Текст книги "Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ)"

Автор книги: Валентина Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Дзинь! – металлический цепочный браслет ударяется о стену, с глухим стуком отскакивает от комода и заваливается куда-то за шкаф.

– Эй! – я резко подскакиваю на диване, округлив глаза от возмущения. – Ты совсем с ума сошёл?! Глеб!

– Это дешёвый мусор, – отрезает он, хмуро глядя в потолок.

– Это красивая вещь! – кипячусь я, разворачиваясь к нему. – И с какой стати ты бросаешься моими украшениями?!

Глеб тянет меня за руку обратно вниз, силой укладывая к себе на грудь. Выглядит он до ужаса мрачным для парня, который только что был на седьмом небе от счастья.

– Ты правда хочешь носить то, что подарил мой братец, лишь бы пролезать к тебе в доверие?

– Сергей не пытался «пролезть ко мне в доверие»! – я вырываю руку и сажусь, скрестив ноги. – Он подарил его мне в знак благодарности за то, что я заступилась за Олю Свиридову перед девчонками из студсовета. Ей и так досталось в жизни, она сильная девчонка, а они устроили ей травлю! Сергей просто хотел сказать «спасибо». Ты вообще ничего о нем не знаешь!

– Да уж куда мне, – бурчит Глеб, отворачиваясь.

– Между нами с Сергеем никогда ничего не было! – громко чеканю я, надеясь, что до его упрямой головы хоть что-то дойдёт. – Мы пару раз общались, флиртовали от нечего делать, но на этом всё. Он классный парень, но между нами вообще не было никакой искры.

Мои слова повисают в воздухе. Глеб молчит, но его дыхание постепенно выравнивается. Я гляжу на него сверху вниз, замечая тёмные тени утомления под глазами и залегающую у губ горчащую складку.

– Ничего? – тихо переспрашивает он, переводя на меня взгляд.

– Ничего, – повторяю я уже мягче, проводя пальцами по его взъерошенным волосам. – Абсолютно. Моя мама в свое время, наверное, транспарант бы вывесила, если бы я привела домой кого-то из семьи Вилковых. Но ещё до того, как ты испортил свою репутацию, ты сам закрылся от всех.

Я переживаю, что эти слова заденут его за живое, но Глеб лишь усмехается – сухо и безрадостно:

– Наша репутация, говоришь... Знаешь, почему отец на самом деле отрезал меня от семьи и лишил доступа к деньгам? Это были не карточные долги и не мои пьяные выходки. Ему было плевать, даже если бы я спустил всё до копейки.

Я нахмурилась, чувствуя, как его животное спокойствие сменяется внутренней натянутой струной:

– А почему тогда?

– Из-за девчонок, – с сарказмом фыркает он. – Мой отец корчит из себя великого праведника, моралиста и вершителя судеб, а сам выстроил для нас с Сергеем целый свод правил. Кому можно улыбаться, а кого надо обходить стороной. В нашей семье мажоров с золотой ложкой во рту всё давно прописано наперёд: никаких внебрачных скандалов, никаких «неправильных» связей, чтобы не дай бог не испортить имидж семьи.

Я скептически приподнимаю бровь:

– Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно, – он поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза. – Ты хоть представляешь, сколько стоит наша «семейная честь»? Мой отец до смерти боится, что мы свяжемся с кем-то не из нашего круга или влипнем в историю с внебрачным ребёнком. Проще выдать парню презерватив и держать его на коротком поводке, чем потом платить отступные и тушить пожары в прессе. Вот его логика.

– И поэтому ты принципиально не пользуешься его деньгами? – я тихо качаю головой, начиная понимать глубину его протеста.

– Потому что я не хочу плясать под его дудку, – сухо отрезает Глеб. – Это единственная привилегия в моей жизни – делать то, что я хочу, и так, как я хочу. Мой брат всегда выбирал лёгкий путь, выслуживался перед родителями. А отец... отец всегда заставлял меня защищать семью. «Ты старший, Глеб, ты должен следить, чтобы никто не узнал лишнего».

Он закрывает глаза, опускается головой на подушку и выдыхает с глухой, тяжелой усталостью:

– Ты думаешь, я сам захотел сделать те записи? Наделать глупостей, влипнуть в этот исправительный срок?

Я замираю, и до меня медленно доходит смысл его слов.

