался и решил работать на нас, но мы не успели тебя забрать. Тамплиеры подсуетились быстрее.

– Мне он сказал, что тамплиеров давно уже нет, – я потёр вспотевший от жары лоб.

– Ещё как есть. Обычно они не ползают на территории России, но ты был особым случаем, и они не удержались.

– Объясните? – потребовал я.

– Как скажешь. Тамплиеры мониторят всех особенных людей. У тебя очень необычный организм, такой встречается один из десяти миллионов. Сам понимаешь, шанс редкий. Из твоего тела сделали алхимическую лабораторию, добавив несколько желёз, которые у обычного человека вызвали бы отторжение и смерть. Для этого инсценировали аварию. Твои родители были живы, когда вас доставали из машины. Их убили позднее. А вот тебя и твою сестру – нет. Тебе сразу сделали необходимые операции, а твою сестру забрали, поскольку её организм ещё недостаточно сформировался. Твои неврозы и способность видеть потустороннее – это доказательство того, что железы успешно прижились и кровь начала меняться.

– Зачем всё это? – прошептал я.

– Кровь им была нужна твоя. На её основе готовят эликсир, позволяющий рядовым сотрудникам тамплиеров видеть то же, что и ты.

– Я не могу…

– Поверить? – усмехнулся он. – Ты ведь даже ничего толком не помнишь. Ну-ка, вспомни и ответь быстренько: как тебя зовут? Как зовут твою сестру? Твоих родителей?

От такого я остолбенел и судорожно начал вспоминать. Ведь помнил же. Только что помнил…

– Я по твоему лицу вижу, что ты не помнишь, – махнул рукой Степан. – Так я продолжу? Тамплиеры отправили тебя по врачам, а потом – к доктору. Ты ведь не помнишь, по каким причинам с ним познакомился? Тебя с ним познакомили. Метельков должен был присматривать за тобой. Они прописали тебе таблетки, усиливающие эффект восприятия, выдали нож из своих запасов и отправили за образцами. Зачем? Обычная рациональность. Чтобы живая лаборатория не простаивала. Из останков существ другого мира можно сделать много ценного и полезного. Метельков решил завязать с тамплиерами, поскольку они работали на чужой территории, и сдал тебя нам в обмен на сотрудничество. Тамплиеры узнали и в ответ сдали Метелькова существам из параллельного мира, приказав тебя временно не трогать. Существа из параллельного мира наняли киллера. Безглазые, как ты их называешь, скоро придут за тобой. Тамплиеры выкачали из тебя кровь, забрали всё полезное, что было им нужно, и отправили сюда. Вот и весь расклад.

Мысли в голове путались.

– Спасибо, что рассказали.

– Да не за что. Теперь ты должен принять решение: можешь пойти работать в нашу организацию, а можешь остаться тут дожидаться неминуемой смерти. Тамплиерам ты больше не нужен, а нам ещё можешь принести пользу. Если выживешь…

– Если выживу?

– Живые лаборатории вроде тебя долго не живут после того, как с ними заканчивают тамплиеры. За уникальные свойства твой организм расплачивается продолжительностью жизни. Но мы можем попытаться восстановить тебя. Настаивать не буду. Это твоя жизнь, и решения ты должен принимать сам, – объяснил Степан.

Я подумал и согласился. Степан попросил помочь ему сжечь тело, лежавшее на носилках, объяснив, что зайти в больницу должны были двое. Выйти тоже. Потом я надел оранжевый комбинезон. Пижама отправилась в печь следом за телом.

Мы покинули больницу, не вызвав никаких подозрений. Сели в машину. Степан сидел за рулём, и мы ехали куда-то по ночному шоссе. А я всё думал, кого же он сжёг в той печи?

Седьмой вагон

Клаус был счастлив. Это был его первый день работы проводником. Новенькая зелёная форма с золотыми позументами. Зелёная фуражка с кокардой и даже на обшлагах золотые пуговицы.

И поезд очень хороший – все кругом говорили, завидовали, цокали языком. Скоростной Вроцлав – Голованово. Всего за сутки. Сутки туда. Сутки обратно. Потом два дня отдыха и снова на маршрут.

