Текст книги "Песня ночи"
Автор книги: Валери Шервуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
– Полагаю, вы здесь для того, чтобы сопровождать меня в крепость? Очевидно, я должен заменить другого пленного англичанина? – с иронией в голосе осведомился Келлз.
– Нет, я здесь для того, чтобы преподнести даме подарок.
Дон Рамон ласкал взглядом Каролину.
– В самом деле? И что же это за подарок? – поинтересовался пират, поигрывая шпагой.
– Ее жизнь, – ответил дон Рамон и поднял руку, словно просил не мешать ему высказаться до конца. – Не спрашивайте меня, почему я это делаю. – Голос испанца потускнел, словно у него больше не было сил играть свою роль. – Полагаю, – продолжал он, – что и сам этого не знаю. Но я не могу позволить ей погибнуть на костре. И я знаю наверняка: если она сделает то, что задумала, ее ждет страшная смерть…
– Если вы хотите устроить мне побег, – перебила Каролина, – то знайте: я с места не сдвинусь без Келлза.
– Я знал, что вы так скажете, – со вздохом проговорил дон Рамон. – Но я хочу разом избавиться от вас от всех. Вот уж воистину, я избавлю Гавану от всех англичан одним махом!
Дон Рамон невесело рассмеялся.
– И от маркиза тоже? – воскликнула Пенни. – Вы и Робина освободите?
Дон Рамон кивнул:
– И его заодно. Не в моих правилах отправлять человека на смерть за то, чего он не совершал.
– Но он… – начала Каролина, и тут Пенни на нее зашипела:
– Оставь его в покое, Кэрол. Робин – фаворит короля, и если он даст королю знать, что его спас Келлз, король может даровать твоему мужу прощение.
– Он все равно ничего не сделает ни для Келлза, ни для кого-либо другого, – с горечью проговорила Каролина. – Он до этого ходил в хомуте и потом будет ходить в хомуте, когда его теща и женушка за него возьмутся!
– Не будет, если я возьму его под свою опеку! – заявила Пенни, и Каролина увидела в глазах сестры такое выражение, какого никогда прежде не видела. – Если у Робина не хватает твердости, он может позаимствовать ее у меня. Уверяю тебя: ни его теща, ни жена Робина не заставят меня уйти из его жизни!
Мужчины в некотором недоумении слушали беседу сестер.
– Пенни!.. А ведь ты действительно можешь сделать это! – воскликнула Каролина. – Ты можешь заставить Робина сдержать слово! Но ты можешь стать лишь его любовницей – не женой. Реба с матерью не дадут ему развод.
Пенни в ответ пожала плечами:
– Кто знает? Сейчас мне нужен Робин, а что будет завтра, я не знаю. Возможно, мне не захочется иметь его под боком до скончания дней! Может, я найду себе герцога или даже… короля!
– Сомневаюсь, что ей это удастся, – процедил Келлз.
– Как знать? – выразительно поднял брови дон Рамон. – Мужчины правят миром, а женщины – мужчинами. Я бы на вашем месте не был столь суров.
– И правильно, – улыбнулась Каролина. – Спасибо вам от всего сердца за то, что вы подарили мне жизнь. Не только мне, всем нам. Только бы вам не пришлось страдать из-за нас!
Дон Рамон усмехнулся.
– «Эльдорадо» ждет в порту, – сказал он. – Сегодня на нем будет только охрана. В Эль-Морро начнется пожар, и все внимание будет привлечено к крепости. Многим пленникам удастся бежать, и среди них, возможно, окажется несколько пиратов. Думаю, – насмешливо глядя на Келлза, продолжал дон Рамон, – вам не составит труда вывести корабль из гавани и уплыть как можно дальше.
Келлз улыбнулся. Пожалуй, что сомневаться в этом не приходилось.
– Рамон, – сказала Каролина, подойдя вплотную к испанцу. – Рамон, я…
– Не надо ничего говорить, донна Каролина, – ласково глядя на блондинку, сказал дель Мундо. – Я делаю это по доброй воле и постараюсь извлечь для себя пользу из этой ситуации.
Келлз выступил вперед и протянул испанцу руку.