– Ты хочешь сказать... Это отец заставил тебя?

– Он сам меня этому научил, – Глеб поворачивает лицо в сторону, избегая моего взгляда. – Он не злится на то, что я сделал. Он злится только на то, что я попался.

Я долго лежу рядом с ним, слушая, как тикают старые настенные часы в прихожей. Впитываю его слова, его горькую правду. Мне казалось, что Глеб Вилков – просто бунтарь и циник, который ломает всё, к чему прикасается. Но сейчас, в этой полутёмной комнатке, я впервые вижу, сколько боли и чужого давления скрывается за его непробиваемой броней.

И, кажется, его бунтарская натура – это не просто характер. Это единственный способ выжить.

Глава 23

Глеб

Аня выглядит невероятно умиротворённой, когда спит. Её яркие рыжие волосы рассыпались по подушке и плечам. Я долго не свожу с неё глаз, разглядывая каждую черту. Ни разу в жизни у меня не было никого настолько прекрасного, как Аня Виноградова. У неё фарфоровая, нежная кожа – идеальная, без единого изъяна. И фигура, и изящные лодыжки – всё в ней кажется утончённым, словно она сошла со страницы какого-то дорогого романа.

В тысячный раз за эту ночь в голове проносится мысль: до сих пор не верится, что она доверилась мне и позволила быть настолько близко.

Сначала меня даже обожгло уколом вины. Пройдёт десять лет, она, возможно, выйдет замуж за какого-нибудь очередного папенькиного сынка, который будет осыпать её дорогими украшениями и возить по южным курортам. Но то, что было между нами, навсегда останется только нашим.

От этих мыслей становится жарко. Внутри всё закипает, сердце колотит по рёбрам, а внизу живота нарастает сладкая, тяжелая тяжесть.

Я осторожно вытаскиваю ногу из-под её бедра. Аня едва заметно вздрагивает во сне, и я замираю, боясь её разбудить. Тихо поправив подушку, встаю с дивана и натягиваю шорты. Обернувшись у двери, ещё секунду любуюсь над её изящным силуэтом, после чего тихо выхожу в ванную.

По привычке тянусь к аптечке над раковиной, но останавливаюсь, едва коснувшись дверцы. В животе нет привычной боли. Я закрываю аптечку, так и не открыв её.

На журнальном столике в гостиной всё так же лежит ноутбук в окружении пустых коробок из-под доставки. Карта памяти из Бункера «Демонов» лежит в моем кошельке. Достав её, я вставляю флешку в разъем ноутбука.

На экране всплывает папка с тремя видеофайлами. Один подписан как «Тася», другой – «Карина», а третий – «Аня Виноградова». Я на мгновение замираю, прислушиваясь к тишине из коридора, и кликаю на файл Таси.

– Всё началось пару лет назад... – раздаётся из колонок звонкий голос Таси. Я тут же судорожно уменьшаю звук. – В первый год мне выписали кучу сильных обезболивающих. Сначала уколы, потом пилюли. Сказали, что это временно, но боль всё не проходила. В какой-то момент я поняла, что уже не могу без них...

Она смотрит прямо в камеру: —Но я не смогла остановиться.

Я вздыхаю и закрываю видео. Это были те самые «исповеди», о которых мне рассказывали – часть их дурацкого посвящения. Ничего нового про Тасю я не узнал. Поколебавшись и снова прислушавшись к сонному дыханию Ани, я щелкаю по файлу Карины.

– Моя мать подделала документы и заплатила человеку, чтобы он сдал за меня все вступительные экзамены в Академию «Олимп», – качает головой Карина, пожимая плечами. – Причём попросила сдать не на высший балл, а чуть хуже, чтобы не вызывать подозрений.

Скука.

Я закрываю видео, но несколько секунд не решаюсь нажать на третий файл. Файл Ани. Чёрт, там может быть всё что угодно. Это то самое видео, которое искал Гена. Там может быть какой-то компромат на её отца или что-то, что её глубоко порочит.

Затаив дыхание, я нажимаю на воспроизведение.

На экране появляется Аня. Она смотрит в пол, совсем не похожая на ту гордую и уверенную девушку, которая сейчас спит на моём диване. В кадре она кажется совсем юной, испуганной и словно съёжившейся от холода.

