Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 31

Из санчасти мы с Веней выписывались в один день.

Венечка и раньше редко проявлял дружелюбие, поэтому я не сильно удивлялась его необщительности. Мы с ним не перекинулись и парой слов, пока лечились. Я поймала откат, и меня даже допрашивать не могли. Я пялилась в потолок, оглушенная произошедшим, и не реагировала на раздражители. Правда, отпустило быстро. Организм привыкал к состоянию вечного стресса.

Полагаю, что и Венечка испытывал нечто подобное. Он отомстил за смерть сестры и, в каком-то смысле, потерял жизненную цель. И зачем ему в таком состоянии я? Я же для него гештальт, что он никогда не сможет закрыть.

Так что я Венечку понимала, и общество свое ему не навязывала. Жив остался – и слава Богу.

Но в день выписки мы все же встретились в холле.

– Как ты? – Венечка заговорил первым.

– Спасибо, уже лучше, – ответила я. – А ты?

Он поморщился.

– Наверное, хорошо.

– Это пройдет, – сказала я.

– Думаешь? – усомнился он.

– Знаю наверняка.

Я не стала добавлять, что он убил не человека, а перерожденного. Первую встречу со смертью нужно пережить самому. Живчики из Испода, убитые при прорыве, не в счет. И это я тоже знала наверняка.

– Жизнь продолжается, Веня, – добавила я.

– Жизнь… – повторил он эхом. Потом встрепенулся. – Ты кого-то ждешь? За мной приедет дядя, могу подбросить.

– Меня Матвей заберет. Веня, после того как допросы закончатся, я хочу собрать всех наших. Ты придешь?

Он хотел отказаться, я это ощущала. Я почти услышала его твердое «нет».

– Позови, если буду нужен. Я приду, – сказал он.

– Куда тебя отвезти? – спросил Матвей, когда мы сели в его машину.

– В общежитие, – ответила я.

Возвращаться в квартиру, подаренную «дедушкой», не хотелось. Пока валялась на койке, сообразила, отчего Эйс ощущался, как дедушка Морозов. Он и был им. Не настоящим Борисом Васильевичем Морозовым, а тем человеком, с которым я познакомилась в подвале гимназии. Скорее всего, наследство настоящее, но… Не хочу. Там пусто. Ваня все еще в Кисловодске. Он хотел вернуться в Петербург, но я его отговорила. Пусть еще немного поживет у ведьм.

Но отчего Матвей спросил, куда отвезти? Разве есть варианты? Вряд ли он подумал об общежитии академии.

– Дядя Саша так и сказал. – Матвей удовлетворенно кивнул. – Ты не захочешь к себе.

– И куда мы едем?

Он свернул в противоположную от академии сторону.

– К дяде Саше домой. Поживешь у него, пока Сава не вернется.

За меня опять все решили. Вот только спорить не хотелось даже из вредности.

– Его… надолго?

Я ничего не знала о Саве. Александру Ивановичу некогда было меня навещать. Ко мне никто не приходил. И с Матвеем мы увиделись впервые после схватки в подземелье.

– Нет, – ответил Матвей. – Еще три дня, кажется. И то, это чистая формальность. Устав он нарушил, но обстоятельства учли.

– А как оно… вообще? – спросила я. – До меня новости не доходили. Александр Иванович сказал, что с нашими все в порядке. Это все, что я знаю. Это правда?

– Правда. – Матвей кивнул. – В день твоей свадьбы нас всех расставили по ключевым постам, под чужими личинами. Никто не знал, когда начнется… и что именно начнется. Это оказалось верным решением, я хоть чем-то смог тебе помочь.

– Да, я тебя почувствовала, – согласилась я.

– У нас были артефакты, блокирующие ментальное воздействие. Хорошо, что ты не сопротивлялась до подземелий.

– Сообразила, что нужны доказательства.

– Я не мог сразу врубить маяк, его могли засечь. Поэтому помощь задержалась.

