Текст книги "Песня ночи"
Автор книги: Валери Шервуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Пенни, влетевшая в комнату немного погодя, застала сестру в той же позе, в том же расположении духа, в котором оставил ее Келлз.
– Комната похожа на поле битвы, а ты – на поверженного врага, – заметила Пенни, покачав обвязанной красным шелковым шарфом головой. – Кстати, я видела, как дои Диего выходил из дома, и вид у него был такой мрачный, будто он направляется на эшафот.
Как знать, быть может, он действительно идет на встречу со смертью. И примет смерть как Диего Вивар – за грехи Келлза!
– Вижу, и у тебя настроение не лучше. Поспорили немного насчет того, как следует себя вести и как не следует? Глядя на тебя, трудно предположить, что ты вышла победительницей. Хотя, – подмигнув, ухмыльнулась Пенни, – возможно, ты и не проиграла?
– Мы не сошлись во мнениях, – пробормотала Каролина.
Пенни от души расхохоталась.
– Вот этого ты могла и не говорить! Лучше скажи, что так вывело дона Диего из себя?
– Не скажу. Это наше личное дело.
Что-то подсказывало Каролине, что доверять Пенни не следует, что верность в дружбе стала ей столь же чуждой, как и верность в любви.
– Личное так личное. Ну что ж, без одежды тебе все равно не обойтись. Это платье, что сейчас на тебе, вернее, то, что от него осталось… В общем, поищу-ка я у губернатора в сундуке, может, найду для тебя что-нибудь.
Каролина с благодарностью взглянула на сестру:
– Спасибо, Пенни. Не знаю, что бы я без тебя делала!
– Смотри, Кэрол! Если дело так и дальше пойдет, то и от рубашки ничего не останется, и тогда… Куда же это приведет тебя, сестричка?
Пенни рассмеялась и ушла. Но вскоре вернулась с черной шелковой нижней юбкой и черным костюмом для верховой езды. В дополнение к костюму Пенни принесла широкополую черную шляпу и белый пышный кружевной воротник.
– Но где я раздобуду лошадь? – в недоумении спросила Каролина. – Это костюм для прогулок верхом!
– Может статься, вам с доном Диего одного коня хватит на двоих, – лукаво улыбнувшись, сказала Пенни, и Каролина подозрительно взглянула на сестру, опасаясь, как бы та не начала кое о чем догадываться.
Если Пенни уже пустила по городу слух, Келлз пропал! И так казалось чудом, что его до сих пор никто не узнал.
При этой мысли у Каролины разболелась голова.
– Ты права, может, нам и одного коня хватит, – пробормотала она.
Наряд оказался не совсем впору: лиф был настолько узок, что Каролина едва в него втиснулась.
– Донна Констанция была гораздо стройнее в юности, чем после рождения Марины, – пояснила Пенни. – Этот костюм, видно, еще с той поры, поэтому я и решила, что тебе он будет впору.
– Рукава слишком длинные, – заметила Каролина.
– Их можно завернуть, – сказала Пенни.
Самой большой проблемой оказалась юбка из тафты, волочившаяся по полу.
– Ты думаешь, мне следует попросить Лу укоротить ее? – спросила Каролина. – Среди наших слуг только она управляется с иглой.
– Да, здесь я тебе не помощница. Я шью еще хуже, чем ты, Каролина.
– А если Лу понесет в губернаторский дом сказки о том, что я отдаю на переделку одежду, которая очень похожа на ту, что некогда принадлежала Констанции…
– Да уж, можешь не продолжать, – перебила Пенни. И вдруг просияла. – Вот тебе и решение!
Сорвав с головы красный шарф, она подлетела к сестре и обмотала шарф вокруг ее талии.
– Вот теперь никто не посмеет сказать, что этот наряд не сшит прямо на тебя.
Каролина медленно покружилась перед зеркалом. Если бы не такие светлые волосы и не глаза, серые, со стальным отливом, ее можно было бы принять за испанку. Тесноватый черный лиф делал фигуру еще стройнее, а красный шелковый пояс и белоснежный крахмальный воротник оживляли костюм, придавая ему особенное драматическое звучание.
