Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Я проснулась в незнакомом месте. Или комната спросонья показалась мне чужой? Кровать стоит у окна, на полу – плетеный соломенный коврик. Туалетный столик у противоположной стены. У кровати – стул, на нем графин с водой и чашка. На окне – плотная штора. Нет, я тут впервые.

Вместе с этим открытием пришел страх. А что, если мне все приснилось? То есть, не приснилось, а привиделось. Разумовский в темнице, возвращение домой, Сава, Александр Иванович…

Мысли путались. Когда я попыталась встать, пол закачался, и я плюхнулась обратно на кровать. Жалобно скрипнули деревянные ножки.

– Мяу!

Прямо на меня упала Карамелька. И сразу стало легче. Химера не могла появиться, если бы я не звала ее раньше. Значит, все было настоящим. Только… воспоминания будто оборваны.

Карамелька облизала лицо шершавым языком. То еще удовольствие, он у нее, как наждачная бумага. Но я не возражала.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

– Проснулась! – воскликнула Глафира, подходя к кровати. – Наконец-то! Как ты?

– Да как-то… помято, – призналась я. – А что случилось?

– Откат случился, – фыркнула она. – Ты больше суток проспала. Я уж думала Саву вызывать, для поцелуя истинной любви.

– Чего? – вытаращилась я.

– Ой, не бери в голову. Это я так, шучу на фоне нервного расстройства. – Глафира отмахнулась. – Или ты думаешь, за тебя переживать некому?

Я потянулась к графину. Она меня опередила, налила воды в чашку, подала мне. Карамелька чуть раньше перетекла с коленей на подушку.

– С памятью проблемы тоже из-за отката? – спросила я.

– Наверное. – Глафира села рядом со мной. – Где ты была, я не знаю, нам не сказали. Потом ты вернулась, а Миша Лаки притащил…

– Кого? – перебила ее я.

– Ты и этого не помнишь? – удивилась она. – Химера из Испода, раненная. Ты ее лечила. Миша же не соврал?

– Не соврал, – вздохнула я. – Это я помню. Так вы назвали ее Лаки?

– Его, – поправила меня она. – Миша хотел химеру ко мне привязать, но не вышло. В общем, я знаю, что ты вернулась с задания полуживая…

– Неправда, – возразила я. – Вполне живая, только сильно побитая.

– И после какого-то сильного колдовства на крови, – невозмутимо продолжила Глафира. – Катя тебя лечила, и ты отключилась. То есть, крепко уснула. Тебя перевезли сюда, и я тут за тобой смотрю.

– Сюда… это куда? – уточнила я.

– Да в школу же. Это дом Верховной. Кстати, надо ей сообщить, что ты проснулась.

– Она здесь? – встрепенулась я. – Вернулась из Петербурга?

– О, ты знаешь, где она была. – Глафира прищурилась. – Никак вместе путешествовали?

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась!

– Ладно, ладно, я ни о чем не расспрашиваю. – Она поднялась. – Тут рядом ванная комната есть. Если выйти, то дверь слева. Сама справишься? Или подожди меня, помогу дойти.

– Одежда где? – Я запоздало обнаружила, что на мне ночная сорочка. – Только не говори, что не велено выдавать!

Глафира рассмеялась.

– Шкаф у Вани в комнате, тут для него места нет. Скажи, что надо, я принесу.

– Халат. Я сама выберу. И до ванной дойду сама.

– Так я доложу Верховной, что ты в полном порядке, – заявила Глафира.

И ушла, бормоча себе под нос: «Сама… сама…»

Однако ее настроение ощущалось, как прекрасное. И это радовало. Ничего плохого не произошло, пока я валялась в отключке.

Об откате меня предупреждали. Я же решила, что обойдусь без него, ведь «двойника» носила недолго. Увы, не прокатило. И все же малой кровью отделалась. Руки-ноги целы, голова на месте. Жива и свободна. А что миссию провалила, обидно, но с этим я как-нибудь справлюсь.

