Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"

Автор книги: Валентина Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Я резко дергаю дверь на себя. На пороге стоит Руслан и театрально прикрывает глаза ладонью.

– Очень смешно, Адамов, – сухо чеканю я. – Убирайся.

Руслан закатывает глаза: – Да не кипятись ты, я никому не расскажу. Но если Белых вытащит тебя отсюда в наручниках, учить группу плаванию придётся мне. А без твоего грозного вида это потеряет весь смысл! – Он одаривает нас своей фирменной белозубой ухмылкой: – К тому же, кого я буду мучить, если не тебя?

Аня подталкивает Руслана к выходу, а я подхватываю со стола планшет с секундомером и иду следом. Накинув свисток на шею, я замечаю, что на дальнем конце бассейна нас ждёт не только тренер Валерий Александрович. Возле бортика с гордой осанкой стоит сам директор – Алексей Владимирович Белых.

– Директор лично изволил присутствовать, – тихо поясняет Руслан, когда мы подходим ближе. – Видимо, хочет убедиться, что всё честно. Или ему просто скучно.

– Неважно, – бурчу я. Главное, чтобы он не мешал.

Впрочем, оказывается, что на трибунах мы не одни. Маргарита Григорьевна, наш завуч по воспитательной работе, уже восседает на верхней скамейке. Рядом с ней устроились Тая, Карина и ещё пару ребят из группы. В руках у них красуются самодельные плакаты в поддержку пловцов. Выглядит это, честно говоря, как настоящий турнир.

И тут открывается боковая дверь, и в помещение входит ещё один гость. Андрей Максимович Сивов.

– Я пригласил и Андрея Максимовича тоже, – с важным видом произносит Белых, кивая вошедшему мужчине. – Чтобы мы могли сразу закрыть все бумажные вопросы по вашим отработкам.

Я бросаю на Сивова-старшего пристальный взгляд. Этот тип смотрит на нас с затаённой злобой, но против директора пойти не может. Ему явно не терпится отыграться на «Демонах» за все прошлые грешки.

Я провожаю взглядом Андрея Максимовича, который поднимается на трибуну и садится рядом с Таей. Он бросает на меня короткий кивок, и я отвечаю тем же, подтягивая свисток на груди.

Аня стоит у самого края бассейна, сжав кулаки. Со стороны кажется, что она просто сосредоточена на предстоящем задании, но я-то вижу, как у неё дрожат пальцы. Мышцы на шее напряжены, а под глазами залегли едва заметные тени – верный признак того, что она снова плохо спала ночью.

Меня обдаёт внезапной вспышкой гнева. В такие моменты мне хочется защитить её от всего мира, спрятать от чужих глаз.

Тренер Валерий Александрович наклоняется к директору и тихо шепчет: – Аня Виноградова, выпускной класс. Насколько я понимаю, у неё фобия. Она даже на глубокую воду раньше зайти не могла.

Я быстро просчитываю варианты в голове – думаю, не позвать ли всю группу, чтобы отвлечь внимание, или просто дать ей уйти. Но в этот момент Аня поворачивается к Белых. Её плечи распрямляются, подбородок гордо задирается вверх.

– Мы можем начинать? – чеканит она.

– Каждый из вас должен проплыть одну дорожку туда и обратно, – басит тренер, сверяясь со списком требований. – Стиль любой, но я должен видеть, что вы свободно держитесь на спине. Касаться дна ногами запрещено. В конце дорожки нужно продержаться на воде двадцать секунд. Лицо полностью погружать под воду. – Он переводит взгляд на Руслана: – Адамов?

– Да, готов! – бодро откликается Руслан, хотя и бросает косой взгляд на воду. – Двадцать секунд – без проблем.

– Отлично.

Аня смотрит на водную гладь бассейна. Всё её лицо бледнеет, краска стремительно сходит с щёк.

– Так, – тренер делает шаг вперёд. – Виноградова, всё ещё...

– Нет, я готова, – перебивает его Аня, снимая спортивную кофту. – Я смогу. Без проблем.

Я не свожу с неё глаз, посылая ей немой сигнал поддержки. Я с тобой, Виноградова. Я держу всё под контролем, обещаю.

