Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Александр Иванович сообщил мне еще одну плохую новость. Император не подписал назначение Савелия Бестужева на службу в госуправление безопасности. Вместо этого Саву отправили на Сахалин, в пограничный гарнизон. Причем срочным приказом, не позволив ни с кем попрощаться.

Я очень сильно расстроилась, и не смогла этого скрыть, чуть не расплакалась. Император все же придумал способ разлучить меня с Савой. Такой приказ проигнорировать нельзя.

– А я даже рад, что Бестужева отослали так далеко, – сказал Александр Иванович. – Была б моя воля, я б всех вас туда отправил.

– И кто бы тогда с вами преступников ловил? – обиделась я. – Сами же говорили, положиться не на кого.

– Неправда, я такого не говорил, – возразил он. – Инициировать официальное расследование сложно, пока нет состава преступления. Эсперу на госслужбе практически невозможно быть непорядочным. Вы помогли на предварительном этапе, за что вам огромная благодарность. Позже я отмечу это приказом.

– Вы хотите отстранить нас от расследования? – догадалась я. – Вот еще!

– Кто-то обещал подчиняться приказам, – напомнил Александр Иванович. – Бери пример с Савы. Получил приказ, отбыл к месту службы. Ты же прекрасно понимаешь, что он при этом чувствовал.

О да, я понимала. Все то же самое, что и я, только в сто раз хуже. Потому что он мужчина, защитник. Ему пришлось уехать, оставив меня практически в логове зверя. Сава научился справляться с инстинктами, не опекать, доверять, но я же знала, что он все так же готов отдать жизнь ради моей безопасности.

– И что, увидеться… никак? – спросила я, вновь ощущая, как предательски дрожит голос.

– Граница. Закрытый гарнизон. Военное положение, – перечислил Александр Иванович. – Увольнительные бывают, но пользоваться Исподом в личных целях вблизи границы запрещено. К тому же, это остров. Придется потерпеть, пока не завершится расследование.

– Чем оно еще завершится… – проворчала я. – И когда…

– Полагаю, этим летом. А завершится оно или нашей победой, или нашим поражением. В первом случае добиться перевода Савы в Петербург, в мой отдел, будет легко. Во втором, его место службы не будет нас волновать.

– Почему? – хмуро спросила я.

– Эта схватка не на жизнь, а на смерть, – серьезно ответил Александр Иванович. – Я запрещаю вам лезть в расследование, но я не могу отослать вас подальше от места событий. Ты и Вениамин остаетесь в свите императрицы. Глафира, Михаил и Матвей присоединятся к вам в Кисловодске.

– Я надеялась, что-то решится до помолвки с Разумовским.

– Я тоже.

– А отец Савы? Бестужевы? У них все в порядке?

– Отец Савы, по моему совету, отправился в длительное путешествие по Америке. Вместе с женой. У него там какие-то торговые интересы, партнеры. Трогать других родственников нет смысла, если глава рода вне досягаемости.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Камень с души не упал, и все же стало легче. Сава у черта на куличках, но в безопасности. Разлуку можно пережить. Его родители покинули империю. Пусть путешествуют, пока мы не найдем лича и не отправим его на покой.

– Александр Иванович, может, нам с Веней все же поискать оберег? Или как ее… филактерию? Их величества едут до Кисловодска поездом. Лич не оставит филактерию во дворце, возьмет с собой. Мы могли бы…

– Только попробуйте. Из академии отчислю, в архив отправлю. Навечно, – пообещал Александр Иванович. – К тому же… – Он вздохнул. – Яра, ты же помнишь, что лич – это одна из версий. Есть и другая.

– Живчик? – удивилась я. – Но вы же сами сказали, что такое невозможно.

– Кажется, что невозможно. Но… – Он развел руками. – Я допускаю и то, что оба варианта рабочие.

– То есть… И лич, и живчик⁈

Он поморщился, как от зубной боли.

– Лучше ошибиться, переоценив противника, чем недооценить его.

– Но князь…

– Боюсь, тут ты права. Сергей – заложник ситуации. Яра, подыграй ему. Сделай так, как он просит. Развод – не такая уж большая цена.

– Я уже дала согласие на этот брак. Пока у меня такое ощущение, что это князь мне подыгрывает. Понять бы еще, зачем я ему в качестве жены! Не для ребенка же? Его надо зачать, выносить, а в Кисловодск мы едем уже завтра.

