Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Не знаю, отчего Разумовский решил раскрыть мои секреты обер-гофмейстерине и статс-даме, курирующей ведьм, но остальным дамам и фрейлинам двора не полагалось знать о том, что я – эспер. Или это просто не подчеркивалось? В этом вопросе я не проявляла любопытства. Меня представили, как ведьму, а Карамельке пришлось прятать крылья.

По мне, так эта «конспирация» была шита белыми нитками.

«Боярышня Яромила Морозова? Дочь того самого Морозова?» И дальше можно легко составить логическую цепочку, задавшись вопросом, когда мне вернули титул. Правда, изнанку мира штопала все же ведьма, а не эспер.

Откровенно говоря, это меня не волновало вовсе. Выполнять приказы значительно проще, чем самой беспокоиться о таких мелочах.

Императрице меня представили тем же вечером. Выглядела она значительно лучше, чем в нашу прошлую встречу. Постарались или врачи, или ведьмы. Я полагала, что Амалия Брониславовна будет испытывать ко мне неприязнь, но ошиблась. Меня встретили приветливо, попросили разрешения погладить кошечку, предложили присоединиться за ужином.

Судя по удивленным взглядам других фрейлин, Амалия Брониславовна приглашала за свой стол не всех подряд. Эмпатически я чувствовала ее любопытство и небольшой страх. Она меня боится? Странно. А ведь если она руководила ведьмами, организовавшими прорыв, то должна испытывать ненависть к той, что помешала планам устранить императора.

Или мы ошиблись, или императрица – искусный игрок. Во дворце, пожалуй, и не такому научишься.

Ужинала Амалия Брониславовна в своих покоях. Переодевшись, к назначенному часу я явилась к ней вместе с Карамелькой. Первое, что бросилось в глаза: стол накрыт на двоих. Отдельно, на маленьком круглом столике – десерты.

Амалия Брониславовна встретила меня в домашнем платье, без украшений, с простой прической. Улыбнулась. Предложила садиться за стол. Похоже, ужин – это предлог, чтобы поговорить со мной наедине. Что же она задумала…

Стол не ломился от угощения. Подали запеченную рыбу, в которой я с изумлением опознала минтай. Овощи на пару, два салата из свежих овощей, кисель. Под ватной грелкой томился чайник с зеленым чаем.

– Диета, – вздохнула Амалия Брониславовна. – Я люблю вкусно поесть, но врачи запретили. Разделишь сегодня мои страдания?

Я заверила ее, что это моя обычная еда. И это не было ложью. Разве что мясо я ела чаще, чем рыбу. Следить за питанием пришлось с тех самых пор, как меня стали готовить к поступлению в академию. Да и там курсантов кормили не деликатесами. На каникулах я расслабилась: и за рационом не следила, и тренировки забросила.

Слуги, накрыв на стол, удалились. Дежурные фрейлины остались в соседней комнате. Карамелька уселась напротив столика с десертами и гипнотизировала его взглядом.

– Она у тебя, и правда, сладкоежка? – спросила Амалия Брониславовна. – Это для нее, пусть поест.

Разумеется, она знала обо мне всё.

Или почти всё.

– Да, Карамелька очень любит сладкое, ваше величество, – ответила я вежливо. – Благодарю вас, это приятный знак внимания.

Я предложила Карамельке угоститься, и она не заставила себя упрашивать. Ела моя маленькая химера аккуратно: слизывала крем язычком, откусывала бисквит, как истинная леди. Она умела казаться милой.

– Можешь обращаться ко мне по имени, – разрешила Амалия Брониславовна. – Кроме официальных мероприятий.

Я поблагодарила и за это.

Амалия Брониславовна минут пять мяла вилкой цветную капусту с тоскливым видом. После вздохнула – и проглотила ужин. Мне пришлось отставить тарелку.

– Налей нам чаю, – велела Амалия Брониславовна.

Карамелька, насытившись, отошла от столика. Нетронутыми остались тарелка с пирожными, мусс в креманке и слоеные конвертики с ягодами. Я заметила, что Амалия Брониславовна смотрит на них примерно так же, как недавно Карамелька.

– Как думаешь, от одного пирожного ведь хуже не станет? – спросила она рассеянно.