Замечательная работа. Родители улыбались, узнав о ней. Ядвига… Милая Ядвига пришла провожать на платформу и поцеловала его в губы. А ещё подарила на прощанье букетик прелестных ландышей. Клаус сиял. На вокзале играл духовой оркестр. Солнце сверкало на медных трубах. Всего год, и у них будет достаточно денег на роскошную свадьбу. Он уже видел её в белом кружевном платье, как она идёт по церковной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз. Последний прощальный гудок поезда слился в его голове с оглушительным звоном свадебных колоколов, и Клаус, стоя на подножке вагона, неистово замахал рукой.

Я быстро, Ядвига. Меня не будет дома всего двое суток. Туда и обратно. Время пролетит незаметно.

Солнце блеснуло в стеклянном окне закрываемой двери, и Клаус оказался в тамбуре. Тишина. Только слышен ровный стук колёс. Тук-тук... Тук-тук…

Клаус улыбнулся и открыл дверь в коридор вагона. Хотя нет, это был «предбанник»: купе для проводников и бельевая комната. Коридор вагона – там, дальше, за следующей железной дверью с маленьким стеклянным окошком. Он открыл дверь в купе и увидел перед собой голые волосатые ноги, полосатый дырявый носок, из которого пошло и напоказ торчал большой палец с жёлтым вонючим ногтем, а затем и хозяина ног – толстого краснолицего мужика с седой бородой, лежавшего на нижней полке в одном кителе.

После восхитительного момента отправления, праздника – и вот такое? Клаус остолбенел. От мужика несло перегаром, рядом на столике стояла початая бутылка сливянки.

– Здравствуйте, а вы кто? – вежливо спросил Клаус, стараясь глубоко не дышать.

Мужик скосил на него глаза и в ответ только хрюкнул.

– Извините, но я проводник этого вагона. Я, Клаус Шмидтке, с сегодняшнего дня…

– Ты придурок и стажёр, – лениво перебил его мужик. – Падай на соседнюю лавку, херр Клаус, и полчаса не отсвечивай.

Оскорблённый до глубины души молодой мужчина подчинился и некоторое время молча сидел, раздумывая, а что это за человек лежит напротив него? Если он тоже проводник, так почему же он так неопрятен и позволяет себе распивать спиртные напитки в рабочее время? Есть же правила, инструкции... Нужно доложить начальнику поезда.

– Я всегда тут лежу первые полчаса после отправления. Выпиваю пару стаканчиков и лежу, – сообщил краснолицый.

– Вы проводник?

– Угадал, херр Клаус. Я, в отличие от тебя, настоящий проводник скорого поезда Вроцлав – Голованово.

– У меня удостоверение есть! – вспыхнул Клаус.

– В жопу его себе засунь, – посоветовал краснолицый. – Вот какой из тебя проводник? Ты в первый рабочий день вместо того, чтобы принимать пассажиров, болтал со своей белокурой подружкой. Формой перед нею хвастался. Петухом по перрону выхаживал. Уж я-то видел.

– А вы, значит…

– А я работал, пока ты, херр Клаус, голубей на небе пересчитывал да ворон своей хлеборезкой ловил! Ну как, вкусно поел? Наелся ворон, херр Клаус?

– Извините. Только я вас на перроне не видел! – возмутился было молодой проводник, но тут краснолицый поднялся и сел.

– Меня зовут Кацпер. Для тебя, молокосос, по-простому – пан Кацпер. Руку можешь мне не целовать, но кланяться разрешаю.

Он покопался под подушкой и извлёк планшет с бумагами.

– В каком вагоне работаешь, помнишь, козёл забывчивый?

– В седьмом. У меня и документы…

– Правильно. Хоть что-то ты помнишь. Я твой наставник и старший проводник, пока ты, херр Клаус, не оперишься и не начнёшь самостоятельно хлопать крылышками. Я тут за всё отвечаю и за тебя, подлеца, отвечаю головой.