В сопровождении Карамельки я добрела до ванной комнаты. Когда вышла из душа, обнаружила на вешалке халат, а под дверью – нервного Ваню.

– Мила… Мила… Мила… – произнес он, обнимая меня.

И всякий раз – с новой интонацией и новой эмоцией. Но главное, что в конце – с облегчением.

– Все в порядке. – Я похлопала брата по спине. – Со мной ничего не случилось.

– Мил, давай оставим все, как есть, – тихо произнес Ваня. – Мы с тобой знаем, что отец невиновен, этого достаточно. Не нужен мне род Морозовых, если тебя не будет рядом.

– Ванюш, тут все серьезнее, – ответила я. – И отступить не получится. Когда-нибудь ты узнаешь, почему. Прости, сейчас не смогу объяснить. Но потом ты поймешь. И поддержишь мое решение.

Ваня вздохнул очень по-детски, горестно. Однако вслух сказал:

– Хорошо. Если так… я тебе верю. Пожалуйста, будь осторожна.

– Само собой, – улыбнулась ему я. – Показывай, где твоя комната. Мне одеться надо.

Головокружение прошло, но слабость осталась. И я не сильно сопротивлялась, когда вновь появившаяся Глафира настояла на том, что надо поесть. Не сбежит же от меня баронесса, если я в ее доме. Странно, что она сама не показывалась. Занята?

Разносолов мне не предложили. Глафира сказала, что выполняет рекомендации Кати, и накормила меня супом на курином бульоне и паровыми котлетками с гречневой кашей. А вместо компота вручила кружку с травяным отваром, довольно мерзким на вкус. Его запах не понравился Карамельке, и она куда-то сбежала.

– Не поверишь, тут химеры… на каникулах, – сообщила Глафира заговорщицким шепотом. – У Бони в загоне. Саня, Карамелька, Чоко. Теперь вот новенького обхаживают. А недавно я там собаку видела. Не знаю, чья.

– С крыльями? – спросила я. – Тоби?

– Все-то ты знаешь, – проворчала Глафира. – Он чей?

– Князя, – вздохнула я. – Того самого. Мне нужно поговорить с Алевтиной Генриховной. Где она?

– В кабинете. Велела тебя привести, как поешь.

Алевтина Генриховна встала мне навстречу, подошла, пощупала. Словно хотела убедиться, я ли это.

– Яра, – выдохнула она. – Что случилось? Ты так внезапно исчезла…

– Разве Александр Иванович вам не рассказал? – удивилась я.

– Ох, он темнит. – Она поморщилась. – То ему некогда, то советует у тебя спросить. Знаю только, что тебя раскрыли, и ты сбежала раньше, чем мы планировали. Но кто? Как?

– А-а-а… – протянула я.

Александр Иванович… в своем репертуаре. Он не запрещал мне говорить о подробностях с теми, кто в курсе нашей авантюры. То есть, с Алевтиной Генриховной и Тимофеем Ивановичем. Но отчего сам ничего не сказал баронессе? Он ее в чем-то подозревает? Тогда надо было меня предупредить!

Или он не хотел расстраивать бабушку, описывая ей «подвиги» внука?

– После приема у императрицы… Нет, после того как там появился император, меня похитили. Я шла в свою комнату. И не дошла. Очнулась… в каком-то подвальном помещении. Меня не раскрыли. Выяснили, что ребенка у меня нет, вот и…

Я сделала паузу, прислушиваясь к эмоциям баронессы. Она нервничала.

– Били? – спросила Алевтина Генриховна. – Можешь не отвечать. Знаю, что били. Кто?

– Эсперы его величества, – ответила я.

Алевтина Генриховна потемнела лицом и едва заметно пошатнулась.

– Там был… князь Разумовский? – произнесла она тихо.

