Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"
Автор книги: Валентина Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
Глава 24
Аня
«Ты безумно красивая, Ань. Я же говорил. Само совершенство».
Я не удержалась от улыбки, прочитав новое сообщение от Глеба. Прикусила губу, чтобы сдержать счастливый вздох, и принялась судорожно соображать, что бы такое ответить, чтобы не выдать свой безумный восторг.
– Это ещё кто там тебе пишет? – тут же прищурилась Тая, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в мой экран.
Я мгновенно убрала телефон обратно в сумочку:
– Никто.
– Да ну? А почему тогда щеки горят так, будто ты съела целый стручок острого перца? – с сомнением пробормотала Тася.
Карина, сидевшая в соседнем кресле, подхватила с искренним любопытством:
– О-о-о! У нашей Анечки появился новый ухажёр?
– Карина, перестань! – шикнула я, но Тая лишь махнула рукой.
– Да ладно тебе! – Тася принялась аккуратно поправлять консилер на подбородке. – Нам всё равно сейчас профессиональный макияж делать будут, а я тут из-за одного прыщика полчаса переживаю. Не вижу ничего плохого в том, чтобы ты с кем-то встречалась. Мне кажется, это здорово!
– Даже если он не зовет её на официальные свидания в рестораны? – подала голос Карина с легким наигранным скепсисом.
Я только вздохнула. Карина вечно строила идеальные иллюзии о романтике из старых романов. Если бы мне дали выбор – унылый чопорный ужин при свечах со скучным мажором или вечер на диване у Глеба, где мы просто говорим обо всём на свете, а его пальцы ласково скользят по моей руке, – я бы без колебаний выбрала Глеба. На все сто процентов. Но объяснять это девчонкам было бессмысленно.
– Вы просто звучите как две брюзгливые бабушки у подъезда, – фыркнула я.
– Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива! – отрезала Карина с улыбкой.
Чуть позже надо мной уже колдовала стилист, а мама стояла за моей спиной и недовольно вздыхала:
– Диадема совершенно не смотрится с этой высокой причёской!
Я поморщилась, когда парикмахер слишком сильно дернула за стянутую прядь волос:
– Мам, может, обойдёмся без диадемы? Я в ней похожа на принцессу из детского спектакля.
Мама тут же строго посмотрела на меня через зеркало:
– Надевай и не капризничай, Анечка. Это семейная вещь. Я надевала её на свой первый академический бал, и ты наденешь.
Стилист аккуратно закрепила украшение в локонах. Диадема сверкала десятками мелких кристаллов, но на мой вкус выглядела слишком тяжело и вычурно – будто я стянула её из бабушкиного сундука с антиквариатом.
– Думаю, к этому наряду отлично подойдёт букет из синих цветов, – воодушевленно пробормотала мама, трогая мои локоны. – Ах, если бы ты выбрала то второе платье! Оно смотрелось намного величественнее...
– Мама, мы же не на коронации, – тихо вздохнула я. – К тому же мне нравится это платье.
Я расправила пышную ткань на коленях и слегка пошевелила ногами. Платье мягко струилось и переливалось при каждом движении. В нём хотелось кружиться! Наверное, мама уступила только потому, что сама любила всю эту праздничную суету и пышные ткани. Но главное – Глеб написал, что я в нём красивая. И одно это сообщение перекрывало все мамины замечания.
Вдруг из соседней комнаты донёсся шум. У Карины случилась настоящая паника из-за контактных линз – её мама запрещала носить очки на торжественных мероприятиях, а Карина до смерти боялась прикасаться к собственным глазам.
В этот момент в гримёрку ураганом ворвался Тимур Тулеев, прикрывая глаза ладонью:
– Дамы, спойлеры не принимаются! Я здесь, чтобы спасти вашу подругу от слепоты и спасти честь нашего общества!
– Тимур, мы все одеты ещё с полудня, прекрати паясничать! – рассмеялась Тася.
Тимур слегка раздвинул пальцы и замер, разглядывая сестру:
– Ого... Нам только что сообщили, что моя младшая сестрёнка превратилась в настоящую леди!
