Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"
Автор книги: Валентина Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
Глава 16
Аня
– Аня, – тревожный взгляд Аллы Михайловны прямо-таки сверлит меня насквозь. – На тебя это совсем не похоже. Чтобы ты – и вдруг не сдала эссе вовремя?
Она специально вывела меня в пустой коридор академии «Олимп», чтобы без лишних глаз выяснить причины моей неожиданной просрочки. На самом деле у меня нет ни одного уважительного оправдания. Кроме разве что банального «вообще не было охоты напрягаться».
– Я обязательно допишу и сдам всё завтра до обеда, честное слово, – заверила я её, чувствуя, как желудок скручивает тугим узлом от накатившего нервного мандража. Я искренне не ожидала, что дедлайн подкрадется так стремительно. – Просто неделя выдалась безумная, всё из графика выбилось.
Угу, безумная – не то слово. Сначала был этот огненный, сшибающий крышу ураган, когда я переспала с Глебом. Осознание того, что его горячее тело теперь буквально доступно по первому щелчку, не давало мне думать ни о чём другом. А следом – стремительное падение в бездну, когда он наотрез отказался меня целовать из-за этой дурацкой метки на шее. Ну и в качестве вишенки на торте – глубокая тоска, в которую я погрузилась, сама, не понимая, из-за чего больше психую: из-за задетого самолюбия или из-за того, что Глеб Вилков вообще способен так легко выбить меня из колеи.
Хотя нет, кого я обманываю? Настоящая беда – это звенящий, сводящий с ума голод внутри.
Подобной ломки у меня не было уже очень давно. И Глеб оказался прав в одном: причинять себе боль больше не помогает. Это не глушит изводящую жажду, а лишь распаляет её с новой силой. Но стоит мне только отвлечься, как внизу живота расплывается этот предательский сладостный жар, и я чисто на автомате снова тянусь к заветному «лекарству». Частично срабатывает привычка, мышечная память, годами выработанный рефлекс. Но есть и другая причина – тёмная, пугающая сторона моей души, в которой стыдно признаться даже самой себе: яхочу ощутить этот пик. Чем выше взлетаешь, тем оглушительнее падение. И пусть это чистый яд, я ничего не могу с собой поделать – рука сама тянется за новой дозой.
Алла Михайловна хмурится, и по её строгому лицу видно, что мои оправдания кажутся ей шитыми белыми нитками.
– За каждый день просрочки я обязана снижать итоговую оценку на десять процентов. Ты же знаешь правила.
– Знаю, Алла Михайловна, – я выдавила из себя подобие извинительной улыбки, чувствуя себя выжатой как лимон.
Ещё бы! Не спать до трёх часов ночи, сходя с ума от невыносимой взвинченности и отчаянного желания – тот ещё марафон на выживание.
– Завтра утром эссе будет лежать у вас на столе, обещаю.
– Я буду ждать, – преподавательница мягко сжала моё плечо. – Аня, если у тебя сейчас трудный период... ты всегда можешь прийти ко мне. Или к академическому психологу. Главное – не закрывайся в себе, хорошо?
– Конечно. Спасибо вам.
Наглая, неприкрытая ложь. Ни один человек в этой элитной академии не должен проведать, почему меня так штормит! Во-первых, у Глеба будут нереальные проблемы. А во-вторых... если меня и так половина курса считает законченной стервой, то что они скажут, узнав, что я прыгнула в постель к парню, который принёс мне столько боли?
Крепко прижав учебники к груди, я поспешила попрощаться. Все преподаватели «Олимпа» прекрасно помнили мой эмоциональный срыв два года назад. Благодаря тому случаю за мной числился особый статус: в случае сильного стресса или панических атак я имела право попросить отсрочку или вовсе выйти с пары без лишних расспросов. Я старалась не злоупотреблять этой привилегией – не хотелось лишний раз привлекать внимание к тому, что я нестабильная психбольная. Если бы кто-то прямо сейчас увидел моё бедро... если бы они поняли, что я снова делаю с собой, меня тут же отправили бы в психушку! Решили бы, что у меня суицидальный кризис. Но это ведь не так! Вообще не так. Для меня это просто временный способ переключить тугую тупую боль.
Впрочем, сейчас я была готова хвататься за любую соломинку, пусть даже от собственного лукавства жгло в груди.
