Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"
Автор книги: Валентина Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 30
Аня
Как выяснилось, управлять маленькой деревянной лодкой – это совсем не то же самое, что крутить педали в тренажёрном зале. Ошибочка вышла. Когда я попыталась сделать оборот вокруг этой огромной фигуры из папье-маше, то изо всех сил пыталась сообразить, как вообще работать вёслами. Когда я наконец затормозила, оказавшись достаточно близко к опорному столбу, который установили Руслан с Ясминой, голова папахи заметно накренилась. Подняв её повыше, я водрузила чучело на место и закрепила на стальной конструкции.
Сделано. Я выдохнула с глубоким облегчением. На берегу меня ждала целая свора разозлённых парней из «Демонов», но прямо сейчас вокруг царила абсолютная, звенящая тишина. Всё вокруг замерло, будто давая мне секунду прийти в себя. На миг я уставилась на огромную папаху, вспомнив всё, что привело меня сюда: признание Глеба, флешка с записями и ту искупительную жертву, которую он принёс ради меня. Именно поэтому мы должны были довести начатое до конца – прямо здесь и прямо сейчас.
Я повернулась, чтобы завести мотор лодки.
Не зная, где находится рычаг переключения передач, вернуть контроль над этой колымагой оказалось задачей не из лёгких. Пришлось наощупь искать ручку запуска и дёргать тросик. С первой попытки мотор только жалобно чихнул. Там, на берегу, меня ждали тревожные взгляды и нарастающее напряжение, которое буквально ощущалось кожей. Мои руки дрожали от холода, но я дёрнула шнур ещё раз, сильнее.
Когда мотор наконец взревел, всё вокруг произошло слишком быстро.
Я слишком поздно поняла, что заставила мотор работать на пределе. Лодку рвануло с места так резко, что она на мгновение встала на дыбы, подмяв под себя воду. Я потеряла равновесие и с оглушительным всплеском вылетела за борт, даже не успев толком сообразить, что происходит.
Я падала.
Первая глупая мысль, мельком проскочившая в голове, пока я летела в воду: слава богу, это не сняли на видео. Нелепая, совершенно ничтожная деталь в масштабе происходящего, но от неё стало почему-то легче.
А потом меня накрыла вода.
Озеро – это вам не тёплый бассейн в Академии «Олимп».
Ледяная вода мгновенно обожгла кожу сотнями иголок. От такого неожиданного шока лёгкие сжались в судороге. Мокрая одежда тут же налилась свинцовой тяжестью, утягивая меня на дно. Я попыталась грести к поверхности, но руки почти не слушались. Я помнила, как плавала в бассейне – там ты падаешь и тут же отталкиваешься от дна. Но здесь дна не было. Только ледяная, непроглядная бездна.
Свет синего фонаря остался где-то далеко вверху. Тишина. Полная, оглушающая тишина. Раньше я не понимала, почему люди так боятся утонуть. Теперь я ощутила это каждой клеткой своего тела.
«Это совсем не так, как тот день в бассейне, когда ты чуть не захлебнулась. Тогда всё было по-другому, Аня. Сейчас вокруг тебя нет стеклянных стен, нет спасателей. Только холод, обжигающий мороз и паника».
Здесь нет мира. Нет покоя.
Страх сковал тело. Я забилась в воде, беспорядочно барахтаясь ногами и руками, пытаясь нащупать хотя бы какую-то опору. На то, чтобы вынырнуть, ушло слишком много сил.
Голова выскочила над водой. Я жадно глотнула воздух, но он отозвался в лёгких лишь жгучей болью и хриплым, надрывным кашлем.
«Каково это – тонуть в зимней одежде? Она тянет тебя вниз. На дно. Для того, кто не умеет плавать, это верная смерть».
На мне было три слоя одежды: куртка, тёплый свитер, тяжелые джинсы. С каждым движением они всё сильнее намокали и становились всё тяжелее. Моё тело еле держалось на воде, а силы таяли с каждым ударом сердца.
«Перевернись на спину. Вспомни, чему тебя учили. Глубокий вдох».
Лёгкие горели огнём, плечи дрожали от нечеловеческого напряжения. Я попыталась лечь на воду, но волны заливали лицо, закрывая обзор. Месяцы тренировок в бассейне сейчас казались бесполезным мусором. Я не могла сделать даже элементарного движения.