На Тасе было элегантное атласное платье, а на шее – нить жемчуга. Она выглядела невероятно женственно и взросло. Тимур с искренней теплотой обнял её, что-то шепнув на ухо, отчего Тася смущённо улыбнулась. Наблюдая за ними, я почувствовала лёгкую укол грусти – между ними всегда была та самая настоящая родственная поддержка, которой мне так не хватало.
Освободив сестру из объятий, Тимур обернулся ко мне и театрально ахнул:
– Анечка! Ослепительно! Это что за корона у тебя на голове?
– Спасибо, – я шутливо сделала реверанс. – Мой личный крест на сегодняшний вечер.
– Выглядишь потрясающе, – Тимур подскочил и крепко обнял меня за плечи. – Сегодня все взгляды будут твоими!
Затем он повернулся к Карине, которая всё ещё мучилась с коробочкой для линз:
– Так, а наша готическая принцесса что устроила? Ну-ка, дай сюда, я сам тебе всё вставлю. Спокойно, Карин, я делаю это каждое утро!
Когда маленькая драма с линзами утихла, организаторы объявили, что пора выходить в зал.
По традиции Академии «Олимп» торжественный прием состоял из двух частей: сначала нас выводили отцы, а затем передавали нашим кавалерам-сопровождающим. Немного устаревший и странный обычай, но таков был академический устав.
Мы выстроились у кулис. Мой отец уже ждал меня там. Увидев меня, он просиял:
– Ты прекрасна, доченька, – он тепло поцеловал меня в щеку.
– Спасибо, папуля.
Отец у меня замечательный, хотя и очень занятой человек. Сейчас у него в самом разгаре предвыборная кампания в Законодательное Собрание края, и он отдаёт этому все силы. Наша семья всегда была на виду, и папа делал всё, чтобы защитить нас и обеспечить мне лучшее будущее. Он оплачивал Академию, моих врачей, репетиторов и любые мои просьбы.
Я взяла его под руку, чувствуя его надёжное плечо.
– Принес твой шарф, – улыбнулся он. – Вечером обещают похолодание, не замерзни.
– Всё идеально, папа, – я сжала его ладонь.
Его взгляд скользнул по моей диадеме:
– Вижу, твоя мама всё-таки выиграла этот бой?
Я тихо усмехнулась:
– А у меня был шанс?
– Ты выглядишь чудесно, – отец мягко сжал мои пальцы, когда шеренга шагнула вперёд. – Спасибо, что уступила ей. Для неё это действительно важно.
– Я знаю, пап. Просто иногда так трудно соответствовать всем её ожиданиям...
– Тебе не нужно ничему соответствовать, Ань, – тихо и уверенно произнёс он. – Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.
Его слова поддержали меня. В такие моменты я действительно верила, что справлюсь со всем.
На противоположной стороне сцены меня уже ждал Олег. Он выглядел безупречно в своём строгом смокинге. Мы синхронно поклонились фотографам.
– Неплохо выглядишь, Виноградова, – подмигнул Олег, когда я перешла к нему и взяла его под руку. – В этом платье ты похожа на настоящую герцогиню.
– Спасибо, Олег. Главное – не наступи мне на шлейф, – пошутила я, поправляя длинную перчатку.
– Я буду осторожен, обещаю. Просто держись уверенно и улыбайся.
Олег прошёл со мной по центральной дорожке зала. Вокруг аплодировали гости, вспыхивали вспышки камер. Я видела шепотки в толпе, видела, как некоторые приглушённо обсуждали мою прошлую историю. На секунду сердце сжалось от привычной тревоги, но я вспомнила слова отца и тёплые слова Глеба.
Я сделала то, что умела лучше всего: подняла подбородок выше, расправила плечи и подарила залу самую сияющую улыбку, на которую была способна.
После завершения официальной части презентации мы с Олегом уселись за наш столик. Олег, как и полагается сыну директора нашей Академии, держался с безупречной светской вальяжностью. Он с нескрываемым аппетитом уплетал фруктовую нарезку, запивая её яблочным соком из изящного фужера.
– М-да, ну и светская ярмарка, – констатировал Олег, отправляя в рот дольку ананаса. – Нас тут будто на выставку породистых щенков выставили.