– Я думал над этим, – сказал Александр Иванович. – Допустим, ваш ребенок нужен личу. Вернее, его душа. Говорят, душа появляется во время зачатия.

А еще говорят, что думать – полезно. Я же знала все исходные данные! И почему сама не догадалась…

– Но для того, чтобы зачать ребенка, вам с Сергеем не нужна свадьба. Прости, Яра, но лич не обременен моралью. Он мог приказать, причем давно, и… сама понимаешь.

Еще как понимаю. О работе женской репродуктивной системы я знаю всё. Как и о способностях Разумовского.

– Допустим, ребенок нужен к определенному времени, – предположила я. – И оно наступило.

– Это все равно не объясняет тот факт, что Сергей на тебе женится, – возразил Александр Иванович. – Разве что у него был шанс попросить свадьбу в качестве награды…

– За верную службу, – подсказала я.

– Возможно. – Он вздохнул. – И тогда свадьба нужна ему лично.

– Зачем⁈ – чуть не завопила я.

– Не знаю, – признался Александр Иванович. – Но предполагаю, что это не связано с личем. Я будущее не вижу, как твой дед, но предчувствие в той или иной степени, есть у всех эсперов.

– Ему стоит доверять? – мрачно поинтересовалась я.

– Кому?

– Чему. Предчувствию.

– Я бы тут сейчас не сидел, если бы не доверял своему предчувствию.

– А князю? Насчет него что говорит ваше предчувствие?

– Доверься своему, – посоветовал Александр Иванович. – Но будь начеку.

Радовало одно, с Ваней все в порядке. Он жил то у ведьм, под присмотром Алевтины Генриховны, то перебирался к Тимофею Ивановичу, когда она покидала школу. Александр Иванович уверил меня, что Ваня здоров и вполне доволен каникулами. Ведьмы им не помыкают, ведьмак не пытается сделать из него некроманта.

Императорский поезд домчал до Кисловодска быстро. Веня собирался заняться поисками филактерии, несмотря на запрет Александра Ивановича.

– Мне все равно, где я проведу остаток дней, в архиве или на каторге, – заявил он.

– И не надейся, тебя сразу повесят, – «обрадовала» его я.

Но и это его не пугало. Однако Амалия Брониславовна в дороге захандрила. И потребовала, чтобы я находилась при ней неотлучно. То есть, врачи ей надоели, а у меня медицинское образование, помогу, если что. Веня дежурил вместе со мной. Оказалось, моя безопасность у него на первом месте, а спасение мира от нечисти определенно не в приоритете.

Вместе с хандрой на императрицу напала бессонница, и мы с Веней, по очереди, читали ей жизнеописания святых.

В Кисловодске меня ждал сюрприз. Полагаю, Разумовский запланировал это давно. И молчал, потому что не хотел портить мне и без того паршивое настроение. Или боялся, что до Кисловодска я не доеду, сбегу по дороге. Или заранее все рассчитал.

Он позволил мне увидеться с братьями и друзьями: отпустил нас с Веней на весь вечер в день приезда. Мы хорошо провели время. И почти не говорили о расследовании. Обсуждать было нечего. Мне отчаянно не хватало Савы, но я старалась этого не показывать. Все чувствовали, что грядет что-то нехорошее, и бодрились.

Разумовский вызвал меня, едва мы вернулись на императорскую дачу. Так называли резиденцию их величеств в Кисловодске.

– Яра, ты согласилась выйти за меня замуж.

– Согласилась, – вздохнула я. – Вы передумали?

Разумовский заметно нервничал. И мой сарказм пропустил мимо ушей.

– Официальное торжество состоится через три дня, – сказал он.

– Помолвка?

– Свадьба.

– То есть… как? Уже? Так быстро⁈

– Так надо, – жестко осадил меня он. – Брак мы зарегистрируем сегодня.

Я лишилась дара речи.

– После этого я смогу рассказать тебе кое-что важное.

– Сегодня… это как? – отмерла я.

– Пойдем. Я обо всем договорился.

– Что, прямо сейчас?

– Свадебного платья не хватает? Через три дня, на официальной церемонии. Яра. – Разумовский взял меня за плечи. – У меня мало времени. Доверься, умоляю.

Я не чувствовала ментального воздействия, но на всякий случай ушла в глухой блок. Ничего не изменилось. Возможно, Александр Иванович прав, и это маниакальное желание Разумовского жениться на мне – его личное дело. Довериться предчувствию – не худший выбор.