– Жалко, что не удастся раздобыть для тебя сапожки для выезда, – сказала Пенни. – Слишком уж маленькие у тебя ножки!
– Не важно, – бросила через плечо Каролина, продолжавшая вертеться перед зеркалом. – Я надену туфли, что выбрал для меня дон Рамон.
– Кстати, как он поживает?
– Полагаю, неплохо. Он несколько раз наведывался в дом, но меня не заставал.
Пенни приняла это сообщение к сведению.
– Что-то он у нас не появляется, хотя, говорят, раньше он был частым гостем в губернаторском доме. До того, как…
– До того как Марина заинтересовалась доном Диего, – с язвительной усмешкой подхватила Каролина. Поддавшись искушению быть откровенной, она простонала: – О… я больше не выдержу!
Пенни решила, что причина дурного настроения сестры – ревность к пышнотелой губернаторской дочке.
– Не переживай, Каролина. У Марины появится новый предмет для размышлений. Сегодня она видела, как я выхожу из спальни ее отца в весьма фривольном наряде.
Каролина встрепенулась.
– Да, я была в одной из черных прозрачных рубашек ее матери. Ты бы видела, какое у нее сделалось лицо, я думала, она в обморок упадет. А потом она на меня зашипела и рванула прочь, да так, словно за ней гнался сам черт.
Пенни коснулась ожерелья из черного янтаря. Затем указала на такие же серьги.
– Эти безделушки лежали у меня на подушке, когда я тем же утром проснулась в своей собственной спальне. Что скажешь?
– Они идут тебе, – пробормотала Каролина.
– Идут, я согласна. Конечно, по-настоящему красивыми их не назовешь, ты понимаешь, что я имею в виду. Да только я уверена, что в шкатулке Констанции найдется немало вещиц, которые мне бы понравились больше: изумруды, например, или темно-синие сапфиры, которые так подходят к моим глазам.
Каролина внезапно припомнила собственные изумруды. Да только они были далеко, и вряд ли когда-нибудь она сможет снова их увидеть.
– Ну и что ты теперь думаешь о губернаторе? – спросила Каролина.
Пенни пожала плечами:
– Было довольно любопытно, но большого впечатления он на меня не произвел. Представляешь, в самый ответственный момент он назвал меня Констанцией!
Пенни поморщилась от отвращения.
– Может быть, поэтому он и подарил тебе эти украшения, – предположила Каролина. – Чтобы загладить вину.
– Эти безделушки? – Пенни небрежно коснулась сережек. – Это лишь начало! Я уверена, что он положил мне их на подушку в знак благодарности за столь роскошную ночь. Держу пари, у него уже несколько лет не было ничего подобного. Стоит посмотреть, что он будет дарить мне позже.
– Как ты можешь быть в этом уверена? – усталым голосом спросила Каролина.
– Он будет, Кэрол, непременно, – улыбнулась Пенни. – Подожди, когда я стану скупее на ласки, он заберется в шкатулку жены поглубже!
– Или, что тоже возможно, возьмет в руку кнут и поучит тебя хорошим манерам, – предупредила Каролина. – С женщинами здесь особенно не считаются, ты же знаешь!
Пенни рассмеялась.
– С такими женщинами, как мы, считаются всегда и всюду, где бы мы ни оказались. И если губернатор так не считает, то ему еще многому предстоит научиться!
Пенни со смехом удалилась, а Каролина задумалась. «Тебе хорошо так говорить, ведь губернатор для тебя ничего не значит. Он для тебя лишь пешка, завтра ты без сожаления сменишь его на другого. Но я люблю Келлза, всегда буду любить. И никогда не найду ему замены!»
Каролина мерила шагами комнату.
«Ну почему все это должно было случиться со мной? – спрашивала она себя. – Ну почему он не может мне поверить? Почему, когда я хочу лишь сохранить ему жизнь?»
