Текст книги "Одиночество тоже компания (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
– Маруська, я соскучился... – через поцелуй. – Пусти, я разденусь...
– Не могу, – мы прислонились друг к другу лбами. – Я тебя так хочу... Еле дотерпела.
– Чем быстрее разденусь... – я не дала ему договорить, впилась в него коротким поцелуем, отстранилась, сделала шаг назад, взялась за широкую ленту, потянула, развязывая бант. Не дошли мы до спальни, короче...
Только часа в четыре, наверное, угар чуть спал и мы выползли из постели в кухню. Я выставила на стол налепленные с вечера пельмени, подготовленные стейки, овощи. Сашка одобрительно угукнул, поставил воду на пельмени, сковородку. Я резала салат, любуясь его фигурой – он кухарил в одних штанах, и я смотрела на четко очерченные мышцы на руках, на сильные плечи и грудь, на тренированный живот и ниже...
– Маруська, будешь так смотреть, обед накроется, – хрипло сказал муж.
Определенная часть меня склонна была согласиться, но желудок, натренированный трехразовым питанием Татьяны Николаевны и Ирины Георгиевны, громко возмутился.
– Ладно, поедим, – нехотя сдалась я, принюхалась. – Тем более, все готово, по запаху слышу. Все, садись, я накрою. А, постой, я соус сделала, достань в холодильнике. И хлеб, хлебопечка давно пропищала. И вино. Где вино? Саш, я забыла куда вино поставила!
– Я так боялась, Сашунь, – я прижималась к мужу, выплакивая в родное плечо застарелый страх. – До сих пор иногда просыпаюсь от одного и того же кошмара – темнота, тишина и я выхода найти не могу, – он прижал меня покрепче, поцеловал в макушку. – И все-таки... Знаешь, какой-то момент я вдруг успокоилась, как будто кто-то большой и добрый рядом. Ты только не смейся, но вдруг и правда.. что-то есть? Или, вернее, кто-то?
– Говорят, в окопах атеистов нет. И в стратосфере, поверь, – Саша перевернул нас на бок. – Так что точно – есть, Маня.
Мы помолчали, уютно обнимаясь, чувствуя друг друга половинками одного яблока.
– А еще ты мне накануне приснился, – вспомнила я. – Ругался за что-то. Наверное, так подсознание сработало.
– Я б умер, если б тебя не стало, – его голос звучал глухо. – Нет, физически я бы дышал, ел, ходил, но летать бы не смог. Существовал.
– Не надо о плохом, – поцеловала ласково. – У нас теперь все хорошо будет. А когда родим – просто отлично.
– Давай, – муж оживился. – Что от меня зависит – готов приложить максимум усилий.
– Пока тренироваться будем, – я хихикнула, потому что щекотно. – У меня через три недели последний рентгеновский снимок контрольный. И все – будем беременеть!
Через некоторое – довольно продолжительное – время, я страшно захотела пить, и мы пошли на кухню. Там я, конечно, захотела еще и есть, и, пока я кромсала колбасу и сыр на горячие бутерброды, Сашка хлопал дверцами шкафчиков в поисках чая. Да уж, какой удар для его перфекционизма!
– Марусь, это что? – Сашка подозрительно принюхивался к бутылке с желтоватой жидкостью. – Не пойму, чем пахнет?
– Это лекарство, я же тебе рассказывала, – объяснила я со смехом. – Так и не осилила допить, а выкинуть рука не поднимается.
– Все-таки не понимаю, – Саша с сомнением поставил бутылку на место, достал коробку с чаем, но так и оставил ее на столе, нахмурился. – Такая тяжелая форма пневмонии – неужели только из-за переохлаждения?
– Как сказал Марк Нетесин, 'чертовщинка присутствует'. Вот, например – мне же внезапно плохо стало, Катю спрашивала, говорит – не типичное развитие болезни. Не знаю, Саш, я сама иногда думаю – а шаманка там как оказалась? Ритуал какой-то проводили, никого к этой скале-пещере не подпускали, спасатели чуть не с боем прорывались. А когда меня на носилках поднимали, трос оборвался, хорошо еще, страховка выдержала... Сашка, да ты что? – я смотрела на бледного Сашу, сжавшего жестянку так, что та смялась, как бумажная. – Вот я трепло, зачем я сказала-то? – причитала я, вцепившись в его плечи, зацеловывая губы, щеки, глаза. – Я с тобой, с тобой...