– Может, и к лучшему, – вздохнула я. – Так и вторую нежить уничтожили сразу, а не отлавливали по всему Исподу. Кстати, есть официальная версия смерти их величеств?

– О, это интересно, – оживился Матвей. – Поначалу пытались выдать их смерть за несчастный случай, но правдоподобной версии придумать не смогли. Потом наследники стали требовать, чтобы все обставили, как покушение, и назначили виновных. Мол, нельзя народу объявлять, что ими правила нежить. Но эсперы на сделку не пошли, их поддержали ведьмы и совет семи боярских родов.

Еще бы бояре не поддержали! В этом замешаны отпрыски Шереметевых, Головиных, Бестужевых, Бутурлиных, Аксаковых. Лопухины и Вельяминовы определенно в меньшинстве.

– У деда все под контролем, – добавил Матвей. – И он говорит, что время Романовых подошло к концу.

– И кто же будет следующим императором? Твой дед? – усмехнулась я.

– Вряд ли, – серьезно ответил он. – Грядут перемены. Власть перейдет к совету. Император, если и останется, то без прав и без влияния.

– Конституционная монархия?

Матвей кивнул.

И когда я все пропустила? Строй в государстве не меняется в один миг. Хотя, конечно, живчик с личем знатно расшатали трон. После такого и революция не нужна, все можно решить мирным путем. Вот только сомневаюсь, что наследники Всеслава согласятся с таким поворотом.

С другой стороны, кто их теперь поддержит? Эсперы клялись в верности государству и императору, но не его наследникам. Ведьмы… О, те тоже не на стороне Романовых.

Карамелька прыгнула мне на грудь, едва я переступила порог. Она облизала лицо и возмущенно запищала, когда я стиснула ее в порыве чувств. Вот уж кто уверен в том, что поступил правильно. Я ведь отправила Карамельку к Ване, а она помчалась за Савой. Но моя химера – не простая зверушка. Она – мое сокровище!

Матвей рассказал, что Глафира и Мишка остались в Кисловодске. Кто-то должен следить за порядком и помогать следствию, там не хватало рук. Разумовского перевезли в Петербург, в тюремную крепость.

Саня накормил нас обедом, и Матвей стал прощаться.

– Увидимся позже, сестренка. У меня тоже есть дела. А ты отдыхай, пока есть возможность.

– Александр Иванович хоть ночевать домой приходит? – спросила я.

– Кто ж его знает. Но сегодня, думаю, придет. Он же знает, что ты тут. – Матвей определенно колебался, собираясь мне что-то сказать. И все же решился. – Яра, прости, если лезу не в свое дело…

– Говори, – попросила я.

– Мне кажется, что ваши с дядей Сашей отношения переросли в нечто большее, чем наставник и ученица?

– Не знаю, – честно ответила я. – То есть, я только за себя могу ответить. Он для меня… как отец.

– Почему ты не скажешь ему об этом?

– Да как-то пыталась. Кажется. А как об этом говорят? Он ведь старше. Разрушить невидимую стену – не его право?

– Ты усложняешь, – сказал Матвей. – Я никогда не назову его дядей при посторонних, в официальной обстановке, и это нормально. А ты даже наедине со мной зовешь по имени и отчеству.

– У меня нет права на что-то иное, – возразила я.

– Уверена? – настаивал Матвей. – А мне кажется, что дядя Саша давно дал тебе такое право.

Я ничего не сказала Матвею, но он меня разозлил. Почему он считает, что знает о наших с Александром Ивановичем отношениях больше, чем мы сами? Но злиться на Матвея долго невозможно, даже когда его нет рядом. Вот уж кому я давно отдала все права старшего брата, так это ему. Пожалуй, с нашей первой встречи в больнице.

«Мультики идешь смотреть?»

Нет, еще раньше, когда Матвей встал на мою защиту.

«Она не брала. Я все видел и слышал».