– Станет, – ответила я. – Лучше не надо, Амалия Брониславовна. Лучше дождаться выздоровления, тогда врачи разрешат и сладкое.

Она заморгала и взглянула на меня с интересом. Я ощутила ее любопытство.

– Яра, мой врач разговаривал с тобой?

– Нет. Простите, я не знаю, чем вы больны. Но еда может стать ядом. Не советую поддаваться искушению.

– Мне говорили, что ты особенная. – Амалия Брониславовна отпила чаю. – В такое сложно поверить. Люди становятся удивительно одинаковыми и предсказуемыми, когда попадают во дворец. Любая фрейлина на твоем месте поспешила бы угостить меня пирожным.

– То есть, угодить, – сказала я. – Возможно, дело в том, что я предпочитаю разумность собственной выгоде.

– Или не видишь выгоды в том, чтобы служить мне, – улыбнулась она.

– Для меня честь служить вам, – ответила я.

– Теперь ты стала такой, как все.

– Нет, – возразила я. – Я учусь в академии всего лишь год, и мне уже доверили вашу защиту. Так что это честь. Но в будущем мне хотелось бы заниматься разведкой, а не служить во дворце.

Амалия Брониславовна чуть не подавилась чаем. Но… образно. Так я описала бы ее эмоции. Внешне она спокойно сделала глоток и поставила чашку на стол.

– Вот как? А мне птичка на хвосте принесла, что Сережа на тебе женится. Полагаешь, он позволит жене служить в разведке?

Интересно, та ли это «птичка», что расписывала мои «особенности». А вот имя Разумовского Амалия Брониславовна произнесла с отвращением.

– Позвольте полюбопытствовать, Амалия Брониславовна. Ваша «птичка» случайно не напела вам, отчего князь так хочет на мне жениться? Я голову ломаю, что он во мне нашел. А он не признается.

Она рассмеялась. Моя наглость ей определенно понравилась.

– Что он нашел? Ха-ха-ха! Ведьма и эспер десятого уровня… И ты спрашиваешь, что он в тебе нашел? Ха-ха-ха! – Наконец, она вытерла выступившие от смеха слезы. – Спасибо, Яра. Давно я так не веселилась.

– То есть, все настолько печально? – Я сделала вид, что огорчена. – Меня хотят использовать?

– Ты еще так юна, что веришь в любовь?

Амалия Брониславовна коснулась моей руки. В ее голосе и в ее эмоциях появилось сочувствие.

– Нет, я не верю. Я знаю, что любовь есть.

Кажется, меня пожалели.

– Ты ведьма, – сказала Амалия Брониславовна, помолчав. – Ты, наверняка, знаешь о последствиях приворота.

– Знаю, – согласилась я. – Даже при благоприятном исходе, плата… – Я осеклась, озаренная внезапной догадкой. – … высока.

Это подсказка? Намек? Ведь она зачем-то позвала меня на этот ужин! Но приворот… Если Амалия Брониславовна использовала приворот, чтобы оторвать Всеслава от Ники…

Не всякий любовный приворот имеет благополучный исход. Николай Петрович полюбил Ларису Васильевну. Когда действие приворота закончилось, между ними расцвела любовь. Плата – это связанные жизни. Поэтому Лариса Васильевна так быстро ушла за мужем. Но если во время ведьмовской привязки не возникает хотя бы симпатии, то после остается лишь ненависть.

Допустим, я права. Император и императрица ненавидят друг друга. Но тогда… их жизни связаны. Умрет один, умрет и другой. Так кто из них лич⁈

– Вот и хорошо, что ты об этом знаешь, – произнесла Амалия Брониславовна. – Не приворожишь мужа, даже если будет тяжело.

– Если будет тяжело, я его просто прокляну, – сказала я.

И заслужила еще один одобрительный взгляд.

Мы еще немного поговорили, допили чай. Амалия Брониславовна интересовалась моей учебой в академии, отношением ко мне курсантов и преподавателей. Потом сказала, что ей пора отдыхать, и велела позвать дежурных фрейлин.

Подхватив Карамельку, я отправилась к себе. Где-то на половине пути меня догнал слуга и передал записку от Марины Алексеевны. Я вздохнула и отправилась в обратном направлении.