Натянув на лицо привычную маску полной безразличности, я гордо зашагала по коридору. Главное правило «Олимпа» – никогда не показывать этим хищникам свою слабость, иначе загрызут. Мимо прошмыгнула Жанна, облепленная стайкой местных красавчиков, – въехала в жизнь академии так легко, будто всегда тут жила. Я изо всех сил избегала её после того случайного разговора у столовой, но жить в одной комнате и прятаться – задача со звездочкой. От человека, с которым делишь быт, не скроешь ни маниакальный подъем, ни депрессивный спад. Чуть дальше у своего шкафчика стояла Фаина в форме чирлидерши. Без своей властной подруги Аллы она выглядела потерянной и одинокой. В глубине души я даже посочувствовала ей – мне сейчас тоже чертовски не хватало моих «Демонов».
Около самой лестницы я заметила Олега. Он лениво подпирал спиной стену, уставившись в телефон. Заметив меня, он тепло улыбнулся.
– Привет, Аня.
– Привет, Олег.
Я дала ему время. Сомнений нет: сплетни обо мне до него уже точно долетели. Но, к моему удивлению, его доброта не отдавала никакой фальшью или подвохом. Он не пытался подкатывать, не делал двусмысленных намеков и вообще относился ко мне абсолютно спокойно – ровно так же, как к Карине или Тае. Это было... невероятно приятно. Будто рядом снова один из моих названых братьев-«Демонов».
И тут меня озарила внезапная мысль. Вот оно! Ответ на одну из моих проблем! Я резко затормозила и повернулась к нему.
– Слушай, Ол... – я запнулась. – Олег!
Парень спрятал гаджет в карман и вопросительно поднял брови:
– Да? Что-то случилось?
– Я... э-э... хотела кое-что спросить, – я нервно затеребила ремешок сумки, переминаясь с ноги на ногу. Ну вот, прозвучало максимально глупо. Мне ещё никогда в жизни не приходилось приглашать парней куда-либо первой! Обычно я просто включу кокетство, а они уже сами всё делают. Если, конечно, не лезут напролом без спроса. – Тут такое дело... Намечается одно мероприятие в загородном клубе. Девичья развлекуха, в общем. Бальная дичь. Меня мама буквально палкой туда гонит.
Олег фыркнул, едва сдерживая смех:
– Подожди, ты серьезно? В наши дни реально проводят такие Дебютантские балы?
– Увы и ах, – вздохнула я. – Короче говоря, мне срочно нужен спутник. И я подумала... если у тебя нет планов получше – а они наверняка есть! – может, составишь мне компанию? Обещать, что будет весело, не могу, там та ещё тоска. Но вот за афтерпати ручаюсь: еды будет море, да и напитки посерьёзнее кто-нибудь обязательно пронесет.
Классика! Вкусная еда и хороший алкоголь – кратчайший путь к сердцу любого парня!
Олег открыл рот, чтобы ответить, но я перебила его на полуслове, боясь услышать отказ:
– Если не хочешь – вообще без обид! Это куча геморроя, да еще и смокинг надевать придется. Так что абсолютно никакого давления, чисто по-дружески—
– Аня, уймись, – со смешком остановил меня Олег. – Всё в порядке. Звучит... ну, скажем так, терпимо. Я с удовольствием схожу с тобой.
«С удовольствием схожу». О боги, держите меня семеро! Мечта любой девушки, не иначе!
Но на душе всё равно мгновенно потеплело.
– Правда? Здорово! Тогда я скину тебе все подробности, ладно?
Я шагала в сторону лестницы, ощущая, как внутри расправляются крылья. Появился азарт, даже сил на эссе добавилось! Вот видите? Надо было просто вытряхнуть себя из этого унылого кокона и перестать зацикливаться на Глебе с его детскими обидами. Я даже сжала в кулаке шариковую ручку, но знакомого болезненного желания всадить её острый стержень себе в бедро почему-то не возникло.
На этой волне вдохновения я уже собиралась повернуть к пролету, как вдруг чья-то сильная рука железной хваткой цапнула меня за локоть и утянула прямо в тесную кладовку для инвентаря. Всё произошло настолько стремительно, что в первую секунду я в ужасе подумала на Матвея. Запаниковав, я дернулась, но меня сходу прижали к стене, а губы накрыл требовательный, властный, нетерпеливый поцелуй.
