Текст книги "Теория заговора"
Автор книги: Вадим Деружинский
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 50 страниц)
Итак, что сделал Похлебкин: при отсутствии каких-либо документов, подтверждающих изобретение водки в Москве, он прибег к следующей методе. Он как бы провел поиск косвенных причин возможности или невозможности начала производства водки в разных регионах Восточной Европы (не включая Польшу, о которой в книге вообще НИ СЛОВА – ибо это конкурент).
В итоге этого залихватского обзора Похлебкин делает вывод: производство водки могло начаться только в Москве. Но сам обзор с точки зрения исторической науки – несерьезный и дилетантский, грешит массой нелепиц. А выводы или притянуты за уши, или вообще противоречат аргументам автора.
Впрочем, главный момент в сути темы Похлебкин понял вполне верно:
Самым близким к винокурению производством по типу оборудования и технологии следует считать смолокурение. Здесь даже термины совпадают. Еще более совпадали они в древности, когда говорили «сидеть вино», «сидеть смолу, деготь».
Далее автор должен был показать, что раз смолокурение породило винокурение, то регионы смолокурения и являются создателями водки.
Но вместо Москвы, где небыло смолокурения, автор пишет, что родиной смолокурения была Литва-Беларусь. У него, кстати, почему-то «Белоруссия» и «Полоцкая Русь» подаются в перечне рядом существующих одновременно регионов Европы – видимо, автор не знает, где расположен Полоцк:
Таким образом, центром дегтеварения, или смолокурения, бесспорно, следует считать Полоцкую Русь, Белоруссию, Литву.
Три раза назвал почти ту же самую территорию с почти тем же самым народом в разные эпохи. Полоцкая Русь существовала в период Киевской Руси, Литвой Полоцк именовался с 1250-х по 1840 год (а его жители – литвинами), а в 1840 царизм запрещает термин «Литва» и вводит «Беларусь», а после восстания 1863–64 гг. запрещается и термин «Беларусь» – вместо него царизм вводит колониальное «Северо-Западный край». Княжество Жемойтия (нынешняя Республика Летува, историческая Жмудь) впервые именуется «Литвой» (ошибочно!) только с 1918 года.
Точно так я мог бы написать:
Таким образом, опричнина Ивана Грозного существовала в трех соседних государствах – Московии, России и Москве – столице СССР и у четырех рядом живших народов: московитов, русских, россиян и советских.
Похлебкин именно так про белорусов все в кучу намешал.
Похлебкин:
Таким образом, смолокурение, дегтярное производство породили идею винокурения. Во всяком случае, идея труб и охлаждения не могла сама собой родиться из пивоварения или медоварения, но была вполне естественной и даже неизбежной, непременной в смолокурении.
Но раз так, то именно в Беларуси и изобрели водку. Но нет – говорит Похлебкин. Тут католики были, а они отрабатывали заказы Папы римского на доставку воска для свечек, и поэтому занимались медом, из которого и делали спиртные напитки.
Удивительно! Можно подумать, что в Москве в храмах не было свечей, а свечи ставили только в католических храмах, а воск был нужен только Папе римскому. Смеху подобно: воск нужен только католикам, а потому католики не могли изобрести водку.
Понимал ли Похлебкин нелепость этой «логики»? Конечно понимал, ибо сам в ранее написанной книге «О кулинарии от А до Я» указывал, что производство высокоградусного спиртного из меда – вещь дорогая и расточительная: два литра меда давали литр напитка, а технология требовала использования сразу не менее нескольких сот литров меда. Он писал, что из-за дороговизны напитка его в Московии использовали редко – он нашел упоминание только о том, что эту «медовую водку» делали только на свадьбах Ивана Грозного (уже после отмены сухого закона в Московии). Но тут же Похлебкин пишет, что нельзя это путать с водкой: мол, это был намного более благородный напиток.
Так в какой из книг Похлебкин говорит правду, а в какой отрабатывает заказ и врет?
В книге «О кулинарии от А до Я» (которая переиздается и сегодня) кулинар пишет, что при Иване Грозном (то есть через почти век после «изобретения пшеничной водки в Московии») никакой водки не было, а был только спиртовой напиток из меда, который иногда и делали по большим праздникам. Зачем же его делать, если, как автор в 1979 стал писать, там уже почти век как водку изобрели? Но ведь Похлебкин настаивает: дороговизна производства спиртного из меда и заставила производителей искать иные технологии – так и была найдена технология создания пшеничной водки.