Каролина собрала все, что осталось от ее наряда, и понесла вниз. Может быть, Лу все же удастся починить платье. Жаль, что любящее сердце, разбитое на осколки, уже не склеишь…
Лу с угрюмым видом приняла из рук Каролины изорванный наряд. Девушка надеялась стать личной горничной губернаторской дочки – завидная должность. А что до этой «госпожи», так она скоро исчезнет со сцены, ведь у дона Диего достанет здравомыслия понять, что губернаторская дочка сама с радостью разделит с ним ложе. Вот будет свадьба! И как было бы замечательно, если бы ей, Лу, доверили причесывать невесту! Да только все это лишь мечты… А вместо этого приходится работать судомойкой при этой дерзкой самозванке!
Лу украдкой взглянула на Каролину, пытаясь разгадать, что же стояло за недавней ссорой: Лу видела, как дон Диего, мрачнее тучи, вылетел из дома.
Каролина отвела глаза. Недоброжелательное любопытство горничной выводило ее из себя.
Она подошла к окну.
Где-то севернее, за гаванью, за Флоридским проливом, за Багамами, простирались американские колонии… Виргиния… Левел-Грин.
На Каролину волной накатила тоска. Мучительно захотелось домой.
Интересно, знала ли о землетрясении мать?
Узнай Каролина о том, что Летиции Лайтфут уже известно о постигшей Порт-Рояль участи, едва ли ей стало бы легче. Скорее всего она бы даже расстроилась, если бы узнала, каким образом ее матери стало известно о землетрясении. Так уж случилось, что Летиция Лайтфут услышала о катастрофе случайно, находясь среди чужих людей, вне дома, услышала из уст совершенно постороннего человека, даже не подозревавшего о том, что сказанное им может касаться кого-то из присутствовавших.
Летиция Лайтфут и ее муж Филдинг обедали с друзьями в таверне в Уильямсберге, когда капитан, только что вошедший в зал, гулким и грубым, похожим на громовой раскат голосом объявил: Порт-Рояль, тот, что на Ямайке, ушел под воду вместе со всеми жителями.
– Весь город пропал, – с мрачным видом рассказывал капитан своим спутникам. – Все погибли. Земля стряхнула с себя дома, а потом руины залило водой. Был город – и нет его.
Капитан совершенно не был готов к тому, что слова его произведут такое впечатление на стройную красавицу в лиловом атласном платье. Дама побледнела и встала из-за стола.
– Вы сказали, со всеми жителями, капитан? – спросила она.
– Все погибли, – кивнул моряк. – Весь город ушел под воду. Вначале прибрежные кварталы, потом и все остальное, улица за улицей.
Каролина жила как раз рядом с набережной! Каролина, ее любимая дочь, Каролина, так похожая на нее, такая непокорная, такая беспокойная, всегда готовая попасть в беду!
И вот беда пришла.
Летиция Лайтфут покачнулась, словно цветок на ветру, и упала на руки встревоженному Филдингу.
Конечно, этот случай не мог остаться незамеченным. О Лайтфутах снова заговорили.
Вернувшись в Левел-Грин, Летиция надела траур, однако не отказалась от визита к тетушке Пэт. Черное платье Летиции не осталось незамеченным в Уильямсберге, и по городу поползли новые слухи.
– Не думаю, что Каролина хотела бы, чтобы ты носила по ней траур, – осторожно сказала Летиции Петула, и слова тетушки были искренними, ибо она тоже любила Каролину. – Наша девочка любила жизнь и яркие краски.
– Ты права, – согласилась Летиция. – Траур мне не идет. Я вернусь домой и сниму это платье.
Когда Летицию увидели в городе в следующий раз, на ней было аметистовое шелковое платье и пурпурная шуршащая нижняя юбка – новый повод для сплетен.
– Ты выставляешь себя на посмешище, Летиция, – вскользь заметил Филдинг. – То надеваешь траур, то снимаешь траур, это просто глупо!
Черные глаза госпожи Лайтфут недобро сверкнули.
– Тебе бы следовало самому надеть черную повязку на рукав, Филд! Если бы не колье, которое послала тебе Кэрол, ты не смог бы расплатиться с долгами и начать строительство нового крыла!
Филдинг смутился.
– Каролина была тебе хорошей дочерью, – промямлил он. – Мне не в чем ее упрекнуть.