Я тихо усмехнулась, оглядывая праздничный зал. Найти глазами Тасю и Карину не составило труда. Тая вдохновенно кружилась на паркете с Максимом Сивовым, одаривая его такой сияющей улыбкой, на какую тот, судя по ошарашенному виду, даже и не рассчитывал. А Карина стояла у подножия парадной лестницы в одиночестве, печально подперев подбородок и с искренней завистью наблюдая за танцующими.
Я слегка подтолкнула Олега локтем:
– Слушай, Олег... А ведь Карина сегодня просто ослепительна, правда?
– Ну... симпатичная, – пожал плечами Олег. – Впрочем, как и все вы сегодня.
– Не просто симпатичная! – я прищурилась. – К тому же она обожает парней с хорошим чувством юмора. Что ты о ней думаешь?
Олег аккуратно положил вилку и подозрительно посмотрел на меня:
– Карина? Она, конечно, девчонка классная, смешная... И в высшей математике разбирается получше любого профессора. Но мне кажется, я её раздражаю.
– Напротив! Поверь моему женскому чутью, – я подмигнула ему. – Если ты прямо сейчас пригласишь её на танец, ты сделаешь её приятное. Иди уже, не трусь!
Олег замялся, поправил бабочку и с сомнением посмотрел на Карину.
– Слышь, Ань, если она меня пошлёт, ты будешь должна мне танец, поняла?
– Договорились! – я подтолкнула его в спину. – Иди!
Он состряпал самую уверенную физиономию, на какую был способен, и поплёлся через зал. Я проводила его тёплым взглядом. Карина заметалась, когда он подошёл, но не ушла, а смущённо улыбнулась. «Ну вот, хотя бы у кого-то сегодня всё складывается отлично», – подумала я.
Но моё одиночество длилось ровно тридцать секунд. За моей спиной бесшумно возникла мама.
– Тебе не следует сидеть одной, Аня, – строго шепнула она, наклоняясь и на ходу поправляя мне воротник платья. – Пожалуйста, найди себе кавалера для танцев. Олег Белых, конечно, сын директора, но тебе нужен кто-то уровнем Медведевых.
Моё лицо мгновенно окаменело:
– Мама, перестань.
– Я говорю совершенно серьёзно, – её голос стал сухим, как осенняя листва. – Ты должна думать о репутации семьи! Твой отец сейчас баллотируется в Законодательное Собрание края, а твои прошлые скандалы до сих пор муссируют в соцсетях. Поди и пригласи Захара Медведева.
Она подтолкнула меня в сторону Захара, который дежурил у шоколадного фонтана. На нём был безупречно отглаженный смокинг, а на лице – выражение абсолютной убеждённости в собственной неотразимости.
– Привет, Захар, – выдавила я улыбку, подходить ближе. – Не хочешь потанцевать?
Он удивлённо моргнул:
– О, Аня... Э-э, ты это серьёзно? Вообще-то у нас девушки не приглашают парней сами.
– Считай это дружеским жестом, – постаралась сгладить неловкость я.
Захар смущённо кашлянул и бегло оглянулся на противоположный конец зала:
– Послушай, Ань... Ты, конечно, девчонка эффектная. Но там стоит моя мать. И если она увидит, что я танцую с девушкой, у которой... ну, ты сама знаешь, какая репутация после того видео, она мне устроит скандал. Мне проблемы не нужны.
Эти слова прозвучали как пощёчина. Весь мой наигранный лоск вмиг осыпался.
– Понятно, – тихо вымолвила я, почувствовав, как горло сжимает сухой спазм.
– Без обид, Ань. Просто бизнес, ничего личного, – он сочувственно пожал плечами и отвернулся.
Я стояла посреди этого сияющего зала, чувствуя себя абсолютно голой под сотнями чужих глаз. Самое ужасное, что за этой сценкой внимательно наблюдала мама. Она тут же подскочила ко мне и жестко подхватила под локоть, увлекая к выходу.
– Что это сейчас было? – шипела она мне на ухо. – Ты практически навязалась ему! Какое позорище! Пока ты не научишься вести себя как подобает дочери будущего депутата, с тобой никто из приличных семей общаться не будет!
И в какой-то момент во мне будто что-то оборвалось.
– Хватит! – громко сказала я, вырывая руку.
– Аня, сойди с ума в другом месте! – зашипела мама.
