Текст книги "Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ)"

Автор книги: Василиса Мельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Если во дворце и творились жуткие ритуалы, то это скрывали тщательнее, чем государственную тайну. Яна получила разрешение на свободное перемещение по дворцу, за исключением покоев императора и некоторых служебных помещений, и без устали бродила по залам и гостиным, якобы из любопытства. На самом деле я слушала чужие разговоры.

Сплетничали все – и слуги, и аристократы. И обо всем, от чувства стиля незначительных особ до политических амбиций известных личностей. Очень скоро я убедилась, что Венечка не соврал, придворные – клубок змей в серпентарии. Однако кое о чем он умолчал. Возможно, потому что условно находился на стороне императрицы.

Венценосные супруги существовали отдельно друг от друга. Двор императора пересекался со двором императрицы на официальных мероприятиях. И, наверное, не было ничего удивительного в отсутствии любви между мужем и женой. Династические браки заключаются по политическим мотивам. Однако Всеслав Михайлович и Амалия Брониславовна друг друга ненавидели, а их дворы враждовали. Открытую войну не вели, но с наслаждением мелко пакостили.

Яне в напарники дали не Вениамина, что ее обрадовало. А мне легче не стало. Вроде бы он настоящий, если готовится к охране императорской четы вместе с ведьмами. Однако кто сопровождал меня в Петербург? Он или все же Разумовский под его личиной? Раскрыли Яну или продолжают наблюдать? Ответов нет, и я не могла расслабиться ни на мгновение.

Напарник Яны, Никита Солнцев, тоже мог присматриваться к новенькой ведьме по приказу того же Разумовского. Я плохо знала Никиту, он учился на третьем курсе, и мы с ним не пересекались. Он не вычислит меня по каким-то привычкам или жестам, разве что поймает на полярных эмоциях. Но и это могло меня разоблачить.

Устроила ли баронесса разнос князю Разумовскому, как обещала, не знаю. Но он появился аккурат перед возвращением императрицы из монастыря, подтвердил, что Головин выполнял его приказ, принес извинения и попросил проявить понимание. Яна заверила его, что не держит обиды. А я при случае сказала баронессе, что слух о ребенке запущен, и Яне пора покинуть дворец.

Александр Иванович придумал легенду с ребенком, чтобы спровоцировать того, кто убивает девочек. Предположительно, к Яне проявят интерес. Возможно, даже попросят привезти дочь в столицу. Александр Иванович хватался за соломинку, имея лишь версию происходящего.

Князь Разумовский дал подсказку, я кое-как смогла ей воспользоваться, и теперь точно знала, что версия Александра Ивановича верна. Интуиция подсказывала, что ничего нового я во дворце не узнаю. Если произойдет очередное убийство, то не здесь, а в Кисловодске. То есть, оно не должно произойти. И пользы от меня больше там, а не здесь.

– Сергей Львович искал встречи с тобой, – сообщила мне Алевтина Генриховна. – В школе ведьм. Ему ответили так, как мы договаривались. Сейчас ты не можешь покинуть определенное место, куда нет доступа мужчинам, даже в сопровождении ведьм. Он настаивает. Мне показалось, что он рискнет репутацией и установившимися отношениями между ведьмами и эсперами ради разговора с тобой.

– Плюнет на запрет и пойдет напролом, – кивнула я. – Он может. Это потому, что он что-то заподозрил?

– Не уверена, – призналась Алевтина Генриховна. – Кажется, ему нужна ты, а не доказательства того, что тебя нет в школе. Лучше бы тебе вернуться в Кисловодск.

Час от часу не легче. Разумовский и не обещал оставить меня в покое, но пару недель потерпеть мог бы!

Мы договорились, что «правда» о Яне откроется через пару дней. Внебрачная дочь фрейлины – хороший повод для изгнания. Яркий, громкий. Придворным будет о чем посплетничать. А настоящая Яна, слабенькая ведьма из дальних краев, вовсе не против навсегда лишиться репутации. Во-первых, она ей в тайге ни к чему. А, во-вторых, ей хорошо заплатили.

Яна, Капа и Тома, наконец, познакомились с Татьяной Леопольдовной, обер-гофмейстериной. И буквально через час предстали перед ее императорским величеством.

Я видела государыню и раньше. Но никогда – вблизи. Всегда издалека, а то и вовсе в маске. Парадные портреты безбожно лгали. Амалия Брониславовна Романова, в девичестве Радимич, имела болезный вид и лишний вес. На людях она появлялась под иллюзорной маской, но совершенно не стеснялась своей свиты.

