Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Ругаться со спящим человеком бесполезно. И я не настолько поддалась эмоциям, чтобы не сообразить: Разумовский мне доверяет. Какой мужчина лег бы спать, спровоцировав в женщине желание убивать? В конце концов, мой фиктивный муж прекрасно знал, что я способна на многое, но только не на подлость.

Кое-как освободившись от платья, я распустила волосы и облачилась в легкомысленный пеньюар, найденный тут же, в спальне. Что ж, если появилось время, надо подробнее изучить доставшиеся мне артефакты.

Начала я с кольца. С пальца снимать не стала, ведь не зря Разумовский просил об этом. Довольно быстро я пришла к выводу, что кольцо обычное, но какая-то сила заключена в камне. Или сила, или что-то еще. Я чувствовала, что с камнем работали, но на нем стояла мощная защита, завязанная на крови того, кто ее делал. К слову, тоже из запрещенных, потому что другим ингредиентом была кровь убиенной девственницы.

Так, стоп. Это же не филактерия? Не может такого быть! Разумовский не мог…

Или мог?

Нет, бред. Кто же в здравом уме отдаст такое тому, кто за этим охотится? И потом, на свадебной церемонии присутствовали их величества. Разве лич позволит отдать филактерию какой-то девчонке? И не может Разумовский быть и личем, и живчиком одновременно!

Или может?

Я подошла к кровати, уставилась на Разумовского. Он спал, в этом не было сомнений, как эмпат я это прекрасно ощущала. Обычный человек. Хорошо, необычный. Но человек! Я осмотрела его ауру, взглянула на ткани и клетки.

Я ошибаюсь? Кольцо – не филактерия? Полагаю, это скоро выяснится. Гораздо хуже, если я ошибаюсь во всем, и нет никаких живчиков и личей.

Но кто тогда есть? Маньяк, убивающий детей?

Я вздохнула и оставила Разумовского в покое, сосредоточилась на браслете. Нашла звено с артефактом. Значит, пароль – Мара. Сработает ли?

И вновь сомнения. Активировать сейчас? Не рано ли? А если потом будет поздно?

Я прекрасно знала все стадии развития эмбриона, от момента оплодотворения. Но понятия не имела, в какой момент появляется душа. В момент зачатия, когда сперматозоид попадает в яйцеклетку? Когда происходит первое деление? Когда эмбрион внедряется в эндометрий? И вообще, как личи чувствуют эту душу? Ведь нет никаких научных исследований, посвященных душе.

Да к черту! Главное, чтобы лич подумал, что я беременна. Мало ли когда мы с мужем зачали ребенка!

Я утверждала, что сегодня ничего не произойдет, но, кажется, ошиблась.

Чтобы проколоть палец, хватило шпильки. Капля крови. Слово, отпирающее защиту.

Кольцо Разумовского, словно почуяв кровь, сжало палец сильнее, до боли. Я охнула, и Разумовский мгновенно проснулся, вскочил с кровати.

Он убрал кровь, кольцо успокоилось.

– Случайно, – сказала я, показывая шпильку. – Волосы распускала, вот и…

Взгляд Разумовского пугал. Он был темным, тяжелым. Кажется, зрачок затопил всю радужку, потому и складывалось такое ощущение. А еще Разумовский принюхивался, как пес, почуявший добычу.

Но вот он провел по лицу ладонью – и успокоился.

– Который час? – хриплым голосом спросил он.

Я ответила, взглянув на часы.

– Пора собираться, – сказал он. – Тебе помогут одеться.

На обеде я развлекалась тем, что наблюдала за гостями. Кто-то должен злиться, если Разумовский надел мне на палец кольцо с филактерией. Задача осложнялась тем, что мне приходилось угадывать чужие эмоции. Разумовский велел поставить блок, и я сделала, как он хотел.

Как нитка за иголкой…

Изящное решение проблемы подчинения без применения способностей эспера.

Но блок – это неплохо. Так проще не выдать собственные эмоции. Сейчас я меньше всего походила на счастливую невесту. Разве что старательно улыбалась и отыгрывала свою роль.

Обед тоже был чистой формальностью. Их величества посетили его, поздравили молодоженов – и удалились. Мы с Разумовским приняли еще несколько официальных поздравлений, и он увел меня в свои покои.

– Поешь нормально, – сказал он. – Сюда никто не придет. Я ненадолго отлучусь.

