Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"
Автор книги: Валентина Зайцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 21
Глеб
– Нет, – сухо отрезаю я и вылезаю из машины Ани. Но тут же с усилием нагибаюсь обратно к открытому окну, избегая её прямого взгляда: – Спасибо, что попыталась помочь.
Хлопаю дверью и ухожу, страстно мечтая только об одном: глушить это хмурое утро жгучим крепким алкоголем или чем угодно ещё, лишь бы глушить паршивое ощущение собственной никчёмности.
Захожу в свой кабинетик при баре и падаю на старенький, продавливающийся диван. Тот самый, на котором мне приходилось коротать ночи до того, как я снял эту скверную конуру возле Академии «Олимп».
В голове несусветная каша. Дурная, тягучая полудрёма, полная обрывков недодуманных мыслей. Никакой ясности, никакой цели. Я просто барахтаюсь в бесконечной веренице проблем, как в омуте, судорожно хватаясь за воздух и не находя под ногами никакой опоры.
В итоге я полчаса просто смотрю в потолок, прокручивая в голове её слова. Снова и снова.
«На тебя и так все смотрят свысока. Твоя репутация и без того разбита в дребезги».
Я и сам это знал. Но когда эта истина сорвалась с её губ, обретя плоть и форму... Боги, она стала реальной, точно тяжелый каменный обух.
Я – ничто. Ни для своей семьи, ни для так называемых друзей, ни для избалованных мажоров из «Олимпа». И уж тем более не для Ани, будь она неладна.
Гена появляется раньше, чем я ожидал. Я даже не успеваю погрузиться в жалость к себе хотя бы по уши, когда он вальяжно подплывает к стойке и выдаёт свою фирменную, ехидную ухмылочку:
– Ну что, чемпион, чего нос повесил?
Он явно наслаждается моим видом, а мне меньше всего на свете хочется распевать перед ним арии.
– Не усугубляй, – процеживаю я сквозь зубы. – Мне нужен аванс. Миллион.
Гена громко, со вкусом хохочет мне прямо в лицо. От этого смеха у меня до скрежета сжимаются челюсти:
– Аванс за что, Вилков? Ты же для меня ещё ни хрена не сделал! За какие такие заслуги я должен отсыпать тебе денег?
Я отодвигаю пустой стакан. Внутренности уже пару часов скручивает от тупой, изматывающей боли.
– Я достану тебе то, что ты хочешь, Гена. Мне просто нужно немного времени, пару недель. Да, я знаю, твоя семейка сейчас не в восторге, но мы уже близко... Честно.
– Честно? – Гена глумливо фыркает, опираясь о стойку. – Ты должен мне денег, парень, и нагло просишь аванс...
– Половину! – настойчиво перебиваю я, чеканя каждое слово. – Я должен тебе половину. Я выиграл тот спор, ты сам урезал долг вдвое.
Гена согласно кивает и делает глоток из бокала, который ему только что подала официантка Тамара:
– Ну да, тут ты прав. Тот спор, где ты поимел эту папину дочку и записал всё на видео для компромата... Впечатлило, ничего не скажу. Сильная штучка.
Мне не нравится, как он это говорит. Слишком самоуверенно, будто у него в рукаве припрятан главный козырь.
– Знаешь что-то, чего не знаю я? Скажи прямо. У меня сегодня нет настроения играть в твои загадки.
– Ты до сих пор не видишь то, что лежит у тебя прямо под носом? Поразительно! – Он снова смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья. Подавшись вперёд, Гена понижает голос: – Давай я разжую для особо сообразительных. Ты мог забраться на самую вершину и забрать этот миллион вместе с полным контролем над клубом ещё пару недель назад. – Его брови взлетают вверх. – У тебя ведь уже есть то, что мне нужно.
Моя голова начинает отрицательно качаться ещё до того, как он договаривает предложение:
– Нет.
– Запись с той милой маленькой принцессой, которую ты разложил прямо в своём кабинете, сработает куда лучше любого другого компромата, который ты на неё раскопаешь. Чует моё сердце, её папочка-депутат Илья Виноградов выложит целое состояние, чтобы этот видеоролик никогда не попал в сеть.
– Я лучше в тюрьму сяду, – выплёвываю я прямо ему в лицо.