Я пыталась вырваться, но нападавший держал мертвой хваткой. Впрочем, я быстро сообразила, что это точно не Матвей. Этот парень был куда выше, сильнее, да и пальцы, скользнувшие к его лицу, нащупали знакомую породистую челюсть. У нас в академии такая была только у одного семейства.
Я уперлась ладонями ему в грудь и изо всех сил толкнула.
– Господи, Вилков, ты совсем с дуба рухнул?! – я перевела дыхание и присмотрелась к нему. Глаза красные, волосы взъерошены, вид жутко помятый. – Ну и рожа. Выглядишь как зомби.
– Спасибо на добром слове, – саркастично процедил Глеб, окидывая меня холодным синим взглядом. – Это всё от непрекращающейся адской боли. А вот ты... выглядишь слишком чертовски аппетитно. И это дико бесит.
– С какого перепугу ты набрасываешься на меня с поцелуями в подсобке? – возмутилась я. – Мы не разговаривали несколько дней, ты ходил с миной «не подходи – убьёт» из-за этой чертовой метки! Что за мухи тебя укусили?
Вместо ответа Глеб уткнулся носом в мою шею, опаляя кожу горячим дыханием, а его пальцы властно легли на бедро:
– Вчера перебрал с пацанами. Чувствую себя паршиво, почти умираю... Но решил, что перед смертью обязать сделать это.
Я сглотнула, чувствуя, как от прикосновения его губ к чувствительной ложбинке под ухом тело предает меня, превращаясь в кисель.
– Так ты пьян? – пробормотала я совсем невнятно.
– Скорее, умираю от бодуна, – промурлыкал он прямо в кожу, поглаживая меня ниже поясницы. – Пересекся в клубе с твоими мальчиками. С Тимуром и Костей.
– С кем? – мозг окончательно отказывался работать.
Пальцы Глеба пролезли под юбку, властно сжав ягодицу. Все мысли мгновенно улетучились, уступив место чистым инстинктам. Единственное, на что хватило оставшихся капель разума – крепче сжать ручку и вогнать её острие в бедро. Сконцентрируйся, Аня, соберись!
– С твоими «Демонами», – шепнул он сурово, обожигая ухо дыханием. – Почему ты сразу не сказала, что эта метка – не от парня?
Я попыталась прогнать любовную пелену, но сделать это становилось всё сложнее.
– Потому что это вообще не твое собачье дело! – выдохнула я, когда его пальцы бесцеремонно сдвинули кружево моих трусиков.
Он явно искал следы прошлых утех. Искал синяки от собственных пальцев. Они сошли ещё пару дней назад, но я все равно тихо ахнула – наигранно, фальшиво, с единственной целью: подлить масла в огонь.
И это сработало! Глеб глухо зарычал, подавшись вперед и прижав меня своим крепким телом так, что я ощутила его явное, недвусмысленное желание.
– Дерзкая дрянь, – выплюнул он и вновь въелся в мои губы жестким, требовательным поцелуем.
В душе вспыхнула волна злости. Почему с ним всё так просто и так сложно одновременно?! Я готова была растаять в его руках, отдаться полностью, а он просто брал своё, ничем не рискуя. После того как игнорировал меня целую неделю!
Глеб с рыком прижал меня к стене еще сильнее, его вторая рука скользнула под юбку... и случайно задела моё бедро. То самое, в которое я изо всей силы вжимала шариковую ручку в пострадавшую кожу. Затуманенный страстью мозг не сразу зафиксировал резкую вспышку, но в следующую секунду дикая боль пронзила ногу.
По бедру струйкой потекло что-то теплое. Кровь.
Глеб мгновенно замер. Поцелуй оборвался. Всё произошло за доли секунды: его быстрый взгляд вниз, хватка за моё запястье, вырванная и отброшенная в угол ручка. Пластик с глухим стуком отскочил от стены. Лицо Вилкова превратилось в каменную маску, и только в глазах бушевал настоящий пожар, когда он сжал мой подбородок, вынуждая смотреть прямо на него.
– Смотри на меня! – вырывалось сквозь сжатые зубы. – Прекрати эту херню. Прямо сейчас.