– Не мне одной! – воскликнула Летиция. – Она была нам хорошей дочерью, Филд! Она всегда тебя уважала!
Филдинг покраснел. Бросив на жену гневный взгляд, зашагал прочь.
Но в следующий раз, когда его видели в городе, он уже носил на рукаве траурную ленту. Сидя рука об руку в открытом экипаже, Лайтфуты проезжали по улице, кивая знакомым.
Петула лишь неодобрительно качала головой. Опять Летиции неймется! Возить Филдинга по улицам, демонстрируя его траур по дочери, которая ему вовсе не дочь! Снова по городу поползут сплетни!
Каролина, тосковавшая по дому, конечно же, не знала о том, какой шум наделала весть о ее смерти в Тайдуотере. Услышав голос Лу за спиной, она вздрогнула.
– Хуана спрашивает, на сколько персон накрывать стол к ужину: на двоих или на вас одну? Дон Диего вернется домой к ужину?
– Сомневаюсь, – процедила Каролина. – Но вы все равно должны на него рассчитывать, в конце концов, это его дом. Вернувшись, он должен увидеть, что стол для него накрыт, а если не вернется – что поделаешь…
Не в силах больше поддерживать этот неприятный разговор, Каролина ушла к себе. Близился вечер – тени удлинялись и становились темнее, свет из золотистого становился лиловым. Крыши Гаваны из терракотовых превратились в малиновые в лучах заходящего солнца. А затем настала ночь, скоротечная южная ночь, напоенная ароматами тропиков и чувственным шелестом пальмовых листьев, перешептывавшихся с ветром в серебристом лунном свете.
А он все не приходил.
Каролина заставила себя спуститься вниз и поужинать в одиночестве. Поужинать – сильно сказано, но у нее все же хватило мужества поблагодарить Хуану за отлично приготовленные блюда.
Потом она в одиночестве ходила по двору. Наконец, прислонившись спиной к колонне, слепо уставилась на журчащий фонтан. И в который уже раз задумалась о своей незавидной судьбе. Над ней в небесах драгоценной россыпью сверкали звезды. Внезапно закричала ночная птица, ей ответила другая. Послышалась серенада. Где-то за окном сверкали глаза той, кому была посвящена эта песня любви…
Каролина чувствовала волшебную силу этой ночи, и душа ее тянулась к любимому.
А он все не приходил.
Она в беспокойстве ходила по галерее, пока не устала. Все слуги уже спали. Вся Гавана спала.
А он все не приходил.
Наконец она пошла в свою спальню. И все спрашивала себя: где он, с кем? В таверне ли, за стаканом вина? Или с женщиной? Быть может, он произносит тосты в честь той, другой женщины и улыбается, глядя ей в лицо. А может, несет ее наверх, в спальню…
От этих мыслей сон бежал, но усталость все же взяла свое. Вконец измученная гневом и ревностью, Каролина забылась тяжелым сном.
Открыв же глаза, была ослеплена ярким солнечным светом. Это Лу раздвинула шторы.
– Вот ваше платье, госпожа, – сказала служанка, заметив, что от яркого света Каролина зажмурилась.
Лу положила платье на кровать. Негодование было в каждом жесте, в каждом слове горничной.
– Хорошо. Спасибо. Можешь идти.
Вдруг Каролине пришло в голову, что Келлз, возможно, уже завтракает.
– Помоги мне одеться, Лу, – сказала она, вставая с постели.
Лу молча подала хозяйке рубашку – Каролина спала нагая.
– Дон Диего уже позавтракал? – как можно беззаботнее спросила Каролина.
– Дон Диего все еще спит, – ответила горничная. – Хуана велела нам не шуметь и не будить его. Мигель сказал, что дон Диего был вчера сильно пьян и едва не разнес таверну.
Значит, она была права. Келлз решил утопить злость в вине. Отчего-то ей стало легче при мысли о том, что он предпочел утолить печаль этим способом, а не другим. Куда неприятнее было бы, если бы Лу сообщила, что он вернулся из борделя.
– Мигель сказал, что у него на каждом колене сидело по шлюхе и он поил их обеих. И целовался с обеими, – с удовольствием добавила Лу.