От таких слов по телу Клауса побежали колючие злые мурашки. Не нравился ему этот пан Кацпер. Сразу не понравился. И как говорил, и как вёл себя. Разве так должен вести себя проводник? Проводник – это лицо железной дороги! По нему судят о всех служащих железной дороги. Неопрятный проводник – позор для всех! Нужно доложить начальнику поезда. Это какая-то ошибка. Ему же сказали, что он едет один.

Кацпер тем временем помахал у него перед носом планшетом.

– Тут у меня записаны все пассажиры, севшие в наш вагон. У нас есть ещё десять минут, пока они рассядутся и займут свои места. Пока познакомятся, то да сё. Наша основная задача сейчас – пройтись по вагону, заглянуть в каждое купе и проверить билеты. Кроме того, мы должны выслушать и записать все пожелания пассажиров. Может быть, кто-то захочет поменять бельё или чаю с печеньем. После того, как мы всех проверим, ты, херр Клаус, обойдёшь по очереди всех пассажиров и осуществишь качественное обслуживание.

– А… а вы?

– А я буду отдыхать дальше. Мне нужно беречь силы. Скорый до Голованово – непростой поезд, придёт время, и ты поймёшь это на собственной шкуре.

*****

В седьмом вагоне было семь пассажирских купе. Очень легко запомнить. Пан Кацпер надел брюки, обулся, приосанился и молниеносно изменился. Куда-то пропало брюхо. Исчез вонючий перегар, уступив место благородному запаху дорогого одеколона. О, этот запах вызывал неподдельное доверие. Клаус задумался, ведь его старший проводник ничем таким не брызгался, а только брюки надел. Как же так? Ему показалось, что в вагоне изменился сам воздух и теперь отовсюду пахло одеколоном.

Видный пожилой мужчина с усами и бакенбардами шествовал по вагону как хозяин. Клаус робко следовал за ним и сжимал в руках объёмистый гроссбух. Старший проводник выдал ему эту книгу в деревянном переплёте на латунных замочках, велев записывать в неё данные о пассажирах и их пожелания.

В первом ехала семья из трёх человек. Козловские – отец, мать и их маленькая дочь лет восьми. Они ехали до станции Красные Угли и попросили чаю с печеньем и бутербродами. Клаус нахмурился, записывая это в неудобную книгу. «Скорый Вроцлав – Голованово идёт без остановок», – подумал он и хотел было сказать пассажирам, что они ошиблись, но старший проводник заметил это и вытолкал его за дверь.

– Они ошиблись. Наш поезд до Голованово, – тихо произнёс Клаус уже в коридоре.

– Их билеты говорят об обратном, придурок! Не вздумай кому-нибудь вслух про такое ляпнуть, иначе вышибу к чёртовой матери с нашего поезда.

– Но ведь…

– Ты кому веришь? Себе или билетам? В нашем вагоне билет – это закон! А ты проводник. Твоя задача – чтобы они не проспали свою остановку.

– Но у нас…

– Заткнись! Ты уже вписал их в гроссбух. Теперь они приедут туда, куда хотят. Что там у тебя написано? Панове Козловские, Марина и Павел, а также их дочка Стэфа. Так или не так?

– Так, – Клаус по-прежнему ничего не понимал.

– Вот и пошли дальше.

Второе купе. Один пассажир, пан Новак. Едет до станции Малые Кресты. Ничего не надо. Просил не беспокоить, но сообщить об остановке за двадцать минут до прибытия.

Третье купе. Четверо. Шварцвальтен. Все четверо – старики в старинных костюмах, у всех бороды до колен. Сказали, что в это время года в Брокене очень хорошо. Попросили воды в кувшине и три ножа с изогнутым лезвием.

– Разделочные подойдут? – уточнил, не моргнув глазом, Кацпер.

Старики переглянулись, согласно закивали и дополнительно попросили широкую глиняную чашу.

– Зачем им ножи? – задумался в коридоре Клаус.

– Заткни хлеборезку! Ножи и всё необходимое найдёшь на второй полке в ящике, справа от окна. Следующие пассажиры!

Четвёртое купе. Пассажир отсутствовал. С верхней полки из открытых чемоданов свешивалась женская одежда. Клаус заметил кружевной лифчик и смутился.