Я дернулась, пытаясь высвободиться:
– Пошел ты! Ты не имеешь права игнорировать меня днями, а потом—
– Ты могла прийти ко мне в любой момент! Но вместо этого—
– Я тебе не тряпка, чтобы вытирать ноги, ты, высокомерный—
– Хочешь, чтобы тебе сделали больно? – Глеб перехватил мою руку, не дав ударить себя в грудь. Глаза его бесновались. – Это моя работа! Слышишь? Не каких-то идиотов и не твоя собственная! Только моя!
– Я тебе не груша для битья! – огрызнулась я в ответ, хотя от его слов по бедрам прошла сладкая волна, а ноги сами собой сжались.
– Дело вообще не в груше! – гаркнул он. – Я знаю, как тебе нужно. Знаю, где у тебя грань и когда надо остановиться. А это? – он с треском задрал мою юбку, разглядывая свежую рану. – Это чистой воды безумие! Ты не контролируешь себя, когда тебя так переклинивает. А я – контролирую.
Я вырвала юбку из его пальцев, закрываясь:
– Да с какого перепугу тебя вообще это волнует?!
Глеб тяжело дышал, желваки на его челюсти ходили ходуном. Он молчал пару секунд, а потом отрезал:
– Ещё раз увижу, что ты творишь с собой такую дичь – всё. Больше никаких встреч.
У меня аж дыхание перехватило. От шока и... от испуга. Да, он бывает невыносимым гадом, да, меня тошнит от нашей секретности, но Глеб прав. Он – единственный, кто понимает эту тёмную, искаженную тягу внутри меня. Он знает, как укротить этот ураган и не дать ему сжечь меня дотла. Никто другой на такое не способен. Я бы просто никого не подпустила.
Глаза защипало от предательских слез.
– Я просто хотела... чтобы это прекратилось, – прошептала я, и губа моя дрогнула.
Глеб на секунду нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень замешательства.
– Чёрт возьми, Аня, – тихо прорычал он, переводя взгляд на дверь и снова на меня. – Я же говорил тебе: это так не работает.
Его голос звучал глухо, но следующий поцелуй был совершенно иным. Не грубым, не диким – медленным, глубоким. Он бережно ласкал мою щеку ладонью, не закрывая глаз и не сводя с меня пристального, гипнотического взгляда.
Боже, да я готова была умолять его! И он это знал.
– Быстро, – шепнул Глеб, расстегивая ремень на брюках. – И очень тихо.
Я развернулась к нему спиной быстрее, чем успела сообразить, и попыталась спустить белье. Но его руки оказались быстрее: ловкие пальцы подхватили кружево и точным движением спустили его до колен.
– Погоди, – выдохнул он, когда я нетерпеливо подалась назад, сгорая от жажды. Глеб зафиксировал мои бёдра. – Тише. Я здесь.
Когда он вошел в меня, я едва удерживала крик.
Из груди вырвался рваный всхлип. Глеб двигался неторопливо, глубоко, контролируя каждый сантиметр, пока я буквально сходила с ума от этой пытки. Его горячее дыхание обжигало шею, а шепот казался слишком ласковым для того, с какой силой его пальцы впивались в мои бедра.
– Нравится, да? – он чуть подался назад, почти выходя, и я изнутри изогнулась от протестующего стона. – Тш-ш-ш...
Он выровнял движение и снова погрузился до предела, выбив из нас обоих рваный вдох. Пальцы Глеба запутались в моих волосах, оттягивая их назад и обнажая шею для горячих губ.
– Злишься на меня? Отлично. Но когда тебе станет невтерпеж... – он сильнее сжал мои волосы, задавая темп, – ты идешь прямо ко мне. Наступаешь себе на горло и берешь то, что тебе нужно. Поняла меня?
– Да... да, хорошо! – закивала я, уже плохо соображая от накрывающего волнами блаженства.
Глеб ответил мощным, глубоким толчком, уткнувшись лицом в мою шею. В тесной кладовке было душно, словно возле раскаленной батареи, по спине скатилась капелька пота.
Опомнившись, я решила отвоевать свои права:
– Наш уговор был – никаких запретов на поцелуи! – выдохнула я, толкаясь бедрами ему навстречу. – Чтобы больше никогда так не делал, понял?!
