Текст книги "Одиночество тоже компания (СИ)"
Автор книги: Валерия Панина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Я растерялась. Он уловил это мгновение моей неуверенности, рванулся ко мне, спрятал голову в колени.
– Не отдавайте меня! Пожалуйста, не отдавай! Я буду хороший! Пожалуйста!
Вцепилась в него, обняла изо всех сил.
– Клим, Климушка! Не отдам, не бойся! Никогда не отдам, никому! – заставила подняться, посмотреть в глаза. – Ты наш, мы тебя усыновим, ты такой же наш сын, как мелкие!
Я знала, что тогда, в больнице, он звал не меня, а свою маму, родную, я знала теперь, что такое материнская любовь, у меня были дети, которых я носила, рожала в муках, но этого мальчика я любила также, как своих. Слишком много у нас было общего. И про усыновление я сказала, не посоветовавшись с мужем, потому что уверена была – мы с ним чувствуем и думаем одинаково. Поплакали, обнявшись, потом я взяла себя в руки.
– Климушка, успокаивайся, родной. Сейчас Саше позвоним, и все будет хорошо!
Через час младшие дети спали, где упали. Грязные как цыганята, один в обнимку с собакой, другой с котом. Мы с Климом сидели на диване и ждали Сашу. Услышали звук ключа в замке, вышли встречать в прихожую. Вошел, оглядел нас, прижал к себе.
– Так, семья. Не рыдать, носы не вешать. Никто никого не заберет, слово офицера.
Пришел из спальни в парадном кителе, со Звездой Героя, орденами.
– Саша что – Герой России?! – ошеломленным шепотом спросил к меня Клим.
– Да, – тоже почему-то шепотом ответила я.
В дверь осторожно постучали. Игорь Серебро в генеральском мундире, с тремя Золотыми звездами, Мила в строгом костюме, тоже со Звездой. Клим, потрясенный, сидел с открытым ртом.
– Что, поехали? – Игорь кивнул нам с Климом.
– Да, командир.
Мила подошла, поцеловала нас.
– Табельное я их брать отговорила. Но шухер мы там и безоружные наведем, обещаю.
Мы сидели на кухне у Кати Русановой и лечили нервы. Катя с Милой ели всяких морских гадов под белое вино, я ковыряла отварную рыбу. С Андрюшкой никаких проблем не было – ела, что хотела, в разумных пределах, конечно. А с Игорешей... Аллергии, к счастью, ни на что нет, но стоит мне съесть что-то, с его точки зрения, лишнее, и все – животик. Причем вчера огурец было можно, а творог нельзя, а сегодня от картофельного пюре час орал, зато от кефира все прошло как по маслу. Надеюсь, к пяти месяцам наладится. С другой стороны, я с этой вынужденной отварно-паровой диетой за полтора месяца похудела на семь килограмм. И за вчерашний день – на полтора. Мила как раз в лицах рассказывала про налет, то бишь визит, в районную администрацию.
– Приехали. Охранник на входе честь отдал, даже документов не спросил. Прошли в приемную, секретарша говорит: 'Николай Николаевич занят, у него совещание по утилизации отходов'. Игорь, невозмутимо так: 'Мы как раз по вопросу утилизации', отодвинул ее и в кабинет. Я двадцать лет обоснованно считала, что у нас в семье я одна такая... пробивная. Заходим, там действительно совещание. Начальство посмотрело поверх очков – куда прете? Мой, вежливо так, предлагает – прервитесь, мол, дети уж всяко важнее помоек. Хамить нам постеснялись, видимо, глава перерыв объявил, предложил присесть. Саша начал – на каком основании у нас ребенка отбирают? Про чиновничий произвол высказался – я заслушалась, честное слово! Николай Николаич в несознанку – знать ни о чем не знаю. Игорь – опять вежливо – так мы вам глаза откроем. Рассказали, тот вызывает начальника отдела и эту даму горластую в горлатной шапке. Та сначала гонор показала – ну как же, власть предержащая. Изложила дело, акценты расставила. Самое главное, девчонки, есть такое понятие 'оценочная категория'. Можно спорить о критериях, но очень трудно оспорить 'я так считаю'. Вот конкретно эта носорожиха посчитала, что 'мальчик угнетен', 'мамочка перегружена и не может уделять должного внимания ребенку', 'у папочки приоритетом является карьера, что не удивительно при его профессии' и все прочее. Вот что тут говорить? Оправдываться? Доказывать? Ее слово против нашего? Твой Саша молодец, возражать или спорить не стал. Просто и твердо сказал, что обратится в суд и будет добиваться усыновления Клима. Если нужно, то потребует независимой оценки вас как усыновителей. Готов использовать все законные способы оставить ребенка в семье, включая обращение в средства массовой информации, к детскому омбудсмену. Я им гордилась, Машунь!