Мы так никуда и не уехали, хотя, пока Саша на карантине был, думали взять путевки дней на десять, жили дома, тихой размеренной жизнью, выходили только гулять вечером да изредка в магазин. В следующие выходные поехали к Игорю и Миле на дачу. Сашка мне ничего не сказал, а когда приехали, подарил – 'за мою Машу' – Кате, Миле, Татьяне Николаевне и Ирине Георгиевне по огромному – я руками не могла обхватить – букету цветов, каждой ее любимых. Евгению Григорьевичу – карманные часы, Вадиму Олеговичу – портсигар, ему Игорь обмолвился, что кому нравится.
– Сашка, ты пижон, – объявила раскрасневшаяся от удовольствия Мила, обнимая его. Катя смачно поцеловала моего мужа в щеку, мамы ахали и восторгались, а я стояла рядом с ним и безумно гордилась.
Заботится о близких – человечность,
Круг близких расширяя каждый раз,
Пока ты есть и любишь – с нами вечность,
Любовь – она согреет без прикрас.
Любовь – она не требует, а дарит,
И этим наполняет мир собой:
Стирает, убирает, кашеварит,
Воспитывает тоже в нас – любовь.
И шире мир, а сердце больше просто,
С ней вместе и надежней и сильней.
Любовь дана для мудрости и роста,
Ведь каждый станет выше рядом с ней.
Стихи Татьяны Резниковой
К дню Космонавтики Саше дали майора и квартиру, в том же доме, в котором живут Серебро и Русановы и даже в одном с ними подъезде. Повезло – один из офицеров Центра поступил в академию генштаба и перевез семью в Москву. Вручая нам ключи, Яшин пошутил.
– Лишние квадраты даем авансом, рожайте скорее, а то уплотнять придется.
В конце апреля угроза подселения нам уже не грозила. И тест, и гинеколог подтвердили – беременность четыре недели. Сказала Саше, едва сдерживая счастливые слезы. Он был немногословен, но то, как он смотрел, как обнял меня – сильно, бережно, с такой любовью, что я не сомневалась – он не просто рад, он безумно, бесконечно счастлив.
Я сама была переполнена любовью, готова была обнять весь мир. И так естественно было немедленно позвонить и поделиться радостью с той, что когда-то дала жизнь мне.
– Мама, здравствуй, – заговорила я, едва услышав 'алло', но больше сказать ничего не успела.
– Маша, – начала мама трагическим голосом с хорошо выверенными паузами. – Я как раз собиралась тебе звонить. Надеюсь, ты поймешь меня. Мы с папой разводимся. Ты взрослая женщина и должная понять меня...
И все в таком духе минут десять, я даже не пыталась вставить свою новость. Моя эйфория была так велика, что меня не задели ни мамино равнодушие к причине, по которой я позвонила, ни их развод. Я сказала ровно то, что она хотела услышать и попрощалась. Набрала папу.
– Тебе мама звонила? – папа был спокоен.
– Звонила, но я не про это, пап. Я беременна.
– Ого! Вот это новость! Поздравляю, дочка, и тебя, и Александра. Как чувствуешь себя?
Поговорили несколько минут, пригласила его на будущее новоселье и попрощались.
Идея с новосельем для меня была идеей фикс, а для Саша – очень сомнительной, из-за того, что я непременно хотела принимать гостей дома.
– Маняша, давай в ресторан пригласим? – вкрадчиво уговаривал меня муж. – Я повар никакой, а тебе это все сложно, хлопотно. Устанешь, тебе вредно. Да жара еще!
– Саш. У нас на новоселье будут мой папа – если приедет – Серебро и Русановы. С нами семь человек. Не надорвусь. Мы у них то и дело столуемся, а сами ни разу не приглашали.
– На крестины пригласим.
– На крестины само собой. Но сначала на новоселье. Ничего, будем готовить очень простые блюда, поможешь, я буду все время сидеть, и вообще – на кухне у нас кондиционер, или как там, все время забываю – сплит-система?
Уговаривала, прибегла к авторитету – мы как раз книжку читали для беременных – автор утверждал, что все наши желания надо исполнять, и новоселью-таки суждено было состояться.