И, кажется, моё присутствие немного снимает напряжение.

– Давай, Аня! – кричат девчонки с трибун, их голоса эхом отдаются от высоких потолков бассейна.

На её щеках снова появляется лёгкий румянец. Она машет им рукой, пробуя выдавить улыбку, и встаёт на край бортика.

Валерий Александрович поднимает секундомер: – На старт... Внимание... Марш!

Аня прыгает в воду. Всплеск получается громким, брызги летят во все стороны. Руслан на бортике начинает отчаянно подбадривать её: – Давай, давай! Греби!

Её движения далеки от идеала – это скорее паническое барахтанье «собачьим стилем», чем спортивный кроль. Но она двигается вперёд! На середине дорожки она на секунду останавливается, заглатывает воздух и полностью уходит под воду. Я тут же опускаюсь на корточки у самого края бортика, сердце начинает бешено стучать. Я готов в любую секунду прыгнуть за ней.

Но Аня всплывает с шумным выдохом, её глаза широко раскрыты от испуга. Она ищет меня взглядом. Я встречаю её взгляд и едва заметно киваю: Ты справляешься. Всё отлично.

– Держись на воде! Двадцать секунд! – командует тренер.

Она останавливается, гребя руками и ногами. Я внимательно слежу за секундомером. Время тянется невыносимо медленно. Аня судорожно ловит ртом воздух, по её лбу стекают капли воды и пота.

– Переворот на спину! – выкрикивает Валерий Александрович.

Вот тут ей приходится совсем тяжело. Она переворачивается, её тело натягивается, как струна, а дыхание становится совсем коротким и частым.

– Ещё немного! Ты сделала это! Греби назад! – орёт Руслан.

Маленькая группа болельщиков на трибунах ликует так, будто они смотрят финал Олимпийских игр. Аня из последних сил гребёт к финишу, её пальцы касаются бортика, и я тут же подхватываю её за руку, помогая выбраться из воды.

– Я.… я сделала это? – задыхаясь, спрашивает она, оглядываясь через плечо, будто вода всё ещё пытается утянуть её назад.

– Ты сделала это, – тихо говорю я, и в этот момент мне хочется плевать на всех вокруг. Хочется просто обнять её и зацеловать её мокрое лицо. Я горжусь ей. Чёрт возьми, я горжусь тем, что научил её этому.

Руслан быстро накидывает ей на плечи полотенце: – Твой «собачий стиль» – это просто нечто! – смеётся он. – Но главное – зачёт сдан!

– Так, отлично, Виноградова, – подтверждает тренер. – Сдано.

Я поворачиваюсь к Белых и слышу, как он тихо шепчет коменданту: «Адамов, первый курс... Они даже не пытались упростить ей задачу». У меня складывается стойкое ощущение, что тренер пытался немного подыграть нам, хотя я и не уверен на все сто.

Руслан надевает шапочку, очки и встает на тумбочку. – На старт! Марш!

И то, что происходит дальше, можно назвать только настоящим шоу.

Руслан уходит под воду с идеальным, грациозным нырком, рассекая гладь бассейна, как дельфин. Он демонстрирует безупречный, техничный кроль. Его руки легко и мощно режут воду. Это выглядит настолько профессионально и красиво, что девчонки на трибунах буквально взрываются аплодисментами.

Он легко выполняет норматив, делает разворот и возвращается к бортику, даже не запыхавшись. Убрав капли воды с ресниц, он вылезает из воды с самым невинным видом.

– Зачтено, – сжимает секундомер тренер.

Руслан снимает шапочку, берёт полотенце у Ани и небрежно бросает: – Ну как? Нормально проплыл?

– Да ты плаваешь как профессиональный спортсмен! – изумлённо откликается Аня. – Почему ты молчал?!

– Да меня мама с четырёх лет в секцию возила, я ненавижу этот бассейн! – хохочет Руслан, протирая глаза. – Подумал, что, если скажу, меня заставят за всю академию на соревнованиях выступать.

Аня от удивления только чешет затылок: – Ну ты и жук, Адамов!