– Конечно. Он же у них главный.

Нет, она не боялась. Она испытывала боль. И, похоже, стыд.

– Он тоже тебя бил?

– Алевтина Генриховна, вы выдаете себя, – сказала я, набравшись храбрости. – Выдаете свои чувства. Я вижу, что вам не все равно. И переживаете вы не за меня.

– За тебя, глупая девчонка, – проворчала она, отворачиваясь. – Но не только за тебя.

Обычно собранная и подтянутая, она вдруг превратилась в сгорбленную старушку. И шаг стал шаркающим. Я помогла ей сесть в кресло.

– Сергей Львович меня не бил, – произнесла я. – Но он меня узнал. И позволил сбежать.

– Правда? – Алевтина Генриховна подняла на меня взгляд, полный надежды.

– Я знаю, что вы родственники. Он ваш внук?

Она медленно кивнула.

– Я хочу услышать эту историю. Кажется, я имею на это право. Все, что я сказала вам, правда. Мне нужно разобраться в том, что происходит.

– Мне тоже, – сказала Алевтина Генриховна. – Мне тоже нужно разобраться. Но не получается. Сережа молчит. Полагаю, он связан клятвой. Но мне нужно разобраться во всем. И понять, как ему помочь. Если, конечно, он не…

Она замолчала, не договорив.

– Мне кажется, он просит о помощи, – призналась я. – Так, как может. Но он хочет использовать меня вслепую.

– Или не может рассказать, – возразила Алевтина Генриховна.

– Возможно, – согласилась я. – Тогда расскажите вы, что произошло между императором и вашей дочерью. Я спрашиваю не из любопытства.

– Верю, – вздохнула она. – Что ж, Яра, слушай…

Глава 11

Дочь баронессы, Ева, родилась без ведьмовского дара. Баронессу это даже радовало. Можно не бояться проклятия ведьм, и в обычной жизни тоже есть свои прелести. К тому же, вместо дара девочку наградили талантом: абсолютным слухом и хрустальным голосом. Силе и чистоте ее голоса приписывали целебный эффект.

Еву учили музыке всерьез. Однако дочь барона не могла петь в опере, поэтому выступала лишь на домашних концертах. Ее чудесным голосом наслаждались немногочисленные родственники и знакомые четы Кукушкиных.

Тогда Алевтина Генриховна еще не стала Верховной Ведьмой. Она растила дочь и вела тихую семейную жизнь. Когда Еве исполнилось шестнадцать лет, барон простудился на охоте и умер от пневмонии.

– Он так быстро сгорел, что я не успела ничего понять, – говорила баронесса, рассматривая чашку из сервиза.

По ее просьбе нам принесли чай.

– Нас с Евой не было рядом. Каждую осень муж отправлял нас на морское побережье. У нас – бархатный сезон, у него – охота. Он мог обратиться к врачам, однако противился этому, по рассказам слуг. Ничего не сказал мне, запретил родственникам сообщать о его болезни. – Алевтина Генриховна вздохнула. – Мы с Евой успели на похороны. А потом я прочла его письмо.

Она еще не добралась до сути, а уже повеяло жутью. Муж баронессы знал, что в их браке нет настоящей любви. А еще он очень любил дочь. Он писал о том, что желает умереть, чтобы проклятие ведьм не коснулось его дорогой девочки. Формально это не считалось самоубийством, всего лишь отказ от врачебной помощи. Но, похоже, баронесса так не думала.

Еще муж просил Алевтину Генриховну вернуться в Ковен, а дочь определить во фрейлины, когда та достигнет неполного совершеннолетия. Наивный барон верил, что во дворце Ева встретит достойного человека и сделает выгодную партию.

Нынешний император тогда был молод, страной правил его отец Михаил, а фрейлины состояли в свите его жены. И во дворец Ева попала, хоть и не без трудностей.