«Ложись на спину, Аня! Перевернись!»
Грудь вздымалась всё реже. Наступила та самая стадия переохлаждения, когда ты перестаёшь чувствовать пальцы рук и ног. Мозг отказывался соображать. Я просто барахталась на одном месте, тратя последние остатки кислорода.
Шансов доплыть до берега самостоятельно у меня не было.
Прошло, наверное, полминуты, хотя мне казалось, что вечность. Губы полностью онемели. Замёрзшая вода подбиралась всё ближе к подбородку.
«Выпей ещё немного этой воды, и всё закончится».
Я попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий, застрявший хрип.
– Помогите... – выдохнула я в темноту, понимая, что голоса практически не слышно.
Надежда угасала. Черное безумие захлестывало разум.
И вдруг сквозь шум воды и собственный пульс в ушах я услышала крик:
– Аня!
Голос прозвучал так близко, что я едва не потеряла оставшийся воздух от неожиданности.
– Аня, я здесь!
– Глеб? – выдохнула я, почти забыв, как дышать.
– Замри! Не дергайся! Я держу тебя!
Я не видела его, но почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили меня под мышки, выталкивая на поверхность. Глеб тяжело дышал мне в затылок.
– Тише, тише... Перевернись на спину. Не сопротивляйся, – тяжело выдыхал он прямо мне в ухо. – Нам нужно экономить силы.
Его голос звучал так уверенно и близко, что паника начала немного отступать. Он сам был весь мокрый, замерзший, но его хватка казалась железобетонной.
– Держись за меня, – прошептал он, перехватывая меня удобнее. – Я держу. Слышишь?
Со стороны пирса донёсся шум мотора. Яркий луч фонаря разрезал тьму и ударил прямо нам в лица.
– Нашёл! Нашёл её! – закричал кто-то с катера. Это был Сергей.
Лодка подошла вплотную. Чьи-то руки мгновенно подхватили меня за куртку и перетащили через борт. Я буквально вывалилась на дно катера, задыхаясь и кашляя от попавшей в горло воды. Через секунду рядом со мной тяжело рухнул Глеб.
Сергей тут же оказался возле меня, накидывая на мои плечи свою сухую куртку:
– Ты как?! Ты в порядке?! Скажи хоть что-нибудь!
– Я.… я в норме, – кое-как выдавила я, хотя зубы выбивали дробь с такой силой, что я едва не прикусила язык. – Просто... очень холодно.
Сергей на полной скорости направил лодку к берегу.
Когда мы причалили, на пирсе нас уже ждала вся компания «Демонов». Карина первым делом бросилась ко мне, заматывая меня в какой-то огромный плед, а Тася сунула мне в руки термос с горячим чаем.
– Вы совсем с ума сошли?! – закричала Карина, набрасываясь на нас с Глебом. – Вы могли утонуть!
– Всё нормально, – буркнул Глеб, тяжело поднимаясь на ноги и отжимая намокшие штаны. – Главное, что она цела.
Сергей резко повернулся к нему, в его глазах снова вспыхнула злость:
– Ты! Это всё из-за тебя! Если бы ты не припёрся сюда...
– Заткнись, Сергей, – тихо, но твёрдо произнесла я, поднимаясь с помощью Таси. – Он спас меня. Если бы не Глеб, я бы сейчас была на дне.
На пирсе установилась тишина. Сергей сжал кулаки, но ничего не ответил. Он лихорадочно переводил взгляд с меня на Глеба, явно не понимая, как реагировать на то, что его заклятый брат только что рисковал жизнью ради меня.
– Так, ладно, – вмешался Илья Костин. – Драма драмой, а папаху поджигать надо. Кто поедет?
– Я поплыву, – отозвался Олег Белых, поднимая руку. – Я на этой лодке с детства катаюсь, для меня это развлечение.
– Я с тобой, – тут же добавила Карина. – Надо закончить это безумие.
Пока они усаживались в катер, Глеб подошёл ко мне ближе. На нём была только мокрая майка и спортивные штаны, всё его тело дрожало от лютого холода, но взгляд оставался тёмным и пристальным.
– На, надень, – он молча снял с себя тёплую кофту, которую ему только что сунул Руслан, и накинул мне на плечи.