Из гаванского порта под пологом ночи вышел бело-золотой корабль, ведомый отчаянными людьми, стремящимися на родину. «Эльдорадо» впервые выполнял столь странную миссию; на судне возвращалась домой довольно странная компания – английские и американские моряки и пираты и несколько английских аристократов; эти последние сейчас стояли на палубе, молча глядя на пушки мрачной крепости Эль-Морро, мимо которой проплывали.
Корабль уходил в бархатную тьму ночи.
Келлз смотрел на зияющие черные бойницы, на могучие очертания крепости.
– Между мной и Испанией воцарился мир. Я думаю, что больше никогда не смогу выступить против донов.
У Каролины, знавшей, почему пушки молчат, увлажнились глаза. Наконец-то она принесла мир в душу своего беспокойного возлюбленного. Она снова взглянула на крепость – и вдруг, повинуясь внезапному порыву, послала воздушный поцелуй и старой Гаване, и тому, кто заставлял молчать эти грозные пушки. Она надеялась, что он найдет свое счастье и жаркие объятия той, которая подарит ему сильных сыновей и будет любить его так, как любила бы его она, Каролина, не будь Келлза.
Взгляд Рэя был устремлен к стенам крепости, уже таявшим в дымке.
– Каролина, – сказал он, – что бы ни случилось со мной, в Гаване есть человек, который любит тебя.
– Я знаю, – проговорила она вполголоса. – Я знаю это, Рэй. – Каролина смахнула набежавшую слезу. – Я должна начать называть тебя Рэем, ибо Келлз остался в прежней жизни.
– Да, – кивнул он, глядя вслед уплывающей крепости и своему врагу, с которым ему никогда не доведется скрестить шпаги. – Все позади, Каролина. Все.
– Не все, – пробормотала она, прижимаясь к нему теплым бедром. – Что-то мы унесли с собой из этого мира.
Он ласково взглянул на нее, на эту чудесную женщину, которую вновь обрел. Она была права. Любовь их окрепла и стала еще прочнее. Так много пришлось пережить им, любовь их пересекала изменчивые моря, но при этом не стала такой же изменчивой, как море. Они узнали, что такое насилие и что такое ревность. Все силы зла, казалось, стремились разлучить их, но невидимые нити любви прочно связывали их.
Он погладил ее по волосам.
– Каролина, Каролина, – проговорил он глухим голосом. – За что мне такое счастье?
Это была минута из тех, которые потом вспоминаешь долго и часто, лелея в памяти каждое слово, каждый жест…
Каролина оглянулась. Величественная крепость Эль-Морро исчезла из виду, и как раз над тем местом, где только что чернели стены с бойницами, зажглась звезда. Путеводная звезда, по которой они поплывут через ночь по бескрайнему океану. Поплывут вместе.
Навечно вместе.
Стоявший неподалеку Робин Тирелл наблюдал за Каролиной и ее сестрой. Две женщины с сильными характерами, похожие во многом, но такие разные. И его чувства к ним тоже были разными. Каролина – как яркая звезда, но светила она на чужом небосклоне. Благодаря Каролине он узнал, что такое тоска по недоступному.
Но Руж – он всегда думал о ней как о Руж, не как о Пенни, – Руж возбуждала его, разжигала в нем пламя. Он до боли желал ее. К Каролине тянулось его сердце, но Руж он должен был обладать во что бы то ни стало. И она знала это. В ее улыбке было что-то кокетливо-манящее, как и в ее ленивых, полных неги движениях.
Робин невольно застонал.
Казалось, ему на роду написано всю жизнь зависеть от женщин. А с этой ему придется еще хуже, ибо она создана для того, чтобы повелевать. Боже, он готов был следовать за ней как верный пес, выслуживаясь ради ее благосклонности. Он, маркиз Солтенхэм! Боже, как низко он пал! Это было…
– Пойдем, Робин, – сказала Пенни, заметив состояние своего возлюбленного. – На этом корабле, должно быть, найдется местечко более уединенное, чем палуба!
Свет в ее глазах нельзя было спутать ни с чем другим, и он так много обещал.