– Запиши. Пани Маришка. Едет до станции Горлофф. Хм-м, комариные плеши. Снова комариные плеши, – задумчиво произнёс старший проводник, взяв билет со столика и внимательно изучив его.

– Так и записать? Комариные плеши? – уточнил Клаус.

– Ты с ума сошёл? Ещё чего не хватало. Ага, вот и записка. Так... Кхм... «Уважаемый господин проводник! Я вышла в дамскую комнату привести себя в порядок и освежиться. Не могли бы вы принести мне из вагона-ресторана некоторые блюда по списку…» Угу.

Он передал записку Клаусу.

– У нас два вагона-ресторана. Один слева другой справа. Эти блюда из правого.

Клаус ознакомился со списком. Шампанское, бокалы, ведро льда, икра, устрицы, шоколад. У пассажирки губа не дура.

– Мне сходить в вагон-ресторан?

– Не надо ходить. Телефон в тамбуре. Позвонишь и закажешь по списку, и тебе доставят тележку. Это ладно. Это потом. Пошли дальше. – И старший проводник, выйдя из купе, аккуратно закрыл дверь.

В пятом им только приоткрыли дверь, и узкая рука протянула билеты.

–Пан Айзек и пани Жанна, – проворчал проводник, изучив билеты. – Клаус, запиши: остановка Мокрые Пещеры.

– Мы едем на кур-рорт. Да, моя кур-роч-ка? – проскрежетал из-за двери невидимый пан Айзек.

– Да, моя пир-ро-жен-ка, на кур-рорт – отозвался другой голос, словно по стеклу царапали чем-то острым.

Клаус поёжился, записав на всякий случай: «Остановка Мокрые Пещеры – курорт».

Старший проводник вернул билеты и, не моргнув глазом, козырнул, пожелав приятной поездки.

В седьмом купе сидели дети: шестеро мальчишек и девчонок от пяти до двенадцати лет. Одеты в лохмотья. Клаус открыл было рот сообщить о правонарушении, потому что по инструкции дети должны ездить только в сопровождении взрослых, но Кацпер свирепо на него хрюкнул, и Клаусу пришлось оставить свои слова при себе. Старший проводник принял билеты, пересчитал детей и приказал:

– Все едут до остановки Неверленд. Безымянные. Клаус, запиши. Вы что-нибудь желаете, дети?

– Маму... – прошептал самый маленький ребёнок.

Клаус вздрогнул. Шёпот был зловещим. Кацпер невозмутимо кивнул.

– Маму так маму. В левом вагоне-ресторане можно заказать любую. Вам сюда?

Дети отрицательно закачали головами.

– Значит, посетите ресторан самостоятельно. Я лично распоряжусь, чтобы через два часа вам всё приготовили.

Они снова оказались в коридоре.

– Это была шутка? Насчёт мамы? – уточнил Клаус.

– Конечно шутка. Кто же им настоящую маму на стол-то подаст… – неопределённо отозвался Кацпер.

Клаус хотел было ещё про что-то спросить, но старший проводник посмотрел в окно, нахмурился и велел поторапливаться с обслуживанием пассажиров.

*****

Клаус быстренько обслужил Козловских и от всего сердца пожелал им доброго пути, потом отнёс длиннобородым старикам ножи, тарелку и кувшин с водой. Всё действительно нашлось именно там, где сказал Кацпер. К удивлению молодого проводника, на стене под телефоном висела металлическая табличка с внутренними номерами вагонов. Среди номеров он нашёл и самый заветный. Номер начальника поезда. Это ему уж точно пригодится, решил Клаус. Всё, что тут происходит, ненормально, а ещё старший проводник имеет наглость распивать алкогольные напитки прямо на службе. Очень хотелось позвонить и доложить куда следует, но он сдержался и позвонил только в вагон-ресторан. Там так и было написано: правый. На той стороне его выслушали и ответили, что доставят тележку в течение десяти минут.

– Эй, Клаус! – донёсся до него окрик старшего. – А ну подь сюда!

В купе проводников Кацпер развернул на столе гроссбух.