– Я не могла постоянно следить за тем, чем занята Ева, – говорила Алевтина Генриховна. – И она выросла, ей исполнилось восемнадцать. Я была уверена, что во дворце с ней не случится ничего плохого. Она всегда вела себя, как разумная девочка.

А случилась любовь. И не с кем-нибудь, а с наследником престола Всеславом Михайловичем.

– Ева ни о чем не рассказывала. А потом, когда об их связи стало известно, твердила, что она счастлива, что Всеслав непременно на ней женится, что они будут вместе. Знаешь, Яра, весь этот бред влюбленной девочки…

Алевтина Генриховна взглянула на меня и грустно улыбнулась.

– Кому я это говорю, да? Тебе такое, наверняка, близко. Ты можешь понять Еву.

– Я не теряла голову от любви, – возразила я. – Возможно, ненадолго, но меня быстро привели в чувство. Так совпало, что моя влюбленность мешала обучению. У нас с Савой отношения складывались непросто. Иногда мне кажется, что влюбленности не было вовсе. В определенный момент мы поняли, что любим друг друга, и приняли это, как дар.

Алевтина Генриховна удовлетворенно кивнула.

– Мне кажется, – сказала она, – что Еву опоили приворотным зельем. Тогда не было возможности это проверить, а сейчас уже поздно. Полагаю, Всеслав хотел жениться на Еве. Он утверждает, что отец ему не позволил. Накануне свадьбы Всеслава и Амалии Еву выставили из дворца. Она не вернулась ко мне. Исчезла. Я нашла ее с огромным трудом. И даже не я, а Тимофей…

Она замолчала, опустив голову. Я не торопила ее. Кажется, история Евы подошла к трагическому моменту.

– Так и не знаю толком, что тогда произошло, – вновь заговорила Алевтина Генриховна. – Только догадки из кусочков чужих слов, из обрывочных «воспоминаний», что хранят предметы. Ева носила ребенка под сердцем. Она спряталась или ее спрятали… или хотели спрятать, но не смогли… Логично предположить, что Всеслав нашел для нее убежище, дал денег, а его отец приказал убить беременную любовницу. Но я не уверена. Сейчас я ни в чем не уверена…

Я взяла баронессу за руку, погладила кисть по тыльной стороне ладони.

– Все в порядке, Яра. Все в порядке.

Однако руку баронесса не отняла.

– Алевтина Генриховна, я могу заставить его говорить. Хотите? Я не давала никаких клятв.

– У тебя есть дело поважнее, чем события сорокалетней давности, – ответила она.

Мне казалось, что все связано между собой, но вслух я этого не произнесла.

Алевтина Генриховна попросила о помощи Тимофея Ивановича, вместе им удалось разыскать Еву. Но они не успели, убийцы добрались до Евы раньше, она умирала.

– Это был ментальный удар. Ее мозг… Впрочем, ты, наверное, знаешь?

Я кивнула. Эсперы могут убивать даром.

– Тимофей предложил спасти ребенка. Сказал, что сердце можно запустить. Что оно будет работать, и тело будет жить, пока малыш не родится. И нам это удалось. Ева умерла, но оставила мне внука. Я же, опасаясь за его жизнь, отдала его в чужую семью.

– Как же император узнал о сыне? – не выдержала я, так как Алевтина Генриховна опять замолчала.

– Вскоре после свадьбы Всеслава его отец и мать погибли в Исподе. Просто не вернулись, пропали вместе с эсперами, что их сопровождали. Всеслав взошел на престол. Я усердно трудилась, добиваясь места Верховной Ведьмы. Хотела отомстить за дочь. У Верховной больше власти и возможностей. Годы шли, и… Я не простила убийц дочери, но поняла, что в мести нет смысла. Месть не вернет Еву, зато поставит под угрозу жизнь Сережи. У него обнаружился дар эспера. Когда ему исполнился двадцать один год, я совершила ошибку. Боюсь, что фатальную…

– Вы рассказали Сергею Львовичу о матери? – догадалась я. – И о том, кто его настоящий отец?