– Мы найдем место, – прохрипел в ответ Робин и поспешил следом за Пенни.
Каролина оглянулась, проводив парочку взглядом. Такая женщина, как Пенни, подумала она, сможет даже повесу Робина держать в узде!
– Да, Робин наконец-то попал в рабство! – со смехом сказала Каролина.
– Он такой же раб Руж, как и я – твой, – улыбнулся Келлз. – Приказывай, моя госпожа!
Он обнял ее и заглянул своими искристыми глазами в мерцающие серебряными блестками глаза подруги.
– О, Рэй, – прошептала она, прижимаясь к его плечу. – Мы спасены. Теперь у нас будет свое гнездо, свои дом!
Рэй Эвисток, благородный джентльмен из Эссекса, тот, кого больше никогда не назовут Келлзом, ласково смотрел на любимую. Она была такая чудесная, такая юная и в то же время такая храбрая и мудрая. Душа его наполнялась смирением при мысли о том, как отважно сражалась она за него, как готова была бросить свою жизнь на алтарь их любви. И слова были уже не нужны. Каролина всегда будет искушать других мужчин, и об этом он знал тоже. Но она всегда найдет дорогу домой.
В его объятия.
Эпилог
Стоял май, и зной навис над северным побережьем Кубы. Кругом зеленели заросли сахарного тростника, который в один прекрасный день должен был превратиться в превосходный кубинский ром. Колокольный звон призывал смуглых улыбчивых кабальеро и их закутанных в мантильи дам к мессе.
В это самое время в гавани гаванского порта свершилось чудо. Огромный бело-золотой корабль «Эльдорадо» внезапно появился в порту. На мачте развевался красно-золотой испанский стяг.
Пушки Эль-Морро глухо ухнули, приветствуя галион. Чуть погодя им вторили пушки Ла-Фуэрса.
На судне прибыл в Гавану посол Испании в Англии, прибыл собственной персоной. Ему было чем гордиться, ибо разве не он вернул самый величественный из испанских кораблей в порт, к которому тот был приписан?
Весь белокаменный город с его нарядными жителями и столь же нарядными улицами пришел в движение.
Посол был принят губернатором в официальных апартаментах в крепости Ла-Фуэрса. Но как только стало известно о цели миссии, прием был продолжен уже во дворце губернатора, в роскошном особняке в стиле рококо на площади де Армас.
– Никогда не слышал, чтобы такое случалось раньше! – воскликнул губернатор, подавая гостю бокал с отменной малагой.
Посол, утомленный после долгого морского путешествия из Лондона, обвел взглядом патио.
– Верно, этот случай – первый, – с улыбкой проговорил он. – Но, согласитесь, этот Келлз, флибустьер, тоже не совсем обычный пират. С такого рода людьми мне, признаться, прежде не доводилось водить знакомство. Подумать только: он захватывает наши корабли в свое удовольствие, а потом, в завершение карьеры, отправляет из Англии в Гавану захваченный им же корабль, к тому же с дарами.
– С дарами? – удивился губернатор. И тут же подлил гостю еще вина.
– Почти половину трюма занимают ящики с французским вином для вашей чести, – сообщил посол. – Мне дали понять, что, поскольку Англия и Франция сейчас находятся в состоянии войны, это вино было захвачено Келлзом по дороге отсюда в Англию. – Посол невольно улыбнулся.
– «Эльдорадо» цел? – заметно волнуясь, спросил губернатор, не без причины опасаясь, что при сложившихся обстоятельствах его могут обязать отремонтировать судно за свой счет.
– Цел и невредим, – заверил посол.
Между тем влажная тропическая жара давала о себе знать. Посол то и дело утирал со лба пот. Губернатор подозвал слуг, отдал распоряжение, и вскоре две девушки встали позади посла, обмахивая его веером из пальмовых листьев.
– У меня есть еще кое-какие подарки, – сказал посол, наконец расслабившись от приятного ветерка.
– Еще подарки? – воскликнул губернатор. – Матерь Божья! Должно быть, этот разбойник возомнил себя королем!
– Похоже, он и был некоронованным королем островов. Пираты называли его адмиралом. Но эти подарки в основном не от него, а от его леди.