Марина Алексеевна сообщила, что завтра мое первое дежурство у императрицы. Выслушав короткую инструкцию, я вновь попыталась добраться до своей комнаты. На сей раз меня перехватил слуга Разумовского. Он вручил мне записку от князя и корзинку.

Разумовский был на удивление немногословен. «Приятного аппетита!» – прочла я. И заглянула в корзинку.

– Сергей Львович велел собрать для вас что-нибудь вкусное, – счел нужным пояснить слуга. – Там пироги и горшочек с тушеным мясом. Еще горячее. Поешьте.

«Ведь у ее величества вас толком не накормили», – читалось в его взгляде. Но вслух он ничего такого не сказал.

– Передайте Сергею Львовичу мою искреннюю благодарность, – вежливо ответила я, гадая, наблюдает ли Разумовский за этой сценой через камеру.

Отказываться от угощения я не стала. Поела с удовольствием, запила пироги сладким чаем, его приготовила для меня горничная. Предложила пирожок с вишней Карамельке, но она отказалась. Химера казалась то ли сонной, то ли уставшей. Переела. Такое с ней и раньше случалось.

Интересно, куда Разумовский дел Венечку Головина? За весь день тот ни разу не попался мне на глаза. Я полагала, он придет, чтобы поздороваться. Может, на дежурстве? Лишь бы не в подземелье.

Уснула я в беспокойстве, а проснулась от душераздирающего мява. Включила свет и увидела, что Карамельку тошнит.

Настолько переела? Ее буквально вывернуло наизнанку. А потом она сделала пару шагов и растянулась на полу. Я вскочила, взяла ее на руки. Карамелька ни на что не реагировала, глаза ее закатились. Мне показалось, что она умерла. Однако все же сообразила послушать, бьется ли сердце.

Убедившись, что Карамелька жива, я прижала ее к себе и помчалась к Разумовскому. Сейчас он единственный, кто может помочь. О том, что делать, если его нет в покоях, я старалась не думать.

Глава 17

Меня пытались остановить. Оказалось, что коридоры дворца патрулируют гвардейцы. Не положено фрейлинам по ночам в неглиже бегать. Но кто ж остановит ведьму десятого уровня, которая дворец по кирпичику разнесет, если это поможет спасти ее химеру?

Переполох вышел знатный. Я старалась не калечить парней, но шла напролом, сметая магические преграды и расшвыривая тех, кто пытался преградить мне путь. Наверное, меня пропустили бы к князю, если бы я все объяснила, но на разговоры не было времени. Мысль о том, что Карамелька может умереть в любой момент, сводила меня с ума.

Князь Разумовский появился раньше, чем я добралась до его покоев. Похоже, его подняли по тревоге.

– Отставить! – рявкнул он гвардейцам.

– Вот! – выдохнула я, показывая ему обмякшую Карамельку. – Ее отравили. Помогите!

А что еще я могла подумать? Карамелька ела десерты на ужине у императрицы, потом ее тошнило.

– Твою ж… – выругался Разумовский. – Всем отбой, опасности нет. Я разберусь. Яра, за мной, живо!

Тоби встретил нас протяжным воем. Он чуял, что подруге плохо.

– Цыц! – прикрикнул на него Разумовский. – Ты еще мне тут…

Одним движением он смахнул со стола в кабинете бумаги и папки, освобождая место. Хлопнул дверцей шкафа.

– Чего застыла? Клади ее на стол. На!

Он протянул мне нож с коротким лезвием. Я отшатнулась. Это предложение избавить Карамельку от мучений?

– Вы… с ума сошли⁈

– Напои ее своей кровью. Яра, не стой столбом!

Я читала о химерах достаточно, чтобы опасаться такого лечения. Нигде ни слова о том, что кровь человека…

– Зачем просишь о помощи, если не доверяешь? – раздраженно бросил Разумовский.

Я осторожно положила Карамельку на стол.

– А что потом? Она… в кого она превратиться?

– Тебе не все равно? – зло спросил Разумовский. – Разве ты не хочешь, чтобы она жила… любой ценой?

Хочу. Если Карамелька умрет, умру и я. В глазах темнеет, и пол уходит из-под ног. Я… не смогу без нее…

Но любая цена? А если… она превратиться в монстра, напившись крови? Если моей крови будет недостаточно? Если потребуется кровь других…

В висках застучали звонкие молоточки.