Новых фрейлин Амалия Брониславовна приняла в халате, без макияжа, с распущенными волосами. Одно это повергло меня в шок. Второе потрясение – осознание того, что императрица больна. Нездоровый цвет кожи, тусклые тонкие волосы, отекшие ноги, усталый взгляд. Эмпатически я ощутила обреченность. А еще ее мучали головные боли.

И что это за болезнь, если врачи бессильны? Не болезнь, а проклятие? Но если ведьмы объединят силы, то могут снять любое десятиуровневое.

Так, стоп! А не для нее ли приносят в жертву девочек⁈

Пока я терялась в догадках, Капа и Тома представились императрице. Наступила очередь Яны.

Амалия Брониславовна выслушала ее спокойно, как и предыдущих фрейлин. И так же спокойно велела убираться прочь.

– Прошу прощения… Что? – пролепетала напуганная Яна.

– Я хочу, чтобы ты немедленно покинула дворец и вернулась туда, откуда приехала, – терпеливо повторила Амалия Брониславовна. И добавила так же бесстрастно: – Возвращайся к дочери, Яна. Тебе не место в моей свите.

Ах, вот оно что! Но отчего так быстро? Похоже, слух сработал не так, как мы рассчитывали. Кто-то донес императрице на Яну.

– Ваше величество… – начала было Яна.

Она хотела принести искренние извинения за обман, но ее грубо прервали.

– Ничего не хочу слышать. Просто уходи, – велела Амалия Брониславовна.

– Не спешите, барышня, – произнес император, появляясь в комнате.

Полыхнуло ненавистью. Обоюдной. Всеслав Михайлович взмахнул рукой, и придворных словно ветром вынесло за двери. Включая растерянную Яну.

– Что это было? – с испугом спросила Капа.

Ей никто не ответил. Татьяна Леопольдовна обратилась ко мне.

– Лучше бы ты здесь не появлялась, – сказала она тихо. – И держала бы язык за зубами.

– А что? – с обидой произнесла Яна. – Да, я виновата. Я поддалась соблазну. Но ведь я ни о чем не просила. Велено убираться – уеду.

– Теперь уже навряд ли.

– Но почему…

Дверь распахнулась, император быстро прошел мимо присевших в реверансе дам. Мне он не сказал ни слова, и я подумала, что Татьяна Леопольдовна ошиблась. Победила императрица, и Яна покинет дворец.

– Так я… велю горничной собрать вещи? – нерешительно спросила Яна.

– Пойдем. – Татьяна Леопольдовна вцепилась в мой локоть и потащила за собой. – Молчи, дура.

Одна комната, другая, третья… Наконец, Татьяна Леопольдовна остановилась. Рядом никого не было, даже слуг.

– Я не смогу вывести тебя из дворца, – сказала она. – Есть кто-то, кто может за тебя заступиться?

– Н-нет… – Яна едва могла говорить от испуга. – Мой опекун – богатый и влиятельный человек, но не здесь, а… здесь никто…

– Не позволяй им забрать у тебя дочь. Что хочешь делай, но не позволяй. – Татьяна Леопольдовна волновалась, но говорила искренне. – Лучше, если ее спрячут. В другую страну увезут. Поняла?

– Нет, – ответила Яна чуть ни плача. – Я ничего не понимаю!

– Боюсь, когда поймешь, будет поздно, – вздохнула Татьяна Леопольдовна. – Попробуй сбежать. Может, получится.

Сбежать? Это я могу. У меня есть разрешение на Испод, достаточно позвать Карамельку. Она видит путь и не позволит мне заблудиться. Но стоит ли? Уйти Исподом я всегда успею. А что, если получится разобраться в происходящем? То есть, узнать имена тех, кто проводит ритуал. Да и вообще… зачем он, для кого. И, заодно, собрать доказательства.

Яна хотела вернуться в свою комнату, но не успела. Ее схватили на пути туда, на лестнице. Зажали рот рукой и утащили в тайный коридор. Последнее, что я ощутила перед тем, как потеряла сознание, это резкий отвратительный запах.

Глава 8

Что могло пойти не так? Да все, что угодно. Как бы не хотелось, чтобы события развивались по самому безопасному сценарию, существовали и другие варианты. Очнувшись, я поняла, что вляпалась в один из самых худших.