– От Серебряной Русалки, – пробормотал губернатор, покачав головой.
– От леди Гейл, – поправил посол. – Похоже, Келлз – просто псевдоним. Наш знакомый корсар предпочел не называться своим настоящим именем, пока занимался пиратством. Теперь, когда он ушел в отставку и отец передал ему по наследству титул лорда, он стал виконтом, лордом Гейлом. И живет сейчас в своем родовом поместье в Эссексе.
У посла до сих пор не укладывалось в голове, как бывший пират может оказаться членом палаты лордов и знатным вельможей. В Англии, в этой языческой стране, действительно все поставлено с ног на голову.
У бедняги губернатора от всех новостей голова пошла кругом.
– Вы что-то говорили о подарках… – напомнил он.
– Да, их сейчас принесут. И к каждому – особое пожелание. Первый подарок для вашей дочери – флакон розового масла. Леди Гейл надеется, что этот подарок застанет вашу дочь в хорошем расположении духа и что она не запустит его кому-нибудь в голову. И пусть знает: ей в жизни везет куда больше, чем кажется.
– Дерзкая девчонка, – пробормотал губернатор.
– Если вы спросите меня, что означают эти послания, я смогу лишь руками развести, – пояснил посол. – Вот нарядная черная мантилья и черепаховый гребень для какой-то женщины по имени Хуана. Полагаю, она одна из ваших служанок. Леди Гейл передает этот подарок с пожеланием: пусть Хуана выглядит не хуже любой знатной испанской дамы. Ах да, еще подарок для капитана Хуареса, столь же щедрый, как и тот, что сделал вам Келлз. Такой же груз французского вина для капитана, спасшего Келлзу жизнь в Порт-Рояле и доставившего его в Гавану.
Губернатор только качал головой.
– И еще подарки для дона Рамона дель Мундо. Келлз, он же лорд Гейл, посылает ему шпагу в надежде, что никогда не скрестит с ним оружия. А леди Гейл посылает ему прекрасную белую мантилью, ту, которую, по ее словам, она нашла на корабле. Леди хотела бы, чтобы дон Рамон дель Мундо знал, что она носила ее во время плавания в Англию, и надеется, что он подарит эту мантилью своей невесте. И еще она надеется, что он женится по любви, найдет даму своего сердца.
– Да-да, – пробормотал губернатор.
Сначала он решил, что пират подкупил дель Мундо. Но теперь, в свете вот этих подарков, все выглядело несколько по-другому. Лишь теперь губернатор припомнил, что дель Мундо проявлял особый интерес к Серебряной Русалке и даже как-то раз они с доном Диего едва не скрестили шпаги. Значит, это – всего лишь предложение мира. Губернатор отдавал дань уважения коменданту крепости. Возможно, он все же отдаст дочь за этого человека, ибо в нем он видел настоящего мужчину.
Дон Рамон воспринял полученные дары совершенно по-другому. В тот же день, принимая из рук посла подарки, рассматривая шпагу, изумительный образчик испанской работы, он в задумчивости проговорил:
– Отличный клинок…
Дон Рамон пальцем провел по лезвию. Действительно прекрасный подарок. И символичный. Дон Рамон знал, что он никогда не сможет скрестить шпагу с человеком, пославшим ему этот дар; не сможет не потому, что ему не хотелось его убить, но потому, что он не мог опечалить ее.
Дон Рамон поднял голову и вопросительно посмотрел на посла.
– Он передал для вас письмо, оно запечатано. Как видите, я его не вскрывал.
Нахмурившись, дон Рамон разломил сургуч и вскрыл пакет. Небрежным почерком на листе бумаги было написано:
«Если когда-нибудь вам придется оказаться в какой-нибудь английской тюрьме, дайте мне знать, и я вас оттуда вытащу.
Келлз».
Вот так, по-пиратски, ему сказали спасибо. Дон Рамон засмеялся.
Посол не смог удержаться от вопроса:
– Что смешного в этом письме?