До знаменательной даты сделали косметический ремонт в спальне и в детской. В спальне мне не понравился дизайн, лофт я и на кухне у себя бы не сделала, что уж про спальню говорить. А в детской – потому, что детская же. Не сомневаюсь, и у нашего ребенка комната будет с изрисованными стенами и пятнами от всего на свете на ковролине. Кухню и смежную с ней гостиную оставили как есть, тем более, что мебель прежние хозяева только-только поменяли. Мы посмотрели и решили, что нам подходит, а они – что им проще новую купить на новом месте. И мы ее выкупили, к взаимному удовольствию. В ремонте я принимала опосредованное участие. Меня привозили в магазин – строительный, мебельный, гипермаркет, неважно – я смотрела, показывала пальчиком 'хочу-хочу', меня везли куда-нибудь есть, возвращали домой и укладывали отдыхать. Потом привезли одобрить ремонт, сборку мебели и работу клининговой компании. Вещи, к счастью, разрешили укладывать самой. Переехали мы довольно быстро – в июне. Новоселье удалось, угощали гостей мясным рулетом с айвой, острыми помидорами, запеченной бараньей лопаткой и тортом-мороженое. С меню мы справились довольно успешно, а десерт нам сделали на заказ.
Посидели очень весело, гости разошлись – в нашем случае поднялись к себе на шестой и седьмой этаж с нашего четвертого, а мы с папой еще посидели с полчаса в гостиной, пока Саша прибирался.
– Нике шестьдесят исполнилось, ты же знаешь, она праздновать отказалась. С ума сошла совсем – фитнес, омолаживание, пластика. Не может смириться, что уже не тридцать и не сорок, даже не пятьдесят. Хочет молодость вернуть, завела себе любовника на тридцать, что ли, лет моложе, тренера по фитнесу. На развод ни я, ни она не подали, она все порывается, но так и не дошла до суда. Я сказал, что разводиться не согласен, так что в загсе нельзя, только через суд.
– Ты надеешься, что она к тебе вернется? – я спросила больше из любопытства, чем от искреннего интереса.
– Уверен, Маша. Это все пройдет, перебесится. Не хочу, чтобы она старела в одиночестве, а так и будет, сделай она такую глупость.
Но папа ошибся. В сентябре мама легла в клинику делать очередную операцию, и не в ту, в которой работал давно ведущий ее хирург. Он категорически отказался оперировать, убеждал маму, что с ее сердцем еще один наркоз может быть смертельным. Мама пошла в другую, где за деньги готовы были на все, что закажет клиент, даже ему во вред. Она умерла на операционном столе.
Саша привез меня в Дубну вечером, накануне похорон. В пустом траурном зале нас встретил только профессионально скорбящий служащий. Я подошла к маме, крепко сжимая Сашину руку. Она лежала с закрытым лицом, и я подняла покрывало. Толстый слой грима, привычное холодно-равнодушное выражение, но и обиду, и растерянность читала я... И мне стало невыносимо жаль маму – женщину, не умевшую любить, не нуждавшуюся с моей любви, несчастливую... И жаль, что ничего уже не будет – не поймем друг друга, не сблизимся, даже голос ее я не услышу никогда...
– Прости, мамочка, – прошептала я, касаясь холодной руки. – Я люблю тебя, мам, – шептала я, задыхаясь от невыплаканных слез. – Прости...
В глазах потемнело, голова закружилась. Ноги не удержали, и я не упала только потому, что Саша меня держал. Пришла в себя в соседней комнате, на руках у мужа, от резкого запаха нашатыря. Отвела ампулу, что держал работник бюро, прошептала: 'Хватит'.
– Маша, давай 'скорую' вызовем? – расстроенный Сашка поднял меня поудобнее.
– Нет, давай к папе. Мне лучше уже.
Донес меня до машины, осторожно поставил, придерживая, пока открывал дверь, усадил.
– Может, все же в больницу? – спросил, включая зажигание.
– Нет. Нормально. Катя дала что-то, сейчас приедем, найду и выпью. Ты не беспокойся, Саш. Правда, все прошло уже.
Дома Саша проводил меня в душ, заварил слабого чая, добавил несколько ложек сахара, и я, допив чашку, окончательно пришла в себя.