Матвей имеет право делать мне замечания. И что, если он прав?

В том, что Александр Иванович явится домой, зная, что я вернулась из санчасти, Матвей точно не ошибся.

– Подлечилась? Отлично, – бодро сказал Александр Иванович. – Завтра за работу.

Он ужинал, а я сидела напротив, подперев голову рукой. Темные круги под глазами, неестественная бледность, эмпатически ощутимый недосып. Хорошо, что меня выписали, он хоть поест и поспит нормально.

– Разумовского уже допросили?

– Молчит, – усмехнулся Александр Иванович. – Заявил, что говорить будет только в твоем присутствии. Так что ждали тебя. – И повторил: – Завтра за работу.

– А вы помните, что я не могу свидетельствовать против него? Ведь я его жена.

– В этом нет необходимости. И допрашивать его ты тоже не будешь. Только сидеть и слушать.

– Он не из вредности, – сказала я. – Он обещал, что я все узнаю. Хочет сам рассказать.

– А то я не понял.

– Кто такой Эйс? Вы узнали?

Александр Иванович помрачнел.

– Знаешь, что такое «эйс»? – спросил он.

– Подача навылет. Это такой удар в теннисе. Есть связь?

– Есть ощущение, что это очень удачный… эйс. Мы не смогли отбить эту подачу. Вся надежда на показания Сергея. Но ему нет смысла копать себе могилу.

– Он ее уже выкопал, – вздохнула я.

Я решила пока не говорить о дочери Разумовского. Не сейчас. Это ни на что не повлияет.

Глава 32

В отличие от меня, Разумовского допрашивали не в подвале, а в кабинете Александра Ивановича. Давненько я тут не бывала. А в прошлые визиты и не замечала, что окна выходят на Неву. Или раньше шторы были задернуты?

Я рассматривала что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Разумовским. Когда его привели в кабинет, он так на меня зыркнул, что до сих пор мороз по коже.

«Ты меня разочаровала. Девчонка!»

Я не могла это услышать, браслеты блокировали и магию, и ментальную силу, но воображение подсказало то, что Разумовский мог произнести. И вроде бы меня не должно волновать, что он обо мне думает. Он преступник. Бояться его глупо. Да я и не боялась! Просто… неприятно. Вот так, без конкретики. Неприятно – и всё!

Допрос вели Александр Иванович и Тимофей Максимович Дубов, старый знакомый по совместному заседанию эсперов и ведьм. Один секретарь писал протокол, другой вел видеосъемку. Двое эсперов застыли у двери. Я в гордом одиночестве сидела на диване, у стены.

Сначала задавали стандартные вопросы: имя, возраст, род занятий. Потом перешли к родственным связям. Тут я не узнала ничего нового. Разумовский рассказал то же, что и его бабушка.

– Вы поступили на службу в императорский дворец, зная, что император – ваш родной отец? – спросил Тимофей Максимович.

– Да, – ответил Разумовский.

– Император знал, что вы – его незаконнорожденный сын?

– Нет.

– Кто ему об этом сказал?

– Я.

После этих слов Разумовский вдруг обратился ко мне.

– Яра, как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке, – ответила я, дождавшись кивка Александра Ивановича.

– Я рад. Еще не подала на развод? – продолжил беседу Разумовский.

– Нет…

– Сергей Львович, – вмешался Александр Иванович. – Вопросы здесь задаете не вы.

К задержанному обращались строго официально.

– Это важно, – ответил ему Разумовский. – И к месту. Потому что вы интересуетесь моим отношением к императору. И наоборот. Без Яры вы не получите доказательств.

– Доказательств чего? – спросил Тимофей Максимович.

– Яра. – Разумовский вдруг мне подмигнул. – Прости. Так получилось. Я не мог сказать раньше. Ты же помнишь, где находятся документы? Там же и свидетельство о браке, заключенном между Всеславом Романовым и Евникией Кукушкиной.