– Всего лишь обмен дружескими зуботычинами, – ответил дон Рамон, пожав плечами. И тут же подпалил письмо на свече; он смотрел, как бумага сначала занялась пламенем, а потом превратилась в пепел.
– А его дама шлет вам вот это. – Посол расправил перед комендантом белую мантилью из чудесных тонких кружев. – Она сказала, что носила ее на корабле.
Дон Рамон расправил на ладонях кружево. Поднес мантилью к свету. Тонкая и нежная, но все же не такая нежная, как ее кожа… Белая, но не такая переливчато-золотистая, как волосы ее в лучах солнца, не такая таинственно-серебристая, как волосы ее при лунном свете. Вся в замысловатых узорах, но и узор не сложнее, чем запутанная сеть мыслей, его мыслей о ней…
– Она сказала, что посылает ее вам в надежде на то, что вы подарите эту мантилью той, которую изберете дамой своего сердца, подарите в день свадьбы, – пояснил посол.
Дель Мундо посмотрел на посла. В горле его стоял комок, мешавший говорить. Он уже нашел даму своего сердца, но она принадлежит другому. Что ж, он будет по-прежнему любить ее, пусть она далеко за морями.
– Та женщина, которая послала мне это… Она была… дивная.
– Знаю, я видел ее, – кивнул посол.
Он заметил, что дон Рамон говорил о ней в прошедшем времени – слова его, возможно, означали отречение.
С мантильей на коленях провел дон Рамон полночи, напиваясь французским вином, которое прислал ему губернатор, решивший все же отдать Марину за настоящего мужчину, а не за тщеславного щеголя, какого-нибудь плантаторского сынка или богатого купца. Кроме того, дон Рамон ей нравился, и ее симпатии стали особенно очевидны после того, как со сцены сошли маркиз и дон Диего.
Дон Рамон приехал в Гавану охотником за состоянием; он собирался завоевать Новый Свет и покрыть себя славой, чтобы затем, вернувшись в Испанию, сделать себе выгодную партию. Но вместо славы он нашел здесь настоящую любовь, нашел и губернаторскую дочь.
И сейчас, в задумчивости глядя на мантилью, милое напоминание о той, которая носила ее, дон Рамон решил вычеркнуть Марину из своего будущего.
На следующий день он застал ее в патио. Старушка дуэнья сидела поблизости, мирно посапывая.
Рамон сделал вид, что не заметил, как загорелись радостью глаза девушки. Она была так простодушна, эта взбалмошная глупышка!
– Моя дорогая, – с глуповатой ухмылкой проговорил он, поскольку еще не вполне протрезвел, – вы заслуживаете лучшего мужчины, чем я, вы заслуживаете того, кто действительно вас любит.
– Но мне не нужно никого лучше вас! – заявила Марина, уже сделавшая свой выбор. – Если вы не любите меня сейчас, – упрямо продолжала она, – вы научитесь меня любить!
– Нет, – с улыбкой покачал головой дон Рамон, – вы заслуживаете того, кому не пришлось бы учиться вас любить, Марина. Вы заслуживаете лихого кабальеро, который полюбил бы вас с первого взгляда.
– Нет!
Марина не привыкла к отказам. Вскочив со скамьи, она затопала ногами. Старушка дуэнья, проснувшись, в испуге запричитала:
– Что такое? Что случилось?
Но Марина добилась-таки своего, потому что после месяца или двух метаний дон Рамон дель Мундо вспомнил все же об изначальной своей цели.
Он вернулся в губернаторский дом и, преклонив колено, попросил руки у сияющей от радости Марины.
Вот так и случилось, что губернаторская дочь, немного повзрослевшая и ставшая намного стройнее, растерявшая то, что ее отец называл «младенческим жирком», пошла под венец с доблестным доном Рамоном дель Мундо. Когда невеста входила под своды собора за площадью, на ней была белая мантилья, подарок Серебряной Русалки.
И все колокола в городе звонили в честь новобрачных. И вся Гавана веселилась.
Но по ночам, когда лунный свет, бледный и серебристый, струился над Гаваной, когда облака на небе становились похожими на волосы Каролины, а звезды отливали серебром, как ее глаза, дон Рамон дель Мундо, сидя в патио своего нового дома, потягивал вино и вспоминал женщину, загадочную и прекрасную, как лунный свет, женщину, словно ветер ворвавшуюся в его жизнь и унесшую с собой его сердце.