– Я всем соврала, – тихо произнесла она, не поднимая глаз. – Сказала, что уезжала на полгода по программе обмена во Францию. На самом деле... на самом деле я лежала в клинике неврозов. С тяжёлым депрессивным эпизодом. Но я просто... не могла иначе. После того, как в сеть попало то видео...

Я сжал челюсти и поставил видео на паузу. С экрана на меня смотрела совсем другая Аня – не та уверенная в себе, гордая и дерзкая девушка, которая спала сейчас в моей комнате, а сломленный, запуганный ребёнок.

Угрюмое раздражение сжало грудь. Чёрт. Я вздохнул и снова запустил воспроизведение.

На экране внезапно возник Иван Кротов. Он подскочил на месте, округлив глаза: – О чёрт! Так это была ты?!

Глаза Ани на видео округлились, в них промелькнул затравленный, панический блеск. Она тут же оборачивается к Тимуру Тулееву: – Это ведь не выйдет за пределы комнаты? Ты обещал!

Тимур на записи выглядел таким же озадаченным, как и я сейчас. – Э-э, ну да. В этом же весь смысл.

Аня затравленно оглядела круг присутствующих, и я буквально кожей почувствовал то, что видела в тот момент она: разные степени узнавания и пошлого любопытства на лицах. Я понятия не имел, о чём идёт речь. У всех этих избалованных деток из «Олимпа» была своя история, свои локальные мерзости и понимание академического климата. Кроме меня. Я всегда был среди них чужаком.

– Я рассталась с тем парнем, и он… ну, вы и сами знаете, – она бессильно уронила голову, пряча лицо. – Он выложил то видео с нами. Я не могла поверить, что он на такое способен. И теперь это клеймо навсегда. И неважно, что там не видно моего лица, это всё равно… – Она сглотнула, челюсть её дрогнула, а глаза заблестели от наворачивающихся слёз. – Это такое насилие над личностью. Первое время я даже с кровати встать не могла. А когда вставала, хотела только одного – чтобы всё это прекратилось.

Она добавила едва слышным, хриплым, ломающимся шёпотом: – Я пыталась повеситься.

Элина Максимова на заднем плане выглядела искренне шокированной и встревоженной: – Никто ведь не знал, что это ты...

Аня лишь покачала головой, и одна слезинка всё-таки скатилась по её щеке: – Зато я знала. Я до сих пор иногда вижу его в ленте. Вы все пересылаете его друг другу как… как какой-то прикол, – она буквально выплюнула эти слова с горькой ненавистью. – Но каждый раз, когда я на него натыкаюсь, я просто начинаю ненавидеть себя.

Я резко захлопнул крышку ноутбука. Звук громким щелчком раздался в тишине комнаты. Достал карту памяти из разъёма и сжал её в кулаке так, что пластик больно въелся в ладонь.

Это тупое, жгучее чувство в груди... Я уже знавал его раньше. Точно так же мне жгло ребра, когда я сидел в стерильном коридоре больницы и ждал, пока врачи скажут, выживет ли моя мать после очередного нервного срыва. Я всегда считал, что моя мать должна быть сильнее, умнее, выносливее. Но смотря на то, как Аня прячет свои раны за гордой осанкой, я понял, как сильно ошибался. Аня не была слабой. Она была чертовски сильной. Я вернулся в спальню и тихо лёг обратно на диван. Аня тут же во сне прижалась ко мне, ища тепла. Но мне ещё никогда не было так холодно.

Когда утром прозвенел будильник, Ани уже не было. Она ушла тихо, не оставив даже записки.

Второй мыслью, обжигающей мозг, было воспоминание о вчерашнем видео.

Скверное, тошнотворное чувство в желудке гонило меня прочь из комнаты. Я выскочил в гостиную. Пустые коробки из-под еды исчезли, ноутбук стоял закрытым, а на столе не осталось и следа её присутствия. Как будто её здесь и не было.

Я сел за стол, выложив перед собой ту самую флешку. Гудок машины снаружи заставил меня очнуться. За мной приехал Андрей Максимович Сивов – отец Максима. Я накинул куртку, вышел на улицу и сел на переднее сиденье его иномарки.

– Ну что, всё в силе? – спросил Сивов-старший, прикуривая папиросу и разглядывая меня через зеркало. – Деньги при тебе?

– При мне, – буркнул я, уставившись в окно на проплывающие мимо серые дома Заречья. – Не проиграл и не спустил.