Каролина поморщилась, словно от зубной боли.
– Дон Диего с женщинами прямо порох, – подлила масла в огонь служанка.
Наконец Лу закончила застегивать платье. Но что-то с этим нарядом было не так… Каролина подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя.
Лу постаралась на славу – руками не пошевелить! Все было сделано кое-как, швы шли вкривь и вкось… И тем не менее Каролина знала: Лу – прекрасная портниха, она видела сшитые девушкой платья.
– Помоги мне снять платье, – приказала Каролина. – Распори и сделай все заново. Так не пойдет.
Лу буквально содрала с Каролины платье и опрометью выскочила из комнаты.
– Приготовь мне ванну! – крикнула она вслед горничной.
Каролина с наслаждением погрузилась в теплую ароматную воду. Она никуда не торопилась – была уверена, что Келлз еще долго проспит после столь бурной ночи.
Однако она ошиблась.
Каролина все еще нежилась в ванне, когда внизу раздался стук в дверь.
Наверное, в раздражении думала Каролина, это посыльный от Марины – интересуется, будет ли дон Диего сопровождать ее на прогулке! Каролина бросила губку в ванну, расплескав воду по полу. Похоже, она все-таки поторопилась с ванной. Келлза наверняка разбудили, и сейчас он, весьма вероятно, завтракает.
«Я выгляжу так, словно собралась на верховую прогулку, а не к завтраку!» – подумала Каролина, сбегая по ступенькам в своих туфлях на высоких каблучках.
Лу сидела во дворе – там было светлее – и распарывала платье. Услышав шаги, она подняла голову.
– Я слышала стук в дверь, – сказала Каролина.
– Да, стучали, – пробормотала Лу.
– Так кто это был?
Лу посмотрела на хозяйку со злобным торжеством.
– Прибыл экипаж за доном Диего.
– И что же дон Диего?
– Он вышел немедленно и тут же уехал, – с готовностью сообщила Лу.
Очевидно, роман Пенни с губернатором не слишком отвлек Марину от ее увлечения.
– Я буду завтракать, Лу, – заявила Каролина. Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, она спросила: – Так это была карета губернатора, не так ли?
– Вы говорите про ту, в которой уехал дон Диего? – притворно удивилась горничная. – Нет, мадам. То был экипаж Менендес. Дон Диего не заставил себя ждать. Мигом выскочил.
Опять Менендес! Донна Химена послала за доном Диего, и он побежал за ней как верный пес! Каролина чувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. К юной Марине она почти не ревновала, поскольку знала, как Келлз относится к ней, но красавица донна Химена – дело другое! С ней Каролина не могла смириться.
Каролина вдруг услышала доносившийся цокот копыт, и ей пришла в голову чудесная мысль – мысль о возмездии!
– Вот что, Лу, – проговорила она, тщательно подбирая слова, – пока я буду завтракать, сходи в Эль-Морро и скажи коменданту дону Рамону дель Мундо, что я сожалею о том, что он не застал меня дома. Скажи ему, что сегодня я свободна и с удовольствием отправлюсь с ним на прогулку верхом, если он того хочет. Передай ему мои слова в точности, Лу.
У Лу загорелись глаза. Она предвкушала скандал – скандал, благодаря которому она сможет вернуться в губернаторский дом, туда, где ей место. О, она с удовольствием передаст это послание. Если дона Рамона в крепости не окажется, она весь город обыщет, но послание передаст!
– Побыстрее, Лу, – поторопила Каролина.
После ухода девушки она задумалась. За последние часы так много всего произошло… Каролина с болью в сердце вспоминала последние слова Келлза: «Я найду себе испанку!»
И вот он уехал с донной Хименой… Удар был хорошо рассчитан и нанесен твердой и безжалостной рукой.
Но она оправится! Она найдет себе новую любовь. Она не станет жить в таком жутком положении, находясь между небом и землей, между адом и раем! Если Келлз не может любить ее, она найдет того, кто сможет!
Старая Хуана, прислуживающая Каролине за завтраком, заметила, как разгорелись глаза хозяйки.