Вместо ответа он перехватил мой подбородок и грубо, страстно накрыл мои губы своими. Это был неаккуратный, жадный поцелуй – слишком много языков, слишком мало контроля. Но мне было плевать. Я запустила пальцы в его растрепанные волосы, притягивая к себе еще ближе, сходя с ума от того, что между нами все еще остается одежда.
Накал достиг предела.
Оргазм накрыл меня горько-сладкой волной. Эх, если бы всё зависело от меня, я бы растянула этот миг на часы, растворяясь в нем без остатка, пока его ладонь судорожно пыталась пробраться под мою блузку к груди через плотную ткань бюстгальтера.
Глеб кончил с низким, сдавленным рыком, уткнувшись носом в мою метку на шее.
Мы стояли, тяжело дыша и покрывшись микроскопическими капельками пота. Напряжение постепенно спадало.
– Так вот почему ты меня избегал? – спросила я, пока он медленно отстранялся. – Думал, на меня претендует кто-то из «Демонов»?
Глеб сопел мне в затылок, приводя одежду в порядок.
– Я ни с кем не делюсь, – буркнул он, опираясь рукой о стену. – Говорят, правила в академии изменились, но для меня это табу.
– А теперь? – я обернулась и увидела, как он достает из полки рулон бумажных полотенец.
Глеб оторвал пышный кусок, вытирая лбы.
– Полноправные «Игрушки» – это вообще бред какой-то. Но пока ты спишь только со мной, я готов закрыть на это глаза.
Первым порывом было послать его со своими замашками куда подальше! Полноправное членство – бред?! Да этот шовинист хренов совсем страх потерял! Но прежде чем я успела открыть рот, Глеб опустился на корточки.
Он не стал вытирать собственное тело. Вместо этого он осторожно, почти нежно приложил бумагу к моей царапине на бедре.
– Не дергайся, – тихо сказал он, аккуратно стирая каплю крови и внимательно осматривая порез. Наверняка просто боится, чтобы я потом на него не свалила!
Но двигаться я все равно не могла. Сердце колотилось где-то в горле.
Закончив, мы молча привели себя в порядок. Вспышка страсти улеглась, оставив приятное чувство выполненного долга – буря внутри меня наконец-то утихла.
* * *
– Ничего не трогай.
Приводить его сюда было паршивой идеей. Глеб мешкает, неросторопно обводя взглядом тайное убежище «Демонов» – подвал под башней, где хранится вся история нашей компании. Компании, в которой он когда-то состоял, но к которой никогда не питал ни малейшего уважения.
Он указывает пальцем на фотографию с татуировкой: – Скажешь, чье это внутреннее бедро? Выглядит как какой-то изощренный фетиш.
Я выхватываю снимок тату Таисии из-под его носа и переворачиваю, одаривая Вилкова самым убийственным взглядом: – Нет. Я тебе ничего не скажу. И я предупреждала: руками ничего не трогать.
Глеб закатывает глаза и подступает к столу, за которым я изучаю список возможных кандидатов. Я всё еще сомневаюсь, и, если честно, именно поэтому я его и привела. Раз уж Тимур и Костя слили ему всё про «Демонов», нужно извлечь из этого хоть какую-то пользу. Чтобы быть частью «Демонов», нужна особая, темная жилка, и я знаю, что Глеб чует подобное за версту.
Он заходит мне за спину. Я вздрагиваю, когда чувствую теплое дыхание и то, как он уткнулся носом в мою шею. – Черт, Аня, как же от тебя пахнет...
– По сравнению со здешним душным воздухом от всего пахнет хорошо, – выдыхаю я, но его слова действуют как искра. Я поворачиваюсь к нему, судорожно сглатывая. – Девчонки просто взбесятся, когда увидят тебя здесь, так что веди себя прилично. Умерь свой дерзкий пыл хотя бы на время, ладно?
Его растрепанная челка слегка падает на глаза, и пальцы просто чешутся её поправить. Градус напряжения возрастает, когда он буквально зажимает меня у стола, упершись ладонями по обе стороны от моих бедер. – Думаешь, я не умею быть вежливым?
Я с замиранием сердца наблюдаю за тем, как уголок его губ изгибается в привычной надменной ухмылке.
– Если честно – вообще не верю.