– Смотри. Твой почерк?

– Мой, но разве... Я не помню! – ужаснулся проводник. – Мы обошли семь купе.

– Вот и я про то. Шестое купе я тоже не помню. Память начисто стёрта. Запомни! Такие пассажиры иногда попадаются. Нам с тобой самое главное – не забыть: он едет до Умришек! – последние слова Кацпер буквально прорычал.

– Слушайте, пан Кацпер, – потрясённо произнёс Клаус, – Христа ради, объясните мне одну вещь…

– Ну?

– Откуда на маршруте Вроцлав – Голованово все эти остановки? Я изучал железнодорожные карты. Я осведомлён о географии местности. У нас строгий маршрут. Скорый поезд идёт без остановок до Голованово. Разве не так?

– Так.

– Тогда откуда все эти пассажиры с билетами до остановок, которых нет на нашем маршруте? Откуда они взялись? Я уже молчу про их странные запросы. Это всё так странно…

Кацпер хотел было ответить, но тут настороженно оглянулся и прислушался.

– Отвечу тебе позже, когда обслужишь пассажирку из четвёртого купе. Иди. Я слышу приближение официанта.

Клаус вздохнул. В тамбуре открылась дверь, и худой человек в монашеской сутане протолкнул вперёд никелированную тележку на колёсиках. Блюда на ней были накрыты блестящими металлическими колпаками.

– Здравствуйте. Я Клаус Шмидтке, а вы?

– М-м-м-м… – человек закивал, словно кланяясь, и знаком показал на тележку, мол, забирай.

– А тележку потом как? – спросил Клаус, но за немым монахом уже закрывалась дверь.

Молодому проводнику осталось только пожать плечами и откатить тележку к четвёртому купе.

– Пани Маришка? Ваш заказ, – Клаус вежливо постучал в дверь кончиками пальцев.

– Иду-иду. Секундочку! – послышался женский голос, и дверь открылась.

Клаус остолбенел. Перед ним стояла настоящая красавица. Белоснежная кожа, рыжие кудри до плеч, а под шёлковым чёрным халатом у неё ничего не было. Смутившись, он опустил голову, увидел голые коленки и, сглотнув, повторил:

– Пани Маришка?

– Моё лицо выше, пан проводник,– мягким голосом ответила красавица. – Я заждалась и ужасно соскучилась. Так скучно добираться до горла в одиночку. Я люблю компанию.

Клаус поднял голову и встретился взглядом с пани Маришкой. Её глаза были такими яркие – зелёные, пронзительные, кошачьи. И зрачки вертикальные. Сердце бешено застучало. Язык перестал слушаться.

– Вы сказали «до горла»? – прохрипел он.

Он и не понял, как вкатил тележку в купе, и совсем не понял, как оказался в роскошно обставленной просторной комнате. Ещё недавно тут ничего такого не было и в помине.

Господи, они же в поезде! Они едут в обычном купейном вагоне! И тут неоткуда взяться красному ковру под ногами и неоткуда взяться этой здоровенной кровати с пуховыми перинами. А эти бронзовые канделябры повсюду и эта люстра, свисающая с потолка, отделанного деревянными резными панелями…

Клаус подкатил столик к большому лакированному столу на гнутых ножках. Пани Маришка заботливо пододвинула ему стул.

– Вы разделите со мной скромную трапезу, господин…?

– Клаус. Я всего лишь... Мне нужно идти, пани Маришка.

– Ах. Вы так холодны со мной, господин Клаус. Вам так идёт ваша форма. Вы в ней такой мужественный. Мне нравятся мужественные мужчины. Почему вы дрожите? Выпейте шампанского, господин Клаус.

У Клауса всё закружилось перед глазами. Где-то далеко хлопнула пробка, и вот он уже пьёт пузырящуюся янтарную жидкость. Он пил и не чувствовал ни холода, ни вкуса. Слепящие отблески свечей отражались на колпаках открываемых блюд. Кусочки жареного мяса. Кажется, его кормили прямо с вилочки. Он не понимал, его рот открывался механически, он жевал и не чувствовал ничего. Тело совершенно не слушалось. Только хоровод из свечей вокруг, и где-то далеко он заметил белокурое грустное лицо Ядвиги. Запахло ландышами.