– Рассказала, – подтвердила Алевтина Генриховна. – И он стал одержим жаждой мести. Но Всеслав его переиграл. Голову задурил, да клятвой связал. Что бы не происходило во дворце… это моя вина. Муж завещал беречь дочь, я с этим не справилась. И внука подставила. Всеслав пользуется его силой и творит беззаконие.

– То есть, вы уверены, что преступник – император? – уточнила я. – Вы это знаете наверняка?

– А кто еще? – горько спросила Алевтина Генриховна. – Сережа подчиняется только ему.

Доказательств у нее нет. Жаль…

Я не стала говорить ей, что преступником может быть ее внук. Чисто теоретически. Во-первых, не хотела добивать и без того расстроенную старушку, а, во-вторых, я уже сама в это не верила.

– Сергей Львович совсем ничего не рассказывал? – спросила я вместо этого. – Даже намеками?

Алевтина Генриховна отрицательно покачала головой.

– Но зачем императору кровь девочек? Тимофей Иванович сказал, что для запрещенного зелья, только этого мало. Хорошо бы понять…

– А, да! – оживилась Алевтина Генриховна. – Тимофей нашел что-то конкретное. Обещал скоро рассказать.

– А как во дворце отнеслись к исчезновению Яны?

– Ее выгнала императрица, в присутствии свидетелей. Сочли, что Яна вернулась домой. Яра, ты точно в порядке?

– В полном, – заверила я ее. – И не в таких переделках бывала. Алевтина Генриховна, а почему во дворце ходят слухи о фрейлине Нике? Ну, как о любовнице Всеслава…

Не то, чтобы это не давало мне покоя, однако порой даже мелкая деталь может натолкнуть на мысль.

– Так Ева назвалась Никой во дворце, – ответила Алевтина Генриховна. – Ей так захотелось. Ее полное имя Евникия.

Нет, тут все просто.

– Химеры вам не докучают? – спросила я, меняя тему разговора. – Слышала, тут их собралось много.

– О, это такая прелесть! – воскликнула Алевтина Генриховна, расплываясь в улыбке. – Боня в восторге. Он же все время один скучает. Иногда Сережа оставляет тут Тоби, но ненадолго. А теперь этот смешной рогатый заяц…

Тьма, душащая баронессу, отступила. Увы, я знала, что она вернется.

Глава 12

Когда Тимофей Иванович рассказывал о личах, он отметил, что в истории с кровью есть кое-что непонятное. По его словам, личи используют кровь и для темных ритуалов, и для поддержания собственного тела. И им без разницы, чья это кровь, хотя предпочитают родственную. То есть, нет объяснения тому, почему лич, если это он, убивал маленьких девочек, дочерей ведьм.

– Или я чего-то не знаю о личах, или это какой-то иной ритуал, – сказал Тимофей Иванович. – Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

И он запросил доступ в закрытую библиотеку, где хранились труды ведьмаков. Не всем в лихое время удавалось передавать накопленные знания по наследству. Уезжая в Петербург, я знала, что Александр Иванович оформил для Тимофея Ивановича разрешение на изучение запрещенных рукописей, благо хранилище находилось в ведении службы госбезопасности.

И вот, вечером того же дня, в библиотеке баронессы собрались четверо заговорщиков. Хозяйка дома расположилась в единственном кресле. Рядом с ним поставил свой стул ведьмак. Александр Иванович по-мальчишески уселся на широком подоконнике. Мне досталась низкая скамеечка, но я предпочла ковер. Снизу наблюдать за взрослыми и серьезными «подельниками» было как-то спокойнее.