Я тоже им гордилась, очень!
– Инспекторша еще бодрилась, а вот начальства вид уже кислый. Тут мой генерал встает. 'Со своей стороны обещаю, что, как командир, употреблю все свое влияние, чтобы помочь семье офицера. Кроме того, я обращусь за поддержкой. Гарантирую вам, что к решению этого вопроса готовы немедленно подключиться люди, крайне заинтересованные в положительном решении вопроса'. И начинает фамилии называть, общеизвестные. Причем так говорит, что всем понятно – он не блефует, и, возможно, через минуту раздастся телефонный звонок с таких верхов, что мама горюй. Девочки, первый раз его таким видела! Генеральские привилегии, связи – это ведь все не его, совершенно искренне. Хорошо, у нас я есть! В нужных случаях грешна, пользуюсь.
– Про твои таланты наслышаны, – подтвердила Катя. – Давай, про мужиков рассказывай.
– Да особо больше нечего. К концу речи Игоря Вадимовича у градоначальника нос заострился, начальник отдела с лица сбледнул, у дамы в лице румянец, в руках тремор. Прямо при нас начальство обрушило на бедную носорожку громы небесные. 'Что вы себе позволяете! Не допущу! Вразрез с политикой президента!' Я про 'политику партии' услышала – думаю – щас вредительство и пятьдесят восьмую ей вменит. Но обошлось. 'Эрна Эмануиловна, в кратчайшие... Я повторяю – в кратчайшие сроки! – подготовить документацию для оформления усыновления'. Дальше обычный чиновничий набор штампов – 'спасибо за сигнал, примем меры, бла-бла-бла'. От кофе отказались, а то мало ли...
Домой вернулась – тишина. Диван разложен, торшер горит, телевизор чуть слышно бормочет. Мои мужчины спят – самый мелкий на папе, средненький с одной стороны, старший с другой приткнулся. Тихонько легла рядом с Климом, полюбовалась на свое счастье и не заметила, как задремала.
Глава 17.
К Дню защитника Отечества класс Клима поставил спектакль – сцены из разных фильмов: 'Василий Теркин', 'А зори здесь тихие', 'В бой идут одни старики'. Нелли Тагировна молодец: костюмы заказала, декорации – лаконичные, выразительные. Дети много репетировали и играли с душой, искренне. Наш Клим играл Теркина, даже гипс не помешал. Выглядел молодцевато, по-геройски, читал талантливо, мы с Андрюшкой аплодировали громче всех. Я записала видео, вечером посмотрели все вместе. Саша похвалил.
– Жалко, в живую не видел. На собрание пойду, попрошу, чтобы в следующий раз вы в выходной сыграли. Вот хоть ко Дню Победы повторить.
– И правда, – поддержала я. – А то концерт к мужскому празднику, а отцов в зале совсем немного было.
– Нелли Тагировна предлагала прям двадцать третьего, но выходных три дня, многие уезжают, – объяснил Клим, тайком скармливая Норду полкотлеты. Не то, что я против кормить собак котлетами, но он после них полезную кашу не ест, впрочем, как все дети. – На майские, поди, тем более...
– Тогда в следующий выходной, – предложила я.
– Вам надо к нам в Центр на гастроли. В обеденный перерыв. Пойдет?
– Пойдет! – обрадовался Клим.
– Тогда ты договариваешься с учительницей и ребятами, а я с начальством, – подытожил Саша.
– Можно мы еще раз придем? – попросилась я. – Андрюшке тоже понравилось.
– Не орал, – подтвердил старшенький.