Дон Рамон дель Мундо не замедлил откликнуться на сообщение Лу. Уже через час он скакал к дому на площади де Армас на рослом черном жеребце, а под уздцы вел белую арабскую кобылицу. Дои Рамон уже готов был оставить мысли о покорении Каролины, раз за разом выслушивая отказ от дома. А теперь, о небо, она сама за ним прислала! Расправив широкие плечи, дои Рамон постучал в дверь железным молоточком.
Каролина открыла сама. Она ослепительно улыбнулась и грациозно присела.
– Вы так скоро, дои Рамон!
Он обвел ее жарким взглядом.
– Вижу, вы уже совсем готовы к выезду.
– Верно, разве что с обувью не все в порядке. Каблуки высоковаты. Нет, нет, – со смехом замахала рукой Каролина. – Я не собираюсь опять тащить вас к сапожнику, дон Рамон. Мне вдруг очень захотелось посмотреть окрестности, но не сапожную лавку!
Итак, она хочет на простор, туда, где они останутся наедине! Медовые глаза испанца вспыхнули. Он-то именно этого и желал, но опасался, что все кончится прогулкой по Гаване.
Каролина поправила свою шляпу.
– Я не заставлю вас ждать, дон Рамон, – сказала она и, обернувшись к Лу, добавила: – Если дон Диего вернется, передай ему, что я уехала за город с доном Рамоном.
Каролина заметила блеск в глазах горничной. Уж это сообщение Лу непременно передаст адресату. В этот момент Каролина торжествовала.
Дон Рамон дель Мундо с гордостью провез Каролину по улицам Гаваны с ее красивыми зданиями в стиле рококо, с ее красными черепичными крышами и изящными ажурными балконами. Лошади шли шагом, и молодые люди беседовали. Дон Рамон рассказывал Каролине о Гаване и о тех, кто жил в том или ином доме. О каждом он знал что-нибудь интересное. Постепенно белокаменные дома сменились ветхими хижинами и винокурнями, у которых громоздились кучи мусора. Обитатели хижин – кто босиком, кто в сандалиях на босу ногу – сидели у дверей своих жилищ, с любопытством взирая на всадников. Наверное, дон Рамон являлся известной в городе личностью, а может, все дело в том, что они были очень красивой парой – хозяин Эль-Морро и его белокурая дама на белом коне. Они петляли по узким, грязным улочкам, заполненным голыми ребятишками и проститутками в умопомрачительно ярких тюрбанах, в пестрых юбках и блузах с обнаженными плечами и почти обнаженной грудью. Мимо то и дело проходили крестьяне с усталыми, пустыми глазами; они вели за собой мулов с такими же пустыми глазами. Потом и это прибежище нищеты осталось позади, и Каролина с доном Рамоном выехали на зеленый простор, и теперь уже никто не встречался им на пути.
Вокруг расстилались зеленые поля и холмы, на которых паслись стада, а с вершин холмов открывался вид на синеющее вдали море.
Теперь они ехали молча. Каролина смотрела прямо перед собой, и дон Рамон, оказавшийся прекрасным наездником, то и дело поглядывал на нее с загадочным выражением.
Она не могла знать, что он грезит о совершенно несбыточном. Сейчас он видел свою спутницу хозяйкой огромного роскошного особняка, который он купит для нее. Видел, как она изящно откинулась на сиденье роскошного экипажа, экипажа, которым ему, вероятнее всего, никогда не придется владеть. Он представлял, как они проезжают по Гаване и все с завистью смотрят на его спутницу. Он видел Каролину, украшенную жемчугами и бриллиантами, достойными ее красоты; она плыла в танце на балу у губернатора, нет, не здесь, а в Мадриде, при дворе! Он видел, как ее представляют коронованным особам, и видел себя рядом с ней.
Дон Рамон резко осадил коня у низкого холма, в тени пальмы. Справа от всадников раскинулось поместье с традиционной аллеей, ведущей к высокому дому с черепичной крышей, окруженному целой россыпью живописных строений.
– Это владения Переса де Кадалсо, – сообщил дон Рамон так, будто имя Кадалсо могло Каролине о чем-то говорить.