– А ты? Ты же замерзнешь! – запротестовала я.
– Я в порядке, – отрезал он, но я видела, как синеют его губы. – Главное – ты.
В этот момент на противоположном конце пирса вспыхнуло яркое оранжевое пламя. Олег и Карина всё-таки подожгли гигантскую казачью папаху. Яркие языки огня взмыли в ночное небо, отражаясь в тёмной воде водохранилища. Всполохи света озарили наши лица, выхватывая из темноты фигуры ребят.
Глеб стоял совсем рядом со мной. В свете огня его профиль казался высеченным из камня. Он не смотрел на костёр. Он смотрел только на меня.
– Спасибо, – тихо прошептала я, чуть сжав пальцами края его кофты, сохранявшей его тепло.
Глеб слегка наклонился ко мне, так чтобы его слышала только я, и в его глазах на секунду мелькнула та самая знакомая, чуть насмешливая и тёплая искорка, как в лучших романтических драмах:
– Виноградова... это была самая глупая попытка утонуть, которую я видел в своей жизни.
Я не удержалась и слабо фыркнула, хотя слёзы всё ещё застилали глаза. Я прижалась к нему чуть ближе, чувствуя, как отступают и холод, и страх, пока над озером догорало наше прошлое.
Глава 31
Глеб
Когда он наконец уселся на пассажирское сиденье моей машины, я уже был на пределе.
Мало того, этот недотёпа ещё и морду скривил, брезгливо разглядывая салон:
– Ну и развалина у тебя, а не тачка.
– Слыхал уже, – отрезал я, не скрывая раздражения и даже не взглянув на этого щуплого парня рядом.
Вся дорога до Заречья прошла в полном молчании – я просто игнорировал его существование, и это оказалось удивительно легко. В голове и без него хватало каши: на носу был важный зачёт по плаванию у Ани Виноградовой и Руслана, а я мыслительными процессами уходил совсем не туда, куда следовало. Если честно, в роли тренера я в последнее время откровенно халтурил. В жизни постоянно всплывали проблемы поважнее, да и семейные драмы Вилковых настигали на каждом шагу. Это бесило, потому что, стоит мне поймать нужный ритм и сосредоточиться, у меня всё выходит чертовски хорошо. Хотя, надо признать, официальных доказательств этому у меня не было.
Я затормозил на окраине посёлка у полутёмного пивбара без вывески. Я заранее знал, что Гена со своей шайкой будет именно здесь.
– Помнишь, о чём мы договаривались? – проворчал я, поворачиваясь к своему попутчику.
Тот манерно отмахнулся, демонстративно делая вид, что его всё это вообще не волнует:
– Да помню я свои слова, не зуди. Показывай уже, где этот урод.
Его лоб сморщился в недовольную гармошку. Я на секунду замер, мысленно проклиная тот день, когда решил ввязаться в эту авантюру. Наверное, это была худшая идея в моей жизни – а с учётом последних событий в «Олимпе» это сказано с размахом. Но это был единственный вариант, не связанный с картами, долгами и вымогательством.
Подавив тяжелый ком в горле, я сжал пальцами ручку двери. Слава богу, на этот раз обойдётся без мордобоя. Я вылез из машины и прихватил с бардачка небольшой плотный свёрток.
– Натяни шапку на самые уши, – буркнул я, раздражаясь от того, что приходится давать элементарные указания.
Смерив меня взглядом, полным искренней взаимной неприязни, он всё-таки натянул вязаную шапку глубоко на лоб, пряча свои ярко-рыжие пакли.
– Доволен? – проворчал он.
– В полном восторге, – процедил я и направился к входу.
Дверь нам открыл этот мутный тип Гены по кличке Грязный. Он окинул меня насмешливым взглядом с ног до головы и ядовито ухмыльнулся:
– Ого, а у тебя есть стальные яйца, Вилков. – Он шмыгнул носом и отступил в сторону. – Уважаю.
Впрочем, уважением там и не пахло – парень просто предвкушал бесплатное зрелище.
Внутри заведение разило дымом, перегаром и прелой сыростью – настоящий адский погреб. Да и выглядело оно не лучше. Единственным плюсом было то, что за дальним столом сидел только сам Гена и пара его верных шестёрок. По крайней мере, не придётся отвлекаться на лишних свидетелей.