Но глубоко внутри что-то тяжело проворачивается. Мне плевать на её влиятельного отца, плевать на всю их семейку с их предвыборными гонками. Гена может уничтожить их всех, мне до лампочки. Но вот мысль о том, чтобы снова втянуть Аню в эту грязь...
Это не ощущается как победа. Это ощущается как полное дерьмо.
Гена равнодушно поджимает губы и пожимает плечами:
– Ну, мы можем размыть твоё лицо на видео.
– Никто не настолько глуп. Это произошло в моём кабинете, пока я отбывал исправительный срок! – Я закрываю глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхивают воспоминания: синяки на её бёдрах, её отчаянный судорожный вдох, когда я прижал её к столу... тонкий аромат её духов. Чёрт, я помню всё до мельчайших деталей. И я знаю, что снова окажусь в наручниках быстрее, чем увижу хоть один грязный рубль.
Гена разводит руками, изображая невинность:
– Но доказательств-то нет! Суд не посадит тебя на основе косвенных улик из-за какого-то кабинета.
– Этому не бывать! – я с размаху грохаю стаканом по барной стойке. – Закрыли тему!
– Тебе нужен миллион или нет? – шипит Гена, наклоняясь так близко, что я чувствую тошнотворный запах его дешевого одеколона. – Это твой единственный шанс его получить.
– Я найду другой компромат, – упрямо твержу я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Нужно просто подождать, пока директор Белых ослабит контроль.
– Может да, а может и нет, Вилков, – с презрением бросает Гена, поднимаясь на ноги. – Выбор за тобой.
После его ухода я ещё долго сижу за стойкой, тупо уставившись на тёмное дно бокала. Пить совсем не хочется, но я все равно опрокидываю содержимое в горло.
Чтобы сделать то, что я задумал, мне нужно быть пьяным в дрова.
Я не совсем уверен, что помню его номер наизусть. И это единственная причина, почему я не бросаю трубку после первого же длинного гудка. Скорее всего, ответит какой-нибудь незнакомый парень, и у меня появится законный повод дать заднюю.
Но с моим везением на том конце провода раздаётся именно его голос:
– Слушаю.
Чёрт. Если бы я звонил не за помощью, я бы прямо сейчас объяснил ему, какое же он редкое, законченное ничтожество. Ярость мгновенно затопляет мозг, пальцы на трубке сжимаются так, что белеют костяшки.
Да, это самое настоящее дно.
– Это я, – выдавливаю из себя и тут же поспешно добавляю: – Не вешай трубку!
На том конце линии повисает долгая, тяжёлая пауза. Ни шуршания, ни дыхания. Только глухое, изумлённое молчание.
– Глеб? – наконец перебивает тишину голос братца.
Я едва не сбрасываю сам. Серьёзно, да я лучше добровольно шагну в камеру СИЗО, чем буду просить этого гордого индюка об одолжении! В памяти вспыхивает образ раскалённых иголок под ногтями – даже это кажется более приятным, чем текущий разговор.
Сжав зубы и наступив на гордость, я выдыхаю:
– Мне нужна услуга.
– Услуга? От меня? – Из трубки доносится короткий, ядовитый смешок Сергея. – Иди к чёрту, Глеб.
– Постой! У тебя ведь отличный слух, ты слышишь, когда человек собирается сбросить звонок! Сделай для меня одну простую вещь, и я больше никогда в жизни тебя не потревожу.
– Ты мне и так не мешаешь, – отбивает Сергей, и в его голосе закипает настоящая злость. – Давай, попробуй мне угрожать, придурок! Рискни! Я приеду и...
– Я не собираюсь тебе угрожать! – рычу я в ответ. Если бы я мог, я бы с радостью решил всё силой, но у меня больше нет козырей. – Я прошу тебя просто потому, что мне больше некому позвонить!
Любой другой на моём месте выдал бы банальную чушь про «мы же братья, в нас течёт одна кровь».
Сергей снова взрывается хохотом:
– Ты что, пьян, что ли? Перепил? Нужно быть абсолютно безумным, чтобы думать...
– Мне нужно, чтобы ты набрал отца и заставил его выслушать меня! – перебиваю я его на полуслове, чувствуя горькую желчь на языке. – Просто чтобы он меня выслушал, и всё!