Белых бросает на нас хмурый взгляд и направляется в свой кабинет вместе с тренером: – Что ж, поздравляю. Вам удалось обучить плаванию двоих абсолютно безнадёжных учеников.

Андрей Максимович Сивов удивлённо качает головой, но ничего не говорит, уходя вслед за директором.

– Глеб сделал куда больше, чем просто подтянул этих двоих к зачёту, – веско произносит Валерий Александрович, упирая руки в бока и качая головой. – Весь этот семестр он отработал у меня полноценным помощником тренера. Младшим студентам ставил правильную технику гребка и дыхания, старших держал в такой строгой дисциплине, какой я от них годами добиться не мог. Честно скажу, его помощь была просто неоценимой.

Тренер делает небольшую паузу, переводя взгляд с меня на Белых:

– Я прекрасно знаю всю прошлую историю Глеба в этих стенах. И, мягко говоря, никогда не был его поклонником. Но мне приятно видеть, что парень действительно взялся за голову и начал всё с чистого листа. Если говорить совершенно откровенно, Алексей Владимирович, я был бы только рад, если бы он занял эту должность уже официально.

Лицо директора Белых вытягивается от изумления и глубокого возмущения, он аж видоизменяется в лице, будто проглотил целиком дольку лимона:

– Прошу прощения?! Вы это сейчас серьёзно?

– Мы с вами оба знаем, что краевая школа олимпийского резерва заманивает меня к себе уже далеко не первый год, – с лёгкой, немного сокрушённой улыбкой поясняет Валерий Александрович. – И мне бы очень хотелось заранее подготовить толкового преемника. Кого-то, кому я со спокойной душой смогу передать команду, когда всё-таки поддамся на их заманчивые предложения. И Глеб в моём списке – кандидат номер один.

Он выдерживает эффектную паузу, заставляя всех затаить дыхание, и тихо добавляет:

– А ещё кандидат номер два. И номер три.

Директор Белых несколько секунд молча хлопает глазами, наливаясь багровым гневом, а затем почти по-детски цепляется за слова:

– Ну а.… а кто тогда у вас на четвёртом месте?!

– Алексей Владимирович, – тренер одаривает его весьма выразительным, суровым взглядом. – Один очень мудрый человек как-то сказал мне: невозможно воспитать взрослого и ответственного человека, если сам ведёшь себя как капризный ребёнок.

Видя, что Белых уже набирает воздух в грудь, чтобы наорать на него и ввязаться в перепалку, Валерий Александрович предупреждающе вскидывает ладонь:

– Понимаю, это звучит крайне дерзко с моей стороны. Но я хочу сказать лишь одно: мы не сможем научить наших воспитанников зрелости, если сами не будем демонстрировать её на собственном примере. Это как раз тот самый наглядный урок жизни.

– И я с этим полностью согласен, – неожиданно вмешивается Андрей Максимович Сивов. Он подступает ко мне и по-отцовски, увесисто хлопает меня по плечу: – Как попечитель и выпускник нашей академии, я считаю, что Глеб честно заслужил свой второй шанс. Он его выстрадал.

Челюсть Белых судорожно сжимается, желваки ходят ходуном. Он молча, с глухим раздражённым вздохом выхватывает из папки документы об отработке общественных работ и выкладывает их на столе:

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, господа.

Я молча наблюдал за тем, как они один за другим ставят свои размашистые подписи на бланке, официально подтверждая, что я полностью закрыл все положенные часы исправительных работ.

Вся эта сцена проносится перед глазами настолько стремительно, что мозг едва успевает осознать происходящее. Но когда сорок минут спустя я наконец переступаю порог директорского кабинета и выхожу в прохладный коридор академии, у меня в руках оказываются сразу две важные бумаги: официальное освобождение от отработки и официальное предложение о работе помощником тренера.

И я с гордостью принимаю оба.

Глава 32

Глеб

Первые девятнадцать лет моей жизни Новый год всегда превращался в бесконечный калейдоскоп светских раутов и праздничных банкетов. Сначала мы обязаны были нанести визит семье Чижовых – глава этого семейства с давних пор числился главным бизнес-партнёром моего отца. Затем по списку шли Назаровы, просто потому что любой уважаемый человек в нашем городе считал своим долгом показаться на их новогоднем приёме. Ну и, само собой, вечер плавно перетекал в закрытый Загородный клуб, где гуляла вся местная элита.