– О, Вилков! – басом пророкотал Гена, развалившись на стуле. – А я уж думал, придётся снаряжать пацанов, чтобы вытащить тебя из твоей элитной Академии.
В его злых глазах блеснул опасный огонёк. Встречаться с его «пацанами» в тёмном переулке мне явно не хотелось.
– А это ещё что за чучело? – Гена смерил подозрительным взглядом парня, стоявшего за моей спиной.
– Неважно, – я чуть повернул голову, чтобы видеть спутника боковым зрением. – Я пришёл закрыть вопрос.
Гена отложил карты и поднялся, опёршись руками о стол. Его лицо мгновенно стало суровым и злым:
– Меня интересует только одно, Вилков. И если у тебя с собой нет копии того компромата, который сгорел вместе с клубом «Аид» в Заречье, то мы вряд ли договоримся.
– Ах, ты об этом? – я постарался придать голосу максимально скучающий вид. – Да, досадная вышла история. Чёртова проводка, да? Что поделаешь.
– Ты меня за идиота держишь?! – глаза Гены налились кровью, а шестёрки тут же подобрались, готовясь к драке. – Я могу прямо сейчас набрать следователям и слить им пару интереснейших деталей!
Гена медленно обогнул стол и шагнул ко мне вплотную.
– Ты достанешь мне копию того видео, Вилков. Сделаешь новую, если надо, мне побоку! Я хочу, чтобы Виноградова ответила за всё, а её семейка приползла ко мне на коленях! – Он ткнул указательным пальцем прямо мне в лоб. – А ещё я забрал бы половину страховой выплаты за поджог. Или ты предпочитаешь пойти по статье за мошенничество?
– Не понимаю, о чём ты, – я спокойным, размеренным движением оттолкнул его руку от своего лица. – Видео давно гуляет в сети. Если оно так тебе нужно – скачай.
– Ты реально тупой или притворяешься?! – вытаращился Гена. – Её семья уже в курсе! Чем я буду их шантажировать, если это и так открытая информация?! Мне нужен реальный рычаг, Вилков!
Я поморщился и смахнул пальцем капли его слюны, случайно долетевшие до моего носа.
– Ну не знаю. Спроси у него, – я повело подбородком в сторону своего спутника и изогнул бровь. – Ну как там?
Тот застыл с телефоном в руках, затем кивнул и повернул экран к Гене:
– Всё готово. Файл уже висит в облаке и ушёл на три сервера.
Облачные хранилища – это куда надёжнее, чем бумажки и флешки.
Вообще-то, Кириллу следовало бы дрожать от страха: Гена ломал людей и за меньшие проступки. Но парня, похоже, просто всё бесило.
– Мой отец может устроить вам такие проверки, что этот бар закроют до заката, – с барскими интонациями проговорил Кирилл.
– Вот именно, – согласился я, обращаясь к Гене. – Так что ты можешь либо дать нам уйти, либо принять свёрток.
Я бросил на стол сумочку с деньгами.
– Здесь пять миллионов. Твоя доля. Больше ты от нас не получишь ни копейки.
На самом деле страховка была чуть больше, но Гене знать такие подробности совершенно не обязательно.
Кирилл гордо задрал подбородок:
– И ты оставишь Аню Виноградову в покое. Если я услышу хоть один слух, эта запись со всеми вашими схемами мгновенно окажется у людей моего отца.
Гена, тяжело дыша, перевёл бешеный взгляд с Кирилла на меня:
– Ты замалчиваешь тот факт, что у меня полно грязи на тебя самого, Вилков?!
– Я ничего не забыл, – я пожал плечами. – Но ему, по-моему, абсолютно всё равно.
Кирилл смерил меня высокомерным взглядом:
– Да уж, терплю этого типа из последних сил. Пусть его хоть в тюрьму посадят, мне до лампочки.
– Ты блефуешь, щенок! – рявкнул Гена, отступая на шаг.
– Посмотри на него, – я скептически указал пальцем на Кирилла. – Это мажор из элитной семьи, привыкший получать всё на блюдечке. Он в своей жизни ни разу в жизни не блефовал.
– Эй! – возмутился Кирилл.
– Я не прав? – я повернулся к нему.
Парень недовольно почесал затылок под шапкой, из-под которой снова выбилась ярко-рыжая прядь:
– Ну... в целом прав, конечно.