– О-о-о, ты хочешь, чтобы я поработал посредником между тобой и папочкой? – с издёвкой протягивает Сергей. – Как мило! Как всё перевернулось, а, братишка? Что-то я не помню, чтобы ты заступался за меня перед отцом, когда мне нужна была помощь.
– Ты был слишком занят, выслуживаясь перед мамой, и ничего вокруг не замечал! – огрызаюсь я, но вовремя прикусываю язык. Мне нужна его помощь. Глубокий вдох. – Просто... попроси его выслушать меня.
– Ха, разумеется! Я обязан это послушать. Что такого стряслось, что у тебя хватило наглости приползти ко мне?
По крайней мере, от Сергея можно было ожидать хоть какого-то понимания – из всех людей именно он должен был сообразить, в каком я положении.
– Отец забрал мою машину, – говорю я.
Или не сообразит.
– И?
Я сильнее сжимаю вспотевшую трубку, в висках начинает стучать дикая боль:
– И она мне жизненно необходима! Если я не буду отмечаться у инспектора каждый месяц, я вернусь за решётку!
– Что ж, паршиво, – равнодушно бросает брат.
Самое мерзкое – я знаю, как проще всего заставить его плясать под мою дудку. Сергей верен своим принципам, и у него есть слабости. Он не любит людей, он не считает тех, кто рядом, чем-то ценным, но если он кого-то любит... Он любит безумно, отчаянно и безрассудно. Так было всегда. Стоит мне только намекнуть, что я могу сливать интимные кадры с Аней Виноградовой дальше, и он заставит отца позвонить мне уже через десять секунд.
Эта угроза крутится на кончике языка. И не только потому, что это самый быстрый путь. Часть меня хочет, чтобы он знал, что Аня делает со мной. Что он – не единственный Вилков, способный увлечь Аню Виноградову. Он не особенный. Я справлюсь с этим лучше. В играх я всегда побеждаю.
Но я проглатываю эти слова. Потому что в ту же секунду, как кто-то узнает про нас, про мой испытательный срок, про сделку с Геной – всё рухнет. Моему договору с Аней придёт конец. А я пока не готов раскрывать карты.
– Сергей... – Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. – Пожалуйста.
Клик.
Он просто бросает трубку.
Я медленно опускаю телефон.
Что бы ни заставило меня совершить этот унизительный звонок, заставить себя выключить эмоции оказывается проще простого. Переключаю тумблер внутри себя, собирая воедино то, что ещё не окончательно сломано. Я привык действовать иначе. Я не импульсивный дурак, действующий на эмоциях. Я инженер. Я просчитываю варианты, обвожу врагов вокруг пальца и делаю свой ход.
И я всегда играю только на победу.
* * *
– Это просто безумие, Гусев!
Директор Алексей Владимирович Белых смотрит на меня с искренним изумлением, сидя за моим столом в компьютерном классе, где я отбываю свои часы исправительных работ. Я прижимаю к уху телефон и отчаянно машу ему рукой, показывая, чтобы он молчал:
– Не надо ничего отменять, Алексей Владимирович. Я правда не смогу сегодня подменить вас на дежурстве.
Вообще-то, моё руководство из администрации вовсе не такое уж доброе и отзывчивое. Просто они дали мне свободный день отработки из-за того, что наш тренер по плаванию Валерий Александрович решил провести для нас дополнительную тренировку перед соревнованиями. «Тебе бы не помешало выпустить пар в воде, Вилков», – буркнул он мне вчера.
Желудок сводит от голода и жуткого похмелья. У меня банально нет времени сидеть здесь – нужно успеть заскочить на съемную квартиру, чтобы хотя бы переодеться и нормально поспать перед вечерним плавзаплывом.
– И где же он тогда? – слышу я в трубке капризный девичий голос. Я прекрасно понимаю, что Гусев прямо сейчас тусуется где-то в холле Южного корпуса, лавируя между Кариной и остальными девчонками из нашей секции.
Отключив вызов, я вздыхаю и опираюсь подбородком о ладонь, глядя на экран монитора, пестрящий невнятными строчками кода. Хотя директор Белых и считается главным по воспитательной работе, компьютеры – точно не его конёк. Ему бы на пенсии яблоки на даче выращивать, а не с базами данных воевать.