Это он в одной книге пишет, а в другой обратное: мол, ВКЛ – главный производитель меда и к тому же главный в смолокурении – не мог изобрести водку, ибо был доволен дорогим спиртным, добываемым из меда. Два взаимоисключающих вывода.
Кроме этого, сравнение двух книг Похлебкина одиозно показывает, что в одной он как о «водке» говорит о медовой водке Ивана Грозного, а в другой, заказ отрабатывая, эту медовую водку называет уже якобы «пшеничной». Ясно совершенно, что автор был честен в той книге, которую писал сам, не под заказ государственного спора СССР с ПНР.
В заказанной книге:
Литва в средние века была главным центром торговли медом в Европе. …ставшая с 1386 года католической страной Литва никак не могла свертывать свое пчеловодство, а, наоборот, должна была увеличивать, поскольку папский престол рассматривал Литву как главную базу поступления воска для свечной промышленности в Европе, находившейся в руках католических монастырей. Вот почему римская курия требовала от Литвы развития пчеловодства, а это определяло односторонний характер литовского хозяйства, основанного на производстве меда-напитка и воскобойном промысле, как основных источниках поступления золота (денег) из Западной Европы.
Что это за новость: «ставшая с 1386 года католической страной Литва»? Похлебкин говорит не о Литве, а о Княжестве Жемойтия жемойтов и аукштайтов, которое не являлось Литвой.
Белорусский историк В. Верас пишет иное:
Известно, что Аукштайтия приняла католичество в 1387 году, Жемайтия – в 1413 году. В 1405 году туровский бискуп Антоний с согласия Витовта окрестил народ в Литве в православную веру.[20]20
Narbutt T. Pzieje starozуtne narodu Litewskiego. Wilno, 1843, т. 6, s. 87
[Закрыть] В связи с этим возникают два вопроса. Если считать, что Литва была расположена на территории современной Летувы, то почему именно туровский бискуп крестил литвинов, в то время как были более близкие епархии, например, Полоцкая? Не потому ли крестил Литву туровский бискуп Антоний, что Литва начиналась за Турово-Пинской землей?И второй вопрос: «Куда исчез этот православный народ, крещенный в 1405 г. бискупом Антонием?» Ведь в современной Летуве, в том числе, и на территории так называемых восточно-литовских курганов все летувисы католического вероисповедания. Православными являются только представители национальных меньшинств – белорусы и русские. Ведь повторного крещения во времена ВКЛ и Речи Посполитой не отмечено ни в одном источнике. Вхождение территории Летувы в Российскую империю, где главенствующей была православная вера, предполагает обратное явление – переход из католичества в православие, а не наоборот. В то же время население Среднего Побужья и Верхнего Понеманья в те времена, да и сейчас в своем большинстве, – православные. Не их ли окрестил в православие бискуп Антоний?!
Я не стану спорить с тем общеизвестным фактом, что Западная и Центральная Беларусь (тоесть историческая Литва) – это преимущественно католические земли (на момент принятия Унии 1596 года половина населения территории нынешней Беларуси была католиками, а половина – православными). Но как же быть с «Полоцкой Русью», которую Похлебкин называет главным кандидатом в изобретатели водки? Она то до 1596 года была вне власти Папы римского и не была обязана снабжать Ватикан воском. Но, увы – «исследователь» про Полоцк тут же забыл, ибо ему поскорее надо искать водку в Москве. Где как раз никаких исторических оснований для ее изобретения в принципе не существовало. Очень последовательно.
Тевтонский орден и Ливонию автор вычеркивает из кандидатов в изобретали водки:
…из-за массового бегства крестьян в соседние земли – Польшу и Новгородскую Русь – от произвола ордена и тяжкой барщины (в Польше и в Новгороде не было закрепощения в это время).
Вообще-то говоря, оттуда народ бежал не в Польшу и не в Новгород, а в Беларусь-ВКЛ, где тоже не было крепостного права: оно тут появилось только с оккупацией Россией в 1795 году.