Он оставил со мной Тоби и Карамельку. Химерам запретили участвовать в церемонии, и теперь они крутились у моих ног. Карамелька на правах собственницы, а Тоби радовался нам обеим.

Я опять переоделась. Теперь для меня оставили удобный брючный костюм из мягкой ткани. Но поесть не удалось. Разумовский или недооценил своих хозяев, или оставил меня одну специально.

– Отдай, – услышала я за спиной тихий знакомый голос.

Тоби, скуля, полез под кровать. Карамелька выгнула спину дугой.

– К Ване, немедленно! – приказала я ей. – Оставайся там.

Она недовольно зашипела, но подчинилась.

– Отдай, – повторила Амелия Брониславовна. – Оно не твое.

– Мое, – возразила я, поворачиваясь к ней. – Мне его муж подарил.

И почему я была уверена, что сражаться придется с Разумовским? Он почти прямым текстом об этом говорил! То «убей императора», то «тебе меня не одолеть». А что мне делать с личем?

Амалия Брониславовна и сейчас выглядела больной. Все та же нездоровая кожа, одутловатость. Но насколько она сильна на самом деле? Или вся ее сила в филактерии? А я не знаю, как ее уничтожить.

То есть, я могу разрушить бриллиант. Алмазы твердые, но не прочные. А вот снять защиту без крови того, кто ее делал, невозможно.

– Отдай, – почти ласково произнесла Амалия Брониславовна. – И останешься жива. Ты жена Сережи, а он нам нужен.

Нападать она не спешила. Я отступила, спрятав руки за спину.

– Вот Сереже и отдам, – ответила я ей. – Если попросит.

Амалия Брониславовна шумно вздохнула. Кожа на ее лице лопнула в нескольких местах, обнажая что-то очень похожее на трупные пятна.

– Я же хотела по-хоро-о-ошему… – прошелестела она. – Эйс, уже можно?

– Да, моя куколка, – ответила ей пустота.

Александр Иванович был прав, когда отстранил меня от расследования. Я бесполезная и безмозглая курица, с какого-то перепугу решившая, что контролирую ситуацию. Как можно было забыть о блоке! Как можно было позволить провести себя вот так, как ребенка!

Амалия Брониславовна заговаривала мне зубы, пока некто под иллюзией невидимости блокировал переход в Испод. Теперь я не могла сбежать. И гвардейцы, ворвавшиеся в спальню по приказу императрицы, легко меня скрутили.

Я могла вырваться, применив грубую силу. Раскидать парней мощным заклинанием или вскипятить им мозги. Но они выполняли приказ, и я все еще могла избежать ненужных жертв. Выкручусь как-нибудь, позже.

Александр Иванович ошибался, посоветовав довериться Разумовскому. Но, может, это только кажется, что меня подставили?

Я не понимала, что Амалия Брониславовна попытается мне предъявить. Убить без суда и следствия руками гвардейцев… В принципе, это возможно, если они – преданные ей люди. Для задержания нужен какой-то формальный повод.

– Подожди, куколка, – вмешался невидимый Эйс. – Она ведь уже в положении.

– Какая удача, – обрадовалась Амалия Брониславовна. – Ведите ее вниз. Эйс, покажешь им дорогу.

Заглянув в глаза одному из гвардейцев, я поняла, что никаких объяснений не будет. Парни под гипнозом.

Кроме одного.

Я сняла блок. Можно попытаться перехватить управление гвардейцами. Таинственный Эйс определенно эспер. Неужели он сильнее меня? Я сняла блок, потому и узнала брата. Матвей под чужой личиной изображал одного из гвардейцев. И он не поддался гипнозу.

Так и мне не стоит торопить события. Ведь нужны доказательства преступлений. Без них меня еще и обвинят в убийстве ее величества. Кажется, я знаю, чья кровь надежно заперла подземелье. И чья кровь нужна, чтобы разрушить защиту кольца.

А еще я наверняка знала, что невидимый Эйс – не князь Разумовский.

Глава 29

Хорошо, что Матвей среди гвардейцев. И плохо, что нет Венечки. Он помог бы мне справиться с Эйсом. Амалия Брониславовна, похоже, не боец. Или она искусно притворяется слабой и больной? Черт, мне не помешала бы подсказка!