– Ляжешь?
– Давай посидим. Папу надо дождаться.
– Маша, не обижайся, но на кладбище я тебя не пущу.
– Я не пойду, Сашуль. Сходим проводить, я даже из машины не выйду.
Пришел папа, мы посидели в темноте, молчали, перебрасывались ничего не значащими фразами. Горько было, что у нас, отца и дочери, даже теперь не было чего-то общего, даже горя.
– Марина прилетит завтра утром.
Я покивала. Марина – папина сестра, но мы не общались с ней с бабушкиных похорон восемь лет назад, если не считать смс к праздникам. Да и раньше также, причем здесь похороны.
– Мы спать пойдем, пап.
– Хорошо, отдыхайте. Ты береги себя, дочь, – неловко поцеловал меня в щеку.
Утром он ушел рано, а я лежала, смотрела, как Саша ходит по квартире, рассматривает немногочисленные фотографии, вещи.
– Маша, – начал неуверенно. – Тебя нет здесь.
– Да, – я поняла, о чем он. – Меня давно здесь нет.
Я все же подошла к могиле, когда все разошлись. Положила букет с черной лентой к кресту с простой табличкой. Шаталина Вероника Дмитриевна, две даты. Между ними – жизнь.
– Саша, зайдем в церковь, и поедем домой, хорошо? Папе я позвоню сейчас, предупрежу, что на поминках нас не будет.
– Плохо себя чувствуешь? – забеспокоился муж.
– Нет, но я не хочу. С ней я попрощалась, папа поймет, для остальных причина у меня уважительная. Да и какая разница...
– Мария Всеволодовна, отчет подпишите? – в кабинет заглянул Сергей Корунов. – Я поправил, как вы сказали.
– Давай посмотрю, – я положила сравнительные таблицы, кряхтя, слезла с дивана, перешла за рабочий стол.
Диван в офис привез муж, чтобы у меня спина отдыхала и ноги не отекали. Очень удобно, правильно Уинстон Черчилль сказал – не сиди, если можешь лежать. Подписала отчет, проверила почту, ответила на пару писем, пометила совещание в ежедневнике. На приставке мягко поблескивали игрушки на елке. Правильно, скоро новый год, и да, я должна быть в декрете. Но я работаю. Не полный день, иногда четыре часа, иногда шесть, по самочувствию. Что мне дома-то делать? Во всех смыслах – нечего. Саша готовит, убирает, гладит. Купил посудомойку, загружает и разгружает ее тоже сам. Он работает, девочки работают, что мне – телевизор смотреть и в интернете залипнуть? Лучше уж любимым делом заниматься. Полежу на диване своем часа два – выйду погулять, у нас кругом парк и свежий воздух. Вернусь, поруковожу – обед, пока в столовую иду – опять прогулка. Еще пара часов и пешком домой, медленно-медленно, медитативно даже. Иногда, по погодным условиям, беру такси или меня подвозят парни из отдела. Дома на скандал не нарываюсь, готовить не пробую. Дремлю или читаю, пока Саша не придет. Ужинаем, опять прогулка или в гости на полчаса. Так колобком и докачусь до родов. На новый год ничего не планируем – у меня срок первого января рожать. Вообще, хочу умудриться и родить тридцать первого. Не знаю почему, такой у меня беременный бзик. Вообще, наверное, беременность штука не плохая. Конечно, сначала тошнит, потом изжога мучает, толстая и неповоротливая становишься, а еще плаксивая и раздражительная, но терпеть можно. Самое плохое – у меня спина очень болит. Но и тут есть средство, меня Катя с Милой научили. Становишься на колени на ковре, опираешься на локти и спина прекрасно расслабляется. Ребенок плавает себе, как в аквариуме, не пинается. Всем хорошо. Пока срок был поменьше, моя гимнастика заканчивалась сексом каждый раз, когда Сашке случалось быть дома, потому что заводила нас обоих до звезд в глазах. Одно время муж решил, что брачные игры мне вредны, и уговоры, что мне самой хочется, не помогали. Так только так и спасалась, физкультурой.
Муж звонит, легок на помине.
– Привет!
– Привет, Маруська. Выходи, я приехал. Сегодня ветрено, пешком замерзнешь.
– Рано ты, – я посмотрела на часы, выключила компьютер.