– Н-нет… – выдавила я. – Не все… равно.

Стало трудно дышать.

– Ничего с ней не будет! – рыкнул Разумовский. – В твоей крови достаточно силы, чтобы поддержать химеру, пока мы не доберемся до врача. Мне надо позвонить. И одеться. Я уж молчу о том, в каком виде ты сюда явилась. Ну⁈

И я поверила ему. Поверила – и полоснула лезвием ножа по ладони. Поднесла кисть к мордочке Карамельки, приоткрыла ей пасть. Первые же капли привели ее в чувство. Она открыла глаза, моргнула, хрипло мяукнула, облизнулась.

Разумовский уже говорил с кем-то по телефону. Потом скрылся в спальне. Вышел полностью одетый, до этого он щеголял в одних штанах. Бросил мне плащ.

– Надень, – велел он. – Не в одеяло же тебя заворачивать. Можешь остаться…

– Нет!

– Так я и думал. Некогда посылать за твоей одеждой.

Только теперь я сообразила, что выскочила из комнаты босиком и в ночной сорочке. С некоторых пор я полюбила красивое белье, и оно мало что скрывало. Ой, да плевать!

Полы плаща доставали до пола. Рукава пришлось закатать. Рану на ладони я наскоро закрыла, опять взяла Карамельку на руки.

Разумовский схватил меня за плечо и толкнул в Испод. Ноги увязли в ледяном песке. Босиком на изнанку мира я еще не ходила.

Меня выдернули из песка, как морковку из грядки. И, наверняка, взвалили бы на плечо, если б не Карамелька. Но нет, Разумовский бережно подхватил нас обеих, и через несколько шагов опустил меня на пол в приемном покое какого-то медицинского учреждения.

Ветеринарная клиника для химер? Не знала, что такие существуют. Мне стало стыдно, я беспечно относилась к своей кошечке. Была уверена, что химеры не болеют.

– Кто у вас? Что случилось?

К нам вышли двое: мужчина и женщина в хирургических костюмах. Они забрали у меня Карамельку. Та сдавленно пискнула.

– Предположительно отравлена, – сказал Разумовский. – Яра, ее рвало? Что ты молчишь⁈

– Да, рвало. Потом она потеряла сознание, – сказала я. – Перед этим она ела…

Я перечислила все, что запомнила.

– Вы – хозяйка? Сколько ей лет? Кровью поили?

Я отвечала на вопросы, и одновременно мы переместились в кабинет, где Карамельку уложили на стол, ощупали, взяли кровь для анализа.

– Все хорошо, – сказали мне. – Опасности нет. Скажите ей, чтобы вела себя послушно, и подождите снаружи.

И меня выставили из кабинета.

Я огляделась и увидела Разумовского, сидящего у стены на кушетке. Он подозвал меня жестом. Путаясь в плаще, я подошла и села рядом с ним.

– Выдохнула?

– Еще не уверена…

Ступни замерзли, и я подобрала ноги.

– Рассказывай, – сказал Разумовский.

– Да я уже все рассказала, – вздохнула я. – Проснулась ночью от того, что Карамелька кричала. Ее вырвало. Она потеряла сознание. Я побежала к вам.

– Вот даже не знаю, радоваться тому, что ты, наконец, стала мне доверять, или ругаться из-за того, что завтра весь дворец будет обсуждать твои прелести, – проворчал Разумовский.

– Вам-то какое дело до моих прелестей? – парировала я. – Я вам не нравлюсь.

– Еще скажи, что тебя это огорчает, – фыркнул он. – Дело не в моих симпатиях, а в твоем неприличном поведении. И ведь не оправдаться, мало кто знает, что твоя кошка – химера.

– Скажите, что мне плохой сон приснился, – огрызнулась я. – И я побежала вас искать. Мне без разницы.

– Ладно, это дело десятое, – отмахнулся Разумовский. – Ты мне расскажи об ужине с ее величеством.

Я описала все, что вспомнила, и почти дословно передала весь разговор с Амалией Брониславовной. Разумовский сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты.

– Вы спите, что ли? – спросила я, закончив рассказ.

– Отнюдь, – ответил он, не открывая глаз. – Я очень внимательно тебя слушаю. Это всё?