Александр Иванович не скрывал, что предпочел бы держать меня подальше от таких совещаний. Но у него нет выбора, я стала чуть ли ни ключевой фигурой расследования. Оставлять меня в неведении опасно, для успешной миссии важна любая деталь. Алевтина Генриховна и Тимофей Иванович, наоборот, как-то легко приняли меня в компанию. Не потому, что доверяли больше, нет. Просто они видели во мне сильную ведьму и сильного эспера, а Александр Иванович – еще и дочь. Так что я понимала его беспокойство.

– Удалось что-то выяснить? – спросил Александр Иванович, едва наладив защиту от посторонних ушей.

– Удалось, – ответил Тимофей Иванович. – Только навряд ли нам это поможет.

– Умеете вы обнадежить, – съязвил Александр Иванович.

– Саша, давай послушаем, – вмешалась Алевтина Генриховна. – Выводы потом будем делать.

Я, понятное дело, молчала. И разливала чай, заранее принесенный из кухни. А потом поставила пустой чайник на поднос, взяла свою чашку и уселась на ковер, скрестив ноги.

– О личах все знают? – осведомился Тимофей Иванович. – Я имею в виду, подробности их существования.

– Мы знаем, – ответила Алевтина Генриховна, – но Яра – навряд ли. Расскажи для нее, и мы заодно повторим.

Тимофей Иванович взглянул на меня так, будто я знала о личах больше, чем он. Я ответила ему вопросительным недоумением. Он повел плечом, отхлебнул чаю.

– Личи – живые мертвецы. В отличие от зомби, упырей и умертвий, называйте эту нечисть, как хотите, личи сохраняют разум и тело. Разум – в результате сложного магического ритуала, превращающего живого или умершего человека в лича. А тело – при помощи чужой крови. Как правило, это кровь близких родственников.

– Не сходится, – заметил Александр Иванович.

– Вот именно, – хмыкнул Тимофей Иванович. – Убить лича сложно. Разрушить телесную оболочку недостаточно. Нужно найти и уничтожить оберег. Его еще называют филактерией. Это сосуд, где хранится часть души лича. Оберегом может стать любой предмет. Кольцо, браслет, ваза, шкатулка… Все, что легко спрятать. Посему найти оберег лича трудно, а уничтожить его еще труднее.

Как интересно-то! Поэтому Разумовский не может убить императора? И хочет, чтобы это сделала я⁈ Это если император – лич. А если не он? Или не лич…

– И вот тут интересный момент, – продолжил Тимофей Иванович. – Оберег или филактерию нужно кормить чужими душами. Одной души хватает примерно на три года.

Александр Иванович выругался и тут же извинился за то, что не сдержался.

– Ничего, Саша, – сказала ему Алевтина Генриховна. – Ничего.

– Так получается, личу нужна не кровь, а душа? – уточнил Александр Иванович.

Тимофей Иванович развел руками.

– А кровь сливают… – продолжил Александр Иванович.

– Не пропадать же добру, – проворчала Алевтина Генриховна.

Я подняла руку, как на уроке.

– Хочешь о чем-то спросить? – обратился ко мне Тимофей Иванович.

– Да. Разрешите?

– Валяй, – вздохнул он.

– Ведьмаки умеют извлекать из человека душу? Я всегда думала, что это… эм… религиозное понятие. Или там… внутренний мир. Нечто философское, нематериальное.

– Твоя сила материальна? – поинтересовался Тимофей Иванович.

– Ну-у-у… – Я задумалась. – С этой точки зрения…

– Душа – это сила, что дана каждому человеку. Она связана с жизненной энергией, с сущностью. Можно выкачать из человека кровь. А можно – жизненную силу.

– А-а-а… Спасибо, поняла.

– Зато я никак не пойму… – заговорил Александр Иванович. – Цикл преступлений теперь ясен. Почему дети – тоже.

– Почему – дети? – встряла я.

– Душа ребенка ярче и чище, чем душа взрослого, – терпеливо объяснил он. – Ведьмы передают своим детям часть силы. Но почему только девочки? Вы их как-то выделяете?