– Что⁈

Александр Иванович и Тимофей Максимович одновременно вскочили со стульев. Один из секретарей сломал перо, другой опрокинул камеру. Эсперы у дверей переглянулись. У меня отвисла челюсть.

Разумовский наслаждался произведенным эффектом.

– Повтори! – потребовал Александр Иванович, забыв об официозе.

– Ты все слышал, – невозмутимо произнес Разумовский. – Я законный сын императора Всеслава Михайловича Романова. Мое настоящее имя Сергей Всеславович Романов. Я ваш новый император по праву наследования. – Он вновь обернулся ко мне. – Яра, подбери челюсть. Да, ты императрица. – Он помолчал и добавил, усмехнувшись: – Расслабьтесь, это ненадолго.

– Но тогда Амалия… и ее дети… – пробормотал ошарашенный Тимофей Иванович.

– Не жена. И не наследники, – подсказал Разумовский. – Брак отца и Амалии – незаконный. Моя мать была жива, когда его заключали. Я родился позже. Мертвые не рожают детей.

– Яра, о каких документах он говорит? – Александр Иванович первым оправился от шока. – Где они находятся?

– Свидетельство о нашем браке, – ответила я и посмотрела на Разумовского. Он кивнул. – И документы о передаче имущественных прав. Они в Москве.

И вновь я умолчала о дочери Разумовского. Тут одно потрясение пережить бы…

Я – императрица? Так вот о чем говорил Разумовский, когда просил не торопиться с разводом! Получается, у Всеслава есть только один законный наследник. Масштаб скандала, что разразится после того, как это станет известно, представить сложно.

Но у Всеслава был брат. Тот, который погиб на полигоне вместо Всеслава. Когда Разумовского осудят и казнят… разве не его наследники будут претендовать на трон? А, нет, не будут. Петр Михайлович умер раньше, чем брат, и его ветвь автоматически теряет право на трон[1]. К тому же, у него одни дочери.

Чисто в теории, регентом могут назначить несовершеннолетнюю дочь Разумовского. И будут ждать, когда она выйдет замуж и родит сына. А я, как опекун… О, нет!

– Ну, спасибо, Сергей Львович! – выпалила я в сердцах. – И это благодарность за то, что я выполнила за вас всю грязную работу!

– О, до тебя дошло, – усмехнулся Разумовский. – Справедливости ради, не ты одна. Но ради всего святого… Яра, другой путь предпочтительнее.

– Это ка…

Александр Иванович треснул кулаком по столу.

– Мы вам не мешаем? – ядовито осведомился он. – Ничего, что все идет в протокол?

– Я готов отвечать на все ваши вопросы, – заверил его Разумовский.

Другой путь? Надеюсь, он говорил об отказе от трона. Понятия не имею, смогу ли я, как опекун регента, принять такое решение. Или он сам это сделает? До того, как будет осужден?

Император под следствием. Какая ирония судьбы! Разумовский не коронован, но он – законный наследник Всеслава. Да-а-а…

По словам Разумовского, Всеслав признался в том, что был женат на его матери, без принуждения. Этим отец и подкупил сына. Мол, видишь, я ничего от тебя не скрываю, ты мой настоящий наследник.

– Да, он пообещал, что я буду следующим императором, – говорил Разумовский. – Но я поклялся ему в верности не поэтому. Он убедил меня в том, что любил мою мать. Приворота не было, иначе Всеслав умер бы вслед за ней. А еще он рассказал, что маму приказали убить его родители. И что он отомстил за смерть любимой жены, убив собственных родителей. И та клятва… Она связала нас крепче кровных уз. Так я тогда считал.

– Он обманул? – спросил Александр Иванович.

– Не без этого. – Разумовский вздохнул. – Всеслав женился на моей матери по любви. Он надеялся, что убедит родителей принять Нику. Но мой дед уже заключил договор с отцом Амалии. И отказаться от ее приданного уже не мог.