Клаус встрепенулся, затряс головой. Наваждение волнами плескалось вокруг, а рыжая красавица уже тянула его за рукав туда, к пышной кровати, к этому царству безмятежности и сладкой похоти.

– Мне нужно в уборную! Простите! – выкрикнул Клаус и, оттолкнув рыжеволосую красотку, бросился к дверям.

– Стой! Стой! Ты пож-ж-жалеешь! Мы только начали! Как ты смеешь, мразь! – неслось ему вслед.

Голос пани Маришки изменился. Теперь он походил на назойливое жужжание насекомых.

Клаус плечом отпихнул дверь и вылетел в коридор. Ощупал себя. Китель был расстёгнут, как и ремень на брюках, фуражка пропала. Какой позор! В первый же день службы – и так оступиться! Он же помолвлен с Ядвигой! Проводник выдохнул и, заправляясь на ходу, побежал в уборную.

Холодная вода привела его в чувство. Клаус окатил лицо водой несколько раз, затем намочил голову. Как же так вышло? Как? Что тут вообще происходит? Наваждение. Он целовался с пани Маришкой? Нет? Точно нет. А что же всё-таки было? Как в вагоне появилась такая громадная комната? Да быть такого не может!

В очередной раз поглядев в зеркало над рукомойником, он увидел стоявшего позади маленького мальчика в лохмотьях. Проводник испуганно оглянулся. Никого. Да чёрт побери, это уже ни в какие ворота! Чудится всё. Только чудится. Наверное, от жары. Окна в вагоне все закрыты наглухо. Хотя нет, в вагоне царила приятная прохлада. Да и дожди обещали на этой неделе.

Клаус нахлобучил фуражку на мокрую голову и, пошатываясь, вернулся в вагонный коридор. На цыпочках миновал дверь в четвёртое купе и бегом бросился к старшему проводнику.

– Хе, явился. Как прошло обслуживание пани Маришки? Всем ли она довольна? – ухмыльнулся Кацпер, едва только Клаус с облегчением опустился на соседнюю полку.

– Всем довольна.

– А ты, я смотрю, не очень. На, вытрись.

Проводник кинул Клаусу вафельное полотенце. Тот поблагодарил и, сняв фуражку, начал приводить себя в порядок. Кацпер тем временем продолжал:

– Комариные плеши всегда разные. Они могут быть пани Маришкой, пани Зулейкой и даже пани Златой. Молодые и в возрасте, но всегда дьявольски красивые. Они едут до Горлофф.

Клаус закашлялся и испуганно поглядел на старшего проводника.

– Ты не первый молодой и неопытный проводник, которого они высосали досуха. Проверь полотенце.

Клаус посмотрел. Действительно, ткань была вся в крови.

– Выпей, хер Клаус, и радуйся. Сегодня ты получил в нашем вагоне прописку, – старший проводник щедро набулькал ему полный стакан.

– Она укусила меня? Она вампир? – Клауса затрясло.

– Пей, а кровь высохнет, – успокоил его старший проводник. – И можешь не искать следы. Они очень мелкие. Это же рой насекомых.

Клаус трясущимися руками схватил стакан. Сливянка была ядрёной. Давно он такой не пил. Хлеще неё только спотыкач, но и она прокатилась по горлу раскалённым потоком лавы.

– Они едут до станции Горлофф. Всегда самки. Они только выглядят как люди, а на самом деле это рой насекомых. Комариные плеши. Я это определение из одной книжки взял. Оно означает такое место, где всё пропадает. В этих бабах пропадают напрочь мужики. Таков порядок. Они высаживаются на станции, и там их уже ждут конные экипажи и молодые мужчины выстраиваются в ряд в ожидании. Красотки отбирают самых лучших, устраивая в родовом замке при свечах кровавую оргию. Поутру всё заканчивается и насытившиеся твари разлетаются кто куда, чтобы дать жизнь новому потомству. И таков их маршрут, круговорот жизни. Рождение, любовь, страсть, размножение и смерть. Раз за разом. Одно и то же.