Вся эта суета заключалась лишь в одном – в налаживании нужных связей, скучном накапливании социализма и протокольном вручении чужим жёнам аккуратно упакованных коробок. Я даже понятия не имел, что именно находилось внутри этих пакетов: дорогое коллекционное вино или очередная бесполезная дизайнерская штучка, к которой никто никогда не прикоснётся. Подарки за нас всегда выбирал и упаковывал личный помощник.

И всё же, вопреки этой светской мишуре, домашний Новый год я искренне любил. При всём изобилии вечеринок, на которые нам приходилось таскаться, в семье Вилковых существовало одно железное правило: мы никогда не устраивали праздничных приёмов у себя дома. Масленица? Пожалуйста. Пасха или майские шашлыки? Да без проблем. Но предновогодний вечер в нашем доме всегда принадлежал только нам. Мы расползались по своим комнатам, каждый в свой собственный мир, едва пересекаясь в коридорах. Маме, наверное, от этого бывало одиноко – по крайней мере, пока Сергей не стал проводить с ней больше времени. Но всех остальных подобный расклад более чем устраивал. Это был наш личный тихий вечер, выкроенный исключительно для себя. Никаких светских обязанностей. Никакого фальшивого притворства.

Аня неуютно ерзает на пассажирском сиденье и тихо, тяжело вздыхает.

– Глеб, мы либо заходим внутрь, либо уезжаем. Но сидеть в машине всю ночь я точно не намерена.

Я поднимаю взгляд на панорамные окна двухуровневого особняка Сивовых и чувствую, как в груди закипает лёгкая досада. На балконе второго этажа уже переливается гирляндами пышная ёлка, а над входной дверью горит большая рождественская звезда. Максим Сивов решил устроить у себя предновогодний обмен подарками в стиле «Деда Мороза». Ну, если быть точным, всю эту затею с подарками организовала Тая, а Максим вместе со своим отцом, Андреем Максимовичем, просто любезно предоставили свой дом.

– Слушай, может, ты пойдёшь одна? – в очередной раз предлагаю я, повернувшись к ней. – Я же просто испорчу всем праздничное настроение.

Пальцы Ани – прохладные, мягкие – осторожно касаются моей шеи сзади. Но когда я поворачиваюсь к ней, её взгляд излучает такое нежное, уютное тепло, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. В лучших традициях тех романтических фильмов, которые она любит смотреть по вечерам, этот её взгляд действует на меня сильнее любого приказа.

– Нас вообще-то пригласили вместе, – мягко напоминает она.

– Пригласили тебя, – уточняю я.

Она выразительно закатывает глаза и с лёгкой ухмылкой поясняет: – Организаторы очень прозрачно намекнули, что ты придёшь со мной. Тася в курсе. Максим знает. И даже твой брат прекрасно осведомлен, что ты будешь там. Со мной. – Аня вздыхает и добавляет уже тише: – К тому же там будет Андрей Максимович. А вы с ним вроде как находите общий язык.

Прошёл ровно месяц с той непростой ночи на водохранилище. Отношения между мной и парнями из «Демонов», возможно, стали чуть менее враждебными, но глупо закрывать глаза на реальность. Никто из них меня терпеть не может. Если честно, я и сам от большинства из них далеко не в восторге.

И вся проблема кроется лишь в одном.

В этой глупой, безнадёжной и совершенно отчаянной проблеме: я по уши, до безумия влюблён в их лучшую подругу.

В последнее время это чувство всё чаще заставляет меня ввязываться в подобные авантюры, и, откровенно говоря, веселья тут мало. Я давно привык к тому, что окружающие меня недолюбливают, и мне всегда было на это плевать. Мне не нужны друзья. Но теперь я ловлю себя на мысли: а вдруг они смогут убедить Аню отдалиться от меня? Вдруг наговорят ей лишнего и заставят «включить разум»? Единственный способ доказать этим парням, что я не собираюсь причинять ей боль, – это совершать вот такие поступки.