Я снова повернулся к Гене:
– Ищи себе другую жертву для вымогательства. Я выхожу из игры.
Мы вышли на улицу, и каждая моя мышца была напряжена до предела. Я полминуты ждал, что кто-то из шестёрок Гены бросится за нами вдогонку. Я смог нормально вдохнуть только тогда, когда мы уселись в машину. Пальцы немного дрожали, когда я вставлял ключ в замок зажигания и ударил по газам, уводя авто в ночь.
Сработает ли этот блеф – покажет время. Но главное я понял: флешка со всеми записями действительно сгорела тогда в клубе «Аид».
* * *
Кабинет у Алексея Владимировича, конечно, с размахом – чистый шик. Сразу видно, человек любит красивую жизнь, хоть вкус у него и слегка хромает. На его месте я бы тут всё давно переделал: выбросил эти тяжёлые пыльные шторы, поставил мини-холодильник для минералки и повесил нормальную плазму во всю стену. Впрочем, хрустальная фигурка чертёнка на его дубовом столе выглядит вполне ничего. Я подхватываю её за рожки, взвешиваю на ладони – хрусталь настоящий, тяжёлый, приятно холодит пальцы.
Закинув ноги в пыльных кроссовках прямо на его отполированный стол, я перебрасываю статуэтку из руки в руку, коротая время.
Прошло ровно три дня с тех пор, как я сбросил свои пять миллионов рублей Гене и дал дёру. Удивительно, но от него до сих пор ни слуху, ни духу. То ли мне просто везёт, то ли Гена оказался чуточку сообразительнее, чем казался на первый взгляд. Я, конечно, сейчас полнейший разобранный псих, но я молод и полон сил. Если Гене захочется устроить спарринг – я готов помериться с ним зубами в любой момент.
Хотя вряд ли он пойдёт напролом. С такими типами, как наш директор Белых или Гена, всегда одна и та же история. Они любят надувать щёки, корчить из себя всемогущих хозяев жизни и строить из себя важных индюков. Но на деле время их уже ушло, они тупо стареют. В выносливости со мной ни один из них не сравнится.
Лицо Алексея Владимировича, когда он переступает порог своего кабинета, – это просто бесценный кадр. Оно мгновенно наливается багровым цветом:
– А ну-ка живо слезь с моего кресла!
Я непринуждённо подбрасываю хрустального чертёнка в воздух и ловлю его на лету.
– И вам доброго дня, Алексей Владимирович. Не раньше, чем мы с вами мило побеседуем.
Его ноздри раздуваются от гнева. Захлопнув за собой тяжёлую дверь так, что гулко звенят стёкла, он делает шаг ко мне:
– Как ты вообще сюда проник?!
– Да ваша секретарша от меня просто без ума, – я вальяжно откидываюсь на мягкую кожаную спинку, смакуя момент. Кресло приятно пружинит и плавно крутится из стороны в сторону. – Я подумал, раз уж сегодня крайний срок, стоит проявить инициативу. Пришёл к вам с готовым отчётом. Всё, что удалось раскопать – прямо перед вами.
При этих словах пыл директора немного угасает. Он больше не порывается перемахнуть через полированный стол и вцепиться мне в горло. Поставив свой кожаный дипломат на пол, Белых грузно опускается в кресло напротив и сжимает губы в узкую линию:
– Говори.
– На самом деле, ситуация вырисовывается крайне анекдотичная, – я снова перекладываю статуэтку из руки в руку. Глаза директора невольно следят за её движениями, следя за ритмом. – Учитывая сухую статистику, примерно восемь процентов наших «Демонов» – это близкие родственники руководства. Будь вы чуть проницательнее, давно бы всё заметили.
Его лоб прорезают глубокие морщины:
– Ты о чём вообще мелешь?
– О вашем сыне, Алексей Владимирович, – я качаю головой и резким движение подбрасываю чертёнка вверх, тут же сжимая его в кулаке. – Похоже, у Олега начался бунтарский период. Решил поиграть в опасного парня.
Белых смотрит на меня с искренним недоумением, будто я говорю с ним на китайском:
– Олег не учился здесь в прошлом году.
– Зато он учится здесь сейчас, – я приподнимаю бровь. – Вы правда думали, что «Демоны» не будут набирать свежую кровь?