Похитители не церемонились, волоча меня по тайным ходам дворца. Едва пошевелившись, я ощутила острую боль в правом боку и в затылке. Саднила содранная кожа. Во рту ощущалась горечь, но это от того средства, что противно воняло, когда я отключилась.

Туман в голове еще не рассеялся, и я не спешила открывать глаза. Что-то больно впивалось в запястья и лодыжки. Не иначе, как веревка. Я еще не разобралась, где лежу, но от поверхности веяло холодом и сыростью.

– Она очнулась. Посадите ее.

Знакомый голос прозвучал резко. И ударил наотмашь.

Князь Разумовский собственной персоной! Впрочем, при данных обстоятельствах это логично.

Меня окатили ледяной водой, резко подняли и усадили на стул. Яна закричала от страха и боли. То есть, попыталась закричать. Из горла вырвалось сипение.

В глаза ударил яркий свет. Кроме Разумовского в комнате трое мужчин, это я уловила эмпатически. И один из них – Венечка Головин.

Страх, что я испытала, был кстати. Эсперы считают его, а не причину. Я готова к тому, что сейчас произойдет. Мы с Александром Ивановичем обсуждали и такой вариант. А Венечка – нет. И если он знает, кто я, или хотя бы догадывается, то выдаст меня, если у него не выдержат нервы.

– Кто послал тебя во дворец? – спросил Разумовский.

– К-кто вы… что п-происходит… – выдавила Яна, заикаясь от ужаса.

– Кто послал тебя во дворец? – повторил вопрос Разумовский. – Отвечай.

– Не понимаю…

Глаза не желали привыкать к яркому свету. И сидела я с трудом, кто-то удерживал меня за плечи. Прикосновения к силе хватило, чтобы осознать – дар ведьмы заблокирован, а эспера – нет. Неужели мне удалось обмануть Разумовского?

– Мне нужны имена твоих сообщников. Говори.

– В чем… вы… меня обвиняете… – пролепетала перепуганная Яна.

Разумовский не тронулся с места, по лицу меня ударил другой мужчина. Из разбитых губ потекла кровь.

– Барышня, у меня нет времени на спектакль. Сломать тебе мозги просто, и я это сделаю, если будешь упорствовать. Пока же нет желания мараться.

Врет. Я почувствовала это так же отчетливо, как следующую оплеуху. Разумовский притащил на допрос Венечку, потому что до сих пор подозревает Яну в подлоге. И лезть ей в голову при нем не хочет.

Третий удар сбил меня со стула. В голове зашумело, к горлу подкатила тошнота.

– Не надо… не надо… – заплакала Яна. – Я все скажу… все, что хотите…

– Кто послал тебя во дворец? – вновь спросил Разумовский, когда меня усадили на стул.

– Баронесса Кукушкина. Она пригласила… сказала, что нужна фрейлина…

На этот раз били дольше. Повалили на пол и стегали то ли ремнем, то ли плетью. Яна визжала и рыдала. Из-за связанных рук она не могла закрыть лицо. После этого она совсем перестала понимать, о чем ее спрашивают.

Допрос длился около часа. Разумовский стоял в стороне и задавал вопросы. Венечка вовсе забился в угол камеры. Я старательно изображала Яну, не отвлекаясь на анализ того, что чувствуют мои мучители.

– Если потребность в ребенке высока, Яну разоблачат быстро, – сказал Александр Иванович, когда мы обсуждали подробности операции. – Выяснят, что ребенка у нее нет, и обвинят в шпионаже. Но не открыто. Уволокут в подземелья дворца и там будут пытать, выясняя, кто еще догадался о связи императора с пропавшими девочками. Постарайся уйти до того, как на тебя наденут блокаторы.

– А если не получится? – спросила я.

– Терпи, пока не останешься одна. Потом зови Карамельку.

Химера найдет меня в любом заблокированном пространстве. И выведет, если нужно.

Хуже того, что со мной уже происходило, могла быть только смерть. Ломать свои мозги я не позволю. И это означало, что живой я отсюда не выберусь. Повезло, что Разумовский не торопился добыть информацию самым верным способом.

Пару раз я теряла сознание от боли, но меня приводили в чувство. Яна сломалась, но она не могла сказать ничего, что выходило бы за рамки легенды. И Разумовский потерял терпение. Он подошел ближе, положил ладонь мне на затылок и наклонился к уху.