Александр Иванович посмотрел на Алевтину Генриховну.

– Скорее, наоборот, – ответила она. – Девочка, особенно если она унаследовала дар матери, менее уязвима, чем мальчик. Сыновей ведьмы защищают тщательнее.

– Так в этом и ответ, – догадалась я. – До души девочки добраться проще! Мне и Венечка говорил, и Мишка, что только дурак обидит ведьму. Все привыкли, что ведьмы неприкосновенны. А на деле девочка более уязвима, особенно, если в семье есть мальчик. Мать концентрирует защиту на нем.

– В этом есть смысл, – признала Алевтина Генриховна.

– Хорошо. Примем, как рабочую версию, – сказал Александр Иванович. И обратился к ведьмаку: – Это же не все, что вы хотели рассказать?

– Не все, – согласился Тимофей Иванович. – Но все, что касается личей. Есть еще одна версия происходящего. Дорогие наши эсперы, все ли вы знаете о живчиках?

– Не смешно, – проворчал Александр Иванович.

– Самому не до смеха. Но обойдемся без курса лекций о тварях Испода. Яра, что произойдет, если тебя укусит живчик?

– Яд попадет в кровь. Отравление. После прорыва ребята в больнице лежали. Но их вылечили. А что? – забеспокоилась я.

– Яд успели нейтрализовать и вывести из организма. – Тимофей Иванович кивнул. – А если бы не успели, что произошло бы?

– Смерть, – ответила я, недоумевая, куда он клонит.

– Саша, давно ли от курсантов скрывают правду? – спросил Тимофей Иванович, разворачиваясь к Александру Ивановичу.

– Разве это неправда? – довольно резко ответил тот. – Переродившегося убью быстрее, чем он сделает первый вдох. Подробности курсанты узнают перед сдачей экзамена на перемещение в Исподе. Яра экзамен не сдавала.

– Объясните, – потребовала я. – Кто перерождается? В кого?

– Укушенный. В живчика, – сказал Тимофей Иванович. – И после этого есть несколько вариантов развития событий. Или убивает он, или убивают его. Или… – Он загадочно замолчал.

– Тимофей, не мог бы ты обойтись без театральных пауз? – недовольно произнесла Алевтина Генриховна.

– Или случается невероятное. Ему удается напиться крови близкого родственника, и рядом оказывается ведьмак, который проводит ритуал соединения душ, с этим же близким родственником. И тогда живчик становится похож на человека. На того, кем был прежде. И даже жажда крови появляется редко, всего-то раз в три года, примерно.

Алевтина Генриховна побледнела. Александр Иванович замер, переваривая услышанное.

– Версия с личем кажется мне правдоподобной, – наконец сказал он. – Допустим… сын мог оказаться рядом. Но ведьмак? Откуда?

Тимофей Иванович опять развел руками.

Я хотела сказать, что Разумовский мог знать, как провести ритуал. Венечка, к примеру, знал, хотя бы приблизительно, как мертвого поднять. Но промолчала, пожалела баронессу. И ритуал, наверняка, сложный. Вон Мишка с Венечкой чудом спаслись. Не удержали бы они мертвеца, если бы не Мара.

Но чем черт не шутит…

– К тому же, жажду крови можно на ком угодно удовлетворять, – добавил Александр Иванович. – Девочки тут ни при чем. А еще не забывайте, что им нужна Яра, ведьма и эспер. Нет, это лич, я уверен. Нужно искать доказательства.

– Когда мне можно присоединиться к ребятам? – спросила я, пользуясь моментом. – Я тоже хочу искать.

– Яра, ты отдыхаешь и набираешься сил, – сказал Александр Иванович. – Это приказ. И ждешь, когда князь тебя навестит. Чую я, скоро объявится. Сейчас обсудим, как тебе лучше вести разговор.

Я залпом допила остывший чай и собрала посуду на поднос.