Она машинально кивнула.
– Перес де Кадалсо – отец донны Химены, – пояснил Рамон.
Каролина взглянула на дом уже с большим интересом.
– Значит, здесь донна Химена выросла, – пробормотала она.
– Да, они жили и здесь, и в Гаване – у них красивый дом в городе. У отца Химены еще два таких же поместья. Да плантация в джунглях.
– Тогда я понимаю, почему она вышла замуж за самого богатого человека в Гаване. Деньги, как говорится, к деньгам.
Спутник Каролины тоже смотрел на дом. Когда-то он горько сожалел о том, что не с тем обручилась первая невеста Гаваны, но теперь эта мысль перестала его угнетать.
Конечно, причиной этой перемены была женщина, которая ехала с ним рядом, женщина с серебряными искрами в глазах, сегодня отчего-то особенно грустных.
– Донна Химена благосклонна к дону Диего, – сказал он вдруг с грубой прямотой.
Пусть знает, если до сих пор еще не узнала, что его соперник увлечен другой женщиной.
– Знаю, – глухо отозвалась Каролина.
Рамон соскочил с коня и помог спешиться Каролине.
– Давайте отдохнем, а лошади пусть попасутся.
Каролина присела на траву рядом с доном Рамоном. День уже клонился к вечеру. Где-то рядом монотонно гудела пчела. Вдалеке послышался колокольный звон.
Дон Рамон, прислонившись к стволу дерева с раскидистой кроной, молча смотрел на свою спутницу. Ей стало не по себе от его жаркого взгляда.
– Никогда ни к одной женщине я не чувствовал того, что сейчас чувствую к вам, – без обиняков заявил Рамон. – Я готов был ради вас взять Порт-Рояль приступом, вы знаете об этом?
– А теперь и Порт-Рояль, и я вам недоступны.
– Порт-Рояль – согласен, но вы – здесь, со мной.
Каролина сидела потупившись, но что-то в голосе Рамона заставило ее поднять глаза. Он смотрел на нее с настойчивой пристальностью, и то, что не могли сказать уста, говорил взгляд.
Он потянулся к ней, и Каролина не стала сопротивляться, позволила ему взять себя за руку. Он поднес ее ладонь к губам и прижал к своей щеке.
– Меня тянет к вам так, как не влекло ни к одной из женщин, – пробормотал он с хрипотцой в голосе и наклонился, чтобы поцеловать ее.
Каролина замерла. Надо было прервать эти излияния. Но там, впереди, высился прекрасный дом, дом донны Химены, и Каролина легко могла представить соперницу, идущую по коридорам, а рядом с ней – Келлза. Но конечно же, донна Химена не решится привезти любовника сюда, хотя как знать… Возможно, они и сейчас там… И занимаются любовью за одним из зарешеченных окон.
Каролина всхлипнула, и Рамон принял этот звук за всхлип желания.
Его сильные руки сомкнулись у нее за спиной, он привлек ее к себе и опрокинул на траву. Он целовал ее, и губы его были столь же нежны, сколь и настойчивы.
Каролина вдруг поняла, что он любил ее.
Дон Рамон почувствовал неладное и отпустил ее.
– Я слишком резво начал? – с грубоватой нежностью спросил он, и Каролина, приподнявшись, легонько оттолкнула его от себя.
– Да, слишком быстро, – в смущении пробормотала она. – Я… я сегодня очень расстроена, сеньор Рамон. Пожалуйста, только не спрашивайте меня почему.
– Мне не надо спрашивать, я и так догадался. Дона Диего рядом с донной Хименой видели сегодня в экипаже на площади де Армас.
– Лу вам об этом рассказала! Противная девчонка!
Дон Рамон пожал плечами:
– Да об этом весь город знает.
Он осторожно гладил ее по плечу, и она чувствовала пьянящую легкость от его прикосновения.
– Возможно, вы правы, – запинаясь, проговорила Каролина.
Наверное, она казалась ему жалкой и беспомощной. Ей, конечно же, нравился дон Рамон, но все-таки в сердце ее царил Келлз.