Он знал, что всегда будет вспоминать ее…
Порт-Рояль, переживший сначала ураган, а затем и землетрясение, смывшее город в море, уже более не возродился в прежнем облике и на прежнем месте.
Но для Каролины, счастливо живущей в Англии, пережитые потрясения не оказались роковыми. Она, разумеется, узнала о том, что после ее бегства из города Порт-Рояль продолжал уходить под воду; слышала и о том, что новый город Кингстон строится недалеко от бывшего Порт-Рояля, на месте, более приспособленном для строительства. Впрочем, Каролина не собиралась возвращаться на Ямайку – тот мир ушел, закатился за горизонт, исчез навеки под сине-зелеными волнами Карибского моря.
Но кое-что уцелело. Из прошлого вернулся верный друг Хоукс.
Прощение, дарованное королем Келлзу, означало и прощение всей его команде.
Хоукс, подошедший к порогу их дома в Эссексе, был все так же молчалив и ходил все так же вразвалочку. Он принес с собой огромный обруч, за который цеплялся красно-зеленый гигантский попугай по кличке Пол, и плетеную корзину в виде домика, в котором притаился сюрприз для Каролины – Мунбим.
– Хоукс, где же тебе удалось его отыскать? – воскликнула Каролина, открыв плетеную корзину-домик.
– Я нашел его на верхушке дерева в мангровых зарослях, – сказал Хоукс. – Мы отправились туда на поиски сестры одного человека, который все никак не мог поверить, что она погибла. Я услышал мяуканье и увидел кота! Понятия не имею, как он туда забрался, но факт есть факт: вот он!
Каролина даже прослезилась. Схватив любимца на руки, она торжественно произнесла:
– Добро пожаловать в Эссекс!
Кот, отощавший после пережитого, заурчал. Когда же Каролина опустила его на землю, принялся тереться о ее ноги в знак признательности. Затем с присущей ему независимостью отправился обследовать окрестности – сад возле дома.
Пожалуй, зеленые заросли ему пришлись по вкусу даже больше, чем песчаные улицы Порт-Рояля, и вскоре Каролина могла с гордостью сказать, что в Эссексе не осталось ни одного поместья, где бы не жили потомки Мунбима.
Каролина легко и непринужденно вошла в высший свет графства. Вирджинии даже казалось, что сестра навсегда позабыла прежнюю жизнь.
Но прошлое часто приходило к Каролине по ночам: она снова была там, в Порт-Рояле, снова бродила по песчаным улицам и слышала крики ярких попугаев, таких, как красно-зеленый Пол. Где-то тревожно звенели сабли, вскрикивали женщины, и Каролина металась по кровати, ощущая себя такой же несчастной, как они все. Она, жена пирата, как и многие женщины в тропиках, чьи мужья, как и Келлз, были в море, ждала своего мужчину, не зная наверное, со щитом он вернется или на щите.
В такие мгновения было великим счастьем: проснуться – и увидеть Келлза, мирно спавшего рядом. В такие мгновения Каролину охватывало ни с чем не сравнимое чувство – чувство благодарности судьбе за то, что та, проведя их через все испытания, даровала им эту мирную жизнь.
В положенный срок Каролина родила Келлзу сына, такого же храбреца, как отец. И сын его женился на самой богатой наследнице в Англии, женился по любви. Следом за сыном у них родилась дочь, ставшая почти такой же красавицей, как мать, и покорившая немало сердец в Эссексе.
Получив известие о рождении внучки, Летиция Лайтфут предприняла путешествие из колоний в Англию, причем одна, ибо так и не смогла заставить Филдинга составить ей компанию.
– Две наши дочери нашли свою гавань, Филд, – сказала мужу Летиция, вернувшись из Англии.
– А ты, Летти, как всегда, нашла самые модные наряды, – с кислой миной заметил Филд, неодобрительно глядя на ее подбитый мехом бархатный плащ и отороченную мехом шапочку.