– А как вы об этом...

– Я давно работаю. Тридцать лет на службе. Раньше мне любопытно было и я расспрашивал пассажиров, но мне давно уже не интересно. Пассажирами лучше не интересоваться. Не нужно вступать в посторонние разговоры. Выпей ещё, херр Клаус, и пойдём.

Клаус, морщась, выпил второй стакан и только потом спросил:

– Куда?

– Подъезжаем к станции Красные Угли. Первое купе. Козловским нужно помочь с багажом, – объяснил пан Кацпер. Он изучил состояние молодого человека, вздохнул и добавил: – Китель сними. Будет легче.

– Хорошо.

*****

Клаус сначала подумал, что это солнце за окнами играет багровым. Первым на перрон сошёл Кацпер. Без кителя, но зато при фуражке, за ним – Козловские. Клаус тащил багаж: два громоздких чемодана с ручками и маленькую детскую сумку. У выхода он замер, силясь понять происходящее вокруг. Это место. Эта станция... Всё вокруг было в огне. Невыносимый жар. Обжигающий. Горло перехватывало от раскалённого воздуха. Налетевший порыв ветра заставил зажмуриться.

– Не стой столбом! – послышался строгий окрик Кацпера. – Подавай!

Клаус усилием воли заставил себя открыть глаза. Огонь. Кругом огонь. Вдалеке только угадывались контуры вокзала: из-за плавящегося воздуха разобрать, что там, было невозможно. Морщась, он начал спускать чемоданы, а Кацпер перехватывал их внизу и передавал пану Козловскому.

Козловские молча подхватили свои вещи и, кивнув на прощание Кацперу, отправились восвояси. Клаус машинально спустился вниз, придерживаясь за обжигающий поручень. Старший проводник стоял по струночке, почтительно приложив правую руку к фуражке.

Пан Козловский нёс чемоданы, а его супруга держала за руку дочку. Чем дальше они отходили, тем сильнее от них шёл дым, а потом на них загорелась одежда и волосы. Козловские шли молча, так, словно бы они терпели боль, только малышка не выдержала и начала горько плакать. Они всё шли и шли, пока не превратились в горящие факелы.

– Что происходит? – прохрипел Клаус.

– Всегда одно и то же. А ты зачем выбрался? Лезь обратно. Два метра от вагона ещё можно терпеть, но дальше любого ждёт ад. Любого.

*****

Новенькая форма была безнадёжно испорчена. Вся в белых разводах от соли. Соль на одежде и тонкая корка соли на коже. Клаус с сожалением стянул рубашку и хотел было идти стирать, но Кацпер просто достал из-под лавки другой комплект, а старый приказал снять и кинуть в бельевую корзину.

– Откуда у вас запасная? Ещё и мой размер? Мне выдали только один комплект, – с удивлением проговорил Клаус, примеряя форму.

– Ты задаёшь неправильные вопросы.

Старший проводник открыл окно и выкинул пустую бутылку. Потом снова покопался под лавкой и достал две бутылки холодного пива. Одну пододвинул Клаусу.

– После Красных Углей самое то. Выпьем, херр стажёр?

Они чокнулись бутылками и начали пить. Немного утолив жажду, Клаус вытер губы и попросил:

– Расскажите мне. Я ничего не понимаю. Откуда на скором Вроцлав – Голованово, который должен ехать без остановок, взялись эти станции?

Кацпер задумчиво почесал бороду.

– Вагон. Всё дело в вагоне. Я тут с самого начала, как только маршрут запустили до Голованово. Вагон искажает реальность, причём в обе стороны. Это касается и поезда, и всего, что происходит в вагоне. Самое странное, что реальность восстанавливается, стоит только покинуть поезд. И всё забывается. Мы живём и помним, только пока находимся на работе, когда очередной рейс. Но для всех остальных – проводников, машинистов, начальника поезда и железнодорожного руководства – этих станций нет и поезд никогда не останавливается. Он идёт строго до Голованово и обратно на Вроцлав.