Кстати, крепостное право появлялось только там, где элита правила туземцами не родственного этноса. Так было в землях Московии, где князья и дружинники Киевской Руси правили туземным финским населением муромы, эрзя Рязани, мокши Москвы, мещеры, веси, чуди и прочими финнами Великой Мордвы (ныне это русский этнос); так было и в Германии, которая захватила земли славян и балтов Полабья и Поморья. И ровно так в Литву-Беларусь массово бежали крестьяне не только с захваченных немцами земель Поморья и Полабья, но и с земель Московии.
Но оцените логику автора книги: Тевтонский орден и Ливония не могут быть изобретателями водки из-за крепостного права, но зато Московия – второй и последний жуткий уголок в Восточной Европе этого же крепостного права – вдруг «водку изобретает». Автор, конечно, понимал, что пишет чепуху – но ведь заказали и заплатили.
При заказе Похлебкин получил четкую установку: показать, что Москва изобрела водку раньше Польши. Отсюда и умозрительные, ничем не доказанные рассуждения автора:
Винокурение, видимо, возникло ранее середины XV века, предположительно в период между 1425 и 1440 годом, а возможно, и на рубеже XIV и XV веков, но такое предположение не может быть строго доказано, в то время как предположение, что винокурение возникло между 1448 и 1478 годом подтверждается всей суммой исторических, экономических, социальных, бытовых фактов и тем самым превращается из гипотезы во вполне обоснованный вывод.
Этот вывод не только устанавливает несомненный приоритет русского винокурения по сравнению с винокурением в других соседних Московскому государству странах – от Дании и Германии до Швеции, Польши и Молдавии, не говоря уже о других землях России, но и дает возможность с этого момента вести целенаправленный поиск более точной даты возникновения винокурения, сосредоточив внимание на документальном материале именно этого исторического отрезка.
Ну и каковы документы? А таковы:
Необходимо ответить на вопрос, который невольно возникает при ознакомлении с этим выводом и заключается в следующем: если хлебное вино, или хлебный спирт, было действительно изготовлено в русских монастырях, и особенно в Москве, во второй половине XV века, то как могло случиться, что об этом событии не осталось никакого известия – ни в русских летописях, составлявшихся и переписывавшихся монастырскими писцами как раз в XV веке, особенно в его второй половине, ни тем более в монастырских хозяйственных документах как XV, так и начала XVI века.
Конечно, об этом «событии» и не могло быть никаких летописных свидетельств, ибо, как летописи гласят, в то время в Московии вообще был СУХОЙ ЗАКОН. И о том, что в Московии в рассматриваемый период (Иван III, Василий III и начало правления Ивана IV) пить вообще было запрещено, – свидетельств масса (об этом чуть ниже). Но Похлебкин занимается фантастикой и исторические документы в принципе игнорирует (в его книге их вообще нет).
Что же касается происхождения слова «водка», то Похлебкин пишет:
От XV века у нас нет ни одного памятника, где бы было упомянуто слово «водка» в понятии близком к алкоголю. В XVI веке под 1533 годом в новгородской летописи слово «водка» упомянуто для обозначения лекарства: «Водки нарядити и в рану пусти и выжимати», «вели государь мне дать для моей головной болезни из своей государской оптеки во док… свороборинной, финиколевой».
К этому времени понятие «водка» как алкогольный напиток уже существует в ВКЛ и начинает распространяться в Польше (где до этого использовался термин «gorzalka», что второе название водки как «горилки»). Новгородцы явно переняли термин у ВКЛ, ибо водку еще считали просто спиртовой настойкой для медицинских нужд, когда в ВКЛ она изначально означала именно алкогольный напиток. Кстати, тот факт, что термин «водка» поляки переняли у ВКЛ, в Польше, конечно, тоже прячут: мол, сами в Польше изобрели название.
Я, однако, полагаю, что слово «водка» в принципе не могло появиться в языках московитов и поляков, а также украинцев (и вообще тогда славяноязычных народов), ибо там это слово с уменьшительным суффиксом «к» означало пренебрежительно ту же самую воду – и существовало в их языках.