– Молодец, Глеб, – хмыкнул он, трогаясь с места. – Я в тебе и не сомневался.

Я ничего не ответил. Мы подъехали к зданию старой автомастерской дяди Саши. Нужно было забрать кое-какие документы и закрыть вопрос с долгом. Андрей Максимович заглушил мотор и вылез из машины, а я остался сидеть в салоне, разглядывая свои сжатые кулаки.

Впереди меня ждал непростой разговор в Академии «Олимп», встреча с отцом и куча проблем, которые намотались как снежный ком. Но прямо сейчас в голове крутилась только одна мысль: я сделаю всё, чтобы этот ролик больше никогда не появился ни в одной соцсети. Даже если мне придётся сжечь весь этот «элитный» гадюшник дотла.

* * *

До начала нашей первой пары с Аней остаётся ровно десять минут. Руслан застыл в дверях моего кабинета, явно ожидая, когда я соизволю хотя бы взглянуть на него.

– Я сегодня не в том настроении, Руслан, – говорю я, даже не поднимая головы от документов.

Шумно выдохнув, он заходит внутрь с таким видом, будто принадлежит тут каждому сантиметру.

– Слушай, если честно, я не жалею ни об одной своей выходке. Это было действительно смешно, – он вздыхает, разглядывая свои кроссовки и скрестив руки на груди. – Но... мочить твой телефон, наверное, всё-таки было перебором. Он был классным. И дорогой, судя по всему. А я знаю, что лишних денег сейчас ни у кого нет.

Он полез в свою сумку.

– В общем, вот, держи.

Я приподнимаю бровь, глядя на то, как он протягивает мне глянцевую коробку с изображением смартфона на крышке.

– Ты что, купил мне новый телефон?

– Ну, не совсем, – Руслан упрямо качает головой. Я же знаю: с ним проще согласиться, чем спорить, поэтому просто забираю коробку у него из рук. Он тем временем воодушевлённо объясняет: – Нам их выдавали в библиотеке по программе поддержки студентов из семей с невысоким доходом. У меня уже есть план, как его применить. Телефон, конечно, не самый навороченный, но пока не купишь нормальный – сойдёт.

Моё лицо вытягивается:

– Ты подгоняешь мне какой-то благотворительный «кирпич»?

– Ага, – он упирает руку в бок и дерзко задирает подбородок. – Есть какие-то претензии, Вилков?

Я разглядываю новенький, хотя и самый простой смартфон. Это далеко не то, к чему я привык, но, с другой стороны, выбирать не приходится.

– Нет, – с трудом давлю из себя я, вскрывая коробку. – Пойдёт.

Руслан не уходит, пока я распутываю зарядный шнур и включаю аппарат. Он нервно теребит застёжку на молнии своего рюкзака, а я ловлю его испуганные, вороватые взгляды.

– Ну так... – начинает он, понизив голос до неуверенного шёпота. – Ты видел, что там у Зареченских?

Я поджимаю губы и вздыхаю. Этот парень сегодня реально испытывает моё терпение. Но, глядя на то, как он сжимается, ожидая от меня вспышки гнева, я невольно чувствую уважение: Руслан сам разбирается со своими проблемами, а такое на «Олимпе» встретишь нечасто.

Качнув головой, я ввожу своё имя на экране первоначальной настройки.

– Даша, да? – перебивает он сам себя, выдыхая. – Я так и знал. Хотя бы Настя и Рома наконец-то сбежались. Меня уже подташнивало от этой их затянувшейся драмы.

– А разве всё не было понятно с самого начала? – я опираюсь локтями на стол. – А ты как думал, кто убрал Катю?

Мы перебрасываемся теориями до тех пор, пока в двери не появляется Аня Виноградова. Она переводит осторожный, недоверчивый взгляд с меня на Руслана.

– Всё в порядке? – спрашивает она.

– Ага, – отвечает Руслан, подхватывая рюкзак. – Я пойду переоденусь. Увидимся через пять минут!

Аня провожает его взглядом, после чего поворачивается ко мне и вопросительно приподнимает бровь:

– Вы что, успели сработаться?

Я ничего не отвечаю. Потому что впервые с прошлой ночи вижу её так близко, и в голове снова вспыхивает та сумасшедшая, жгучая картина: Аня на моём диване, её растрёпанные рыжие волосы, влажный блеск глаз, когда она рассказывала «Демонам» про то самое видео... Её губы, искусанные докрасна, глухой, отчаянный шёпот.