Приходить и показывать им всем, что я рядом.

И всё же это нешуточный подвиг. Я, чёрт возьми, Глеб Вилков, но даже у моего терпения есть предел, когда приходится находиться в обществе людей, которые искренне мечтают согреть об меня кулаки. В какой-то момент это начинает действовать на нервы. А учитывая, что вчера я обедал с братом и мамой, мой запас дружелюбия и без того находится на нуле. Тот семейный обед и так вышел невероятно натянутым.

– Мы всегда можем просто вернуться ко мне домой, – тихо предлагаю я, опустив ладонь ей на колено.

Я медленно провожу пальцами выше, слегка сжимая её тёплое бедро. Аня судорожно ловит ртом воздух и закусывает нижнюю губу. Я наклоняюсь ближе к её ушку и произношу тем самым бархатным, чуть хрипловатым шёпотом, от которого у неё всегда бегут мурашки: – Я бы сам с удовольствием развернул тебя сегодня вечером... словно самый главный новогодний подарок.

Это был запрещенный приём, и по её строгому, но вспыхнувшему взгляду я вижу: она прекрасно всё поняла. Раньше одного такого тона хватило бы, чтобы она оказалась у меня на заднем сиденье. Но у Ани есть вещи, которые она ни за что не отложит ради мимолётной слабости: учёба, предвыборная кампания её отца Ильи Виноградова, друзья и семья.

Она больше не бросается ко мне просто от всплеска эмоций. Она выбирает быть со мной только тогда, когда сама этого искренне хочет.

Аня вздыхает и поворачивается, чтобы посмотреть на заднее сиденье нашего автомобиля. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, куда направлен её взгляд. Там стоит большая картонная коробка, набитая красивыми подарочными пакетами, которую она, кажется, готова защищать ценой собственной жизни.

– Мне обязательно нужно всё это раздать, – мягко, но твёрдо говорит она.

Моя девочка в последнее время вяжет с каким-то неистовым усердием, занимая руки каждый раз, когда меня нет рядом. Для неё это стало отличным способом справиться со стрессом, и, надо признать, у неё получается просто великолепно. Я до сих пор гордо ношу её ярко-зелёный шарф и даже глазом не моргаю, когда пацаны пытаются подкалывать меня за этот кислотный цвет. Это же вещи, созданные руками моей Ани! Я сам видел, с каким трепетом и заботой она петелька за петелькой вывязывает каждый узор. Это не просто часы труда – это её мысли, её тепло, выбор пряжи с учётом аллергии каждого человека и долгий подбор идеальных градиентов.

Может, я и не самый общительный человек в этой академии, но у меня хватает ума понять: вручить эти подарки друзьям, увидеть их искренние улыбки и услышать слова благодарности – это именно та награда, которую она заслужила. И я обязан дать ей возможность насладиться этим моментом.

Одним решительным движением я толкаю дверцу машины: – Ладно. Пойдём.

На мгновение она замирает от удивления. Пока я выбираюсь на морозный воздух и достаю с заднего сиденья тяжелую коробку, Аня успевает выскочить следом. На её лице расцветает такая светлая, искренняя улыбка, что у меня даже язык не повернётся её испортить. Спустя минуту мы уже стоим на крыльце перед массивной дверью особняка. Яркий свет от новогодней звезды над нашими головами заставляет её рыжие волосы вспыхивать золотистым огнём, превращая их в настоящий сияющий нимб.

Аня – настоящий ангел для всех этих «Демонов». И, возможно, если я буду продолжать в том же духе, когда-нибудь она станет только моей.

Она нажимает на кнопку звонка, делает шаг назад и смущённо сплетает пальцы перед собой.

– Я люблю тебя, – тихо произносит она, чуть опустив голову, чтобы спрятать счастливую улыбку.

От этих слов у меня в горле встаёт ком. Она говорит это так легко, так естественно, будто отдавать мне своё сердце – это самое простое дело на свете. Чтобы скрыть подступившую нежность, я придаю своему лицу максимально подозрительное выражение: – Ты сейчас это говоришь просто потому, что я окончательно потерял голову и готов выполнить любой твой каприз?