Я избегала активных действий, хотя беспомощной себя не ощущала. Торопиться некуда. Снять кольцо с пальца силой они не могут, иначе давно сделали бы это. Обман с эмбрионом еще не распознали. Но и после того, как Эйс поймет, что никакой души нет, я в безопасности. Ведь я им нужна. Вернее, не я, а ребенок, которого мы с Разумовским так и не зачали. Иначе вокруг меня не водили бы свадебные хороводы. Если и будут бить, то не до смерти.

Не нравилось то, что в подвал меня вели, не завязав глаза. То есть, отпускать не собирались. Интересно, Разумовского заставят взять меня силой?

Я вдруг поняла, что не осуждаю князя за то, что он пропал. Он не заманивал меня в ловушку, в этом нет никакого смысла. Скорее всего, его куда-то позвали, чтобы я осталась одна.

Забавно. Я была уверена, что сражаться придется с Разумовским. И как бы мне не пришлось его спасать. Хотя он им тоже нужен, сами же сказали.

Потайным коридором мы подошли к лестнице, спустились в подвал, и Эйс открыл проход в стене, подтверждая мою догадку. Он так и не избавился от невидимости, поэтому дверь появилась как бы сама собой.

Почему он прячется? Эйс – странное имя. Я его знаю? Или причина в ином?

Длинный коридор вел вглубь горы. Гвардейцы несли зажженные факелы, и огонь горел ярко, значит, коридор вентилировался. Матвей и еще один гвардеец вели под руки императрицу. Надеюсь, у Матвея есть маяк, по которому нас смогут найти. Дверь можно открыть направленным взрывом, если знать, где она.

А вот и жертвенный зал. Помещение без окон, освещенное факелами и свечами. Они везде – на стенах, на полках, на полу. Треск пламени, запах гари. Стены каменные, потолка не видно, а пол земляной. Посередине – каменный стол. Алтарь. Где-то я уже это видела. Ах, да… Человек, что держал в руках коробок Разумовского, определенно тут побывал.

– Эйс, мне нужно мое кольцо, – капризно произнесла Амалия Брониславовна.

– Оно никуда от нас не денется, куколка, – ответили ей. – Но, если настаиваешь… Эй, ты! Тот, что справа. Отруби ей кисть. Инструменты в ящике, выбери что-нибудь подходящее. Чего застыл? Иди!

Эйс обращался к Матвею. Тот невозмутимо отправился в указанном направлении. Не знаю, было ли то предвидение или я хорошо знала брата, но последующие события вдруг представились мне очень четко. Матвей выберет что-нибудь тяжелое, рубящее или режущее, и нападет на Эйса, одновременно уничтожая его невидимость. С некоторых пор я не забывала, что Матвей – сильный маг. Значит, в этот момент должна ударить и я, по разуму Эйса. Освобожденные гвардейцы помогут справиться с Амалией Брониславовной, если она захочет повоевать.

Чтобы представить это, хватило секунды. В следующую Матвей выхватил из ящика секиру. Я отшвырнула держащих меня гвардейцев. Простите, парни, иначе никак! И бросилась туда, где стоял Эйс. Одолеет его Матвей или нет, мне нужна кровь этого ведьмака. Одновременно я ударила его ментально.

– Держите их! – завизжала Амалия Брониславовна.

Мне не удалось сразу пробить защиту Эйса, но контроль над гвардейцами он потерял. Поэтому никто не спешил «держать» нас с Матвеем. Парни в недоумении трясли головами, осознавая, где находятся.

Секира увязла в воздушном щите. Я усилила ментальное давление, призывая силу ведьмы. В этот момент Матвей в клочья разнес невидимость Эйса.

Я помнила уроки Разумовского. В момент ментальной атаки самый простой способ сбить противника с толку – ошеломить его. Поэтому я была готова к тому, что увижу кого угодно – мать, Александра Ивановича, Саву. Эйс принял облик Бориса Васильевича Морозова, нашего с Матвеем дедушки.

Матвей опустил секиру. Узнал? Когда они успели встретиться? Впрочем, меня долго не было в Кисловодске.

Я почти взломала ментальный щит, когда Эйс просипел знакомым голосом:

– Убьешь деда, Мила?

– Ты – не он! – отрезала я.

– Проверь…

Это сделал за меня Матвей. Маг легко справится с чужой маской. Но дедушка остался дедушкой. Не маска. Не иллюзия. Возможно, двойник, как моя Яна. Чтобы проверить это, надо уволочь «деда» в Испод.