На мой праздничный ужин с тортом на двадцать третье мужики ответили огромным букетом цветов утром и сюрпризом вечером. Сюрприз грандиозный! Приехавший накануне папа остался с детьми (не пугайтесь, не один – Вера Васильевна согласилась у нас переночевать), а мы с мужем уехали в Москву. Саша пригласил меня в ресторан с танцполом и живой музыкой.
– Слушай, а Мила, ненароком, не в курсе? – озарило меня, пока я доставала из шкафа недавно купленное вечернее платье. – То-то она меня 'совершенно случайно' в этот магазин затащила.
– Нет, конечно, – уверенно соврал муж, облачаясь в костюм и галстук.
С удовольствием соорудила прическу, примерила драгоценности. К серьгам и браслету добавилась цепочка с подвеской – крупный камень красивой огранки, 'за Игорешку'.
– Если еще одного рожу – диадему подаришь? – пошутила я, любуясь подарком в вечер возвращения из роддома. Мы лежали, обнявшись, в нашей спальне.
– Особенно, если дочку, – поцеловал Саша мою ладонь. – А ты серьезно насчет еще одного ребенка? Четвертого, получается?
– Только не наследующий новый год, – поклялась я.
Мы так давно не оставались с Сашей только вдвоем, что я постаралась отвлечься от навязчивых мыслей про детей, задушить тревогу на корню. Вера Васильевна вдвоем с папой справятся, в крайнем случае – Клим поможет. Он привычки мелких знает не хуже нас – времени много проводит с ними, а главное – он их любит. Получала удовольствие от быстрой езды, от музыки в динамиках, Сашиных взглядов, любовалась красивым профилем, руками на руле, время от времени легонько касалась его бедра.
– Маруська, останемся в Москве до утра? – любимый искушающе прижал мою руку.
– В гостинице? – мне очень не хотелось снимать номер на ночь, хоть это и считается крайне романтичным.
– В квартире, – Саша посмотрел удивленно. – Ремонт закончился, а новых жильцов мы еще не искали.
– Точно, – я обрадовалась. – Ты же говорил, я забыла. Останемся, но домой рано поедем, а то от нас не только няня сбежит, но и дед!
Саша выбрал замечательный ресторан. Не особо пафосный и дорогой, но, что называется, атмосферный, с хорошей кухней и прекрасным оркестром. Гости заказывали еду и музыку, танцевали, ведущий читал поздравления дамам, сыпал комплиментами. Я всегда прохладно относилась к Международному женскому дню и праздником вовсе не считала. И до определенного момента думала, что это просто традиция, а для нас -отличный повод развеяться. Но Саша меня поразил. Сделали заказ, осмотрелись, немного потанцевали, потом поужинали. Он попросил счет, улыбнулся мне загадочно и отошел к сцене. Поговорил с музыкантами, взял в руки микрофон.
– Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами – с душой;
Есть что-то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.
Как сладкое душе воспоминанье,
Как милый свет родной звезды твоей,
Какое-то влечет очарованье
К ее ногам и под защиту к ней.
(Е. Баратынский)
Он читал, глядя мне в глаза, и я тонула в его взгляде, а когда закончил, и весь зал зааплодировал, подошел ко мне, подал руку и вывел на середину танцевальной площадки. Оркестр взял первые такты 'Русского вальса' Шостаковича, и мы поплыли по паркету. Гениальная музыка вела нас, кружила, близость любимого мужчины пьянила. Я слышала в мелодии и отзвук военного марша, и стук сердца влюбленных после долгой разлуки, и тихий триумф взаимной любви. Мы танцевали только вдвоем и видели только друг друга. Да был ли кто-то еще в целом мире в эти минуты?
Ночь, прозрачная темнота, губы на горячей коже. Ласки, горячечный шепот, длинные бесконечные объятия, стон... Хочу касаться его каждый миг вечности, чувствовать его всем телом. Как передать мою потребность в нем, его жажду, наше нетерпение? И я кричу единственное слово, в котором – все...
С замужеством, а особенно с рождением детей, я очень сильно изменилась. У меня никогда не было потребности, привычки касаться других людей. Ну, знаете, есть такая категория собеседников – обнимаются при встречах, похлопывают по плечу, касаются ладони или колена – нужен им тактильный контакт при разговоре. Может быть, из-за того, что родители не были со мной ласковы, не было подружек для 'обнимашек', парней, с кем могла бы за ручку ходить. Но первое время Саша даже обижался – он-то ласковый не только в постели. Зато теперь я липну к мужу и поминутно тискаю и обцеловываю детей. Даже Климу от меня достается, когда не успеет увернуться.