Аня чуть склоняет голову набок и лукаво смотрит на меня из-под длинных ресниц: – Я говорю это, потому что это правда. – И, сделав шаг ближе, тихо добавляет: – А ещё потому, что мне ужасно нравится, какое выражение лица у тебя становится, когда ты это слышишь.

Я перехватываю коробку поудобнее, чувствуя, как плечи приятно напрягаются: – И какое же у меня лицо?

Она задумчиво прищуривается, мило поджимая губки: – Счастливое, – уверенно выносит она вердикт.

Я всё ещё не могу оторвать от неё взгляда, когда дверь особняка распахивается и на пороге появляется Тая, которая тут же с радостным визгом заключает подругу в объятия.

Хм. Так вот, оказывается, как выглядит настоящее счастье.

Эпилог

Аня

Два года спустя

Экран смартфона вспыхивает от входящего сообщения. Текста там нет вовсе – лишь одинокий эмодзи в виде баклажана. Но я ужасно тороплюсь, да и какая, в сущности, разница? За два с половиной года нашей жизни с Глебом Вилковым мы научились понимать друг друга с полуслова, а чаще – и вовсе без слов. Он точно знает, намеком на что служит этот смайлик и чего именно я жду.

Ответ прилетает мгновенно: поднятый вверх палец и короткое «Жду дома».

Грудь затапливает сладкая волна облегчения. Если честно, после прошлых выходных, которые я провела в загородном доме родителей, между нами висело какое-то странное, едва уловимое напряжение. Я всё не решалась заговорить первой: с одной стороны, до смерти боялась услышать что-то неприятное, а с другой – смущалась, что устрою драму из-за пустяка.

К середине пути моё волнение достигает просто какого-то абсурдного пика. Казалось бы, за столько времени страсть должна была хоть немного утихнуть – ну сколько можно гореть от одного и того же человека изо дня в день? Но с Глебом всё иначе. Каждый наш день вместе – это какой-то эмоциональный аттракцион, от которого захватывает дух не хуже, чем в первый раз. За два с лишним года он не дал мне ни единого шанса «остыть». Первое время я даже паниковала: боялась, что с моим характером и пунктиками мне будет мало его внимания, что я захочу чего-то большего. Но страхи оказались напрасными. Я обещала ему, что никогда даже не взгляну на кого-то другого, и сдержала слово. Да у меня и мысли такой ни разу не возникло.

Наша квартира находится в Заречье. Отсюда Глебу удобно добираться до работы, да и до моего института рукой подать – я учусь на факультете политологии. Не уверена, хочу ли я с головой уходить в реальную политику, как мой отец, который как раз сейчас разворачивает масштабную предвыборную кампанию и метит прямиком в депутаты Законодательного Собрания края. Но мне искренне нравилось помогать ему в штабе. А теперь, когда отец вошёл во власть, я вижу отличный шанс заняться тем, что действительно важно для меня, – реформой системы охраны психического здоровья.

Заворачивая на парковку, я сразу замечаю машину Глеба и невольно улыбаюсь. Интересно, что меня ждёт сегодня? Может, он встретит меня прямо у порога, затянет в объятия, прижмёт к стене и станет страстно целовать, не давая даже сбросить туфли? Или увлечёт на мягкий диван, балуя нежными, сбивающими дыхание ласками? А может, всё будет как в тех романтических фильмах: медленно, до изнеможения трепетно и глубоко, когда от каждого шепота и касания горячих губ по коже бегут мурашки, а сердце готово выпрыгнуть из груди?

Пока я взлетаю по лестнице на наш этаж, дыхание уже спирает от предвкушения. В последнее время моя жизнь стала очень размеренной и четко структурированной – я специально выстроила её так, чтобы минимизировать любой повод для тревог и фиксации на негативе. Мои прежние страхи и пунктики никуда не исчезли, но я научилась с ними жить и контролировать их. И немалая заслуга в этом принадлежит моему парню: у Глеба поистине неутомимый аппетит на любовь, и он с удовольствием «потакает» всем моим эмоциональным потребности.