– Я больше не сделаю ни шагу! – у меня перехватило дыхание, а к глазам подступили горячие, обжигающие слёзы. – Я не предмет интерьера! Я не ваша предвыборная афиша!
– Ты ведёшь себя как неблагодарная дрянь! – мамин голос дрожал от злости.
– Вы дали мне всё, кроме права быть собой! – выкрикнула я.
Я расстегнула застёжку тяжелой, вычурной диадемы и с силой всунула её маме прямо в руки:
– Забери! Мне не нужны твои цацки и твоё «высшее общество»!
Я развернулась и практически побежала к выходу из главного корпуса Академии «Олимп», не обращая внимания на аханье гостей и крики матери.
Выскочив на свежий ночной воздух, я первым делом сбросила ненавистные туфли на каблуках. Ноги гудели, а босые ступни приятно обожгло холодом южной ночи. Слёзы наконец хлынули из глаз, смывая тушь и всю мою фальшивую выдержку.
Я шла по темной аллее к парковке, обнимая себя за плечи и дрожа от прохладного ветра. Вытащила из сумочки телефон и, еле попадая пальцами по экрану, отправила одно-единственное сообщение:
«Глеб. Забери меня. Пожалуйста. Пожалуйста».
Я даже не ждала ответа. Я просто шла в темноте, глотая слёзы и думая о том, что всё кончено. Но когда я вышла к краю парковки под свет одинокого фонаря, моё сердце отчаянно заколотилось.
Там стояла его машина. А сам Глеб Вилков прислонился к капоту, скрестив руки на груди. На нём была его привычная кожаная куртка, а в голубых глазах плескалась такая тревога, какую он никогда не позволял себе показывать другим.
Он был здесь. Он приехал за мной.
Я остановилась в нескольких шагах, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова.
– Где твой отец? – тихо спросил Глеб, нахмурившись и делая шаг мне навстречу.
– Не знаю, – прошептала я, покачав головой. – И мне всё равно.
Глеб подошёл совсем близко. В его движении была та самая сдержанная, мужская грация, от которой у меня всегда замирало дыхание. Он поднял руку и осторожно, костяшкой пальца, смахнул горячую слезу с моей щеки, заставив меня вздрогнуть от этого ласкового прикосновения.
– Что произошло, Ань? – его голос звучал бархатисто и тихо. – Почему ты босиком? Я думал, ты принадлежишь к их миру.
Я посмотрела в его голубые глаза, в которых отражался свет ночного фонаря, и прошептала:
– Я тоже так думала... И ты был прав. Нам обоим здесь не место.
* * *
Когда мы вернулись на территорию Академии «Олимп», я бессмысленно шла за Глебом к его квартире, даже не задумываясь, уместно ли это. Я просто не могла оторвать взгляда от его спины: от того, как уверенно и легко он двигался, как под кожаной курткой перекатывались мышцы плеч, а лунный свет очерчивал его светлые волосы. Глеб шёл молча, почти небрежно, но в каждой его детали чувствовалась такая непреклонная сила, что даже его быстрый взгляд через плечо ничуть не нарушал этой безупречной картины.
Возле его дверей было темно. Каблуки моих туфель, которые я всё-таки снова натянула перед въездом на территорию, с негромким стуком упёрлись в гравий у крыльца. Глеб достал связку ключей, повернул замок и чуть толкнул дверь. Внутри стояла такая же прохладная, тихая темнота. На мгновение мы застыли на пороге, слушая лишь собственное учащённое дыхание.
– Со мной сегодня никто не хотел танцевать, – вдруг тихо произнесла я, попытавшись вложить в голос едкую иронию, будто подшучивала над собой. Но фраза всё равно прозвучала куда более ранимо, чем мне хотелось.
Если честно, я и сама не понимала, зачем ляпнула это. Просто рядом с Глебом у меня всегда отключались все привычные защиты. Обычно он называл меня плохой лгуньей. Хотя лгала я отлично... Но только не ему. Ему врать было бессмысленно.