Летиция весело рассмеялась, рассмеялась своим особенным смехом, который так нравился Филдингу, когда он ухаживал за молоденькой Летти.
– У меня, Филд, вон сколько этих модных вещей! – Она кивнула на сундуки.
– Теперь пора домой, дорогая!
Баржа уже ждала у причала.
Все, кто видел эту встречу, состоявшуюся серым зимним днем, – а таких остроглазых наблюдателей оказалось немало, – все сказали, что возвращение Летиции домой было поистине триумфальным.
Летиция же не уставала повторять на людях и дома, что две ее дочери, Вирджиния и Каролина, вполне счастливы. Что касается старшей дочери, Пенни, которая, как говорили, без всякого стеснения появлялась на людях в обществе женатого мужчины, своего любовника, знаменитого маркиза Солтенхэма, то о ней Летиция предпочитала помалкивать. Правда, даже у самых отъявленных сплетниц не хватало духу вызвать Летицию, известную своим необузданным нравом, на разговор и поднять эту тему.
Но когда до колоний докатились слухи о том, что маркиз, пусть и со скандалом, все же развелся с женой и женился на своей любовнице, причем свадьба состоялась не где-нибудь, а в самой столице, в Лондоне, в дом тетушки Пэт пришел настоящий праздник.
– Пенни завоевала его наконец! – воскликнула восхищенная Делла, округляя глаза.
Сейчас обе девушки знали историю о том, какую жизнь вела Пенни на Багамах и как потом жила во грехе с женатым маркизом.
– Ну конечно, так должно было случиться! Я всегда знала, что Пенни добьется своего, – заявляла Фло, с возрастом превращавшаяся в настоящую красавицу, под стать старшим сестрам.
– И я совершенно не верю сказкам о том, что Пенни выиграла кучу денег, играя в вист с самим королем Неаполя, так что маркиз смог оплатить все долги и послать к черту свою богатую жену! – с чувством говорила Фло; затем, уже более осторожно, добавляла: – Не так ли?
– Ну конечно же, и я не верю! – поспешно откликалась Делла. – Хотя… Пенни ведь всегда обставляла всех в карты. Фло, как ты думаешь, все было именно так? Я только не уверена, что в Неаполе есть король. А ты?
– Ну если такой имеется, я уверена, что Пенни его нашла! – В глазах Фло зажглись веселые огоньки.
– И изрядно облегчила его кошелек! – воскликнула Делла; подбросив в воздух розу, она грациозно поймала ее.
Лепестки дождем посыпались на хохочущих девушек.
– А это значит, что мы будем гостями не только в Лондоне и в Эссексе, но будем приезжать и в Гэмпшир, потому что разве не в Гэмпшире находятся владения маркиза Солтенхэма? – сказала Фло.
Делла с задумчивым видом отщипнула розовый лепесток.
– И нас будут повсюду приглашать, – проговорила она. – Поскольку мы родственницы маркизы и виконтессы. И мы с тобой выйдем замуж по меньшей мере за герцогов!
– По меньшей мере! – просияла Фло. И вдруг насупилась. – Я было уже совсем собралась бежать в Мэрридж-Триз, чтобы не нарушать семейную традицию, но теперь, когда наши старшие сестры все замужем за благородными джентльменами, придется оставить эту мысль.
Деллу опять разобрал смех, и она покатилась по траве.
– Придется нам довольствоваться маркизами! – проговорила она, давясь от смеха.
На пороге дома появилась Летиция. Она неодобрительно покачала головой:
– Они так похожи на Пенни и Каролину. Не знаю, Петула, что из них получится.
– Скажи лучше, что дочери слишком похожи на тебя, Летти! Мы-то с тобой обе знаем, в кого у них такой необузданный нрав!
Летиция промолчала.
Они действительно были очень похожи на нее, ее старшие дочери, Пенни и Каролина. И она втайне всегда ими восхищалась, особенно Каролиной! Унаследовав материнский характер, сестры унаследовали и ее судьбу. Не слишком легкую, надо признать! И все же обе выдержали испытания с честью и добились того, чего заслуживали. В поединке с судьбой они вышли победительницами!