Я пробила бы блок, перешла бы на изнанку мира, все же я ведьма. Но тут Амалия Брониславовна издала такой звук, что бедные гвардейцы, едва очнувшиеся от подчинения, попадали на пол, зажимая уши ладонями.

Я не упала, но тоже вынужденно заткнула уши. Это и есть сила лича? Эйс воспользовался моментом и перехватил управление ситуацией. Я отвлеклась всего лишь на мгновение, а он уже сомкнул пальцы на моей шее, швырнув Матвея в стену.

– Убьешь внучку, дедушка? – прохрипела я, отчаянно сопротивляясь.

Любое ведовство билось о глухую стену защиты. Ментально я ушла в глухой блок, чтобы избежать подчинения.

Императрица орала на ультразвуке, что уже не воспринималось ухом, зато прекрасно ощущалось организмом, и никакие щиты от этого не спасали. Голова раскалывалась от боли, к горлу подступила тошнота. И это при том, что горло еще и сдавливали цепкие старческие пальцы.

Собравшись с силами, я полоснула кольцом по лицу Эйса. Он не ослабил хватку, но на его щеке осталась ссадина с капельками крови. Получилось⁈ Только что мне это дает, если меня сейчас задушат…

– Отпусти ее! – прорычали над ухом.

Разумовский буквально выдернул меня из рук Эйса.

– Мы так не договаривались! – рявкнул он.

Амалия Брониславовна чудесным образом заткнулась. Сразу стало легче дышать. Освободившись, я ринулась к Матвею. Он сидел на полу, держась за голову. Гвардейцы, наоборот, лежали в отключке. Я успела уловить ментальный удар Разумовского, это он отправил их в нокаут. Что ж, обморок милосерднее, чем смерть.

Убедившись, что с Матвеем все в порядке, я прислушалась к спору Разумовского и Эйса. Эйс кричал, что его достали вечные отговорки, и почему нельзя было трахнуть девку без затей. Разумовский рычал, что лучше знает, как защищать его величество. А ее величество настаивало, чтобы ей вернули кольцо.

– Как ты мог отдать его ей? Как⁈ – причитала Амалия Брониславовна.

Кажется, мои сведения о личах устарели. Разве им, кроме бессмертия, не полагается огромная магическая сила? А контроль над нежитью? Да Амалия Брониславовна должна была раздавить меня, едва щелкнув пальцами!

Кольцо – не филактерия? А она – не лич?

Сейчас узнаем.

– Матвей, прикрой, – шепнула я брату.

И попыталась снять защиту с кольца, спрятавшись за его спиной.

Кровь попала на бриллиант. Мне удалось почувствовать его силу. Все же филактерия. Только чья? Заключенную в нее душу нельзя опознать. Я только ощущала нечто живое. И очень несчастное. А рядом с ней – души невинных детей, ослабленные, плачущие. Для того, чтобы душа лича продолжала жить, нужна новая жертва. Новая душа. Но лич ее не получит.

Не знаю, так ли оно на самом деле. Я эмпатически ощущала именно это.

Медлить нельзя. Я сорвала с пальца кольцо, бросила на пол, ударила по нему огненной струей и накрыла куполом, чтобы не сгореть вместе с камнем.

– Нет! – грохнуло залпом из трех голосов. – Не смей!

Поздно. Если маг десятого уровня использует огонь, чтобы уничтожить алмаз, он его уничтожит. И плевать, кто тут лич.

– Что ты натворила⁈

Разумовский сгреб меня в охапку и рванул в Испод. Кричал не он, а Эйс.

– Тебе придется сразиться со мной, – сказал Разумовский.

– Здесь? – уточнила я.

Он не нападал. И, кажется, даже не собирался этого делать.

– Нет.

Он схватил меня за руку, выдернул из Испода и бросил к ногам императора.

– Она убила ее, ваше величество, – произнес Разумовский.

Глава 30

Меня окатило волной страха: удушающего, граничащего с паникой. Не моего. Это Всеслав Михайлович задыхался, хватал ртом воздух, трясся и серел на глазах. Но у него хватило сил ударить сына по лицу так, что тот едва удержался на ногах.

– С-сволочь… – прохрипел Всеслав Михайлович. – Ты меня предал.