Рамон склонился над ней, и его смуглое лицо оказалось совсем близко от ее лица. Он взял ее за плечи и, глядя в самую глубину ее глаз, вдруг со всей очевидностью понял: эту женщину, которую он желал так, как не желал ничего на свете, он будет желать вечно.
– Скажи мне, – проговорил он, – какую власть над тобой имеет дон Диего? Ты ведь его почти не знаешь! Неужели он такой замечательный любовник?
Каролина насторожилась. Рамон дель Мундо не должен ни о чем догадываться. Если она и покинет Келлза, то никогда не предаст его!
– Он мне кое-кого напоминает, – сказала она, сама того не желая.
– Память о прежней любви? О, это так романтично! И вполне объяснимо. Как я сразу не догадался?
Дон Рамон откинулся на траву и захохотал. Только сейчас он понял, отчего что-то сжималось в его сердце при взгляде на донну Химену: она тоже напоминала ему девушку, в которую он был влюблен зеленым юнцом еще на родине, в Испании.
– Мы все жертвы давних воспоминаний, – сказал он, с улыбкой глядя на сидевшую рядом женщину.
– Да, это верно, – поспешно согласилась Каролина: она нервно теребила свою юбку.
Дон Рамон прищурился.
– Вы здесь всего лишь коротаете время, – внезапно сказал он, сказал так, будто только что открыл для себя эту истину. – Вы ждете, что ваш любовник-пират придет к вам на выручку!
Каролина нахмурилась.
– Муж-пират, – поправила она. – И он не придет. Он лежит на дне моря, там, где когда-то стоял Порт-Рояль.
«Как это похоже на правду! – с горечью думала Каролина. – Келлз умер, и дон Диего занял его место».
Рамон едва не подскочил.
– Вы видели его мертвым?
– Нет, но когда город затонул…
– Так вы не уверены! Насколько мне известно, в таких случаях много бывает всякой путаницы. Вы тешите себя надеждой, что он не умер, что он придет за вами.
Дон Рамон, опершись на локоть, пристально посмотрел на Каролину.
– Я все это очень хорошо себе представляю. Вы ждете, что он вдруг воскреснет, приплывет в Гавану, заставит замолчать пушки Эль-Морро, а заодно и Пунты и Ла-Фуэрса и заберет вас с собой. Как видите, я умею читать по глазам!
– Нет, – вздохнула она. – По правде сказать, я этого совсем не жду.
– Возможно, после того как вы увидели все эти укрепления, вы поняли, как наивны такие надежды? Возможно, именно сознание того, что воссоединение вам не грозит, подвигло вас на новую любовь?
– Да, – солгала она. – Это так.
Дон Рамон невесело рассмеялся.
– Вы лжете, – сказал он. – А я требую от вас правды и только правды. Вы забыли своего флибустьера! Вы влюбились в Диего Вивара!
– Я никогда не забуду моего флибустьера, – возразила Каролина, глядя прямо в глаза своему спутнику. – Но вы правы, Рамон. Я влюбилась в дона Диего Вивара. Но я хотела бы… – Голос ее дрогнул. – Хотела бы, чтобы все было не так.
– Тогда позвольте мне помочь вам забыть его. – Дон Рамон привлек Каролину к себе.
Она чувствовала, как бьется его сердце. В этом мужчине было нечто, заставлявшее ее трепетать. А Келлз, возможно, лежит сейчас в постели с другой, с донной Хименой…
Сгущались сумерки, близилась ночь.
– Рамон… – пробормотала Каролина.
Он почувствовал, что она готова сдаться, и приник губами к ее губам.
– Ты должна быть моей, – шептал он ей в ухо. – И однажды ты станешь моей навсегда…
Каролина закрыла глаза, она чувствовала, как по щекам ее катятся слезы.
– Рамон… – прошептала она. Но он, не давая ей договорить, впился поцелуем в ее уста.
Странное чувство охватило Каролину, она парила между небом и землей и, казалось, утратила собственное «я». Кто она, птица, пойманная в сеть? Чего искала в объятиях дона Рамона? Утешения, забвения ли? Но то, что она нашла, называлось страстью.