– Если я буду слишком милым, они что-то заподозрят, не находишь? – Он подается вперед и невесомо касается своими губами моих, едва ощутимо дразня. – Мы ведь враги. – Поцелуй скользит по линии челюсти. – Терпеть друг друга не можем. – Легкий укус за чувствительную кожу на шее. – Между нами жуткая вражда.
Прямо сейчас он совсем не похож на врага. От него исходит сбивающее с толку тепло, и это ровно то, в чем я нуждаюсь. Глеб сжимает мои бедра и увлекает меня к диванчику. Я послушно иду за ним – в конце концов, с нашего недавнего уединенного всплеска страсти прошли часы, а меня снова затягивает в этот омут. Все может быть так же: тихо, быстро, настолько горячо, что я до сих пор ощущаю его присутствие внутри...
Внезапно петли на дверях в коридоре оглушительно скрипят, и тяжелая дверь с грохотом раскрывается.
Я отлетаю от него как ужаленная, мгновенно выпрямляя спину: – Черт, черт!
Глеб лишь иронично закатывает глаза и лениво отходит к стеллажам.
– Привет! – выкрикиваю я, как только в проеме появляются фигуры девчонок, изо всех сил пытаясь скрыть дрожь в руках. – У нас тут небольшое незапланированное развитие событий, о котором вам стоит знать.
Тая замирает на пороге, вытаращив глаза и переводя ошарашенный взгляд с меня на Глеба: – Какого черта... – шепчет она, а затем почти выкрикивает: – Что он здесь делает?!
Карина рядом с ней буквально лишается дара речи, с откровенным презрением и гневом уставившись на Вилкова.
– В общем, Тимур и Костя проговорились Глебу про «Демонов». Что вполне логично, учитывая, что он технически состоял в нашей тусовке...
– Его исключили и забанили! – наконец подает голос Карина. Я знаю её вечность, но такой разъяренной не видела никогда. Эта обычно тихая и хрупкая девчонка сейчас выглядит так, будто готова вступить в драку.
– Да-да, точно, – быстро соглашаюсь я, ища поддержки у Глеба. Но тот лишь вальяжно развалился на диване с максимально скучающим видом. – Тимур, Костя... ну и я... подумали, что нам не помешает свежий взгляд на список новых кандидатов. А раз уж он всё равно в курсе...
Глебу явно надоела моя суетливая болтовня, и он наконец снисходит до разговора: – Я просто могу гарантировать, что вы не наберете всякий сброд и выберетеправильного Демона.
– Вот! Уникальная перспектива! – поддакиваю я.
– Только через мой труп, – отрезает Тая, сузив глаза, и кивает на дверь. – Аня, можно тебя на пару слов? Наедине.
– Конечно. – Я бегло смотрю на Глеба, чувствуя, как внутри всё сжимается от нервов. – Ничего не трогай.
Я выхожу за девчонками в узкий коридор. Не успевает дверь за мной закрыться, как Тая набрасывается на меня: – Ты совсем с ума сошла?! Зачем ты привела его сюда? – Она начинает загибать пальцы. – Он мерзавец, отбитый тип и настоящий преступник!
– Ты только что описала половину нашего курса, Тая, включая твоего брата и Максима, – возражаю я. – Напоминаю, что откровение Тимура закончилось скандалом на той безумной вечеринке, а Максим... Ну, все знают, что Максим утащит всё, что плохо лежит.
Тая скрещивает руки на груди: – Это другое! Глеб – не просто Демон. Он ходячее воплощение зла.
Карина тихо добавляет: – Аня, он ведь причинил тебе столько боли.
– Он вернулся в академию, чтобы отработать это и исправиться, – упрямо напоминаю я.
– И ты реально в это веришь? – сомневается Карина, скептически изогнув бровь. – Думаешь, он правда хочет измениться?
Нет. Ни на секунду не верю.
– Я думаю, что мы зашли в тупик и нам нужна помощь. Глеб – далеко не тот, кого я выбрала бы добровольно, но у нас нет других людей из верхушки, которые так хорошо знают всех студентов.
– Я ему не верю, – качает головой Тая. Карина кивает в знак солидарности.