– Зачем солгала о ребенке? – спросил он зловещим шепотом. – Если ты ни при чем, зачем распространяла слух о том, что у тебя есть дочь?

– Но… у меня есть… дочь, -выдохнула обессилевшая Яна.

– Оставим ее здесь, – сказал Разумовский, отходя. – Посидит без еды и воды, сговорчивее станет. А нет, так получим разрешение на ментальный допрос.

Последнюю фразу он произнес для Венечки. Сомневаюсь, что Разумовскому требуется чье-то разрешение. Я едва успела подавить облегчение. Сейчас все уйдут, и я сбегу отсюда.

Но я рано обрадовалась.

Ушли все, кроме Разумовского. То есть, он тоже вышел, но вскоре вновь появился в камере. Я лежала на полу, не шевелясь. Прислушивалась, подозревая подвох. И хорошо, что не успела позвать химеру.

Разумовский присел рядом со мной на корточки. Положил руку на плечо. Я застонала вполне натурально, чувствуя адскую боль. Искренне удивилась, ощутив, как боль отступает. Через несколько минут прояснилось в голове. Мне не развязали руки и ноги, но помогли встать и усадили на стул.

– Есть план побега или помочь? – спросил Разумовский.

Я таращилась на него, ничего не понимая. В этой эмоции мы с Яной совпали.

– Яра, я знаю, что это ты, – вздохнул он. – Знал еще до того, как тебя обнюхал Тоби.

Похоже, сейчас я должна воскликнуть: «Как вы догадались⁈» А потом: «Так Тоби все же учуял мой запах?»

Я молчала, не поддаваясь на провокацию. Можно еще обозлиться: «Так вы знали, и велели меня избить⁈»

– Ты слишком рано вступила в игру. Я недооценил… вашу прыть. Удалось прочитать коробок?

На мгновение я дрогнула. Захотелось подтвердить, что я – это я. Удобный случай задать нужные вопросы! Ведь Разумовский дал мне наводку не для того, чтобы потом убить таким извращенным способом.

Но Яна заплакала. Верный способ уйти в глухую оборону.

Нельзя поддаваться. Нельзя! Тоби не мог меня учуять. Я ничем не выдала себя. И сейчас не выдам.

– Что вам от меня нужно? – сквозь слезы спросила Яна. – У меня есть дочь. Разве это преступление? И почему вы тоже принимаете меня за другую? Не знаю я, кто такая Яра…

Разумовский молчал, и Яна разошлась.

– Отпустите меня, пожалуйста. Я могу заплатить. Я могу чем угодно поклясться, что никому ничего не скажу! Я уеду! И никогда не вернусь в Петербург. Пожалуйста, отпустите…

– План есть, – заключил Разумовский.

Вот как он такой вывод сделал из того, что ему Яна наговорила?

– Советую не откладывать. Ничего нового ты уже не выведаешь, – продолжил он. – Без моего разрешения сюда никто не сунется. Потом я скажу, что вскрыл фрейлине мозги, ничего там не нашел, а труп спрятал в Исподе. И, пожалуйста, угомонитесь. До Кисловодска ничего не произойдет.

Скажет? Кому? Разумовский отчитывается только перед императором.

– Как хорошо, что боги послали мне тебя, – произнес Разумовский, проводя пальцами по моей щеке. – Яра, прости. Это жестокая игра. Не высовывайся раньше времени, и ты не пострадаешь. А, да… Коробок и кольцо я забрал.

После его ухода я долго ничего не предпринимала. Все боялась, что он опять вернется. Но уходить надо. Поймают Разумовского на лжи или нет, для Яны конец один – смерть в Исподе.

Карамелька явилась сразу же. Она перегрызла путы, и мы вместе провалились на изнанку мира.

Глава 9

Идти по Исподу, пропахнув кровью, безумие. Но у меня не было выбора. Я надеялась быстро проскочить до нужной точки, все же у меня химера, знающая путь. Не сложилось.

Никакой засады в кустах. Всего-то два живчика, выдирающие друг у друга какую-то добычу. Мне и одного хватило бы. Без холодного оружия их не одолеть.

Я прислушалась к миру. В Исподе у меня есть преимущество перед другими эсперами – ведьмин дар. Эсперы ничего не могут сделать со структурой мира, а ведьмы становятся слепыми и глухими. В отличие от меня. Если удастся создать пространственный карман, чтобы заблокировать тварей…

Под ногой хрустнула сухая ветка. Живчики бросили добычу и обернулись ко мне.