В темноте раздался мягкий шаг, и через секунду комнату залил тёплый, приглушённый свет настенного бра. Глеб скинул куртку, оставшись в одной рубашке, и на мгновение замер спиной ко мне. Я смотрела на широкий разворот его плеч, пока он доставал из кармана телефон. Нажав что-то на экране, он положил его на тумбу и повернулся. Из динамика поплыла нежная, едва слышная инструментальная мелодия.
– Я давно этого не делал, – тихо сказал он, отодвигая в сторону небольшой журнальный столик.
– Ох, я.… я не это имела в виду... – у меня перехватило дыхание от того, как он на меня посмотрел.
В его тёмных голубых глазах одновременно читались холодная решимость и невероятная, обжигающая нежность. Поймав мой взгляд, он медленно начал закручивать рукава рубашки до локтей. Я стояла абсолютно беспомощная, способная лишь робко опустить сумочку на кресло. На крыльце я успела вынуть шпильки из волос, и теперь, когда я сделала шаг к нему, Глеб протянул руку и бережно отвесил густую прядь с моего плеча.
Его пальцы на секунду задержались на моей коже, отчего по спине пробежала волна мурашек. Затем его рука переместилась на мою талию, а второй он мягко обнял мою ладонь. Я поджала губы и посмотрела на него снизу вверх, ожидая увидеть хоть какую-то неловкость. Но я должна была знать лучше.
Глеб расправил плечи и плавно, филигранно ввёл нас в медленный, идеальный вальс.
Я честно пыталась сдержать улыбку, но она всё равно прорвалась наружу, из-за чего я чуть не сбилась с шага.
– Ты слишком хорошо танцуешь для бунтаря, Вилков, – шепнула я с лёгким щуром.
В его глазах мелькнула тёплая, едва заметная смешинка:
– Намного лучше тебя, Виноградова, – отозвался он, легко крутанув нас, чтобы обогнуть угол кресла.
– Ах так? – я сговорчиво прищурилась. – А кружиться умеешь?
Вместо ответа Глеб чуть направил меня в следующем па, отправляя в плавный поворот. Подол моего платья взметнулся в воздухе, и из моей груди вырвался звонкий, искренний смех, которого я не слышала от себя уже очень давно. Он не останавливал движения, заставляя меня кружиться снова и снова, пока у меня окончательно не перехватило дыхание.
Пусть это происходило не под хрустальными люстрами светского зала, не на мраморном паркете перед сотней лицемеров из «Олимпа»... Нам это было не нужно. Здесь, в этой полутёмной комнате, всё было по-настоящему.
Именно это я и хотела сказать ему, когда мы наконец остановились. Но слова застряли в горле. Головокружение было вовсе не от танца. Вся причина кроется в том, как Глеб смотрел на меня – пристально, глубоко, будто видя меня настоящую насквозь.
Он молча протянул руку и аккуратно коснулся застёжки на спинке моего платья. В тишине комнаты раздался лёгкий звук расстёгивающейся молнии. Моё сердце заколотилось где-то в горле. Глеб бережно спустил лямки с моих плеч, и ткань мягко соскользнула вниз.
Его взгляд стал невероятно тёмным и тяжёлым.
– Ты уверена, Аня? – его голос понизился до глухого, бархатистого шепота.
Я сделала шаг ещё ближе к нему, чувствуя исходящее от него тепло, подняла голову и встретилась с его глазами:
– Я никогда не была ни в чём так уверена, Глеб.
Он сжал челюсти, будто сдерживая порыв, а в следующее мгновение накрыл мои губы своими. Это был нежный, но невероятно глубокий и властный поцелуй, от которого у меня подкосились колени. Я обняла его за шею, зарываясь пальцами в его волосы, и полностью доверилась его рукам.
Глеб легко подхватил меня, не разрывая поцелуя, и аккуратно перенёс на мягкую кровать. Когда он отстранился на секунду, его дыхание было прерывистым. Он сбросил рубашку, опустился рядом и снова прижался к моим губам, накрывая меня своим телом, словно защищая от всего внешнего мира.
Я помнила, каким он казался в самые первые наши встречи – закрытым, резким, готовым уколоть в ответ на любую попытку приблизиться. Но сейчас он смотрел на меня так, будто я была самым ценным сокровищем на свете. И всё же в его взгляде на долю секунды проскользнула тень сомнения.
– Что такое? – тихо спросила я, касаясь его щеки и отводя светлую прядь с его лба.