В конце апреля мы получили решение суда об усыновлении. Клим через год будет получать паспорт на фамилию Колодей. Еще один якорь у парня. В суворовское он не будет поступать ни в этом году, ни в следующем, решил твердо. Вообще, после прохождения мытарств с усыновлением, судебного заседания, на котором судья очень серьезно, хоть и не строго, поговорил с ним, задал вопрос, хочет ли он, чтобы мы его усыновили, разъяснил, что в этом случае он будет считаться полноправным членом семьи со всеми правами и обязанностями, Клим стал спокойнее, увереннее. Местами самоуверенней, я бы сказала. Или, как Саша сказал, ребенок проверяет границы. Печать на решении высохнуть не успела, как мне позвонила классная руководительница.
– Клим, зачем нас завтра в школу вызывают, причем сразу к директору? – удивилась я.
– Вот Саша придет, я сразу вам обоим расскажу, че два раза тебя расстраивать? -позаботился обо мне старший.
– Ну-ну, – многообещающе протянула я. – Иди уроки учи, а то вечером некогда будет.
– А что будет вечером? – подозрительно поинтересовался Клим.
– Дознание и следствие, как говорит Людмила Евгеньевна.
Глава семьи пришел в полседьмого, поужинали, я предложила всем компот и сообщила.
– По поводу пьем. Нас с тобой первый раз в школу вызывают.
– По поводу? – Саша, кажется, решил, что я его разыгрываю.
Я широким жестом предложила Климу выступить.
– За драку, – охотно сообщил ребенок. – Навалял этому козлу, давно руки чесались!
– По пунктам, – остановил его Саша. – Козел – это кто? Подрался зачем?
– Тимка Медведев, – я была уверена, что слышу в голосе мальчишки гордость и чуть-чуть вызов. – Он меня достал! То я чмошник из деревни, то детдомовский. Фигню всякую несет. Я ему сказал: замолчи, а то люлей навешаю – не поверил. Так сам нарвался. Я б его и раньше уделал, но нельзя же было. Эта тетка бы меня в детдом. А теперь вы – родители! Я ему и показал.
– Ну, синяков на тебе нет, значит, не сильно подрались, – успокоила я себя.
– На мне нет, – подтвердил Клим. – А у этого фингал здоровый под глазом, и нос всмятку. Что, скажешь, драться нехорошо? – теперь он точно говорил с вызовом.
– Нет, не скажу, – ответил ему Саша. – Драться можно и нужно, когда ситуация требует. За женщину заступиться, за слабого. Или, как в твоем случае, на место поставить. Хотя можно было бы и слова найти, иногда словом больнее ударишь, чем кулаком. Ты же понимаешь, что школа – не место для драки. И вряд ли тебя завтра за твой поступок наградят.
– Ясен пень, – согласился герой.
– Ты наш сын, и мы всегда будем на твоей стороне, Клим. Помни об этом всегда.
– А еще помни, что отец может и по шее дать, это так, на будущее, – встряла я. – У тебя еще и двойка за контрольную по английскому.
– Да нафига мне английский, я в летное пойду, а не на переводчика!
– Вот тут ты не прав, – не согласился Саша. – При поступлении в отряд космонавтов сдают экзамен по английскому языку.
– Блин, засада, – расстроился пацан. – Ладно, выучу я ваш инглиш.
– Очень замечательно, – я посмотрела на них обоих. – А что бы тебе легче было, мы каждый вечер за ужином будем говорить только по-английски, O'kay?
Дальше был Facepalm у Клима и очень выразительные глаза у Саши. Отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Ничего-ничего, любимый, так и Клима подтянем, ты язык вспомнишь, и мне практика не помешает. Может, по такой методе и Андрюшка сразу на двух языках заговорит?