– В отпуск ушел. И ты, кстати, тоже, с завтрашнего дня. Попрощайся там со всеми, теперь долго не увидитесь.
Вот так. Без предупреждения, без пары дней дела сдать. Ладно, что ж делать, муж – глава семьи.
– Адьян, – позвала я. Продолжила, когда заместитель зашел, присел напротив. – Завтра приду на часок, окончательно все тебе передам по административной части. Спецчасть Марк Нетесин обещал курировать, ну и я помогу на первых порах, так что звоните и ты, и Клим с Эвелиной, не стесняйтесь. Хорошо?
– Иди уже, Мария Всеволодовна, – насмешливо ответил Лиджиев. – В декрет. Тебе рожать завтра, а ты все про работу. Постараемся продержаться, не развалим отдел за полтора года.
И я ушла. С легким сердцем.
Собираться в роддом я стала утром тридцатого. Чтобы чуть что – так в полной готовности, как солдат по тревоге. Сумку уложила, голову помыла, и все, делать больше нечего, только бояться.
– Саш, а мы еще подарки на новый год не покупали, – поделилась я с мужем заботой. – Я хотела всем Серебро и Русановым купить.
– Давай купим, – согласился Саша. – Все равно я в продуктовый хотел ехать.
– У нас нормальные не найдешь, – объяснила я мужу. – А хочется с душой выбрать.
– Ладно, Марусь. Напиши список, я в Ногинск съезжу.
– Я с тобой поеду, Сашуль. Я дома одна исстрадаюсь, а тут полчаса езды всего по хорошей дороге. Утро, в сторону области вообще потока нет...
Ныла минут пятнадцать, пока не сдался. День и правда хороший – в меру морозный, солнечный, праздничный просто. Выехали в начале одиннадцатого, у меня настроение подскочило, как давление у бабки, я даже запела.
– Раз морозною зимой
По тропинке лесной
В теплой шубе меховой
Шел медведь к себе домой...
– Слушай, я эту песенку с детства не слышал, – восхитился моими вокальными талантами Сашка.
– Не знаю, вспомнилась откуда-то. Я ее любила очень, когда маленькая была, не знаю почему. Пела ее сама себе на ночь...
– А еще знаешь? Маленькой елочке там, или про зайца? – отвлек меня от грустных мыслей Саша.
– Про какого зайца? – удивилась я.
– ... под елочкой скакал! – почему-то басом пропел муж. Я хихикала, пела 'про зайца', пока не увидела указатель 'Ногинск 1'.
– Саш, а что нам в Ногинске делать? Тут до Павлова Посада полчаса.
– Ты с самого начала ни в какой Ногинск не собиралась, а мою бдительность усыпляла? – раскусил меня любимый.
– Ты представить себе не можешь, как я хочу шаль павлово-посадскую, – пожаловалась я. – Себе по каталогу присмотрела, девочкам. Тебе кашне купим.
– Кашне? – подозрительно переспросил.
– Это шарф такой красивый, – я рассмеялась. – За компанию Артему с Игорем купить можно.
– О, женщина, коварство тебе имя, – смирился Саша, перестраиваясь в другой ряд.
Мы немного погуляли, сходили в музей, накупили платков, шалей (и кашне), в магазине народных промыслов набрали игрушек для 'серебрят' и Катиного малыша. Сыночку купили филимоновские колокольчики – мышку и оленя, волчок, свистульку... Воз и маленькую тележку. Зашли погреться в кафе, оказалось, вкусно кормят.
– Довольна? – Саша улыбался. – Не устала?
– Хорошо, Сашуль. Нагулялась, в сон клонит. Я подремлю, ага?
– Спи. Давай, сиденье поудобнее сделаю? – но я уже не слышала, уснула, как маленькие дети засыпают – на ходу.
Проснулась от резкой остановки – машину дернуло. Испугаться не успела, но удивилась – Саша очень аккуратно водит, особенно теперь. Открыла глаза – Саша включил аварийку, выскочил из салона, полез куда-то под капот. Я вытянула шею, как будто бы это помогло увидеть, чем он там под машиной занимается. Не успела я решить, выходить или нет, как Сашка открыл дверь с моей стороны и протянул мне что-то на ладони. Я машинально взяла. Котенок?! Мокрый, ледяной весь, но живой, лапка дергается.