Наша квартира – моё самое любимое место на свете. Да, я провела детство в огромном родительском особняке, но годы, прожитые в студенческом общежитии, окончательно приучили меня к уютным, компактным пространствам. Мы с Глебом неделями искали идеальный вариант: я была согласна на скромный угол без особых излишеств, но в нём всё-таки до сих пор живёт эта капелька снобизма, присущая всем Вилковым.

Впрочем, за эти манерные повадки я его и люблю. Другой Глеб мне не нужен.

Я буквально влетаю в коридор, запыхавшись после побега по ступеням.

Но у двери никто не стоит.

Плечи мгновенно опускаются от лёгкого укола разочарования. Я ставлю сумочку на консоль и зову:

– Я дома!

Тишина.

Стягивая куртку, я чувствую, как в груди начинает покалывать беспокойство из-за отсутствия привычного приветствия.

– Ты где?

Из глубины квартиры доносится громкий стук, глухое чертыхание и наконец знакомый голос:

– На кухне я!

Ох.

Ой-ёй-ёй.

Я осторожно крадусь по коридору и заглядываю за угол. Как я и думала: перед плитой стоит абсолютно взъерошенный, покрасневший Глеб Вилков с жутко обиженным лицом. Он метается от одной кастрюли к другой, периодически строго выговаривая закипающему содержимому:

– Да пошло оно всё!

– Зай, – осторожно подаю я голос, делая мягкий шаг внутрь. – Ты что, ужин готовишь?

Он одаривает меня максимально «тёплым» взглядом:

– Нет, блин, в футбол играю!

– Ладно-ладно, – смеясь, поднимаю я ладони. – Глупый вопрос, признаю.

Он драматично взмахивает поварёшкой в сторону плиты:

– Соус Бешамель весь пошёл какими-то комками, деревянные лопатки как сквозь землю провалились, а этот венчик, – он с досадой отправляет инструмент прямо в раковину, – вообще ни на что не годен!

Я наконец полностью захожу на кухню, открываю нужный кухонный ящик и достаю оттуда пару деревянных лопаточек. Глебу, когда он готовит, всегда нужно абсолютно всё в двух экземплярах. Потому что один комплект в процессе кулинарных психов неизбежно летит куда-нибудь в сторону.

Типичный Вилков.

– А по какому поводу пир? – мурлычу я, грациозно забираясь на кухонный гарнитур и усаживаясь на столешницу.

Глеб одаривает меня взглядом воплощённого сарказма:

– По поводу голода.

– А если подробнее?

Он тяжело вздыхает, размешивая соус:

– Я всё обеденное время расхлёбывал драму одной первокурсницы, которая расплакалась прямо на кафедре. Пришлось вести её к медсестре, а потом звонить её отцу... Который, между прочим, был готов к этой ситуации примерно так же, как я – то есть никак. В итоге мой желудок теперь устраивает бунт.

– О боже, – я закрываю рот ладонью, едва сдерживая хохот. – Я бы дорого отдала, чтобы посмотреть на эту сцену! Но ты потрясающий преподаватель, – с улыбкой заключаю я. И уж кому-кому, а мне это точно известно. В конце концов, я была его первой... ученицей. Иногда, когда он ходит в бассейн, чтобы сбросить напряжение и проплыть пару километров, я тоже забираюсь в воду. Я крепко обнимаю его за шею, пока он плавно скользит со мной по дорожке, показывая, что его привычный мир – это не просто холодная глубина, а место, где абсолютно безопасно. Иногда прямо под водой я прижимаюсь губами к его губам, и пузырьки воздуха щекочут нам носы. Вода всё ещё немного пугает меня. Но я твердо знаю: Глеб всегда вытащит меня на поверхность.

Я любопытно заглядываю в кастрюлю, принюхиваясь:

– А соус-то, между прочим, выглядит отлично! Ты прогрессируешь.

– Ничего подобного, – Глеб с тоской всматривается в закипающую массу. – Но с этим ничего не поделаешь. Раньше-то в нашем доме затейливые блюда всегда готовила кухарка.

– Напоминаю: у тебя нет кухарки уже четыре три, – иронично замечаю я.