Если бы я была депутатом Госдумы, непременно выступила бы с инициативой распускать детей на каникулы с первого мая – все равно учеба на ум не идет. Футбол, волейбол, ролики, скейтборд, велосипед, друзья и девчонки – что угодно, только не математика, литература, и уж тем более английский. Несмотря на чудовищные трудности вроде отличной погоды и Лиски Русановой, год Клим заканчивает неплохо, тройки только по языкам – русскому и иностранным. Ничего, это смена школы и прочие неприятности... Парень умный и упорный, все шансы закончить школу на четверки и пятерки. Это не я так хочу, это Клим себе цель поставил – иначе в военное училище не поступить. Планируем каникулы – поживем в деревне, Вадим Олегович обещал найти нам дом по соседству. Вообще, они звали к себе, но это неудобно. Потом Клим с друзьями на три недели едет в лагерь, мы на это время в санаторий, а там уже и август.
Игорешка уже сидит, ползать не ползает, но смешно стоит на четвереньках, коленки подкашиваются, падает, опять встает. Андрюшка вовсю бегает, начал говорить: Им (Клим), папа, мама, няня, баба (собака), ися (киса), дада (дедушка). Лучше всего говорит 'дай'. Начал проявлять интерес к младшему брату – любит залезать к нему на диван или в манежик, обнимает, что-то лепечет. Научила его целоваться – скажешь 'поцелуй маленького' – вытягивает губки и трогательно чмокает. Кот и собака толстые и красивые, линяют, на полу робот шерсть собирает, жалко, не умеет на диван забираться. Норд и Байкер, кстати, пылесос совсем не боятся, щен носится за ним и лает, а кот на нем катается. В общем, у нас не всегда чисто, зато весело. Дети здоровы и счастливы, родители, соответственно, тоже.
Как-то вечером ходили в парк гулять, всей семьей катались на роликах (Андрюшка у папы на шее, Игорешка на мне в рюкзаке), ели мороженое, веселились. Напало на всех какое-то сумасшедшее веселье – смеялись до слез, шутили, дурачились. Клим еще остался с друзьями, мы с Сашей потихоньку пошли домой пешком, примериваясь к Андрюшиным шагам.
– Ты что притихла, Машунь? – Саша погладил перекочевавшего к нему Игореню по голове. – Устала?
– Да насмеялась, опустошение какое-то, как не к добру. Знаешь, у меня в детстве примета была – если днем очень веселишься, радуешься, обязательно вечером плакать будешь.
– Марусь, приметы сбываются только у тех, кто в них верит, – нравоучительно изрек мой муж. – Правда, с дождем это не всегда проходит!
Я с радостью отмахнулась от предчувствия, а оказалось, что зря.
Мне за свои тридцать лет так надоело трапезничать в одиночестве, что после замужества я никогда, за исключением Сашиных командировок, не ела одна. С появлением в семье Клима правило садиться за стол всем вместе только укрепилось. Заодно этот полезный обычай избавляет от раздражающей необходимости пять раз убирать со стола за каждым едоком.
– Клим, ты где? – я держала телефон плечом, потому что одной рукой Игорешку уже трудно удержать, когда он вырывается. – Давай, пулей!
Поужинали, я разлила чай, подала домашнее печенье и краснодарское абрикосовое варенье от Русановых.
– Чем вечером займемся? – я облизала ложку. Эх, навернуть бы сейчас розеточку!
Ответить мне никто не успел, у Клима зазвонил телефон. Тот посмотрел на экран, изменился в лице, помедлил, прежде, чем ответить.
– Але. Привет, – голос был нерадостный. – Нормально.
Мы с Сашей переглянулись. Уж не Шлепенков ли объявился?
– Не, не приеду. Не приеду, говорю. Одного меня не пустят, а со мной лететь некому. Хочешь, сам приезжай. Че ты орешь на меня?! Хочешь – прилетай, хочешь – нет, мне до лампочки!
Отключился, посмотрел на меня, на Сашку.
– Отец звонил, говорит, прилетай в Иркутск, потом до Бодайбо, там встречу, – Андрюшка слез с папиной коленки, подбежал к старшему брату, начал проситься на руки. Клим поднял его, усадил, дал печеньице. – Вы же меня не пустите? Одного?
– Одного не пустим, – подтвердил Саша. – Я и, правда, не смогу тебя проводить сейчас. Если только в отпуске...