– Нет, мальчики. Не подеретесь, – произнесла я вслух, чтобы подбодрить себя.

«Мальчики» принюхались.

– Карамелька, возвращайся к Ивану, – велела я.

Но ее уже не было рядом.

Оторвать голову от тела можно и другим способом. Наверное. Надо подумать.

Живчики синхронно взревели и бросились на меня. Только бы не использовать магию от страха! Хуже будет.

Живчики тоже часть мира. А если попробовать разорвать нити…

Меня схватили за руку и задвинули за спину. Блеснула сталь катаны.

Сава! А рядом с ним Александр Иванович… с томагавком⁈ И Мишка… без оружия, но у него такой свирепый вид, что будь я живчиком, испугалась бы.

Подмогу привела Карамелька. Пока мужчины сражались, она с писком бросилась к добыче, брошенной живчиками. Это была химера. Издалека я видела только белую шерсть.

– Яра, цела⁈

Разделавшись с живчиком, Сава развернулся ко мне и осекся. Ответ на моем лице ему не понравился. Глаза его налились кровью.

– Тихо! – рявкнул Александр Иванович. – Уходим. Живо!

Но Мишка уже склонился над химерой. Я думала, что она мертва, но оказалось, что ранена.

– Миша! – сердито одернул его Александр Иванович.

– Сожрут же, – сказал он, поднимая химеру с земли. – А что? Всем можно, а мне – нет? Я ее, может, Глаше подарю.

Сава подхватил меня на руки и вынес из Испода, так что я не могла наблюдать, кто кого переупрямит.

Мишкин дом, знакомая комната. К счастью! Я боялась, что Сава сразу потащит меня к врачам.

– Яра… – выдохнул он, впившись взглядом в мои синяки. – Яра-а-а…

Как хорошо, что он не видит того, что под одеждой. Разумовский убрал боль, но не следы побоев.

– Прекрати! – строго сказала я. – Не начинай! Не делай из меня кисейную барышню!

Сава стиснул зубы так, что на лице проступили желваки. Но кивнул. Осторожно опустил на кровать и отошел.

– Ты жива, это главное, – сказал он. – Здесь не должно было быть живчиков, Испод регулярно зачищают. Но Александр Иванович собрал всех, как только ты призвала Карамельку. Как видишь, не зря.

– Свой лимит везения я уже исчерпала. Потому и живчики. Сава, все в порядке. Ты прав, главное, я жива. Как же я соскучилась…

Мы не виделись… несколько дней? Неделю? Две? По ощущениям – столетие!

В комнату без стука вошел Александр Иванович.

– Яра, нужен врач?

– Скорее, да, чем нет, – призналась я. – Но не срочно. Доложить вам о том, что узнала, в приоритете.

– Брысь! – обратился Александр Иванович к Саве.

– Но Александр Ива…

– Вон, я сказал, – перебил он. – Мы тут, по-твоему, развлекаемся?

Сава вышел, всем видом демонстрируя свое несогласие. Но я была солидарна с Александром Ивановичем. Чем меньше людей сейчас знают о том, что происходит во дворце, тем лучше. Вернее, безопаснее. Противник у нас сильный, хоть и играет в поддавки.

Доклад не занял много времени. Я узнала немного. Поведение Разумовского, и вовсе, не поддавалось разумному объяснению.

– Катя справится с твоими травмами? – спросил Александр Иванович. – Не хотелось бы искать врача на стороне. В клинику управления я тебя отправить не могу, сама понимаешь.

Я понимала. Это все равно, что признаться в нарушении закона. Пусть не Разумовский, но кто-то другой может отследить, кто лечится от травм, нанесенных Яне Заяц. Потом достаточно проверить остаточный след от запрещенного колдовства.

– Справится, – уверенно ответила я. – Эм… А я на себя уже похожа?

– Да. Я же говорил, что структура заклинания нарушится в Исподе. Двойник рассыпался. – Александр Иванович вдруг сгреб меня в объятия. – Яра, как же я рад, что ты жива. Все, жди Катю. Носа из дома не высовывай. Потом я отправлю тебя в школу ведьм.

– А что дальше, Александр Иванович? – спросила я. – Сидеть в школе и не высовываться?

– Я бы с радостью тебя запер. Но не получится, Яра. Увы, уже не получится. Ты на службе. Жди инструкций.