А вот в Литве (Центральной и Западной Беларуси) как раз в этот период XV–XVI веков происходила славянизация литвинов – западных балтов ятвягов, дайнова, мазуров, пруссов и прочих тут живших и ныне являющих собой три четверти этноса белорусов. Язык западных балтов (в отличие от языка восточных балтов жемойтов, аукштайтов и латышей) был очень похож на славянский (ибо славяне и произошли от западных балтов). Но в этом языке не было суффикса «к» как означающего пренебрежение. Конечно, проследить само словообразование тут крайне трудно (ибо язык западных балтов исчез, почти не оставив следов), но факт в том, что слово «водка» было у соседей давно занято другим содержанием.
Например, Похлебкин пишет:
…во Владимирской, Нижегородской, отчасти в Ярославской, Костромской и Ивановской областях внедрению слова «водка» в значении алкогольного напитка препятствует областная, местная привычка использовать это слово в смысле «вода» («Сходи за водкой-то на ручей!»); в Русском Поморье, в Архангельской, Вологодской областях и на севере Карелии, а также отчасти в Новгородской и даже Тверской областях слово «водка» даже во второй половине XIX века продолжают использовать в его древнем новгородском значении – хлопоты, бесполезное хождение как производное от глагола «водить». В результате фактически вплоть до 90-х годов XIX века, а точнее, до полного введения монополии, то есть до 1902 года, продолжают сосуществовать два названия водки – вино и водка, а также появляются новые эвфемизмы – «беленькое», «белое» (подразумевают все же «вино»), «монополька», «поповка» (подразумевают «водка»), причем в официальном языке, вплоть до 1906 года, доминирует термин «вино».
Это не мешает Похлебкину делать нелепый вывод, что водка изобретена русскими. Хотя они ее из ручья черпали: «Сходи за водкой-то на ручей!».
Если бы в ручьях России текла водка – это был бы коммунизм.
Похлебкин находит, что водку изобрела Москва в период правления Ивана III и его сына Василия III – то есть в период еще нахождения Московии в Орде. Мол, водка была изобретена в улусе Орды.
Сама нелепость такой гипотезы просто вопиет.
В то время Московия являла собой абсолютно исламское государство, где носили исламскую одежду, женщины носили чадру, закрывающую лица, и томились в теремах-гаремах, в качестве приветствия друг другу московиты произносят «Салом», как сообщает Георг Шлезинг в своей книге «Религия Московитов», 1695 год (и чадру, и терема-гаремы отменил только Петр I).
Европейские послы, приезжавшие в Москву, описывают это государство как азиатское и исламское. Сигизмунд Герберштейн, австрийский посол, издал после поездки в Московию книгу, снабженную многочисленными иллюстрациями. На них (и в описании в книге) Василий III в чалме, в персидском халате и с ятаганом. Язык не повернется его назвать русским. Московит – да. Татарин – да. Русский – нет.
Или вот другая иллюстрация из книги Герберштейна: Василий III на охоте. Причем, рядом с ним казанский царь Шиг-Алей. Друзья – не разлей вода. Василий ІІІ в чалме. Герберштейн ЧЕРЕЗ казанского царя (господина Василия) передает Василию какой-то пакет. Вот ведь странно: Московия якобы уже освободилась от «ненавистного ига», но Василий носит чалму, у него отдыхает его лучший друг – казанский царь, с которым Василий вместе развлекается на охоте.
На другой иллюстрации из книги Герберштейна – преподнесение послами даров великому князю Василию III, сидящему на троне в чалме и в персидском халате.
Место действия – Московский Кремль. На официальном приеме послов голову российского правителя украшает чалма. В тексте книги Герберштейн тоже пишет, что Василий в чалме и в мусульманской одежде.
В этой связи арабский автор книги «Хафт Иклим» (XVI век) возмущается, говоря о московитах, то есть россиянах, что те, кто украсил себя одеждой ислама, почему-то сохранили страсть к свиному мясу. Но хвалит московитов за то, что те, следуя канонам ислама, держат употребление алкоголя под полным запретом.
Как же так получается у Похлебкина и В/О «Союзплодоимпорт»: водка изобретается в Москве, где царил строгий сухой закон? Вот так парадокс.