Глава 23

Сказать бы, что я не так представляла свою свадьбу, но я никак ее не представляла. Особенно с князем Разумовским. Я не мечтала о белом платье, о торжественной церемонии, не придумывала, какими цветами украсить зал, не составляла меню, не выбирала посуду. Это все мишура, ненужная суета. Я вышла замуж давно – без пышного обряда, без регистрации, – когда впервые переступила порог квартиры, где мы с Савой были счастливы вместе.

Возможно, поэтому я и не расстроилась, расписываясь в книге регистрации. В конце концов, наконец хоть что-то сдвинулось с мертвой точки.

Разумовский получил на руки свидетельство о браке, удовлетворенно кивнул и потащил меня к нотариусу, который, к слову, был свидетелем на регистрации. И там переписал на мое имя все свое имущество. Я ошалела от такого поворота, но, когда попыталась протестовать, мне велели заткнуться.

Так что я молча ждала, когда оформят все документы, и развлекалась тем, что проверяла Разумовского на адекватность всеми доступными способами – магическим, ментальным и ведьмовским.

– Удовлетворена? – хмыкнул он, когда я закончила.

Естественно, для него мои манипуляции тайной не стали.

– В Испод не хотите заглянуть? – предложила я. – А то вдруг кто-то чужую личину использует.

Разумовский одарил меня хищным взглядом.

– Ты подозрительно много знаешь о запрещенном колдовстве.

– Это любознательность, – парировала я.

Третьим местом, что мы посетили, стал банк. Причем не в Кисловодске, а в Москве. Там Разумовский сдал на хранение полученные документы, и оформил все на мое имя.

Кстати, он не дал мне свою фамилию. Я осталась Яромилой Морозовой.

– Замучаешься документы менять, – сказал Разумовский. – К тому же, у меня нет настоящей фамилии. Ты прекрасно знаешь мою историю.

– И на том спасибо, – фыркнула я. – А объяснений я дождусь?

Мы вернулись в Кисловодск, на гору, где располагалась школа ведьм.

– Проведешь? – спросил Разумовский, кивая на тропу.

– Почему здесь? – поинтересовалась я.

– Правильное место. И это твое место силы. Только нас не должны видеть. Знаешь укромный уголок?

Я повела плечом и зашагала по тропе. Мое место силы? Тогда дуб, возле которого я снимала проклятие с Вени, подойдет.

Возле дуба Разумовский опустился на одно колено, коснулся ладонью коры и поклялся говорить правду. После чего выразительно на меня взглянул.

– Клятва о неразглашении? – вздохнула я.

Ответ меня удивил.

– Нет. Ты никому ничего не скажешь и без этой клятвы. Но поклянись, что исполнишь мою просьбу.

– Убить императора? Не буду я…

– Нет. Сейчас речь не о смерти. Я не попрошу ничего такого… ничего, нарушающего моральные устои.

– Ну, знаете ли…

– Яра, на самом деле, в клятве нет необходимости. Я в тебе уверен. Но… если ты произнесешь слово, мне будет спокойнее…

«Умирать?» – мелькнул в голове. Разумовский будто не договорил.

– Почему у меня ощущение, что это очередная ловушка? – тоскливо произнесла я.

– В каком-то смысле, это она и есть. Я не оставляю тебе выбора.

– Спасибо за честность, – съязвила я.

– Я только что поклялся говорить правду, – ответил Разумовский, не моргнув глазом. И тяжело вздохнул. – Ладно, принуждать не буду.

И кто меня за язык тянул? Меня ловко обвели вокруг пальца, и лгать не потребовалось. Я произнесла слова клятвы. И добавила в конце:

– Надеюсь, я об этом не пожалею.

Разумовский сел на землю, скрестив ноги. Я последовала его примеру.

– У меня есть дочь, – сказал Разумовский. – Ее мать – ведьма.

Больше он мог ничего не говорить. Последний кусочек мозаики встал на место.

Хотя, нет. Не последний, но тот, после которого становится ясно, что изображено на картине. Остались еще пустые места. Детали, не влияющие на основной сюжет.

– Кое-что из биографии Лени – чистая правда, – рассказывал Разумовский. – Я вырос в Корее, мои приемные родители работали в посольстве. И с Мин На я познакомился там же, мы дружили со школы. Я возвращался в Сеул, пока мог. Но академия… Эсперам нельзя, ты знаешь. Мин На приезжала в империю. Она понимала, что я не смогу на ней жениться, но очень хотела ребенка. В общем… – Он сглотнул и замолчал.