Наступает долгая, звенящая пауза. На виске у директора начинают отчётливо пульсировать жилки.
– Ах ты, сукин сын...
Я лишь мотаю головой и закатываю глаза:
– Да ладно вам! Он же ваш сын, Алексей Владимирович. На нём с первой секунды в этой академии висит огромная мишень. Вам радоваться надо, что его подмяли под себя «Демоны», а не устроили ему жестокий дедовский буллинг. Парень-то у вас с поволокой, чистый ботаник.
– Я ему башку откручу! – Белых уже подрывается с места, но я вскидываю руку и указываю на него пальцем, заставляя замереть.
– Я ещё не закончил.
Белых свирепо смотрит на меня, но медленно опускается обратно в кресло.
– У меня только один сын, Вилков.
– Кто бы спорил, – соглашаюсь я и аккуратно возвращаю хрустального чертёнка на его законное место на краю стола. – Зато у вас есть отличная молоденькая интрижка на стороне.
Белых издаёт короткий презрительный звук, хотя я отчетливо вижу, как с его лица стремительно сходит краснота, уступая место мертвенной бледности:
– Я понятия не имею, о чём ты говоришь.
Я удерживаю его взгляд, медленно приподнимая бровь:
– Вы весь прошлый год крутили роман со студенткой.
– Враньё! – он снова подхватывается с места, его глаза округляются от испуга. – Ты не имеешь права приходить сюда и бросаться такими...
Я молча достаю телефон, зажигаю экран и поворачиваю его дисплеем к директору. Белых мгновенно умолкает. Его лицо становится цвета мокрого асфальта.
На экране – чёткий скриншот из видеозаписи. На нём он запечатлён в крайне пикантной позе вместе с блондинкой.
Мой взгляд скользит к нижнему выдвижному ящику его стола, а губы сами собой изламываются в ироничной ухмылке:
– Хранить подобный компромат прямо в рабочем столе – это уже классика жанра, Алексей Владимирович. Хотя, буду с вами предельно честен... Я впечатлён. Затащить в постель такую красотку, как Лилия Герман? Для такого старого сухаря, как вы, это прямо-таки вдохновляющий пример.
Он тяжело роняет свое тело обратно в кресло, издав звук сдувающегося мяча:
– Ты ничего не понимаешь...
– О, да я отлично всё понимаю, – я гашу экран и убираю телефон в карман брюк. – Расслабьтесь. Вы сейчас выглядите так, будто проглотили целиком круглую головку сыра. Мне глубоко плевать, с кем вы спите. Поверьте, я не в том положении, чтобы читать вам нотации об этике и морали. – Я вздыхаю и закладываю руки за голову. – Я просто констатирую факт. Ваша маленькая пассия была... ну, скажем так, просто игрушкой. Частью ордена «Демонов», если быть точным. А у нас сейчас в академии новая философия: полное равноправие, феминизм и всё в таком духе.
– Нет, – он качает головой, всё ещё пребывая в шоке. – Она бы мне сказала...
Я издаю сухой смешок:
– Серьёзно? С какой стати? С того, что вы дружили с её папочкой и она решила прыгнуть к вам в постель? Может, сначала ей это и нравилось, но когда дело доходит до секретов ордена...
Как однажды точно подметила Аня Виноградова: «Демоны» умеют хранить свои тайны.
По-хорошему, говорить ему правду было с моей стороны жестоко. Роман с директором был для Лилии всего лишь вступительным испытанием при посвящении. Рассказать ему об этом сейчас – значит подставить его под увольнение со скандалом или кое-что похуже. Но мне, если честно, абсолютно всё равно.
– И что ты теперь от меня хочешь? – чеканит он, бросая на меня испепеляющий взгляд. – Будешь шантажировать меня, чтобы я подписал тебе справку об отработке общественных работ?
А ведь он прав. Это было бы полностью в моём стиле.
– Не-а, – я снимаю ноги со стола и подаюсь вперёд. – Я честно доработаю этот чертов срок. И когда вы поставите свою подпись на документе, всё будет абсолютно легально.
Белых озадаченно морщит нос:
– Почему?