Глеб замер над моим лицом, его дыхание обжигало мою кожу. В его голубых глазах бушевал настоящий шторм из нежности и внутренней борьбы.
– Я просто... никогда никого так близко не подпускал, – признался он очень тихо, почти шёпотом, отчего моё сердце сжалось от трепета. – Слишком привык быть один.
– Ты больше не один, Глеб, – шепнула я в ответ, обнимая его за плечи и притягивая к себе.
Его поцелуи стали безудержными и жадными, но в каждом движении чувствовалась невероятная чуткость. Вся ночь превратилась в бесконечный поток ощущений: тёплые прикосновения его сильных рук, шёпот ласковых слов на ухо, от которых кружилась голова, и ощущение полной, абсолютной безопасности. В этот момент не существовало ни предвыборных кампаний, ни лицемерных баллов, ни маминых упрёков. Были только мы два – вопреки всему миру.
И когда под утро я лежала, уткнувшись носом в его плечо и слушая ровный стук его сердца, Глеб сильнее прижал меня к себе и тихо прошептал в мои волосы:
– Я тебя никому не отдам, Виноградова.
Я улыбнулась в темноте, понимая, что впервые за долгое время наконец-то находилась дома.
Глава 25
Глеб
На этот раз, когда я проснулся, Аня никуда не исчезла.
Я едва открыл глаза и сразу ощутил тонкий, еле уловимый аромат её лавандовых духов. Она уютно свернулась у меня под боком, доверчиво уткнувшись носом в моё плечо, а её мерное, тихое дыхание щекотало кожу. Самое удивительное – её тонкая ладонь всё ещё покоилась на моей груди, будто она даже во сне боялась меня потерять.
Я тихо издал непроизвольный звук – что-то среднее между вздохом облегчения и утренней ленью – и слегка прижал её к себе за талию. Аня пошевелилась. Её тёплое дыхание коснулось моей шеи, и через мгновение я ощутил мягкое прикосновение её губ к моей коже. Не успел я толком сообразить, что происходит, как она сонно перекинула через меня ногу и умостилась сверху, опершись локтями о мою грудь.
В этом и была вся Аня. На людях – гордая, неприступная красавица из высшего общества, а здесь, со мной, – настоящая, искренняя и совершенно не стыдящаяся своих чувств.
Я чуть приоткрыл один глаз, щурясь от яркого южного солнца, которое пробивалось сквозь жалюзи и золотило её растрёпанные рыжие локоны. Утренний свет очерчивал изгиб её хрупкого плеча. Карие глаза Ани были сонные, слегка прищуренные, а губы – чуть припухшие после нашей ночи.
– Доброе утро, Глеб, – тихо прошептала она, и на её щеках расцвёл едва заметный розовый румянец.
– Доброе, Аня, – мой голос после сна звучал хрипло.
Я провел ладонью по её гладкой спине, ощущая, как под пальцами подрагивает её тело. Внутри всё сжалось от странного, почти забытого чувства абсолютного покоя. Нам не нужно было никуда спешить. Никаких чужих взглядов, никаких предвыборных кампаний её отца и лицемерных правил Академии «Олимп».
Аня наклонилась ниже, уткнувшись носом в мою шею, и тихо засмеялась. Этот короткий, бархатистый смех отозвался в моей груди притоком дикой, неукротимой нежности.
– Знаешь, – прошептала она, касаясь губами моей ключицы, – с тобой я впервые за долгое время чувствую, что могу просто дышать.
– Тогда не останавливайся, – я перехватил её за талию, перевернул под себя и накрыл её губы своими в долгом, глубоком поцелуе.
Она ответила сразу же – жадно, с той самой детской искренностью, которая сбивала с меня всю спесь. Я зарылся пальцами в её густые волосы, чувствуя, как она обнимает меня за шею, притягивая всё ближе. Это не было страстью ради страсти. Это была чистая, незамутнённая химия, когда два абсолютно сломанных человека наконец-то нашли свой причал.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Аня подпёрла подбородок кулачком и лукаво прищурилась, глядя на меня сверху вниз:
– И часто ты такой шелковый по утрам, Вилков?