– И правильно, – твёрдо чеканю я. – Доверие нужно заслужить. Но я доверяю твоему брату. Тимур дорожит нашим тайным клубом и тобой больше всего на свете. Если он допустил Глеба к этой информации, значит, у него были причины, и я считаю своим долгом разобраться.
Тая поджимает губы, явно не ожидая такого аргумента. Помявшись, она вздыхает: – Я знаю, что Тимур не сделал бы ничего во вред нам. Но у моего брата далеко не всегда всё в порядке с логикой, особенно когда дело касается его дурацких академических кумиров. Он же в свое время буквально боготворил Глеба и его компанию.
Я отлично понимаю, о чем она. Тимур и остальные парни действительно равнялись на Вилкова и старших. Да, те были отпетыми эгоистами, но именно благодаря им существует всё то, что мы сейчас пытаемся сохранить.
– Люди меняются, разве нет? Может, стоит дать ему шанс? – выдавливаю я.
Тая одаряет меня настолько испепеляющим взглядом, что мне хочется провалиться сквозь землю. Я – и защищаю Глеба Вилкова?! Да на мне буквально можно вешать табличку «Я связываюсь с дьяволом, спросите меня как!».
К счастью, вмешивается Карина: – Не особо верится, но ладно. Раз уж он здесь и всё знает, давайте выжмем из этого максимальную пользу и заставим его работать на нас.
– Но если он хоть раз поведет себя как тварь – вылетает отсюда пробкой, – строгим тоном подводит итог Тая.
– Без проблем.
Мы возвращаемся в комнату. Я стараюсь не смотреть на Глеба, хотя отчетливо чувствую его пристальный взгляд. Внутри всё горит от стыда. Заступаться за Глеба – это вообще вне рамок здравого смысла.
Я указываю ему на свободный стул в нашем кругу: – Раз уж ты с нами, садись.
Глеб с ленивой грацией поднимается с дивана, пересекает комнату и опускается на стул. Я беру в руки планшет со списком: – Итак, у нас есть...
– Погоди, – перебивает Тая. Мы все поворачиваемся к ней. – Если он хочет сидеть в нашем кругу, он должен выдать залог.
– Залог? – усмехается Глеб. – Деньги? Имущество? – Он наигранно разводит руками. – На мне надето всё, чем я владею, блондинка.
– Нет, – говорит Карина, глядя на него в упор. – Раз уж мы Демоны, наша валюта – это секреты. Ты должен рассказать свой самый темный грех.
– Мы все через это прошли, – с колкой улыбкой добавляет Тая. – Это первый ритуал инициации. Хочешь быть частью процесса – плати цену.
Глеб откидывает голову на спинку стула и высокомерно смотрит на нас сверху вниз: – В вашей идеальной структуре Демонов есть один фатальный изъян, который вы из-за своей наивности не замечаете. Я могу сболтнуть вам любую чушь. Могу сказать, что мой самый страшный грех – это списанная в шестом классе контрольная. И как вы проверьте? – Он издает сокрушенный смешок. – Не верится, что вчера мне эта затея казалась интересной. Я точно был слишком пьян.
Прежде чем девчонки успевают вспыхнуть, я перебиваю: – Ты прав. – Я поворачиваюсь к подругам. – Когда признавались мы, всё было иначе. Мы сидели здесь вместе, слышали откровения друг друга, и после того, через что прошли, было очевидно: фальшь не пройдет. У Глеба такого контекста нет. – Я перевожу взгляд на Вилкова и гордо поднимаю подбородок: – Поэтому с тебя спрос будет куда жестче.
Я начинаю загибать пальцы: – Ты слил то интимное видео со мной. Ты слил видео со Снежанной. Ты ударил девушку. Ты продавал запрещенку Тае, прекрасно зная про её зависимости. Ты жестоко издевался над первокурсниками. Ты стравливал собственного младшего брата с другими, мучил его годами и чуть не подставил под серьезный срок ради денег.
– А собачек я случайно не мучил? – с наигранной обидой паясничает Глеб. – В глобальном потеплении тоже я виноват?
– Ты виноват во многом, – холодным тоном отрезаю я, скрещивая ноги. – И это только то, что нам известно.
Тая мгновенно подхватывает: – Так что твоя история должна быть паршивее всего вышеперечисленного.