– Всё…

– Позже Карамелька что-нибудь ела?

– Нет. От пирожка отказалась, что вы прислали. Кстати, спасибо.

– На здоровье. Но ты ничего не заподозрила?

– Я была уверена, что она переела сладкого. Сергей Львович, неужели Карамельку хотели убить? За что?

– Не за что, а для чего, – поправил меня он. – Например, для того, чтобы убрать тебя из дворца. Если бы химера умерла, следующий месяц, а то и два, ты провела бы в психиатрической клинике.

Я взглянула на него, приоткрыв рот от изумления. Он открыл глаза и усмехнулся.

– Ты себя со стороны не видела. Мне еще не докладывали, но, навскидку, с десяток мужиков ты об стену приложила.

– Я не хотела…

– Конечно, не хотела. Кто ж в здравом уме в тюрьму хочет? За нападение на гвардию дворца, знаешь ли…

Он замолчал. Я отвернулась и опустила голову. Я ни о чем не жалела. Ради Карамельки можно и в тюрьму сесть. Но как же это несправедливо!

– Я тебя не виню, – сказал Разумовский тихо. – Да и парни не будут, когда узнают правду. Но ты поняла, да?

– Да, Сергей Львович, – ответила я.

Карамелька была в опасности, и я крушила все на своем пути. Если ее не станет… Ох, нет! Я не желаю это представлять!

– Возможно, отрава предназначалась для ее величества, – продолжил Разумовский. – Или для тебя.

– То есть… как? – удивилась я.

– Кошкам сладкое не скармливают. С одной стороны, у ее величества диета, и поэтому фрейлина-ведьма навряд ли проверяла сладости на наличие яда. С другой, все знают, что ее величество регулярно диету нарушает. Она ведь десерты не ела?

– При мне не ела, – подтвердила я.

– И как устояла… И да, могли предположить, что сладкое приготовлено для тебя. Хотя…

– Что? – забеспокоилась я.

– Это если у Карамельки найдут яд, и яд этот обнаружат в сладостях… Последнее маловероятно, остатки уничтожили. Или съел кто…

– Вы же разберетесь?

– Да уж как-нибудь.

– Как-нибудь не надо, – попросила я. – Мне страшно, Сергей Львович.

– А это хорошо, – сказал он серьезно. – На рожон не полезешь.

– Вы сказали, что во дворце, под вашим присмотром…

– А, это ты запомнила, – перебил он. – И, позволь спросить, кто тебе помог?

– Спасибо, Сергей Львович. А с Карамелькой…

– Желудок промоют, антидот дадут, кровь очистят. Дам тебе телефон, обращайся напрямую, если понадобится.

– Тьфу! Тьфу! Тьфу! – Я с чувством плюнула через левое плечо и постучала себя по лбу. – Но телефон возьму. Спасибо.

Я чувствовала, что все обошлось, но тревога не отступала. Она не исчезла, даже когда мне вернули Карамельку, вялую, сонную, но вполне живую.

Когда мы вернулись во дворец, за окнами уже забрезжил рассвет.

– Твою репутацию уже ничего не спасет, – безжалостно заявил Разумовский. – Поэтому предлагаю воспользоваться моей спальней и отдохнуть. У фрейлин тебе не дадут выспаться.

– Я сегодня дежурю у ее величества, – вспомнила я.

– Отлично. Значит, по поводу спальни возражений нет, – сказал он. – После случившегося тебе не позволят дежурить. До выяснения обстоятельств.

– А как же вы?

Мне, и правда, не хотелось возражать. Я и раньше проводила время в покоях у Разумовского.

– А я и буду выяснять обстоятельства. Вот сейчас и начну. Допроса тебе не избежать, но поспишь хотя бы несколько часов.

Карамелька уже спала, и мне не хотелось ее оставлять. Не усну ведь, так хоть полежу рядом с ней. А на репутацию плевать. Сава мне верит, а все остальное – неважно.

Глава 18

Лязгнул засов. Тяжелая дверь распахнулась.

– Курсант Головин, на выход!

Ожидаемо. И все еще напряженно. Сегодня заканчивается срок пребывания на гауптвахте, но дни и накинуть могут. Ни письменных, ни устных извинений никто так и не дождался.