– Хочет – пусть сам приезжает, – перебил его мальчик. – Он свою жопу оторвать не хочет, а мне свистнул – я беги? – Андрюшка обернулся на голос, начал вставать, Клим ловко перевернул его, поставил на ножки. – Мамка болела – где он был?! Денег раз прислал, мать умерла, тетка квартиру забрала, сказала, 'вы ее пролечили'. На похоронах, – Андрюшка нахмурился, обнял Клима за щеки, что-то говорил ему на своем языке. – Все с кем-то, за гробом тетку под ручку ведут, я один. Смотрю – он идет, к нему. Хотел обнять, а он такой мою руку убрал и ушел!
Мальчишки плакали уже оба, Сашка сорвался с места, дернул их на себя, сжал. Подошла с младшим на руках, обняла, муж притиснул нас всех. Дай Бог моим детям никогда не остаться одним!
Мне Шлепенков перезвонил на следующий день. Разговаривала с ним вежливо, подтвердила, что никуда ребенка одного не отпущу.
– Да мне прилетать в сезон – бабки терять. У меня вся работа летом! – возмутился Макс.
– Зимой бы прилетал, – я едва сдержалась. – Короче, Максим, Клим и сам к тебе не рвется, и отправлять его я никуда не буду.
В трубке выматерились.
– Ладно, Куплю билет, позвоню. Гостиницу или хату найди мне дня на три, – и отключился. Я со стуком положила телефон, выматерилась в ответ, Дрюнька радостно подхватил.
– Ты бы лучше что другое говорить учился, – возмутилась я, тиская ребенка. – Разбойники, что я с вами делать-то буду, папа ваш в командировку улетит?
– Жирно ему будет, в вашу квартиру селить, – буркнул Клим, услышав наши новости. – Нашли бы какой клоповник, перекантовался ночку, дольше все равно не задержится.
Я посмотрела на мужа – кажется, Клим с родным отцом в квартире остаться ночевать не хочет. Саша едва заметно кивнул. Мы ждали Шлепенкова в аэропорту, рейс уже объявили. Вышел, точно такой, каким я его запомнила по последней встрече, только морщин на узком лице стало еще больше. Машинально отметила, что Клим совсем на него не похож, в мать пошел.
– Здорово, – протянул руку Саше, попробовал обнять сына, но тот холодно отстранился.
– Вон ты как, – протянул Шлепенков.
– Поедем, – я шагнула между ними. – Поговорим дома.
Зашел в квартиру, осмотрелся. Я прошла в кухню, включила чайник, начала доставать из холодильника еду. Сашка прислонился к подоконнику, Клим встал рядом с ним, оперся руками о доску.
– Проходи, Макс, – пригласила я. – Садись. Наливай чай, кофе, угощайся.
– Да вы уедете, мы с Климом и поедим, – Макс сел у стола, небрежно положил на него одну руку, другой оперся о бедро.
– Я с тобой не останусь, – заявил Клим. – Побуду, пока они тут, и с ними уеду.
Макс зло уставился на него.
– Я смотрю, ты оборзел, отца ни * не ставишь. И ты до * на себя взяла. Я тебя, *** о чем просил? Устроить пацана в суворовское. Ну и устроила бы! Нет, к себе взяла, усыновила, ***!
– Максим, поспокойнее. Тон сбавь и слова подбирай, – нахмурился Саша. – Не с бичами разговариваешь.
– Ты вообще кто такой? – прищурился Шлепенков. – Че вякаешь?
– Я отец Клима, – Саша обнял за плечи придвинувшегося к нему парнишку. – Еще раз – спокойнее.
– Ты ***, молодец, – оскалился на мальчика этот урод. – Я уже не отец, другого себе нашел? С деньгами, богатенького? Мамку новую себе завел? Че, мы с Нюркой-покойницей быдло, а тут элита, москвичи? Продался, кутенок?
Клим стоял бледный, сжав кулаки, на последних словах кинулся на Макса.
– Какой ты отец?! Сволочь ты! Сука последняя!
Шлепенков с исказившимся лицом замахнулся на него, Саша перехватил его руку, взял за грудки, поднял. Я задвинула сына себе за спину.
– Вот что, деятель, – тихо, подрагивающим от сдерживаемого бешенства голосом, сказал Сашка. – Я смотрю, ты нагостился.