Глеб смеривает меня тяжелым, непроницаемым взглядом, продолжая вальяжно сидеть на стуле. Слишком выше всего этого. Слишком скучающий.
– И вы реально думаете, что я доверю вам трем признание в чем-то, на чем меня еще не поймали? Я похож на идиота?
– Дверь там, – спокойно указываю я рукой. – Но мы здесь собираем секреты, а не треплемся о них на каждом углу.
Его закатывание глаз длится целую вечность.
– Ну ладно, – выдавливает он с коротким смешком, демонстрируя, насколько ему «важно» происходящее. – Я как-то сказал своей матери, чтобы она покончила с собой.
Карина фыркает: – Ой, да ладно тебе.
Глеб переводит взгляд с девчонок на меня. В его глазах вспыхивает нечто странное – будто он принимает решение, стоит ли скрывать правду.
– Знаете, как родители любят говорить, что у них нет любимчиков? – чеканит он, не сводя с меня глаз. Я молча киваю, и он продолжат: – Так вот, мои предки никогда таким альтруизмом не страдали. Отец всегда обожал меня. Первенец, гордость семьи и вся эта хрень. Он таскал меня по всем мероприятиям, знакомил с нужными людьми, устраивал в лучшие секции. А Сергея будто и не существовало. Ровно до того момента, пока меня не арестовали. – На его губах появляется ядовитая, саркастичная ухмылка. – Зато мать? Она дышала только Сергеем. Он был её священным, нетронутым младенцем. Когда заболевал я, за мной ухаживали прислуга и сиделки. Когда заболевал Сергей, мать сидела у его кровати днями, выхаживая его, словно настал конец света. Меня от этого тошнило.
– И что, ты просто сгоряча ляпнул ей гадость? – Тая брезгливо морщит носик. – Слабовато для твоей «темной стороны».
– Ты ничего не понимаешь, – его темные бровям сдвигаются к переносице, а голос становится глухим и мрачным. – Я не знаю, что тебе рассказывал Сергей, но у нашей матери огромный букет диагнозов. Тяжелейшее депрессивное расстройство. В какие-то дни она функционирует нормально, а в какие-то – превращается в овощ. Не выходит из комнаты, не ест, не разговаривает. Однажды она не произнесла ни слова сорок семь дней подряд. Похудела так, что ее капельницами в больнице откачивали.
Глеб делает глубокий вдох, его плечи напрягаются. Я с удивлением понимаю, что онникогда никому об этом не рассказывал. В воздухе повисает тяжелая, давящая тишина.
– Суть в том, что она невероятно нестабильна и хрупка. Так что да, я сказал ей гадость, – он выплевывает это слово с такой желчью, будто хочет дать Тае пощечину. – Я сказал ей, что без нее этот мир станет только лучше. А через пару часов мы всей семьей сидели в приемном покое, пока ей промывали желудок. Двадцать шесть таблеток сильного успокоительного.
Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, разглядывая его застывшее, каменное лицо.
– Зачем? – мой шокированный шепот звучит слишком резко в этой звенящей тишине.
– А есть разница? – Глеб резко поворачивается ко мне, и его лицевая маска спадает, уступая место чистой, уродливой ярости. – Или смысл вашего дурацкого ритуала в том, чтобы вывалить свои грехи и потом искать им оправдания? Мол, «это была ошибка», «я был не в себе»? Нахрен это. Я сказал матери умереть, прекрасно понимая, что она может это сделать. Никакие красивее слова это не отмоют. Я принимаю дерьмо, которое совершил. – Он с силой проводит ладонью по волосам, желваки на челюсти перекатываются. – Мы закончили или как?
По его мертвому, застывшему взгляду я понимаю, что этот вопрос адресован лично мне. Он словно спрашивает: смогу ли я послетакого откровения вообще смотреть на него, принимать его прикосновения и сгорать в той страсти, которая нас связывает?
Я прокашливаюсь, восстанавливая дыхание, и тихо даю свой ответ: – Почти.
* * *
Позже, уже в его квартире, все наши обиды и барьеры снова растворяются. Глеб сдавленно рычит, удерживая меня, его пальцы путаются в моих волосах. Мне нравится, когда он теряет свой вечный хладнокровный контроль. Когда его челюсть расслабляется, взгляд туманится, а движения становятся дикими и нетерпеливыми.