В комнате начальника гауптвахты – князь Разумовский. И больше никого.

– Осознал? – коротко поинтересовался он.

– Никак нет, ваше сиятельство.

– Отлично, – вздохнул он. – Я в тебе не сомневался. Садись, пиши.

На столе чистый лист бумаги, ручка.

– Что?

– Извинения.

– Нет.

– Вениамин, ты понимаешь, что своим поведением ты ее подставляешь? – устало спросил князь. – Нет ни единого доказательства…

– Плевать. Они избивали девушку. Этого достаточно.

– По моему приказу, – напомнил князь.

– Неправда. Это был приказ императора.

– По-твоему, они могут не подчиниться приказу императора? Это обычная процедура дознания для любого, кто подозревается в шпионаже. Мы оба знаем, кого ты видел на месте Яны. Нужно, чтобы об этом узнали все?

На это ответить нечего. Но приносить извинения…

– Она во дворце.

– Яна?

– Яра. И вчера… нет, сегодня ночью ее чуть не убили.

– Что? Как⁈

– Ты нужен мне там, а не в камере. Ты нужен ей. Кому еще я могу поручить ее охрану?

– Она – не беспомощная барышня.

– Верно. Но у тебя есть опыт дворцовой жизни. Ты заметишь опасность там, где она не заподозрит подвоха.

– Зачем вы притащили ее во дворец, если тут так опасно?

– Вне дворца еще хуже. Здесь я хотя бы могу быстро помочь.

Непривычно видеть князя таким. Усталый, выдохшийся. Спускающий грубость и дерзость.

– Что произошло с Ярой? Она здорова? В безопасности?

– Цела и невредима. Покушались не на нее, а на ее химеру. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что смерть Карамельки надолго вывела бы Яру из игры. Чем сильнее эспер, тем сильнее связь. Возможно, Яра и не оправилась бы.

– Как это произошло?

– Спроси у нее.

– Так ведь соврет…

– Порой вы удивительно похожи.

– Мне нужно знать, если вы доверяете мне ее охрану.

– Изволь. Государыня пригласила новенькую фрейлину на ужин. Химеру угостили сладостями. Дежурная ведьма не проверяла их, так как государыня на диете. Ночью химере стало плохо. Яра успела разбудить меня, химеру спасли. В сладостях обнаружили яд.

– Кто…

– Кто добавил яд? Исполнителя нашли. Выяснить, кто приказал, не представляется возможным.

Бумага есть, ручка тоже.

– Что писать? Никогда не сочинял письменных извинений. Продиктуете?

– Наглец.

На гауптвахту возвращаться не пришлось.

– Приведи себя в порядок и разбуди Яру. Они с химерой в моей спальне. Тебя пропустят, я распоряжусь. Пообедаете там же, в моих покоях. Через час сопроводишь к покоям императора, он хочет с ней побеседовать. Химеру она не оставит. Ничего страшного, пусть берет с собой.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Спящая… она еще красивее. Спящая, она ничья. Можно смотреть на нее, не скрывая чувств, не опасаясь насмешки, не нарушая приличий. Химера потянулась и подняла голову. Узнала. Свернулась клубком. А она спит. И так не хочется будить, но надо.

– Яра…

Так, стоп! Меня позвали?

– Яра…

Открывать глаза не хотелось, но ведь зовут. Значит, пора вставать. Кто-то знакомый. Не князь, а…

– Привет, – произнесла я сиплым после сна голосом.

И улыбнулась.

– Яра, ты меня пугаешь. – Венечка дернул плечом. – Кажется, ты впервые улыбаешься при виде меня. Брр!

– Ты мне снился, – сообщила я, будто в оправдание.

Уточнять, что во сне я была им, не стала. Как-то это странно.

– О, все еще хуже! – Он театрально закатил глаза. – Вставай. Князь велел сопроводить тебя к императору. Твою одежду принесли. Где ванная комната, ты, пожалуй, знаешь. Я выйду, собирайся.

Я слушала его вполуха, ощупывая Карамельку. Она щурилась и ластилась к рукам. И выглядела вполне здоровой. Врач сказал, что лечение проведено в полном объеме, лекарства не нужны, диету соблюдать нет смысла. Мол, отоспится, и все будет, как прежде. Кажется, так оно и есть.