– Саш, откуда?..
Он обошел машину, сел на свое место, плавно тронул машину.
– Тут выезд на трассу от поселка, я фуру пропустил, с нее на повороте упало что-то и шевелится. Хорошо, заметить успел и притормозить, и он удачно спланировал, а то все, разбился бы байкер.
– Саш, он не двигается почти, замерз, по-моему. Надо его завернуть во что-то, – я начала снимать шарф.
– Постой, дай его мне, – Саша забрал находку, расстегнул куртку, толстовку, сунул котенка прямо под майку и опять застегнулся.
– Он маленький совсем, – я отошла от шока настолько, что нашла слова для возмущения. – Как он на фуру попал?
– Закинули, – Сашка был мрачный и угрюмый. – Баловались, ***.
– Не могу понять – откуда жестокость такая? Это ведь вряд ли взрослый сделал. Ребенок, подросток, – я по-настоящему разозлилась. – Неужели родители учат быть злыми? Нет. Где-то они этого сами набираются.
– Наверное, мало не учить злому, Машунь. Надо учить доброму, – Саша вдруг рассмеялся.
– Ты что? – удивилась я.
– Да отогрелся, царапается. Щекотно.
– В ветклинику заехать надо, – озарило меня. – Как они работают, у них сайт в интернете есть, интересно?
Отмытый кот оказался удивительного розового цвета – не рыжий, не белый, а именно бледно-розовый. Кажется, будет пушистый и шкодливый, на елку уже покушался. Мурчит басом, ест хорошо. Назвали Байкером, за покатушки. Орет, спать один не хочет, залез к нам в постель, и мы всю ночь спали как в поезде, в полглаза – раздавить боялись. Вот завтра рожу, и пусть вдвоем спят, чтобы скучно не было!
Глава 13.
– Саш, погладь спину, – попросила я, поморщившись.
Сашина теплая рука погладила поясницу, помассировала. Я лежала на боку, насколько возможно подтянув ноги к животу, отдыхала после схватки.
– Саш, и ноги, – он ласково растер икры, лодыжки.
Я уткнулась лицом в подушку, переживая очередную скручивающую боль, прикусила губу.
– Маш, очень больно? Ты покричи или поругайся, легче же будет.
Я промолчала, потому что кричать очень хотелось, но я терпела. Кричать мне было стыдно, и еще я Сашку жалела. Он был такой виноватый! Если бы не было так больно, я бы похихикала.
– Сашуль, давай походим.
Он осторожно помог мне сесть, потом встать, обнял и мы пошли по палате – до окна, к двери, и обратно. Где-то на пятом кругу меня опять скрутило, и я вцепилась ему в плечи, не сдержав стона.
Тридцать первого декабря я с утра к себе прислушивалась, но ничего такого не происходило, чувствовала себя также как вчера, и позавчера, и намедни. К обеду мне это занятие надоело.
– Саш, давай к празднику готовиться, что ли. Салат сделаем, запеканку с баклажанами. Еще я там тесто слоеное купила, хочешь пирожков с вишней?
Кажется, Саше тоже прискучило смотреть на меня как на мину с часовым механизмом, и он не стал спорить, достал мясо, овощи. Фарш уже золотился, и баклажаны пеклись на гриле, как курортники на пляже, пирожки булькали сахаром в духовке. Я доедала начинку, потянулась за кувшином – налить воды, и...
– Ой! – спазм сжал кольцом живот, поясницу, боль выбила испарину.
– Маша, что? – встревоженный Саша опустился передо мной на корточки.
– Ничего, Сашуль, – я наклонилась, поцеловала его. – Задела животом стол, Данька возмутился.
– Точно?
– Точно, точно. Саша, пирожки посмотри, и баклажаны сгорят сейчас.
Я и в интернете читала, и девчонок спрашивала – пока воды не отойдут, роды не начнутся. Может, схватка ложная, а я в роддом сорвусь. Что хорошего новый год в палате встречать? И мы допекли пирожки, переслоили баклажаны мясом и отправили в горячую еще духовку. Котенок спал, забравшись за диванную подушку, только розовая пуховая попа торчала.
– Саш, салат попозже делать будем, перед ужином. Поваляемся или гулять пойдем?