– Деньги? – поинтересовался Тимофей Иванович.

– Деньги, – согласно кивнул Разумовский. – Послевоенные годы, госбюджет трещал по швам. За брак Амалии с российским императором заплатили золотом. А бонусом шел ее брат-альбинос. Тот самый Эйс… Кстати, не поделитесь секретом, его поймали?

– Его убили, – ответил Александр Иванович.

– Кто? – оживился Разумовский. – Я так давно мечтал свернуть ему шею! Увы, не мог.

– Савелий Бестужев. Сергей Львович… или Всеславович? – засомневался Александр Иванович. – Вернемся к Эйсу.

– Львович, – сказал Разумовский. – Не хочу носить отчество убийцы. Я рад, что это Сава. Достойный молодой человек. – Он улыбнулся. – Которому несказанно повезло. Ах, да. Так о чем мы? Об Эйсе? Его настоящее имя Альберт Брониславович Радимич. Родной брат Амалии. Семья скрывала его рождение, так как он был альбиносом. Считалось, что это какое-то проклятие. Альберт стал их тайным оружием, когда у него проснулся дар эспера. Он был неучтенным, то есть, диким эспером. Изучал ведовство. Пользуясь безнаказанностью и положением невидимки, и запрещенное тоже.

– Неудивительно, что мы ничего о нем не знали, – произнес Тимофей Максимович. – Альберт всегда жил под чужой личиной?

– Да, всегда. Я долго не знал о его существовании.

– Приворот – его рук дело? – спросил Александр Иванович.

– Между Всеславом и Амалией? О да. Причем сильнейший. Он связал их жизни намертво, – ответил Разумовский. – Но об этом я тоже узнал не сразу. Так вот, смерть моей матери и родителей Всеслава тоже устроил он. Простите, подробностей не знаю. Не интересовался.

– Кажется, пришло время рассказать, как Всеслав стал живчиком, а Амалия – личем, – произнес Тимофей Максимович. – Это вы знаете?

– Да. Но позвольте сказать кое-что Яре, – попросил Разумовский.

Александр Иванович развел руками. Мол, с чего вдруг разрешения спрашиваешь? А Тимофей Максимович согласно кивнул.

Я спокойно встретила взгляд Разумовского.

– Яра, твой дедушка умер задолго до того, как ты встретила его в подвале гимназии. То есть, это был не Борис Морозов, а Альберт Радимич. Ему показалось забавным сыграть роль твоего деда. У него была кровь Морозовых. И, предупреждая твой вопрос, да, он имел отношение к смерти твоего отца. Но об этом чуть позже. Потерпи, хорошо?

Будто у меня есть выбор. Но я так долго искала правду, так долго ждала, что потерпеть еще немного – не проблема.

[1] От автора: я не пересказываю существовавший порядок престолонаследия в Российской империи, а рассказываю о том, что существует в альтернативном мире.

Глава 33

– Эйс… Позвольте называть его так, я уже привык. Эйс не прятался. Он навещал Амалию время от времени, всегда под разными личинами. Чаще всего он притворялся кем-то из их родни. На время позаимствовать чью-то внешность, имея знания и не имея никаких морально-этических принципов, несложно.

Голос Разумовского сочился ядом, когда он произносил эти слова. Александр Иванович достойно выдержал его взгляд.

– Я собираюсь внести предложение, касающееся запрещенного ведовства, – сказал Александр Иванович. – Эсперам необходимо знать все, с чем они могут столкнуться.

– Но международная конвенция… – встрепенулся Тимофей Максимович.

– К черту конвенцию, – невежливо перебил его Александр Иванович, – если запреты приводят к угрозе государству. Я не утверждаю, что все нужно применять на практике. Но знать суть, уметь распознавать и нейтрализовать – этому нужно учить курсантов. Возможно даже применение. В крайних случаях. Под контролем комиссии. Прошу прощения, это не надо заносить в протокол. Сергей Львович, продолжайте.