– Ты поторопись, – добавил Венечка. – Тебя велено накормить перед допросом. Времени осталось… – Он взглянул на часы. – Сорок минут.

Торопиться, когда у нас полно времени? Да он пошутил.

Я вышла к нему через десять минут, одетая и причесанная, с Карамелькой на руках. Есть хотелось обеим.

В гостиной князя Разумовского уже накрыли стол, на две персоны. Тоби нигде не было видно, но еду принесли и для Карамельки. От сладостей она отвернулась. После такого отравления на ее месте я бы тоже не захотела есть пирожные. Зато она с удовольствием набросилась на фрукты и ягоды.

Венечка отодвинул для меня стул, после сел за стол сам.

– Рассказывай, – потребовала я. – Сто лет тебя не видела.

Он поморщился. Заглянул в супницу.

– Я за тобой поухаживаю, – сказал он. – Куриный, с лапшой. Будешь?

– Буду. – Я протянула ему тарелку. – Вень, ты за что на гауптвахте сидел?

Главное, задать вопрос правильно. Спросишь, сидел ли, ответит, что нет. А я решила проверить, насколько реален мой сон.

Рука с половником не дрогнула. Венечка наполнил мою тарелку, потом свою, закрыл супницу.

– Тот, кто про гауптвахту наябедничал, не сообщил, за что?

А вот мне выдержки не хватило. Ложку супа я до рта не донесла.

– Правда, что ли? Сидел? За что?

Если мой сон – не сон, ответ я знаю. Но как в такое поверить?

Венечка уставился на меня с интересом.

– Ты наугад спросила?

– Ну… да. Тебя не было видно, князь отмалчивался.

– А я попался, – усмехнулся он.

– Это секрет, что ли?

– Не секрет. Не хотел обсуждать это с тобой.

Это прозвучало обидно. Только я считаю его другом? Наверное, зря, если все повторяется.

– Ладно. Как хочешь, – произнесла я, стараясь казаться равнодушной. – Давай есть, пока не остыло.

– Я оскорбил старших по званию.

И опять совпало!

– Зачем?

– За дело.

– Вень, мне любопытно. На тебя это не очень похоже.

– Тут до тебя фрейлина была. – Его взгляд стал цепким. – Заподозрили, что она не та, за кого себя выдавала. Так, кстати, и вышло. На допросе ее били. Ты знаешь мое отношение к тем, кто бьет женщин.

Меня мороз продрал по коже, так это было сказано. Можно больше ни о чем не спрашивать, Венечка знал, что Яна – это я. Вспомнились слова Разумовского.

«Уверена, что тебе нужно об этом знать?»

Стало стыдно. И зачем я мучаю парня? Еще и этот сон… Причуды подсознания? Новые способности?

Мы молча доели суп. Прикончили мясо в горшочках. Я проверяла все, что отправляла в рот. И еду Карамельки – тоже. Стоило обжечься один раз…

– Князь велел передать, что ты – одна из подозреваемых в покушении на государыню. Но это в теории. Кто знает о связи эспера с химерой, никогда в эту чушь не поверит. Отрабатывают протокол, поэтому будет официальный допрос. Перед ним – беседа с государем, в присутствии князя. В общем, бояться тебе нечего.

– А тебе? – спросила я.

– То есть? – нахмурился Венечка.

– Надеюсь, ты не в числе подозреваемых?

– Мне повезло, я на губе неделю провел.

– Ты не исполнитель, но отдать приказ мог и раньше.

– Не пойму… – Он слегка побледнел. – Ты меня в чем обвинить пытаешься?

– Не пытаюсь. Я знаю, что это не ты. Но ведь так могут подумать. У тебя есть мотив. Черт, Веня! Переживаю я за тебя. Это же… серпентарий!

– А я предупреждал, – хмыкнул он, расслабляясь. – Не переживай, тут и без меня кандидатов хватает. Пока мы нужны князю, он будет нас прикрывать.

– Тебя назначили моим напарником?

– В точку.

– Хорошая новость. – Я почесала за ухом Карамельку, перебравшуюся ко мне на колени. – Ну что, напарник, пора?

Венечка, наконец, улыбнулся. А я поймала себя на том, что меня устраивает это назначение. Лучше, когда рядом тот, кого знаешь.