Шлепенков задергался, вырываясь, заорал непотребщину, черные, гадкие слова. Саша молча потащил его к двери, в прихожей послышалась короткая возня, хлопнула дверь, потом открылась и на площадку вылетела, судя по звуку, сумка и ботинки.
Все произошло очень быстро, в полминуты. Саша вернулся, подошел к нам. Клим стоял, отвернувшись к окну, плечи вздрагивали.
– Все, сын, успокаивайся, – Саша обнял его за плечо. – Иди ко мне.
Клим обернулся, трясясь, не в силах вымолвить ни слова, Сашка прижал его к себе, но он отстранился.
– Может, я зря его выгнал? – глухо спросил муж, темнея лицом. – То только скажи, Клим...
– Я не из-за денег, – прорыдал Клим, я едва понимала, что он говорит. – И не из-за того, что ты – Герой! Я сначала не знал!!! Я просто хотел, чтобы у меня были мама и папа, как у всех! А вы – хорошие!!!
– Конечно, не из-за денег, – я заставила его посмотреть на меня. – Только очень глупый и злой человек мог сказать такую чушь!
Клим прижался к нам, обнял обоих изо всех сил.
– Климушка, сынок, мы тебя очень любим, – я целовала вихрастую макушку, Сашины руки сживались все крепче. – Не плачь, пожалуйста!
– Сын, успокаивайся, – повторил муж. – Сейчас кофейку попьем и домой поедем, к мелким. Норду уже гулять пора. Все, пойдем, умоешься, я руки помою...
Минут через сорок вышли из подъезда, еще не дошли до стоянки, Сашка хмыкнул.
– Как маленькая собачка, право слово, – кивнул на проколотые колеса. – Укусить не может, а в ботинки нагадит!
Пока вызвали эвакуатор до ближайшего СТО, пока колеса меняли (пришлось покупать новые все четыре, этот придурок порезал в хлам просто), попали в пробку вечером, домой приехали поздно, усталые, вымотанные. Малые спали, Вера Васильевна дремала на диване. Проводили ее, по очереди наскоро вымылись и улеглись. Мы с Сашей еще не спали, когда в дверь тихо-тихо постучал Клим.
– Заходи, – окликнула я его, приподнимаясь. – Что там, Андрюшка буянит?
– Нет, – Клим подошел, наклонился к нам. – Саш, можно, я тебя буду папой звать? А Машу – мамой?
Глава 18.
– Спасибо, Вера Васильевна, и до свидания! Хорошо вам отдохнуть без нас, – я от души обняла нашу няню – она пришла нас в деревню проводить. Саша перенес в машину сумки и детей, мы задержались с Верой Васильевной у подъезда.
– До свиданья, Маша. Ох, как-то там одна с мальчишками...
– Без вас тяжеловато придется, – согласилась я с улыбкой. – А вы дома останетесь или в санаторий поедете?
– Меня в гости пригласили, – Вера Васильевна опустила глаза, что-то разыскивая в сумке. – Маша, хорошо вам доехать, устроиться...
– Спасибо. Все, я побежала, а то там мальчишки извелись уже!
Беспокоилась, как доедем, но ничего. Клим устроился на переднем сиденье с переноской и со щенком в ногах, я между двумя детскими креслами, Мелкие побузили немного, но потом движение укачало, прислонились ко мне, как цыплята, уснули. Мужчины обсуждали достоинства инжекторных двигателей, я смотрела в окно и улыбалась. Было что-то от deja vu в этой поездке. По крайней мере, деревья за окнами были точно такие же, я уснула, точь-в-точь как ту первую поездку с Нетесиными, и приехали мы к тем же воротам, что прошлый раз.
Какое коварство! А я так им доверяла! Вадим Олегович мне твердо пообещал дом на лето найти, и Евгений Григорьевич так убедительно поддакивал. А оказалось, что ничего они не искали, приготовили нам комнату, в которой я у них жила, пока болела. То-то они меня убеждали, что детские кроватки и коляски с собой вести ни к чему.
– Как же так, Татьяна Николаевна? – я смотрела на хозяйку, как маленькая девочка.
– Маша, тебе у нас не нравится? – расстроилась та.