На кухне Мишка возился с химерой. Сава ему помогал. Карамелька внимательно за ними наблюдала.

– О, Яра! – обрадовался Мишка. – Посмотришь? Катю долго ждать, у нее дежурство. Жалко тварюгу.

– Посмотрю, если накормишь, – сказала я, подходя ближе к столу. – Глаша увидит, что ты кухонный стол в операционный превратил, убьет.

– Лишь бы не прокляла, – хохотнул Мишка.

С ним всегда было легко. Мы будто не расставались. Он не рефлексировал, как Сава. Он просто жил.

Я, наконец, рассмотрела химеру. Заяц с рогами. Вроде бы оленьими, но очень маленькими. Они росли между ушей. И даже шли зайцу. Белая шкурка испачкана кровью. Живчики успели разодрать химере бок.

Мишка уже очистил рану, совместил края.

– Внутренние органы не задеты, – сообщил он. – Шить? Или ты попробуешь залатать?

– Залатаю, – ответила я. – Держи его крепче.

«Ниточка, иголочка, строчечка без шовчика, за стежком стежок, за окном снежок…» – забормотала я мысленно.

Химера тяжело дышала, но не вырывалась. Понимала, что ей помогают? Ну вот, в нашем «зоопарке» пополнение. Мишка оставит зайца себе? Или все же подарит Глафире?

– А где Глаша? – спросила я, закончив латать рану.

– В лесу, – ответил Сава. – То есть, на горе.

– То есть, в школе, – фыркнул Мишка. – А Веньку Разумовский забрал. Александр Иванович сказал, что так даже лучше. Яра, а ты где была?

– Задание выполняла. Миш, отстань. Я тебя ни о чем не спрашиваю, и ты не любопытствуй.

– А ты спроси, я отвечу.

– Спасибо, обойдусь.

Сава молча слушал нашу перепалку.

– Меня кормить собираются в этом доме? – капризно протянула я в шутку.

– Савка покормит. – Мишка вытряхнул из корзины лук, бросил туда полотенца и уложил на них химеру. – А я в школу, к Глаше.

Мы с Савой остались в доме одни, если не считать Чоко и Карамельку. Но они уже устроились во дворе: залезли на дерево и с упоением гонялись друг за другом. Тоже соскучились, что ли…

Сава открыл холодильник.

– Ты что будешь? Есть салат, блины, творог, суп…

Он перечислял все, что видел на полках, а я слушала его, подперев рукой голову. Как же успокаивает голос Савы…

– Яра?

– А? – очнулась я. – Ой, да без разницы. Что-нибудь попроще.

Сава достал ягоды и творог, включил чайник.

– Так ничего и не расскажешь? – спросил он.

Я отрицательно качнула головой.

– Прости. Приказ.

– Понимаю, – вздохнул он. – Яра… Тебе очень больно?

– Я ничего не чувствую. Меня обезболивающим осчастливили, – усмехнулась я. – Сава, брось ты этот чайник. Пойдем наверх.

Его не пришлось уговаривать.

– О, совсем забыла спросить, – вспомнила я много позже. – Есть результат анализа на родство?

– Есть, – нехотя ответил Сава. – С большой долей вероятности они родственники.

– Бабушка и внук?

– Возможный вариант.

Жаль, что Алевтина Генриховна осталась во дворце. Вот бы я сейчас с ней поговорила!

А еще мне не давало покоя детское кольцо. Зачем Разумовский его забрал, если в нем нет никакой информации? Ведь хранить его – это риск. Сгинуло бы вместе со мной, невелика потеря. Или, наоборот, велика? Ему чем-то дорого это колечко? И тогда… чье оно? Той девочки, чью гибель я видела, или…

– Сава, если бы ты хотел спрятать ребенка, то как бы это сделал?

– Своего или чужого? – уточнил он.

– Без разницы.

– А от кого?

– От маньяка.

– Я убил бы маньяка, – ответил Сава. – Это как-то связано с твоим заданием?

– Вообще никак, – честно ответила я. – О, слышишь? Кажется, кто-то пришел. Посмотришь? Если это Катя, пусть поднимется. У меня анестезия отходит.

Вот тут я слукавила, болезненные ощущения не возвращались. Однако Сава шустро побежал за Катей, избавив меня от необходимости отвечать на неудобные вопросы.

Надо обсудить с Александром Ивановичем, может ли Разумовский быть отцом маленькой девочки. Ведь нет лекарства сильнее родной крови.