– Давай полежи, я приберусь и приду.
– Руку дай, – он поднял меня, и мы поцеловались, просто так, потому что любимые губы так близко и пахнет от него хорошо...
А потом я испортила любимый комплект постельного белья, и мы поехали рожать.
– Так, что тут у нас? – в палату стремительно влетела Злата Кудрявцева, дежурный гинеколог. Молодая, веселая, каждый раз бегом прибегает. – Тихо что-то, я думала, спите! Ведите ее сюда, я посмотрю.
– Нет-нет, не садись, – распорядилась она через минуту. – Ты ему на голову сядешь, раскрытие десять сантиметров.
Налетел народ, меня увезли в родовую.
– Мужа забыли, – вспомнила акушерка, полная, уютная. – Позвать?
– Не надо! – всполошилась я. – Я хоть покричу или постону. Ай!
– Надо же, – удивилась та. – Тридцать лет принимаю, все мужиков ругают, одна нашлась – пожалела.
– Это потому, что он один такой... Ой!
– Давай, еще немного, тужься, – приказала она мне, и маленькому скомандовала. – А ты щеки втяни!
Больно, но слезы не от боли, а от того, что я вижу своего сыночка. Я не знаю, мне не сказали еще, но я уверена – сын!
– Мальчик, – подтвердила Вера Семеновна. – Хороший какой, горластый! Как назовешь?
– Андрей, – вытирая лицо косынкой, почему-то сказала я, хотя мы с Сашей давно решили – назовем Даниилом, Данькой.
– Молодец, мамочка, – похвалила меня Злата. – Ни одного разрыва, умничка. А все потому, что не худая.
Я пропустила сомнительный комплимент мимо ушей, и не чувствовала лед на животе. Я смотрела, как моего сыночка моют, обрабатывают пуповину, взвешивают. И все ждала, ждала – когда дадут обнять, взять в руки.
– Ну вот, все чистые и красивые, можно папочку звать. Зовем папу?
Я закивала.
– Дайте мне, дайте! – протянула руку.
– Заходи, отец, – Вера Семеновна открыла дверь, пропустила Сашу, в халате, шапочке, в маске.
– Поздравляю. Сын, четыре сто, пятьдесят пять сантиметров. Здоровый, крепкий пацан, – и неонатолог положил сыночка Саше в руки.
– Маша, ты как? – любимый смотрел на меня, на сына. – Как себя чувствуешь?
– Хорошо, – нетерпеливо заговорила я. – Дай подержу!
Саша положил маленького, наклонился, обнял нас, уткнулся мне в шею.
– Люблю вас, – шептал. – Спасибо, любимая! – горячие капли обожгли мне плечо, я обхватила его, прижала сына, слезы полились...
– Вы тут не скучайте, – за спиной Саши заговорила Злата. – Мы на минутку – шампанское откроем и к вам. С новым годом!
Рано утром Саша помог мне сходить в туалет и душ, мы еще поучились пеленать, а сыночек грудь сосать, и муж уехал на полчаса домой – покормить кота, собрать мне кое-что.
– Сашуль, я есть хочу, а тут только кашу на воде да кефир обещали, – пожаловалась я. – Привези еды нормальной. Супчик или котлет, ладно?
– Ладно, – поцеловал меня, погладил пальцем по чепчику маленького. – Я скоро.
Перед пересменкой заглянули врач и акушерка, посмотрели меня, ребенка.
– Все хорошо, – похвалили. Вера Семеновна потрепала меня по руке. – Не даром ты мужа-то жалела, я таких не видела. Всю ночь около вас сидел, как на посту, не лег. И тебя жалеть будет, и ребенка в зубах носить. С таким и троих родить можно.
– Родим, – тихо ответила я. – Если Бог даст.
Врачи ушли, я полежала, глядя на роднулю, взяла телефон.
– С новым годом! Мила, у нас сын!
Послушала восторженные крики на том конце, рассказала, как все прошло.
– Родила без пяти двенадцать, тридцать первого записали. Педиатр, правда, предлагал первого января записать – на год позже и в школу, и в армию. Но решили уж пусть декабрьский будет.
– Интересно у вас будет с именинами и подарками у Дани.
– Мила, он не Даня, он Андрей!
– Это как?!