Я опираюсь подбородком о руку и спрашиваю:
– Вам что, правда нужна какая-то временная защита?
Белых вздыхает и недовольно качает головой:
– Да понимаешь, Вилков... – Он смущенно кашляет, избегая моего взгляда. – Меня попросили о помощи, а я в этих ваших компьютерах... сам понимаешь. Тут такая штука: надо написать программу, которая позволит следить за посещаемостью и отчётами, но так, чтобы никто посторонний не смог туда влезть. Проблема в том, что тот, кто её заказывает, сам не до конца понимает, чего хочет.
Я еле удерживаю себя от того, чтобы не закатить глаза. Ну да, классика.
– Вы дадите мне за это отгул? – с ходу торгуюсь я. – Хочу закрыть пару прогулов за прошлую неделю.
Он открывает какую-то папку на флешке, всматривается в экран и бубнит под нос:
– Что за жизнь...
На вид Белых выглядит весьма солидно для своего возраста. Только вот печатает он одним пальцем: «У нас тут не так много специалистов, которые могут написать полноценный защитный скрипт».
Хмыкаю, подперев щеку:
– Скрипты – это не ко мне, Алексей Владимирович. Тут нужен полноценный софт с шифрованием. Мне нужно что-то более сложное, чем пароль из даты рождения вашей собачки.
Мой преподаватель качает головой:
– Справишься?
– Смотря сколько вы готовы мне списать, – ловлю его взгляд. – Вы же хотите, чтобы всё работало идеально? Без лагов и дыр в системе безопасности?
Белых откидывается на спинку кресла, задумчиво разглядывая меня:
– Посмотрим, Вилков, посмотрим... А почему ты вообще взялся за это? Ты ведь не из тех, кто любит помогать за просто так.
– Ещё чего, – бурчу я, придвигаясь ближе к клавиатуре. – Вы сказали, что спишете мне отработки. Забыл упомянуть, что ваши «Демоны» из Академии уже достали меня своими приколами. Если я напишу этот софт, вы отпустите меня пораньше?
– Сделай сначала, – ухмыляется директор. – Знаешь, у меня есть знакомый из областного департамента. У них там целый фолиант на триста страниц расписан про защиту данных. Они платят хорошим IT-шникам немалые деньги. Я мог бы замолвить за тебя слово, если покажешь класс.
Я молча принимаюсь за работу. Понятно. Вилковы опять в деле, только теперь я должен работать за спасибо и отработки.
Директор подвигает мне чашку с остывшим чаем и пачку печенья:
– На, перекуси. Выглядишь так, будто тебя неделю в подвале держали.
– Спасибо, обойдусь, – отнекиваюсь я, но пальцы уже сами тянутся к печенью. Пальцы так и летают по клавишам. – Софт будет готов через пару часов. И если вам нужна помощь по настройке, то моя ставка – пятьсот рублей в час.
Он смеётся, наблюдая за моей работой:
– А ты не промах, Вилков. Легальный бизнес – это не твоё, да?
– Честный бизнес не приносит столько удовольствия, – с сарказмом подмечаю я, открывая соцсети на смартфоне, пока компилируется код. Печенье уходит в лёт. – Кстати, у вас в предвыборном штабе Виноградова всё так же скучно?
– А тебе-то что? – Белых бросает на меня быстрый взгляд. – И вообще, отдели работу от политики.
– Да так, просто к слову, – хмыкаю я. – Все говорят только про Аню Виноградову и её закидоны. «Видели, как она смотрела на него?» «Ой, да у них явно что-то есть».
– Ты про того парня из плавательной секции? – хмурится директор. – Забудь. Она не твоего полёта птица, Глеб.
– Не мой тип, – легко соврал я, хотя внутри всё перевернулось.
– Ну-ну, – протянул Белых. – Я же видел, как ты на неё смотришь. Между вами такие искры летают, что можно всю Академию обесточить.
– Ничего не летает, – я сбросил окно браузера. – И вообще, химия – это предмет за восьмой класс. А мы тут серьезными вещами занимаемся.
– Смотри сам, Вилков, – Алексей Владимирович поднялся с кресла. – Только не лезь в неприятности. Илья Виноградов – человек серьезный, он за дочь кого угодно в порошок сотрет. А у тебя и так проблем выше крыши.