– Очень нравится, – мне стало еще более стыдно и неловко. – Я помешать боюсь – дети и приехали мы не на выходные, а на месяц...
– Вот именно, на месяц. Санька через две недели уедет, ты что одна с яслями делать будешь? А мы для профилактики остеохондроза каждый по часу посидим и не заметим, – это Людин отец. – Все, давайте вещи заносите и за стол, шашлыки доходят.
Переглянулись с мужем, он пожал плечами – мол, что ж теперь делать, будем мешать и надоедать. Клим и Норд умчались к друзьям, выпущенный из переноски Байкер принюхивался и прислушивался, пушистый хвост ходил ходуном. Хозяйские коты издалека делали вид, что их тут нет, но каким-то таинственным образом оказывались все ближе и ближе.
Сели обедать, Андрюшка с маленьким так и не проснулись, когда их из машины в гамак перекладывали. Там у Серебро еще такое хитрое сооружение с сеткой, так что ни один комар не пролезет. Мясо и рыба у Серебро всегда отменные, я рискнула, съела и пару кусочков свинины, и кусок рыбы на гриле.
– Я там свежей оставила пару ломтиков, Андрюшу потом ухой накормим. И молоко козье Клавдия каждый день носить будет, ему полезно.
Я мысленно посочувствовала ребенку. Хотя он-то может отказаться, в отличие от меня!
– Жара-то какая! Ребята за день раз по пять купаться бегают. И вы сходите, окунитесь, позагорайте, – Ирина Георгиевна налила мне холодного компота, Саше – только что сваренного кофе. – Мы за маленькими посмотрим.
– Давайте мы поможем посуду помыть, приготовить.
– Ничего не надо, – отмахнулась Татьяна Николаевна. – На вечер окрошки наделали, шашлык еще пожарим, как Игорь с Милой приедут. Щей всегда кастрюля стоит, дедам что зима, что лето – щи должны каждый день быть, летом, вся разница, укроп свежий. А посуду дети по очереди моют, и картошку, овощи чистят – курс молодого бойца проходят.
– Клима включите, – позаботилась я.
– Не переживай, без наряда не останется, – прогудел Вадим Олегович, скребя заросший подбородок. – У нас с этим строго.
Дисциплина есть дисциплина – переоделись в купальник и плавки и пошли на речку. Там уже во всю баламутили воду шестеро хозяйских внуков и наш старший.
– Пап, пошли наперегонки! – крикнул Клим, махая рукой.
– Давай на тот берег, – ответил Сашка, заходя в воду.
– Саш, может, не надо? – заквохтала я. – Он маленький еще.
– Ничего, тут не Волга, – усмехнулся муж. – Ты еще примись считать нырнувших и вынырнувших, как в том фильме.
Вздохнула, подавила в себе желание всех спрятать и никуда не выпускать, села на шезлонг болеть.
– Давай-давай, поднажми, Сашка! Быстрей, быстрей, Клим!
Доплыли, коснулись берега почти одновременно, но Клим на секунду быстрее. Выбрались, Саша хлопнул его по спине, что-то сказал. Клим ответил.
– Отдохните там! – все-таки не удержалась, крикнула.
Помахали мне, и опять в воду! Никакого у меня авторитета!
Утром (посмотрела на часы – почти шесть) зашевелился Игорешка. Пока не заорал, взяла на руки, покормила. Тихонько прокрались в ванную, поменяли подгузник, вымыли попу. Ребенок совсем было проснулся, но уговорила – согласился полежать тихо, если грудь дам, задремал. Положила обратно в двуспальную кроватку к брату, легла сама. Еще часик поспать, хотя бы...
Сквозь сон слышала чьи-то тихие голоса, осторожные шаги, но раз дети молчали, мы с материнским инстинктом решили не просыпаться. Наверное, Саша с Андрюшкой ушли завтракать, чтобы нас не будить. Подремала сладко-сладко, как давно не случалось. Дети – это замечательно, прекрасно, великолепно, чудесно. Просто нельзя спать сколько захочешь, ложиться в постель голыми (особенно, когда старшему почти тринадцать) и валяться вдвоем в кровати целый день. Вот сейчас бы я с удовольствием отдала мужу супружеский долг, так кредитора нет. Потянулась всем телом, как кошка...