Я пожимаю одним плечом и снова стучу пальцем по хрустальному чертёнку:
– Накосячил – значит, отработаешь. Я готов отбыть свое наказание, у меня с этим больше нет проблем. Но! – Я фиксирую его взгляд, чтобы он проникся каждой фразой. – Вы оставите «Демонов» в покое. Позволите им и дальше устраивать их глупые, безобидные выходки. Будете просто сидеть в своём кресле и делать вид, что страшно недовольны, когда они снова что-то выкинут. И ничего не будете предпринимать. Поняли?
Я закатываю глаза, видя, как в его взгляде закипает едва сдерживаемое бешенство:
– Господи, да что такого-то? Их последнюю выходку даже порчей имущества назвать трудно. Что у нас на кону? Ваша гордость?
– Ты лучше меня знаешь, что именно на кону! – рявкает Белых, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – Ты хоть представляешь, каково это – учить какого-то обнаглевшего от безнаказанности мажора, который творит в этой академии всё, что захочет, и ломает жизнь другим детям?! Знать, что он спокойно поступит в элитный ВУЗ, где ещё лет пять будет издеваться над людьми, а потом устроится в папочкину компанию и продолжит гнобить подчиненных? – Его губа дёргается от отвращения. – Ты – ярчайший пример того, почему я терпеть не могу «Демонов» в этих стенах.
Я понимающе киваю и аккуратно поправляю статуэтку чертёнка, выравнивая её по краю стола:
– Вы правы. Я был хреновым примером амбиций «Демонов». Злобным, зажравшимся и испорченным парнем. Иногда я и сейчас такой. Но это в прошлом.
– О, как трогательно, – с ядовитой саркастичной ухмылкой перебивает Белых. – По-твоему, в нашей академии больше не появится таких, как ты?
– В «Демонах» – точно нет, – я поднимаюсь с кресла и смотрю на него сверху вниз. – Теперь за ними есть контроль.
Белых щурит глаза:
– И чья же это опека?
– Моя, – отрезаю я, направляясь к двери и на ходу махая ему рукой. – Я закончил копать грязь на старых грешников. У меня теперь своя жизнь.
* * *
– Я просто не могу.
Я разворачиваюсь кресло и вижу Аню Виноградову, стоящую в дверном проёме моего кабинета. Её рыжие волосы аккуратно убраны назад, открывая изящные изгибы шеи, а из-под расстёгнутой спортивной кофты выглядывают лямки купальника. За её спиной, у самого бассейна, крутится Руслан, осторожно пробуя воду кончиком ноги.
Я подпираю подбородок рукой, выгибая бровь: – Чего именно ты не можешь?
Аня нервно сжимает пальцы, её плечи напряжённо приподнимаются, а дыхание сбивается: – Этот зачёт по плаванию... Глеб, а ты не можешь просто сжалиться и поставить мне галочку?
– И вообще, кому в наше время так уж нужен этот диплом, верно? – с лёгкой иронией спрашиваю я.
– Университет – это прошлый век, – тараторит она, меряя нервными шажками пространство перед моим столом. – Я вполне могу устроиться работать в штаб к отцу. Предвыборная кампания сейчас в самом разгаре, практический опыт на выборах ценится куда выше этих ваших академических бумажек. Это же каждый знает!
Я молча поднимаюсь с места, обхожу стол и шагаю к двери, захлопывая её с ощутимым, гулким щелчком.
После того злополучного случая на водохранилище мы с Аней продвигаемся вперёд короткими, осторожными шажками. Она знает, что я чувствую к ней, а я знаю, что после всех моих ошибок натворил немало глупостей. И меньше всего на свете мне хочется разрушить тот хрупкий прогресс, которого мы с таким трудом добились. Ей всё ещё нужен этот зачёт, и я хочу стать тем человеком, который поможет ей его получить. Но даже если не говорить об этом вслух, мы оба прекрасно понимаем: между нами уже давно не просто случайная связь. У меня к ней настоящие, глубокие чувства.
Я пока не вешал на наши отношения никаких ярлыков и уж точно не тороплю её. Понимаю, что такие вещи не строятся за один день. Что бы мы ни создавали, это марафон, а не короткая дистанция, и пытаться форсировать события каждый раз – верный способ всё испортить. Но это вовсе не означает, что я готов игнорировать свои потребности.
Я обнимаю Аню со спины, аккуратно зарываясь пальцами в её волосы на затылке и нежно прижимая её к себе.