Пытаясь выгнать эти мысли из головы, я поднимаюсь и подхожу к двери. Захлопываю её носком ботинка, одновременно с этим подхватываю Аню за талию и прижимаю к стене. Мои губы накрывают её губы в жадном, обжигающем поцелуе.

Она издаёт тихий, удивлённый звук, но тут же обмякает в моих руках, обвивая шею пальцами и отвечая с той же страстью. Это не утончённый, нежный поцелуй – это сумасшедший порыв, сбивчивое дыхание, отчаянная жажда, которую я не могу объяснить. Наверное, всё дело в том, как именно я её держу. Прервав поцелуй, я отстраняюсь и смотрю в её глаза. Карие, глубокие... С такого расстояния в них видна целая палитра оттенков – от медового до тёмно-болотного.

Мне хочется сказать ей: «Не будь дурой». Хочется сказать: «Извини меня». Хочется пообещать, что эти деньги за флешку я отработаю, а то, что она рассказала на том видео – глупости, за которые не стоит цепляться. Никакая боль не стоит того, чтобы сдаваться.

Но, глядя в её глаза, я способен выдавить лишь:

– Ты должна победить. Поняла?

Аня смотрит на меня с искренним замешательством:

– Это что, очередная лекция про мои спортивные достижения? Я же говорила тебе, это странно...

Я заглушаю её слова новым поцелуем, жадно впитывая знакомый, сводящий с ума аромат лаванды.

* * *

Следующие два дня проходят удивительно спокойно – без всякой лишней дряни. После понедельника большинство парней в моей группе настолько напуганы угрозой отправки к коменданту Андрею Дмитриевичу, что ведут себя идеальнее некуда. А Гена, получив заветную флешку, затих и даже пару ночей не появлялся в клубе. Даже привычная тупая боль в желудке отступила, давая мне долгожданный отдых.

Мы с Аней стали настоящими мастерами по поиску укромных уголков. Если это происходило во время занятий, в ход шёл хозяйственный шкаф – отличный вариант для быстрого, горячего, бесстыдного поцелуя где-то между стеллажами с инвентарём. Если повезёт, пробирались на дальнюю лестницу, которую между собой называли «Лестницей в ад». В не академическое время она приходила ко мне в квартиру, но, поскольку каждый вечер мне нужно было уезжать в клуб, всё происходило на бегу.

По-настоящему свободно у нас получилось побыть вместе только один раз, но мне уже безумно не хватало тех часов, когда она лежала на моей кровати – беззаботная, обнявшая меня за плечи, доступная только моему взгляду.

Именно поэтому я с таким нетерпением ждал выходных. Правда, на субботу у них был намечен этот идиотский бал, который должен был занять весь день, а сегодня вечером мне кровь из носу нужно быть в клубе «Аид». Значит, у нас есть только пара часов прямо сейчас – либо придётся ждать аж до воскресенья.

К чёрту ожидания.

Я иду по территории Академии, не скрываясь и высматривая её в толпе. Сначала даже не понял, почему вокруг столько народа: обычно в пятницу после обеда все разлетаются по домам. И тут до меня доходит – сегодня же хоккейный матч, и половина студентов торчит на остановке. Возле главного корпуса Ани мелькают Тася и Карина. Они стоят прямо у крыльца. Заметив их, я вовремя отступаю назад и укрываюсь за стволом векового дуба. Девчонки меня не видят, и это к лучшему. В последнее время мы с Аней сильно рисковали, а эти две – хоть и из компании «Демонов», но дружба дружбой, а сдать нас свежей сплетней могут на раз-два.

Поглядывая из-за дерева, я замечаю у Таси на шее новенький дорогой фотоаппарат. Вспоминаю, что она вроде как пишет статьи для нашей академической газеты.

– Да где она? – Тася нервно перебирает пальцами ремешок камеры. – Мне надо успеть на автобус, иначе Лев Борисович сожрёт меня без соли!

Карина спокойно отвечает:

– Она сказала, что сейчас спустится.

– Наверное, опять застряла со своим... ну, ты поняла, – Тася достаёт телефон и хмуро смотрит на экран. – Знаешь же её. Я люблю её как сестру, но иногда она бывает ужасно рассеянной.