Так Александр Иванович ответил Разумовскому, что думает по поводу моего появления во дворце под личиной Яны.

– Помните полковника Нестерова? – поинтересовался Разумовский. – Дальний родственник Амалии.

Лицо Александра Ивановича превратилось в каменную маску. Он сжал челюсти так, что на лице проступили желваки. Я замерла, осененная внезапной догадкой.

– Вижу, что помните, – удовлетворенно кивнул Разумовский. – Да, изнасиловать Яру пытался Эйс. Он использовал личину полковника Нестерова недолго. Полковник и сам был порядочной скотиной, так что его перевод – не несправедливость.

– И смерть тоже? – процедил Александр Иванович.

– Его убил Эйс. Ваш дядя… – Разумовский улыбнулся. – Он разорил бы полковника, отобрал бы у него все, включая звание и дворянство. Эйс его опередил.

У меня отлегло от сердца. Об этом я обязательно расскажу Матвею.

– Это лирическое отступление ради того, чтобы вы поняли, каким чудовищем был Эйс. Повторю, я узнал о его существовании не сразу. – Разумовский посерьезнел. – И он не знал, что я – родной сын императора. Потому что Амалия этого не знала.

Эйс любил сестру. Он был старше, поэтому заботился о своей куколке, так он ее называл. Амалия отвечала ему взаимной любовью. Она чуть ли не единственная не боялась его внешности. Она во всем на него полагалась. Брат и сестра считали, что родители их предали. Эйса использовали, Амалию продали. Эйс был готов на все ради сестры.

Когда Амалия заболела, Эйс, не задумываясь, превратил ее в лича.

Медицина не всесильна. Организм можно пересобрать, перезапустить, обновить клетки. Это прекрасно работает с травмами, хорошо – с ядами, неплохо – с воспалительными заболеваниями. Но онкология – это перезапуск генома, и с этим не справился бы даже Николай Петрович.

У Амалии обнаружили что-то злокачественное и агрессивное. Медики развели руками. Эйс решил примерить на себя роль бога.

Превратить в лича себя, сохранив человеческое тело, сложно даже для очень древнего и опытного ведьмака. Эйс провел обряд для сестры, принеся в жертву несколько невинных детей.

Виола, сестра Вени, не стала первой жертвой. Ее душа понадобилась, чтобы обновить стража филактерии. К тому времени Эйс выяснил, что души детей, рожденных от ведьмы или эспера – самые сильные, одной хватает на несколько лет нормальной жизни.

Выздоровление Амалии объяснили врачебной ошибкой. Мол, ей неправильно поставили диагноз.

– Всеслав не догадывался о том, что его жена стала личем, – рассказывал Разумовский. – Они не ладили. И уже не спали вместе. Встречались только на официальных мероприятиях. Тот случай, когда сильный приворот обернулся не любовью, а ненавистью. Их тянуло друг к другу, но они друг друга терпеть не могли. Неладное заподозрил я, так как безопасность императора – мой приоритет. Почуял, если хотите. Начал расследование. Но Эйс опередил и меня.

Один вопрос не давал мне покоя. Я не решалась его задать. Мне велели молчать и вести себя тихо. Однако Александр Иванович заметил, как я ерзаю на диване.

– Яра, тебе выйти надо? – недовольно поинтересовался он.

– Нет, – ответила я. – Прошу прощения.

Разумовский оказался проницательнее. Впрочем, он всегда читал меня, как открытую книгу.

– Вы позволите Яре задать свой вопрос сейчас? – вежливо спросил он у Александра Ивановича и Тимофея Максимовича.

Они позволили.

– Почему кровь Амалии не открыла тайный ход? – выпалила я. – Ведь они с Эйсом близкие родственники.

– Ты же училась в медицинском, – произнес Разумовский с упреком. – Разве не знаешь, что кровь – это живые клетки? Лич – это мертвец. Надо было брать кровь кого-то из ее детей. Их она родила до того, как умерла.