Я ухмыльнулся, закинув руку за голову:
– Только для особо важных персон, Виноградова. Не задирай нос, а то эго раздуется.
– Куда уж больше, – она шутливо фыркнула и уткнулась лицом в подушку. – Ладно, так и быть. А в программу «особо важной персоны» входит заехать в кондитерскую за свежими круассанами и кофе?
Я наклонился к её ушку и тихо прошептал:
– Входит. Но только если ты пообещаешь никуда не исчезать, пока я езжу.
Аня подняла на меня свои глаза, и в них не осталось и следа от былой шутливости – только чистая, звенящая доверительность.
– Я буду ждать тебя здесь. Договорились?
– Договорились.
Мы пробыли вместе почти всё утро, и я с радостью остался бы с ней на весь день, если бы не звонок от Тамары. В моём клубе снова полетела вся электрика, а короткое замыкание перед выходными означало сорванные вечеринки и огромные убытки.
Весь остаток дня и следующий вечер я провёл в подвале клуба, копаясь в распределительных щитках вместе с нашим электриком и пытаясь разобраться в путанице проводов.
К пятнице половина света в заведении всё ещё не работала, а у меня не было ни единой свободной минуты, чтобы нормально поговорить с Аней. Ситуацию осложняло и то, что в Академии «Олимп» началась традиционная Неделя выпускников. Вся территория бурлила, как улей: повсюду развесили баннеры, у дверей южного корпуса суетились студенты, а на стадионе гремела музыка.
Если честно, вся эта суета вызывала во мне лишь глухое раздражение. Когда-то я и сам был частью этого элитного цирка, но теперь всё казалось чужим и фальшивым.
– Линейка и сборы на стадионе начинаются через десять минут! – рябчиком выкрикнул тренер Валерий Александрович, заглянув ко мне в каморку. Он держал в руках толстую папку. – Глеб, сделай одолжение, отнеси это в приёмную директора Белых. А то я застрял с организацией трибун.
– Ладно, давайте сюда, – буркнул я, забирая папку.
Пробираться сквозь толпу учащихся было тем ещё испытанием. Девушки из группы поддержки в ярких костюмах, мажоры из старших групп, обсуждающие предстоящий матч по хоккею с командой из Терновника... Я заметил Аллу Милославскую, которая громче всех смеялась в окружении местных парней. Ещё недавно мой младший брат Сергей пытался что-то кому-то доказать, бегая за подобными девчонками. Какая глупость. Слава богу, этот этап моей жизни остался позади.
Когда я поднялся на второй этаж главного корпуса, в приёмной никого не было. На столе секретаря лежала записка: «Все на стадионе. Буду в 17:00».
Я покачал головой. Тишина. Здание Академии будто вымерло – все ушли на торжественные сборы перед вечерним матчем. Это означало, что у меня есть как минимум час.
Вообще-то, я не собирался заниматься самоуправством. Но в голове назойливо звучала одна и та же мысль: у меня до сих пор нет полной гарантии безопасности для Ани. Семья Виноградовых имела слишком глубокие связи, и Илья Виноградов не остановился бы ни перед чем, чтобы замять прошлые скандалы дочери.
Я подошёл к кабинету директора Алексея Владимировича Белых.
Дверь оказалась заперта. Я дернул ручку – намертво.
«Ну конечно, Вилков, ты же не думал, что всё будет так просто?» – хмыкнул я про себя.
И тут мой взгляд упал на стеклянную витрину у окна, где под стеклом хранились кубки и раритетные альбомы выпускников. На резной подставке лежал массивный старинный ключ с красным шелковым кисточкой. Я точно помнил: у Белых был точно такой же дубликат на связке.
Я аккуратно сдвинул стеклянную створку, забрал ключ и вставил его в замочную скважину директорской двери. Мягкий щелчок – и дверь бесшумно подалась назад.
Я прошёл внутрь и сразу прикрыл за собой дверь. В кабинете пахло дорогим табаком, полированным дубом и старой бумагой. Наведаться сюда было риском, но я привык ставить всё на карту, когда дело касалось чего-то действительно важного.
Быстро подойдя к массивному столу Белых, я стал осматривать полки. Мне нужна была папка с личным делом Ани Виноградовой – или досье, которое её отец передал директору для «контроля ситуации».