Карина ухмыляется:

– Может, она правда с тем парнем, о котором говорила?

Тася резко вскидывает голову, её глаза округляются:

– С каким ещё парнем?

– Ну, помнишь, когда мы поругались из-за Олега? Она обмолвилась, что кое с кем встречается. Ничего серьёзного, но сказала, что это «эксклюзив».

– Почему она мне ничего не рассказала?! – в голосе Таси слышится обида и лёгкое беспокойство.

– Сказала, что мы не одобрим, – Карина пожала плечами, глядя на окна общежития. – Он старше, и там всё «сложно». – Она даже изобразила пальцами кавычки в воздухе. – Знаешь же, Аня не любитель афишировать свою личную жизнь.

«Сложно, значит? – мысленно усмехаюсь я за дубом. – И друзья не одобрят. Точно про меня».

– Она что, стыдится его? – Тася нахмурилась. – Если он делает её счастливой, то...

– Я ей то же самое сказала! – перебивает Карина. – Если честно, я думаю, там отличный секс, но в остальном – полная глушь.

– Да я и это ей говорила! – Тася раздражённо ковыряет кутикулу. – А знаешь, что она мне ответила? Сказала, что никогда в жизни не ходила на настоящие свидания. Ну, знаешь, с нормальным ужином, романтикой и поцелуем на прощание.

Карина морщит носик:

– М-да, ну и тип этот её новый хахаль, если даже гулять её не водил.

Тася фыркает в ответ:

– Это точно.

В этот момент тяжёлые двери корпуса распахиваются, и на крыльцо выходит Аня. Рядом с ней шагает Жанна. Девчонки из её окружения явно пытаются сблизиться с ней после того, как она попала в списки «Демонов».

Понимая, что никакого романтического свидания в каморке мне сегодня не светит, я тихо отступаю в тень и ухожу.

На следующее утро, едва проснувшись, я первым делом беру новый смартфон. Слегка передергивает от мысли, что в контактах у меня всего четыре номера: администрация «Олимпа», клуб, Руслан и Аня.

«Приедешь сегодня?» – набираю я.

Пока жду ответа, иду в ванную, пропуская прием лекарств от желудка, и быстро принимаю душ. К тому моменту, как я вытираюсь полотенцем, на экране горит сообщение:

Аня: «Не-а. Сегодня у нас „важные девичьи дела“. Угадай, какие?»

Я почесал затылок, разглядывая текст.

Глеб: «Дай угадаю: тебя обложили горчичниками?»

Аня: «Почти. Взгляни сам»

Следом прилетает фотография.

Она стоит перед зеркалом, держа телефон у живота и слегка улыбаясь. На ней шикарное длинное белое платье на тонких лямках, с корсетом и пышной юбкой, похожей на кремовый торт.

Аня: «Мы с девчонками готовимся к балу. Причёски, макияж, ногти, цветы...»

Аня: «О, и делаем вид, что наши мамочки – самые милые женщины на свете. Спасите!»

Я закатываю глаза и падаю на диван. Чёрт, до этого бала ещё часов семь! Прощай, утренний быстрый секс. Глядя на фото, я понимаю, как она будет выглядеть вечером. В этом платье, с сияющим лицом... Наверняка будет танцевать с Олегом. Её мать устроит настоящее шоу перед фотографами, которых наверняка наняла, чтобы Аня выглядела идеально. Никто не умеет так пускать пыль в глаза, как богатые мамочки. Продажа невест на высшем уровне.

Глеб: «Выглядишь как зефирка»

Аня: «Ха-ха. Очень смешно, Вилков»

Пауза перед её следующим ответом затягивается, и я чувствую, как внутри снова начинает закипать привычная досада. Аня действительно готовится к этому дурацкому балу. Может, она считает всё это глупостью и думает, что ей там не место, но она всё равно девчонка. И ей, конечно же, хочется быть красивой.

– Чёрт... – мурлычу я себе под нос, проводя ладонью по лицу.

Быстро набиваю ответ и тут же прячу телефон в карман, уставившись в потолок. В груди снова неприятно жжёт, но на этот раз – не из-за желудка.

Сообщение доставлено. Маленькая галочка рядом с текстом становится синей.

Глеб: «Ты безумно красивая, Ань. Я же говорил. Само совершенство».