– Я знаю, что делаю, – отредактировал я последнюю строчку кода.
Достав из рюкзака флешку, я скинул готовую программу.
– Вот, держите. Инструкция на рабочем столе. Всё просто, даже вы не запутаетесь.
– Посмотрим, – Белых забрал накопитель и внимательно посмотрел на меня. – Спасибо, Глеб. Отработку за сегодня я тебе засчитаю. Но на тренировку не опоздай, Валерий Александрович спуску не даст.
– Не опоздаю, – буркнул я, собирая вещи.
* * *
Вечер в VIP-зоне клуба выдался душным и мерзким. Гена и его шестёрки уже сидели за дальним столиком, обставившись дорогой выпивкой. Увидев меня, Гена расплылся в гнилой ухмылке:
– О, а вот и наш гений IT-технологий! Принёс то, что обещал?
– Принёс, – я подошёл к столу и вытащил из кармана ту самую флешку. – Здесь всё. Полный архив финансовой отчётности за последний год. Все серые схемы, все подставные фирмы. Если это попадёт в прокуратуру, Илье Виноградову не поздоровится. Его предвыборная кампания вылетит в трубу.
Гена жадно протянул руку, но я сжал флешку в кулаке:
– Сначала деньги. Миллион наличными, как договаривались. И расписка о том, что мой долг полностью закрыт.
– Ты мне не веришь, Вилков? – Гена наигранно обиделся, но знак своему подручному подал. Тот вытащил из потайного кармана толстый конверт и бросил его на стол.
– В бизнесе никому нельзя верить, – я забрал конверт и быстро пересчитал купюры. Всё сходилось. Затем я передал ему флешку.
Гена тут же вставил её в свой ноутбук. На экране побежали строчки данных. По мере того как он просматривал файлы, его лицо вытягивалось от изумления и дикого восторга:
– Мать твоя... Да тут же компромата на миллиард! Вилков, ты просто гений! Как ты вообще смог это вытащить из их защищенной сети?
Я смотрел, как Гена жадно впивается взглядом в бегающие по экрану строчки данных, и чувствовал, как внутри закипает тошнотворная горечь.
Идиоты. Они все считают себя неприступными крепостями. Попросив меня написать защитный софт для базы данных Академии, директор Белых сам, своими руками, вручил мне ключи от всех дверей. Он даже не понял, что открыл. Для меня не составило труда обойти кустарную защиту серверов администрации, а там – всего пару команд в терминале, и перед глазами уже вся подноготная предвыборного штаба Ильи Виноградова.
Смешно и мерзко.
Наш элитный «Олимп» с потрохами сидел в кармане у Илья Виноградова. Виноградов – главный попечитель, и весь его предвыборный штаб крутил «серые» деньги прямо через счета и серверы Академии. Строительные подряды, липовые гранты, фирмы-однодневки – всё это Белых заботливо хранил в зашифрованном архиве на своём рабочем сервере, считая, что туда никто не доберётся.
Для меня обойти эту защиту было делом десяти минут. Пара команд в терминале, обход кустарного брандмауэра – и вот у меня на руках вся подлинная отчётность кандидата в депутаты Виноградова. Двойная бухгалтерия, откаты, подставные лица.
Идеальный компромат. Только вот цена у него оказалась слишком высокой.
– Я же сказал: я инженер, – сухо ответил я. – Я умею ломать замки, которые другие считают неприступными.
– Ты заслужил бонус, парень, – Гена откинулся на спинку дивана и плеснул себе в стакан виски. – Завтра же эти бумаги будут у нужных людей. Виноградову конец.
Я ничего не ответил. Внутри была лишь звенящая пустота. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти свою шкуру. Продал отца своей любимой девушки. Предал её доверие.
– Ладно, мне пора, – я развернулся, чтобы уйти.
– Эй, Вилков! – окликнул меня Гена. – А как же та девчонка, Аня? Видео с ней так и останется у тебя?
Я замер на месте, ощущая, как закипает кровь в жилах:
– Это видео удалено. И если ты хотя бы заикнешься о нём кому-то... я лично уничтожу тебя и весь твой паршивый бизнес. Понял?
Гена поджал губы и поднял руки в защитном жесте:
– Понял, понял, не кипятись... Пошутить уже нельзя.