– Вы были молоды и надеялись на лучшее. – Я пришла к нему на помощь. – И что случилось с Мин На?

– Случайная смерть. Она ехала в автобусе, возвращалась в Сеул с побережья. Шел сильный дождь, водитель не справился с управлением. Автобус сорвался в пропасть. Там горы… Там везде горы…

Разумовский поклялся говорить правду, поэтому я верила и его эмоциям. В кои-то веки он их не скрывал. Или они были такими сильными, даже спустя годы, что он не мог казаться равнодушным. Он переживал смерть своей Мин На так, будто она умерла только сейчас.

– Тебе это неинтересно, – продолжил он. – Но ты должна знать, чтобы потом рассказать Роа… хоть что-нибудь. Вдруг она спросит…

Очередное горькое сожаление, после которого Разумовскому пришлось выравнивать дыхание. Я взяла его за руку. Он удивленно на меня взглянул.

– Не стоит, Яра. Мне не нужно сочувствие.

Он мягко высвободил ладонь.

– Роа – имя моей дочери. Я никогда ее не видел. То есть, только на фотографиях… – Он тяжело вздохнул. – Пожалуйста, сейчас не спрашивай, почему.

Я согласно кивнула. Ответ я знала. Маленькая девочка, дочь ведьмы и сильного эспера, сладкая добыча для лича. Да и живчику она пришлась бы по вкусу.

– Мне удалось ее спрятать, через третье лицо. Она живет в другой стране, под другим именем. Знает, что ее поддерживает отец, но не знает, кто он.

– Ванда? – спросила я. – Она ваша связная?

Уважительный взгляд Разумовского… это что-то. Жаль, насладиться нельзя, не тот случай. И момент не располагает.

– Так я оказался связан с иностранной разведкой, – произнес он. – Спасибо, что догадались испортить чертежи ракеты.

– Не понимаю, о чем вы, Сергей Львович.

Он хмыкнул.

– Сколько лет Роа? – спросила я.

– Десять.

Ого! А я отчего-то решила, что она немногим младше меня.

– Приемная семья?

– Нет. Закрытый пансион в Швейцарии. Ты найдешь адрес в бумагах, когда придет время.

– Алевтина Генриховна?

– Ничего не знает. Можешь рассказать ей… потом. Но она уже немолода. Стань опекуном Роа, Яра. Все необходимые бумаги я подготовил.

Я долго не могла ничего сказать. Не потому, что лишилась дара речи или не хотела выполнить его просьбу. Просто я окончательно поняла, что Разумовский готовится к смерти.

У него есть документы, доказывающие, что он – родной отец Роа. Меня он сделал ее мачехой, чем упростил оформление опекунства. Еще и все свое состояние на меня оформил, чтобы я передала его Роа. Он не может завещать все дочери, потому что не уверен, что у него не отнимут все, чем он владеет. Или, вернее, уверен, что отнимут.

Вот теперь мне по-настоящему стало страшно.

– Я все сделаю, Сергей Львович, – наконец произнесла я. – Вы хотите, чтобы Роа воспитывалась здесь, в России?

– Да.

– Хорошо. Я передам ей ваше наследство. Но… может… все же вы сами…

На глаза навернулись слезы. Кто бы мне сказал, что я буду жалеть Разумовского, плюнула бы тому в лицо! Он и сейчас меня использовал. Сам же сказал, что уверен, я все сделаю правильно. И все же… все же…

– Яра, подбери сопли, – жестко произнес Разумовский. – Не разочаровывай меня. Никаких «может» не будет. Если ты все поняла, делай, что должно. И не смей… Слышишь? Не смей меня жалеть.

– Вы больше ничего не хотите сказать? Хотя бы намекнуть!

– Хочу. Игры в поддавки не будет.

Его взгляд сделался злым, царапающим.

– А время? День свадьбы?

Я попыталась узнать больше, пользуясь тем, что Разумовский дал клятву говорить правду.

– Еще один глупый вопрос, и до дня официальной церемонии ты не доживешь, – процедил он.

Потому что он убьет любого, кто представляет угрозу для императора или его интересов. Вот только доказательства нужны веские, и это, наверняка, оговорено в клятве.

Что ж, не буду давать ему повод.

– И последнее. Замуж за Бестужева не спеши выходить, – произнес Разумовский буднично, будто только что не рычал на меня. – Пока ты считаешься… кхм… – Он кашлянул. – Членам императорской фамилии можно пересекать границу.