– Я буду рядом. Если хоть что-то пойдёт не так, я тут же прыгну в воду и вытащу тебя. Ты же это понимаешь, правда?
Она вздыхает, чуть откидывая голову и прижимаясь ко мне спиной: – Знаю. Это... в твоём стиле.
Я понимающе ухмыляюсь. Приятно осознавать, что в её глазах я перестаю быть просто очередным парнем, который вечно портит ей настроение. Слава богу, этот её страх постепенно уступает место доверию.
– Я не смогла тебе показать... – тихо шепчет она.
– Покажи мне что?
– Насколько мне бывает хорошо в воде. Мечтала проплыть дорожку так, чтобы ты ахнул. Когда наступает зима, я обожаю погружаться в бассейн. Мне нравится то чувство, когда делаешь первый гребок и рассекаешь гладь... Это будто... будто ты летишь.
Когда её голос затихает, я тихо спрашиваю: – И каково это?
– Свой первый заплыв без нарукавников я сделала в семь лет, – говорит Аня с лёгкой, но грустной улыбкой. – Это был первый раз в жизни, когда я действительно выложилась на полную и услышала, как кто-то похвалил меня. Не из-за громкой фамилии отца, не из уважения к нашей семье, а просто потому, что я сама сделала что-то хорошо. Мне сложно подобрать правильные слова... Это будто мой собственный мир. Я контролирую его, подчиняю себе. Когда я в воде, я знаю, что сильна. Я знаю, что могу победить. Неважно, насколько высоко я взлетаю или как больно падаю в жизни, там всё остаётся прежним. Для меня это гарантия. Гарантия победы каждый раз, когда я вхожу в воду.
Её дыхание становится неровным и рваным: – А сейчас всё звучит так глупо...
– Я понимаю, что тебе страшно, но ты справишься, Ань, – я мягко беру её за подбородок, заставляя заглянуть мне в глаза. – Я знаю, как трудно делать то, чего делать не хочется, когда у тебя есть выбор сбежать. Но такие, как мы с тобой, выживают именно потому, что выбора у нас нет. Ты гораздо сильнее, чем думаешь.
Я бережно касаюсь ладонью её щеки, приподнимая лицо. – Но, если ты действительно не можешь... я возьму всё на себя. Я что-нибудь придумаю.
Я говорю абсолютно искренне. Аня и без того прошла через ад. Я не собираюсь заставлять её делать то, что причиняет ей боль, даже если из-за этого меня отправят на повторные общественные работы или выпишут новый штраф.
Она выпускает долгий, дрожащий вздох и медленно закрывает глаза. – Эх... Трудно сохранять гордый вид и вредничать, когда ты со мной так добр.
Я опускаю руку и взъерошиваю её волосы: – Если хочешь, я могу снова включить режим законченного вредины. Это моё заводское состояние.
– Нет уж, – с улыбкой качает головой она, уткнувшись носом мне в шею. – Мне так больше нравится.
– Тогда как тебе такой вариант? – я аккуратно убираю прядь волос с её шеи и касаюсь губами чувствительной точки прямо под ушком. – Если выплывешь и сдашь этот зачёт – я приглашу тебя на свидание. Если захочешь, конечно.
Свидание – слишком громкое слово для того, чем мы обычно занимаемся. Я не умею дарить букеты и водить по пафосным ресторанам. Но с тех пор, как мы сблизились, я задался целью раз в несколько дней вытаскивать её куда-нибудь: то на уютные посиделки в дальнем уголке кафе, то на диван в моей гостиной смотреть новую серию сериала. Она отказала мне всего один раз, да и то потому, что писала курсовую.
Её дыхание учащается, она чуть наклоняет голову набок: – Да? И куда мы пойдем?
– Куда пожелаешь, – я касаюсь губами к её теплой коже.
– В магазин «Пряжа и рукоделие», – тихо выдаёт она с хитрой ухмылкой.
Я замираю, молясь, чтобы она пошутила: – Только не это...
– А вот и да! – она смеётся, слегка пихая меня локтем. – Мне всё ещё нужно связать четыре шарфа к зиме!
В этот момент в дверь стучат, и следом раздаётся наигранный шепоток Руслана: – Надевайте одежду! Пора на ковёр!