Я наблюдала за происходящим, не поднимаясь с пола. Только благоразумно отползла в сторону, ближе к стене. Похоже, мы находились в одной из комнат императора.

– Нет, – возразил Разумовский. – Я не нарушал клятву. Иначе…

– Не нарушал, но нашел способ ее обойти.

В руках Всеслава Михайловича появилась огненная плеть. Он ударил ею наотмашь, и вновь по лицу. Разумовский стоически перенес и это. А у меня перехватило дыхание от боли, что он испытывал.

«Убей императора».

Это не прозвучало в моей голове. Я вспомнила слова, произнесенные ранее. Так это тот самый момент? Но император скоро умрет. Если слухи не врут…

Нет, слухи не врут. Иначе Всеслав Михайлович радовался бы смерти ненавистной жены. Я уже убила императора, потому что убила его жену. Приворот связывает две судьбы намертво. После смерти Николая Петровича Лариса Васильевна прожила недолго. Это цена запрещенного ведовства.

Но прежде, чем умереть, император убьет своего сына.

Мне точно придется сражаться с Разумовским? О да, если я вмешаюсь, ему прикажут убить меня. Но и смотреть, как его убивают…

Я услышала шум на ведьмовском уровне. Кто-то пытался проникнуть в комнату, ломая структуру мира. Сильный эмпат или сильный ведьмак. Эйс? Он тут лишний. Мне и с Разумовским не справится, а с разъяренным Эйсом, потерявшим «куколку», и подавно.

Я встала, призывая оружие. Крепко сжала пальцы на рукояти нагината. Всеслав Михайлович давно не человек. Я уже убивала живчиков. Убью и этого.

Каким-то звериным чутьем Всеслав Михайлович почуял мои намерения. Он развернулся ко мне и выкрикнул:

– Останови ее, но не убивай!

Разумовский среагировал мгновенно. Из-за ударов плетью боец из него сейчас был… так себе. Кажется, ему перебили руку. Но это не ослабило ментальную силу. Мы схлестнулись всерьез, продавливая защиту друг друга.

«Поддайтесь, Сергей Львович. Я же на вашей стороне».

«Не могу. Не жалей!»

Я вызвала из памяти образ Мин На. Швырнула иллюзию Разумовскому, и он дрогнул, увидев знакомое лицо.

«Откуда…»

Я ударила в образовавшуюся брешь, запрещая себе жалеть Разумовского. Потеря контроля. Узы подчинения. Да! У меня получилось!

Вот только об императоре я забыла. Сосредоточившись на схватке с Разумовским, я не контролировала пространство вокруг себя. Понадеялась, что Всеслав Михайлович не захочет марать руки. Да и оружия у него не было. От огненной плети меня спасали щиты, это Разумовский не смел их выставлять.

Всеслав Михайлович меня укусил. Живчик чертов! Я потеряла ментальную связь с Разумовским. В это же мгновение в структуре мира проделали дыру, и в комнату ворвались люди. Впереди всех – Венечка. С карабелой[1], занесенной для удара.

Последующие события уложились в два удара сердца.

Веня отшвырнул меня от императора и отсек ему голову карабелой. Одновременно в его грудь вонзился сюрикэн[2], брошенный Разумовским.

Они упали одновременно. Обезглавленный император. И Веня.

Перед глазами появилась кровавая пелена. Я метнулась к Разумовскому, не сдерживая ярость. Он убил Веньку! Как он мог…

Лезвие нагината коснулось шеи князя. Он не сопротивлялся. Опустился на колени и смотрел на меня.

«Сделай это, Яра».

Комната заполнилась людьми. Я слышала голос Александра Ивановича, но не понимала ни слова.

«Яра, не тяни. Умоляю».

– Нет, – произнесла я вслух. – Вы мне задолжали объяснения, Сергей Львович.

Я убрала оружие, и на Разумовского надели блокирующие браслеты.

– Ты не забудешь… о Роа?

Он больше не мог говорить со мной ментально, и имя дочери произнес с трудом.

– Я же пообещала.

Даже поклялась. И он прекрасно знает, что я сдержу обещание.

Неужели все закончилось?

Я обвела комнату мутным взглядом. Суета. Незнакомые лица.

– Цела? – спросил кто-то. – Ранена? Это что, укус?

Я с трудом сообразила, что рядом со мной Мишка. Точно, меня же укусил живчик. Надеюсь, перерожденный не так ядовит, как его сородичи.