Он пожал плечами, не прерывая помешивания, но у меня внутри всё равно всё сжимается от непонятной тревоги. Глебвсегда встречает меня у порога, если я присылаю ему этот эмодзи. И дело вовсе не в отсутствии мгновенного секса. Дело в том, что он нарушил наш привычный ритуал. В том, каким взвинченным он выглядит. В том, что он снова плохо спал и всю ночь крутился с боку на бок.

Уже не в первый раз за день в голове мелькает мысль: может, мне стоит позвонить Андрею Максимовичу Сивову? Вдруг у них с сыном есть какие-то новости?

– Эй, – тихо зову я, когда Глеб проходит мимо столешницы, и аккуратно зажимаю его бедра своими ногами. – Посмотри на меня.

Он наконец останавливается. Выдыхает, ставит ладони по обе стороны от меня на столешницу, буквально заключая меня в кольцо.

– Извини, – тихо говорит он. Напряжение в его глазах мгновенно тает, стоит мне прикоснуться ладонью к его щеке, мягко поглаживая скулу. – Просто день какой-то дурацкий.

Когда я целую его, он на вкус – точь-точь как этот его сливочный соус. Это долгий, вопросительный поцелуй, пробующий почву.

Глеб отвечает на него мгновенно: углубляет, влажно и жарко вовлекая меня в этот нежный омут. А когда отстраняется, чтобы покрыть поцелуями мою шею, мне становится чуточку легче. Всё в порядке. Всё привычно. Жар его дыхания. Лёгкое касание зубов. То, как его пальцы впиваются в мои бёдра, чуть приподнимая и притягивая меня ближе к себе.

Я медленно провожу ладонью по его руке, касаясь символичной татуировки – клейма «Демонов», которое он набил себе год назад. Она находится точно на том же месте, где у меня на предплечье расположен бледный, неровный шрам. Напоминание о том, что, пока мы вместе, мы выберемся из любых неприятностей.

– Чего бы тебе сейчас хотелось? – тихо спрашивает он, проведя тёплой ладонью по моему бедру.

Я с улыбкой подаюсь к нему навстречу, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме:

– Только того, чем ты сам захочешь поделиться.

Он на секунду замирает, а в его голосе проскальзывает искреннее замешательство:

– Всем, Ань. Всегда.

Его пальцы цепляют край моих кружевных трусиков, пока он уттыкается носом мне в шею, глубоко вдыхая запах моих духов:

– Чёрт, как же от тебя потрясающе пахнет...

С этими словами он подхватывает меня на руки, сдёргивая со столешницы. У меня аж дыхание прерывается от этой его фирменной властности. Обожаю, когда он становится таким: немного импульсивным, сильным, подминающим всё под свой контроль.

Сейчас он ставит меня на ноги прямо перед собой. Губы у него алые, чуть припухшие от поцелуев. В голубых глазах читается какой-то напряжённый поиск, но, судя по всему, то, что он искал на моём лице, он находит.

– Эх, была не была, – выдыхает он.

И прямо на моих глазах опускается на колено.

Мои глаза расширяются, а разум превращается в кашу из предвкушения и дикого замешательства. Я-то думала...

Он стоит на одном колене, а в руках держит маленькую бархатную коробочку синего цвета – ровно в тон его глаз.

– Я вообще-то планировал сделать это красиво, за ужином, но, судя по всему, ужин сегодня будет отвратительным, так что начнём прямо сейчас, – говорит он, и в его обычно уверенном голосе проскальзывают самые настоящие, мальчишеские нотки волнения. – Моя куколка, мы с тобой через такое дерьмо прошли. Что-то было хорошим, что-то ужасным... А очень многое – неимоверно крышесносным.

Я поражённо ахаю, а уголок его губ нервно дёргается.

– Я долго ждал, Аня. Я изо всех сил старался доказать тебе, что я достоин быть рядом. Не знаю, получилось ли у меня, потому что где-то глубоко внутри я всё ещё уверен, что недостоин тебя. – Прежде чем я успеваю возразить, он быстро продолжат: – Я знаю, что твоя семья до сих пор меня недолюбливает. Я не могу осыпать тебя бриллиантами и обращаться с тобой как с принцессой из сказки... Хотя, зная тебя, ты бы всё равно от этого в ужасе сбежала.