Я вышел из бара в прохладную осеннюю ночь. В кармане лежал миллион рублей, но эти деньги не грели. Напротив, казались ледяными, как монеты с глаз покойника.
Я достал телефон. На экране было одно пропущенное сообщение от Ани:
«Глеб, нам надо поговорить. Пожалуйста».
Я долго смотрел на эти строчки, чувствуя, как сжимается сердце. Порывистый ветер донёс откуда-то снизу, с реки, сизый, тяжелый запах папирос.
Ты просила простить тебя, Аня. Но сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, что я сделал?
Я сжал телефон в кулаке и пошёл прочь по тёмным улицам посёлка, растворяясь в ночной тишине.
Глава 22
Аня
Я, без сомнения, сумасшедшая.
Это единственное логичное объяснение тому, почему я торчу на крыльце его съемной квартиры в половину одиннадцатого ночи, прижимая к груди пакеты с едой и поджимая озябшие пальцы ног. Прошло минут двадцать. За это время я успела трижды порываться уйти, но стоит мне только пройти пару шагов по гравию к машине, как я снова разворачиваюсь и возвращаюсь назад.
Называть это «ожиданием» – мягко сказано. Я караулю его здесь уже почти два часа, и теперь, когда я была в шаге от того, чтобы сдаться и уехать, он наконец-то изволил появиться.
Ночь стоит удивительно теплая и тихая. Небо совершенно чистое, и над горизонтом замер тонкий, серый рожек молодого месяца, отбрасывающий мягкий свет на кроны деревьев. В такое время здесь, на окраине Терновника, гораздо красивее, чем в закрытом и вечно душном кампусе «Олимпа».
Я замираю, уставившись на задерганный силуэт Вилкова. На секунду эта ночь кажется мне какой-то неправильной, будто из чужого сна. Если кто-то из знакомых узнает, что я подкарауливаю Глеба Вилкова у его конуры, разразится нешуточный скандал.
Он тяжело взбирается по ступеням, на ходу ругаясь сквозь зубы:
– Господи, хоть бы предупреждала...
Выглядит он паршиво: уставший, какой-то надломленный и взъерошенный. Окинув меня хмурым взглядом через плечо, Глеб направляется к двери.
– И давно ты тут подпираешь стену?
– Только пришла, – говорю я, пытаясь придать голосу максимально безразличный вид.
Вилков останавливается и медленно поворачивается ко мне. Ехидная ухмылка привычно искажает его губы:
– Враньё. У тебя всегда губа поддрагивает, когда ты пытаешься врать. Ещё с восьмого класса, Виноградова. Хватит заливать.
Я раздраженно закатываю глаза и подхватываю сумки с едой:
– Ладно, сижу тут уже часа два. А теперь отпирай давай, а то у меня пальцы отмерзнут.
Он извлекает из кармана куртки ключи и с тихим звоном вставляет один из них в замочную скважину:
– В чём дело-то? – Глеб запускает пятерню в свои светлые, вечно растрёпанные волосы и внимательно сканирует меня взглядом. – Вчера ты готова была меня придушить, а сегодня припёрлась с едой. Что-то случилось?
– Ничего не произошло, – я стараюсь смотреть мимо его лица, фокусируясь на кнопках его помятой рубашки. – В смысле... да, ты мне нужен. Точнее, твои мозги. Нам нужно обсудить пару моментов, и вообще... Я подумала, после того как мы вчера поцапались, нам не помешает нормальный ужин.
Глеб сдвигает брови к переносице, его губы сжимаются в тонкую линию:
– Виноградова, мы не встречаемся. Это не свидание.
– Да знаю я! – я обхожу его и упрямо шествую в сторону маленькой кухни. – Ничего я не придумываю. Просто на меня сегодня Лилия Герман с Лизой весь день шипели из-за этого их дурацкого студсовета. Алиса вообще заявила, что нам с тобой лучше не появляться вместе на людях. Как будто сами такие правильные!
Глеб молча наблюдает за тем, как я выгружаю контейнеры на его шаткий обеденный стол.
– Ты притащила китайскую лапшу и запечённые рулетики из доставщика на другом конце города? Серьёзно?