– Пожалуй, я поддержу ваше предложение о запретах, Александр Иванович, – сказал Тимофей Максимович. – Если это все, прошу вас, Сергей Львович, продолжайте. Вы говорили о расследовании.

– С вашего позволения, господа, я опущу подробности, – продолжил Разумовский. – Поговорим о них завтра, без Яры. Не хочу говорить при ней о тех ужасах, что мне удалось обнаружить.

– Согласен, – быстро произнес Александр Иванович. – Давайте по существу.

Что-то Разумовский не думал о моей психике, когда коробки с кольцами подсовывал! Я немного психанула из-за того, что меня все так же считают слабой барышней, но промолчала.

– У Эйса весьма извращенный ум. Вероятно, он смог бы убить меня. Но он предпочел сделать из меня и Всеслава соучастников. К тому же, он уже тогда думал о том, чтобы получить ребенка, рожденного от эспера и ведьмы. Он полагал, что его душа будет иметь особенную силу. А я считался одним из сильнейших эсперов империи.

– Сергей Львович, вас заставили убивать детей? – перебил Разумовского Александр Иванович. – Как можно сделать соучастником одного из сильнейших эсперов империи? Ты ври, да не завирайся.

– Эйс поймал нас с Всеславом в Исподе, схлестнулся со мной. Пока мы бились, Всеслава укусил живчик. Мой приоритет – Всеслав. – Разумовский прикрыл глаза. – Да, я совершил ошибку, доверившись ему. Поэтому я полностью признаю вину. Это было мое решение. И ответственность за все – тоже моя.

Эйс не выпускал Разумовского из Испода, не позволяя спасти отца. И провел ритуал для перерожденного живчика, воспользовавшись кровью Разумовского. К тому времени он знал, что Всеслав и Сергей – отец и сын.

– Как узнал? – переспросил Разумовский. – Да я же его и спровоцировал своим расследованием. Ему не составило труда раскопать, откуда я взялся. Но о законности брака между императором и моей матерью он не знал.

Эйс не желал, чтобы император умер. Ведь тогда Амалию не удержала бы на этом свете даже сущность лича. Но он сделал из Всеслава перерожденного живчика, монстра, нежить. И держал в страхе, заставляя хранить тайну Амалии и заботиться о ее безопасности.

А Разумовский стал безупречным исполнителем, оберегая покой императора и подкармливая его своей кровью. Любое его слово, обличающее Эйса, могло убить императора.

Жуть.

– Ты мог рассказать обо всем и умереть, – жестко произнес Александр Иванович. – Ты выбрал жизнь преступника.

– Да, – согласился Разумовский. – Все верно. Я могу лишь подтвердить, что виновен.

«Но вам было, кого защищать, и кроме императора!» – хотела возразить я. Сдержалась. Да, у него есть дочь. Но ведь ей мало лет. Убийства девочек начались значительно раньше.

– В общих чертах, понятно. Подробности… – Александр Иванович взглянул на меня. – Важны. Сергей Львович, вам придется вспомнить каждый эпизод.

– Непременно, – сказал Разумовский. – Обвинению хватит материалов для смертного приговора. Но теперь я могу рассказать Яре о том, как погиб ее отец? И как ей самой удалось дожить до этого дня…

– Мне нужен не рассказ, а доказательства невиновности моего отца, – возразила я. – И отмена приговора с восстановлением его доброго имени. Во всем вновь виноват Эйс, верно? Очень удобно валить все на мертвого.

– Ментальный допрос, – тут же предложил Разумовский.

– Яра, не злись, – попросил Александр Иванович. – Реабилитация Ивана Морозова – вопрос времени. Выслушай, наконец, как все было на самом деле.

– Я уже сама могу рассказать, как все было, – проворчала я. – Но внимательно вас слушаю, Сергей Львович.