Историк ВКЛ Михалон Литвин в период отца Ивана Грозного, Василия III (которого современник Литвина Сигизмунд Герберштейн в своей книге изображает и описывает в чалме, в персидском халате и с ятаганом), написал хорошо известную историкам книгу «О нравах татар, литовцев и москвитян». В ней Литвин четко указывал, что литвины (то есть белорусы) спиваются, а московиты ВООБЩЕ НЕ ПЬЮТ, так как им вера запрещает (вера не русская Киева, а своя московитская).
Михалон Литвин писал:
Литвины [то есть ныне белорусы] питаются изысканными заморскими яствами, пьют разнообразные вина, отсюда и разные болезни. Впрочем, москвитяне, татары и турки хотя и владеют землями, родящими виноград, однако вина не пьют, но, продавая христианам, получают за него средства на ведение войны. Они убеждены, что исполняют волю божью, если каким-либо способом истребляют христианскую кровь.
Заметьте, что это автор пишет о московитах, то есть ныне россиянах или русских, которых К ХРИСТИАНАМ НЕ ОТНОСИТ. И далее:
Крестьяне в Литве [то есть в Беларуси], забросив сельские работы, сходятся в кабаках. Там они кутят дни и ночи, заставляя ученых медведей увеселять своих товарищей по попойке плясками под звуки волынки. Вот почему случается, что когда, прокутив имущество, люди начинают голодать, то вступают на путь грабежа и разбоя, так что в любой литовской [беларуской] земле за один месяц за это преступление платят головой больше людей, чем за сто или двести лет во всех землях татар и москвитян, где пьянство запрещено.
Воистину у татар тот, кто лишь попробует вина, получает восемьдесят ударов палками и платит штраф таким же количеством монет. В Московии же нигде нет кабаков. Посему если у какого-либо главы семьи найдут лишь каплю вина, то весь его дом разоряют, имущество изымают, семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обрекают на пожизненное заключение. С соседями обходятся так сурово, поскольку считается, что они заражены этим общением и являются сообщниками страшного преступления.
…Так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам деревянные ковши и посохи, помогающие при ходьбе немощным, старым, пьяным, а также чепраки, мечи, фалеры и разное вооружение, отбирают у нас золото.
Князь Иван [Иван III], обратив народ к трезвости, повсюду запретил кабаки. Он расширил свои владения, подчинив себе Рязань, Тверь, Суздаль, Володов и другие княжества… Новгород, Псков Север и прочие.
…Точно так же рожденный от него правящий ныне государь [Василий III] в такой трезвости держит своих людей, что ни в чем не уступает татарам.
Похлебкин рассказывает мировому сообществу басню о том, что водку изобрела Москва в период правления Ивана III и Василия III (ибо позже нельзя, там уже поляки приводят факты, доказывающие их исторический приоритет). Но белорусский летописец ясно говорит обратное: как раз белорусы пили и спаивались, а в Московии был сухой закон: «и москвитян, где пьянство запрещено», «в Московии же нигде нет кабаков», «москвитяне… хотя и владеют землями, родящими виноград, однако вина не пьют, но, продавая христианам, получают за него средства на ведение войны», «москвитяне воздерживаются от пьянства» и т. д. И летописец славит якобы у Похлебкина «создателей водки» Ивана III и Василия III за то, что те «обратили свой народ к трезвости». Удивительная вещь: в Московии у того, кто пьяным обнаружен, «весь его дом разоряют, имущество изымают, семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обрекают на пожизненное заключение». Но при этом же Московия в это время якобы изобретает водку. Для кого?
Вот ведь вопрос.
Причем современник этих липовых «создателей водки» нигде про водку и не упоминает, а пишет только о вине:
В Московии же ни где нет кабаков. Посему если у какого-либо главы семьи найдут лишь каплю ВИНА…
Вино было – водки там, в Москве, не было.
Где тут Похлебкин нашел изобретение водки в Московии – загадка. Откуда Похлебкин выискал чушь про некую «монополию на водку» в то время – тоже загадка, ведь летописец пишет: «В Московии же нигде нет кабаков». Если нет кабаков – то где тогда спиртное продавать?
В общем, Вильям Похлебкин просто отработал деньги своих хозяев, создав книгу из нелепого вранья. Ибо Россия к изобретению водки не имеет никакого отношения.