– Я хотела взять роллы, но решила, что горячая лапша тебе сейчас нужнее, – хмыкаю я, выставляя перед ним пластиковые вилки и две баночки с газировкой. – И не смотри на меня так. Это не забота, это просто здравый смысл. Нам нужно держаться вместе, если мы хотим закрыть этот долбаный долг перед академией и не вылететь со свистом.
Он тяжело вздыхает, но всё же садится напротив, подтягивая к себе контейнер.
– Ты сумасшедшая, Виноградова. Приехать посреди ночи в эту глушь ради лапши...
– Я просто не хотела оставаться в общаге, – тихо признаюсь я, уставившись на свои сжатые пальцы. – Там слишком шумно. И все постоянно чего-то от меня хотят. Отец снова звонил, рассказывал про предвыборный рейтинг... Я просто устала.
На секунду в воздухе повисает тишина. Глеб больше не ухмыляется. Он смотрит на меня молча, и в его голубых глазах проскальзывает что-то тёплое, почти человеческое, что он так тщательно пытается скрыть за своей привычной маской циника.
– Ладно, – наконец произносит он, отправляя в рот порцию лапши. – Есть реально хотелось. Спасибо.
Я чувствую, как с плеч спадает тяжелый груз. Напряжение, копившееся весь день, постепенно отступает.
Пока Глеб ест, я ухожу в его крошечную ванную, чтобы вымыть руки. Здесь всё до предела простое и спартанское: одно-единственное полотенце на крючке, мыло в мыльнице и никакого намёка на женское присутствие. Никаких лишних баночек, тюбиков или косметики. Я ловлю свое отражение в небольшом зеркале над раковиной – щеки слегка порозовели от холодного воздуха, а волосы растрепались.
Когда я возвращаюсь в комнату, Глеб уже сидит на продавленном диване, вытянув свои длинные ноги и откинув голову на спинку.
– Удобно? – подкалывает он, едва заметно приоткрывая один глаз. – Что, ждала здесь шелковых простыней и резной мебели? Это тебе не отцовский особняк.
– Не паясничай, Вилков, – я сажусь на противоположный край дивана, подгибая под себя ноги. – Вполне нормально. Главное, что здесь тихо.
Он усмехается и качает головой, снова закрывая глаза. В полутьме комнаты его профиль кажется чересчур резким, угловатым. Я ловлю себя на мысли, что слишком долго рассматриваю линию его челюсти и темные тени под глазами. Он действительно выглядит измотанным – таким я видела его только тогда, когда у него были проблемы с инспекцией и отработками.
– О чём думаешь? – вдруг тихо спрашивает он, не открывая глаз.
– О том, что ты невыносим, – отзываюсь я, хотя сердце почему-то делает лишний толчок в груди. – И о том, как мы будем выкручиваться дальше.
Глеб открывает глаза и медленно поворачивает голову в мою сторону. Его взгляд становится тяжелым, пристальным, отчего по коже пробегает мелкая дрожь.
– Мы что-нибудь придумаем, Ань, – тихо, почти шёпотом говорит он, и от того, как звучит моё имя из его уст, у меня на мгновение перехватывает дыхание. – Мы всегда что-нибудь придумываем.
Я молчу, не в силах отвести взгляд. В этой маленькой, полутёмной комнате на окраине Терновника, среди запаха китайской еды и старой мебели, между нами снова вспыхивает та самая опасная, звенящая тишина, от которой хочется убежать – и в то же время остаться здесь навсегда.
* * *
– Тебе нужно расслабиться, – шепчет Глеб, разминая большими пальцами мои зажатые плечи.
– Я абсолютно расслаблена, – бурчу я, уткнувшись лицом в подушку.
Его бедро плотно прижимается к моему, когда он двигается ближе, а в голосе звучит легкая, ироничная ухмылка:
– Ага, заметно. Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, ты сжимаешься так, будто собралась сдавать норматив по прыжкам в длину.
Я глушу смешок в подушке – больше от нервов, чем от веселья. Когда Глеб только начал растирать мне плечи, это казалось приятным, но теперь сердце колотится где-то в горле.
– Ладно, – выдыхаю я, делая медленный вдох. – Попробуем ещё раз.
Я чувствую всю силу его тела, когда он ласково, но уверенно притягивает меня к себе. От этого глубокого, бархатного голоса по спине бегут мурашки.