Я провёл пальцами по корешкам папок в шкафу. Нашёл букву «В». Вытащил пухлую папку с надписью: «Виноградова А. И.» и положил её на стол.
Мои пальцы замерли на картонной обложке.
Внутри был компромат, который её отец собирал годами, чтобы держать дочь в узде. Видеозаписи, вырезки, заключения врачей... Вся эта грязь, которой её шантажировали и заставляли чувствовать себя ничтожеством.
Я вспомнил, как Аня выглядела на том балу – бледная, испуганная, в вычурном платье, с застывшими слезами в глазах. Вспомнил её искренний, звонкий смех в моей комнате, когда она кружилась в вальсе и впервые за долгое время улыбалась от души.
Желудок сжался от резкого приступа тошноты.
Я ведь собирался использовать эти документы, чтобы откупиться от Гены. Сделать Аню козырем в чужой игре. Снова сделать её предметом торга.
– Чёрт, – сквозь зубы выругался я и сжал кулаки.
Нет. Я больше не буду играть по их правилам. Я не позволю никому – ни её отцу, ни директору Белых, ни Гене – снова ранить её.
Я решительно открыл папку, достал оттуда флешку и несколько самых опасных оригиналов документов, спрятав их во внутренний карман куртки. А саму папку аккуратно вернул на место, задвинув глубоко в шкаф.
Затем подошёл к столу директора, достал собственный ключ и запер верхний ящик, оставив всё в идеальном порядке.
Если Илья Виноградов и директор Белых хотят войны – они её получат. Но Аню в эту грязь я больше не впущу.
Выйдя из кабинета и заперев дверь, я вернул ключ в витрину и вышел на свежий воздух. На душе впервые за долгое время было абсолютно чисто и спокойно. Я знал, куда поеду прямо сейчас. К ней.
* * *
– А ты разве не должна готовиться к сегодняшнему вечеру? – спросил я, приподнявшись на локте и глядя на Аню. – Ты ведь весь день провалялась в постели: дремала, заказывала доставку еды... Разве не пора выбирать какой-нибудь сногсшибательный наряд и наводить марафет?
– Ой, замолчи, а? – буркнула она, но в её голосе не было ни капли злости.
– Серьёзно, ты разве не идёшь на этот вечер? – я наклонился и мягко коснулся губами её плеча. – Мероприятие же официальное.
Аня приподняла одну бровь, с подозрением посмотрев на меня:
– Ты что, пытаешься от меня избавиться?
– Как раз наоборот. Мне тебя всегда мало, Виноградова.
– Я просто ещё на прошлой неделе исчерпала свой лимит на вычурные платья и светскую фальшь, – она потянула на себя одеяло, зарываясь в него с головой, отчего видны были только её блестящие карие глаза. – Зачем мне идти и смотреть, как Карина с Олегом Белых или Тася с Максимом Сивовым изображают идеальные пары, пока мажорки сплетничают в дамской комнате? Спасибо, я пасс.
– Да уж, умеешь ты описать «праздник жизни», – ухмыльнулся я.
– Стараюсь, – она лукаво улыбнулась. – А ты сам что делаешь? Пойдёшь дежурить в Академию?
– Ну уж нет, – я усмехнулся, заправляя непослушную рыжую прядь ей за ухо. – Директор Белых меня на километр не подпустит к контролю за студентами. Он решит, что я подпою половину Академии. Так что поеду в «Аид». У нас там всю неделю проблемы с электрикой, надо со всем разобраться.
Аня потянулась на кровати, как сытая кошка:
– Ну а я тогда просто поваляюсь у тебя в комнате.
Она прозвучала совершенно спокойно, без тени сожаления. Но внутри у меня что-то сжалось. Я вспомнил случайно подслушанный разговор Таси и Карины – они сплетничали о том, что Виноградову никто ни разу не приглашал на нормальное свидание. Без политики её отца, без светских приёмов и навязанных женихов. Просто на свидание.
Неужели она правда никогда этого не пробовала?
Эта мысль не давала мне покоя весь вечер. Даже когда я приехал в «Аид» и вместе с Тамарой пытался привести в чувство электрощиток, я постоянно ловил себя на том, что кручу в руках телефон.