– Представляешь, лежу на столе, акушерка спрашивает, как назовете. И почему-то я говорю Андрей, представляешь? Саше рассказала, он говорит: 'Раз назвала, пусть будет Андрей. Не просто же так ты сказала Андрей, а не Даниил'. Так что у нас Андрюшка.
Посмеялись.
– Вас когда выписывают?
– Наверное, третьего или четвертого. Вроде все нормально, долго, сказали, держать не будут.
Еще поболтали, потом позвонила Кате, повторила все на бис, набрала отца.
– Папа, здравствуй. С новым годом!
– С новым годом, дочка. Как ты там?
– Все хорошо. Поздравляю, дедушка, у тебя внук!
В трубке помолчали.
– Маша, – пауза. – Маша, поздравляю. Я что-то разволновался, не соображу никак. Ты хорошо себя чувствуешь? Как малыш?
– Все хорошо, пап. Четыре сто, представляешь? Щекастый такой, – я улыбнулась. – Андреем назвали.
– Маша, я прилечу восьмого, позвоню. Целую. Сашу поздравь!
Похоже, внук дедушку будет видеть только на фото. Хотя, чему я удивляюсь?
В роддом Сашу ни разу с букетом не пустили, зато на выписку он мне подарил такой букетище! И бригада, что у нас роды принимала, дежурным шампанским и коробкой конфет не отделалась. Привез хорошее вино, фрукты, конфеты, всякой нарезки. Традиционно пригласили нас за вторым. Вышла из роддома, держась за Сашин локоть, чтобы не поскользнуться, ослепла от солнышка, сощурилась. И вдруг...
– Маша! – Мила, Катя подбежали, обняли, мы смеялись, плакали.
– В машину садитесь, – поторопил Игорь Серебро. – Пустите вы ее, Мила! Замерзнут или свалите еще.
– Не ворчи, – Люда прижалась к мужу. – Поехали.
Саша усадил меня, отдал мне Андрюшку и мы поехали домой. Русановы и Серебро были у нас минут пятнадцать, не больше, и мы остались одни. Я соскучилась по дому, обошла все. Кот подрос немножко, пока гости были, где-то хоронился, потом вылез, побежал за ногами.
– Одичал без нас? – взяла на руки, помурзала. – Есть хочешь?
– Полежишь, Марусь? – Саша выглянул из нашей спальни, видно, маленького проверял.
– Я належалась уже, походить хочу, еще лучше – на улице погулять. Не хмурься, пару дней потерплю, и обед готовить надо.
– Не надо. У нас Мила с Катей хозяйничали, холодильник полон.
– Тогда есть пошли, – я оживилась.
Села за стол, Саша начал было греметь кастрюлями, но на секунду отлучился куда-то, подошел, обнял меня сзади, положил передо мной футляр.
– Спасибо, родная, – поцеловал.
Серьги и браслет, по виду – очень дорогие.
– Сашка, ты пижон, – процитировала я подругу, повернулась, обняла крепко-крепко. – Я тебя очень, очень люблю. Без всяких драгоценностей...
С первых дней дома я начала вести детский дневник. Записывала все события, на чей-то взгляд мелкие и незначительные, а на наш с Сашей – важные и интересные. Делала множество фото, видео снимала. Правда, ни с кем не делилась, в соцсети не выкладывала. Хватит Андрюшке и наших 'лайков' в щеки и пузо. Первую съемку сделали, когда Мила в первый вечер пришла его купать. Лежал себе в розовой водичке, дрыгал ручками-ножками, не заплакал. Мила умилялась и ворковала, мне так еще учиться и учиться. Саша наблюдал внимательно, и потом купал сына куда уверенней меня, по крайней мере, до месяца, пока на работу не вышел. Там уж мне пришлось самой справляться, хоть он и всячески старался одеяло на себя перетащить. Приходил со службы и тут же кидался что-то по дому сделать, Андрюшу забирал, ночью к нему вставал.
– Саш, ты с ума-то не сходи, – возразила я, поднимаясь к запищавшему дитю раньше него. – У тебя завтра восьмичасовой рабочий день, кабы не больше. Ты не огурцами торгуешь, отдыхать надо. Спи давай.
– Ты и так целый день с ним, дела домашние, – сонный Сашка выбирался из-под одеяла.