– Только не торопись, – выдыхаю я, нащупывая его бедро. – Дай мне привыкнуть.
– Сделай вдох, – тихо отвечает он, и его пальцы крепче сжимают моё плечо.
На мгновение меня накрывает острое, почти звенящее осознание собственной уязвимости. Глеб Вилков – парень с непростым характером и опасной репутацией, а я сижу на его продавленном диване на окраине Терновника и доверяю ему больше, чем кому-либо. Но странное дело: никакого страха нет. Только лихорадочный, горячий трепет где-то под рёбрами.
– Всё в порядке, – шепчет он мне на ухо, и я чувствую, как его дыхание обжигает кожу. – Я рядом.
Я подаюсь назад, заглушая тихий вдох, и вся неловкость моментально растворяется. В комнате становится жарковато. Его руки опускаются на мои бёдра, пальцы слегка впиваются в кожу, удержав меня в этом невероятно близком, сумасшедшем положении.
– Чёрт, Виноградова, – тяжело сглатывая, произносит он. – Ты меня с ума сведешь.
Он замирает, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и я чувствую, как его мощная грудная клетка вздымается от частого дыхания. Пальцы сами сжимают край простыни, пока его горячие губы касаются чувствительной кожи за ухом. От этого контраста – его внешней грубости и этой неожиданной, трепетной нежности – в голове всё окончательно путается.
– Ты... ты можешь чуточку быстрее? – заикаясь, выдавливаю я, оборачиваясь к нему.
Глеб издает короткий, хриплый смешок прямо мне в шею:
– Поверь, Ань, я изо всех сил стараюсь сдерживать себя в руках.
На секунду он полностью замирает, и по его телу проходит едва заметная дрожь.
– Эй, – я слегка поворачиваю голову, сдерживая победную улыбку. – Ты чего?
– Молчи, – его голос звучит предупреждающе и глубоко, хотя в нём слышится лёгкая досада. – Если ты сейчас начнёшь смеяться, я вообще с места не сдвинусь.
Его мощная рука обнимает меня поперек груди, притягивая еще ближе к себе, так что моя спина оказывается полностью прижата к его горячей груди.
– Тихо, тихо... Я держу тебя, – шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы.
Его пальцы переплетаются с моими, и он глухо рычит, уткнувшись лбом в моё плечо:
– Чёрт, Ань... Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.
Жар затапливает всё тело, вытесняя любые мысли о правилах, предвыборной кампании отца, академических долгах и взглядах окружающих. Я чувствую себя абсолютно опьяневшей от этого момента, от его запаха – смеси терпкого мужского парфюма и свежего ночного воздуха.
Когда волна безумного, захлестывающего чувства наконец спадает, оставляя лишь приятную слабость во всем теле, Глеб осторожно укладывает меня рядом с собой на бок, но даже не думает отпускать.
– Ну ты и зараза, Виноградова, – тяжело дыша, произносит он и подпирает голову локтём, разглядывая меня в полутьме. В его голубых глазах пляшут хищные и одновременно тёплые искорки. – Теперь этот запах лаванды будет преследовать меня во снах.
Я тянусь к нему, чтобы шутливо дать ему по лбу, но он легко перехватывает мою руку:
– Эй, аккуратнее! Я вообще-то только что спасал тебя от экзистенциального кризиса!
– Очень смешно, Вилков, – я хмурюсь, но тут же ойкаю, замечая, что на запястье чего-то не хватает. – Ой, нет... Стой! Мой браслет!
Я судорожно вырываю руку из его хватки и нащупываю металлический цепочный браслет, застрявший где-то между подушками.
– Вот чёрт, застёжка погнулась...
Глеб с тяжелым, наигранно-мученическим вздохом вытягивает браслет из моих пальцев:
– Дай сюда.
Он переворачивается на спину и начинает хмуро ковыряться в тонком замочке. Я ложусь под бок, утыкаясь щекой в его плечо, и наблюдаю за его пальцами.
– Аккуратнее, – прошу я. – Это подарок Сергея. Прошлой весной подарил.
Глеб моментально замирает. Едва заметная тень пробегает по его лицу, выражения глаз меняется, и в следующий миг он просто швыряет браслет через всю комнату.