Э-э… Какой фамилии?

Вопрос застрял в горле, под очередным суровым взглядом.

Ладно, потерплю. Похоже, наступает время ответов.

Глава 24

– Новость о замужестве держи при себе, – сказал Разумовский на прощание, когда мы вернулись на дачу. – Тебя освободят от дежурств, сейчас начнется подготовка к официальной церемонии. Вечером жду у себя. Тебя пропустят.

– Вечером? – переспросила я, чувствуя, как вдоль позвоночника ползет неприятный холодок.

– Тебя что-то удивляет… жена? – ехидно осведомился Разумовский, особенно выделяя последнее слово.

– Возмущает, – сказала я. – Вы же дали понять, что брак фиктивный.

– Когда это? – удивился он. – Не было такого.

Остаток дня я провела в окружении модельеров, мастеров и портных, привезенных в Кисловодск из Петербурга для того, чтобы сшить мне свадебный наряд. И это куда утомительнее, чем чтение молитвослова для императрицы! К тому же, мое мнение никого не интересовало. С меня снимали мерки и примеряли, примеряли, примеряли…

Хуже всего то, что это занятие позволяло мне размышлять о своем. И ничего хорошего в голову не лезло. Я думала о Саве и радовалась, что он далеко. Чем позже он узнает об этой дурацкой свадьбе, тем лучше. Думала о Разумовском и его выборе. Он запретил себя жалеть, но как иначе? Император сломал жизнь его матери, не смог или не пожелал защитить незаконнорожденного ребенка, а потом подчинил его себе и использовал.

Сила эспера – его слабое место. Ждет ли меня такая же судьба, если удастся выжить в грядущей схватке? Эсперов боятся. Сильных эсперов… боятся еще сильнее. Мою силу постараются связать нерушимыми клятвами.

Разумовский попал в ловушку. Уверена, он дал клятву добровольно. А потом произошло что-то страшное. По-настоящему надо бояться не эспера, а того, кого он защищает.

Думала я и о том, что Разумовский переоценивает мои способности. Всего один курс академии. Всего три года физической подготовки. Определенные успехи есть, но до парней, виртуозно владеющих оружием, мне далеко. Просто потому, что практики не хватает. Сава, Матвей, Мишка, Веня… Они все оттачивали мастерство около десяти лет.

Разумовский же уверен, что я смогу его победить. Допустим, он не живчик, мне не придется сносить ему голову холодным оружием. Но и менталист он сильный. Лучший. Я же знаю, год у него училась.

И что остается? Дар ведьмы? Да пока я проклятие произнесу, меня на капусту порубят простой саблей!

И никаких подсказок.

«Игры в поддавки не будет».

Спасибо! Это я и так поняла.

И не думать о том, что Разумовский намерен консумировать наш брак, я не могла. Вряд ли он мечтал овладеть мною. Но плевать на причины! Все равно тошно. И отказаться… как бы… не вариант.

А еще я не могла ничего рассказать Александру Ивановичу. Если признаться, что уже вышла замуж, то придется говорить и о том, что нужно держать в секрете. Угрызений совести я не испытывала. Он сам посоветовал довериться Разумовскому. И вывел меня из игры. Ничего конкретного, связанного с личем или живчиком, я не узнала, так что мои откровения Александру Ивановичу ничем не помогут.

Меня отпустили перед ужином. Я устала и проголодалась, но в столовую не пошла. Там Веня, и он, наверняка, спросит, где я пропадала весь день. Врать не хотелось.

Вечер… это когда? Ждать «отбоя»? Фрейлинам не рекомендовалось покидать комнату после определенного часа. Или, наоборот, не привлекать внимание охраны?

Я отослала горничную и достала мобильный телефон. При дворе пользоваться ими запрещено. Изобретение, к чьему появлению я имела прямое отношение, еще не вписалось в дворцовый этикет. Сигнал не блокировали, но использование телефона, особенно публичное, считалось моветоном. Я же не собиралась никому звонить. Хотела посмотреть фотографии.

Карамелька улеглась рядом, утешающе замурчала.

Вот Ванечка, рот до ушей, корчит забавную рожицу. Мишка на своем железном коне. Задумчивый Матвей. И оба брата вместе. И Сава… Сава… Сава…

Как мне хотелось набрать его номер! Не жаловаться, нет. Услышать его голос.