– Веня… – попыталась спросить я.

Мишка выдернул меня из толпы, потащил куда-то.

– Там врач, – говорил он. – Рядом. Надо нейтрализовать яд.

Он втолкнул меня в темную комнату, и мы провалились в Испод.

Не Мишка. И не тот, кого я привыкла считать своим дедом. Но по ощущениям – Морозов Борис Васильевич. Очень интересно. А внешне – альбинос. Белые волосы, ресницы, брови. Бледная кожа. Темные, с белыми прожилками, зрачки.

Глаза я рассмотрела хорошо, потому что Эйс вновь держал меня за горло. И медленно, но уверенно сжимал пальцы.

– Ты уничтожила мою любимую куклу, – шипел Эйс. – Ты умрешь.

– Это вряд ли, – сказали у него за спиной.

Эйс вздрогнул и отпустил меня. Медленно развернулся… и упал, захлебываясь кровью.

Сава убрал в подпространственный карман окровавленную катану.

Я испытала огромное облегчение. Если мне и суждено остаться в Исподе, то моя смерть не будет мучительной.

Сава шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Я попятилась.

– В чем дело? – нахмурился он.

– Яд живчика. Боюсь, мне уже нельзя…

– Ага. Щас, – мрачно произнес он.

Схватил меня в охапку и выдернул из Испода.

Сава перенес меня в санчасть, в Санкт-Петербурге. И после того, как он поднял всех врачей на уши, операция в летней резиденции императорской четы перестала быть секретной. К сожалению, и о его отлучке из воинской части стало известно, так сказать, на высшем уровне.

Сава оставался рядом, пока не убедился, что мой организм очистили от яда. Он и потом не сразу ушел, я не отпускала. Боялась, что увидимся нескоро.

Мы не разговаривали. Сава не спрашивал, что произошло в Кисловодске. Я не хотела рассказывать о том, как убила лича, и как погиб Веня Головин. Химер в санчасть не пустили, но я знала, что Саву позвала Карамелька. Она опять меня спасла.

Но все хорошее заканчивается.

– Мне пора, – сказал Сава. – Прости, я не смогу навещать.

– Я буду ждать. – Я нехотя отпустила его руку.

Он поцеловал меня и ушел. Наверняка, его вот-вот возьмут под арест. Сколько правил и законов он нарушил, чтобы прийти мне на помощь? Ничего. Это можно пережить. Сава жив, это главное. Чего не скажешь о Венечке…

Вот ведь дурак! Сказал, что сам убьет императора. И сдержал слово.

Я не заметила, как заплакала. И не услышала, как в палату вошел Александр Иванович.

– У-у-у… – протянул он. – Ты чего сырость развела? Посидит твой Сава на губе, не развалится.

– Я не из-за него. Вы как? Все остальные целы? Матвей?

– Целы, – ответил Александр Иванович, присаживаясь рядом с кроватью. – С Матвеем тоже все в порядке. Так из-за кого ты плачешь?

– Ве… Ве… Веню жалко, – всхлипнула я.

– А-а-а… – Он как-то странно на меня посмотрел. – Да вроде не первое у него ранение. Раньше ты так не убивалась.

– Ранение⁈ Я же видела, куда вонзился сюрекэн!

– Слово «декстрокардия» тебе о чем-то говорит? – поинтересовался Александр Иванович.

– Да ладно! – выдохнула я. – Сердце смещено вправо? Вот же повезло дураку!

– Это не везение, – сказал Александр Иванович. – Сергей знал.

– Я хочу присутствовать при его допросе! – Я вцепилась в руку Александра Ивановича. – Я имею право!

– Имеешь, имеешь, – успокаивающе произнес он. – Обещаю, ты все узнаешь. И с ним поговоришь. Тебя тоже будут допрашивать.

– Я ничего толком и не помню. Кто такой Эйс?

– Понятия не имею, – признался Александр Иванович. – Не переживай, выясним. Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе сделали укол. Надо поспать. Все хорошо, Яра. Ты мне веришь?

– Верю, – вздохнула я.

Мы оба знали, что все хорошо не для всех. Для князя Разумовского все очень плохо. Его будут судить и казнят. Он не зря просил у меня легкой смерти.

Интересно, когда Мара меня навестит…

[1] Карабела – тип сабли, получивший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках.

[2] Сюрикэн – японское метательное оружие скрытого ношения.