«Привет. Как дела? И у меня хорошо. Все закончится, и мы будем вместе. Не вешай нос, скоро увидимся».

Вряд ли на Сахалине есть вышки. А если и есть, то… «граница, закрытый гарнизон, военное положение». Сава не сможет ответить.

Я не заметила, как заплакала. Изображение вдруг стало расплываться, и я разозлилась.

«Давай, Яра, жалей себя! Думай о своем счастье, когда гибнут невинные дети! Если надо, значит, надо! Иди».

Я поцеловала Карамельку в нос.

– Хочешь остаться здесь? Или пойдем вместе со мной к Тоби, – предложила я.

Она лизнула щеку шершавым языком и не захотела опускать меня одну.

Разумовский и тут занимал несколько комнат: гостиная, спальня, кабинет. Тоби встретил нас с Карамелькой у двери, проводил к хозяину. Тот сидел за столом, заваленном бумагами.

– Пришла? – Разумовский едва взглянул на меня. – Иди, поешь. Ты не ужинала.

– Сергей Львович, вы за мной следите? – вздохнула я. – Аппетита нет.

– Поешь без аппетита, силы тебе понадобятся. Иди, Яра, иди. Не мешай. И Карамельку покорми, если надо. Вот же имечко для химеры…

Стол мне накрыли в гостиной. Я привычно проверила еду на наличие ядов и зелий. Кивнула Карамельке, мол, можно, ешь. Вяло поковыряла вилкой мясной рулет. Но все же взяла себя в руки и поела. Потом вернулась в кабинет.

– В спальню иди, – сказал Разумовский, не отрываясь от бумаг. – Часа три у тебя есть.

– Часа три? – переспросила я, чувствуя себя глупо.

– Сама уснешь или помочь?

Я не знала, что ответить. Это двусмысленный вопрос? Издевается он, что ли?

Разумовский отложил бумаги, подпер голову рукой, посмотрел на меня с каким-то несвойственным ему умилением.

– Даже спрашивать не буду, о чем ты сейчас думаешь. По глазам все вижу, – сказал он. – Спать иди, чудо чудное. В смысле, отдыхать. Через три часа разбужу на тренировку. Сама уснешь?

Я открыла рот, закрыла. И отрицательно качнула головой.

– Воздействую ментально. Не пугайся, только на сон. Ты мне отдохнувшая нужна.

– Тренировать… что будем? – все же смогла произнести я.

– Удар, – ответил Разумовский. – Все, иди.

Серьезно? А не поздновато ли? Вслух я ничего не сказала, сбежала в спальню. Все же сейчас он ощущал все мои эмоции. И ведь разыграл все, как по нотам! Нравится ему, видите ли, меня дразнить!

Разумовский дал мне поспать лишний час. Кивнул на приготовленную одежду – тренировочный костюм, удобная обувь.

– Из общежития, – ответил он на незаданный вопрос. – Ванная комната там, у тебя пять минут.

Он ждал в гостиной. И сразу же указал на предмет, лежащий на столе.

– Знакомое оружие? – спросил Разумовский.

Я начинала обучение на кэндо, по совету Савы и Матвея. Но преподаватель сказал, что мне больше подходит нагината[1]. Ее я и планировала сделать своим основным оружием в Исподе, но пока фехтовала бамбуковым клинком.

– Нагината, – ответила я. – Неужели настоящая?

– Мой подарок тебе, на свадьбу. Посмотри.

Я взяла меч в руки, осторожно сняла сая[2]. Безупречно заточенный клинок, не слишком широкий, изогнутый. Рукоять удобно легла в ладонь.

Разумовский напал без предупреждения. Я удивилась тому, что смогла блокировать первую атаку. Нагината встретилась с хвандо, зазвенела сталь. В следующее мгновение Разумовский выбил из моей руки оружие.

– Неплохо, – сказал он.

– Издеваетесь? – догадалась я, поднимая нагината.

– Ты быстро среагировала. И теперь ты знаешь, что в бою на мечах тебе меня не победить.

– Я и без демонстрации это знала.

– Любой урок следует закрепить на практике. Прикажи химере не соваться за тобой в Испод. Тебе ничего не грозит, а она может пострадать.

Испод? Я крепче сжала рукоять нагината. Кажется, сейчас мне предстоит первый настоящий бой с живчиками.

[1] Нагината – японское холодное оружие с длинной рукоятью овального сечения и изогнутым односторонним клинком.

[2] Сая – ножны нагинаты.