Текст книги "Его Сиятельство Вовчик. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Нет, ну вот кто ее звал, спрашивается, а⁈ Я ж и место выбрал такое, чтобы не у всех на глазах, а эта… На запах, что ли, отреагировала?

Мои парни, как ее увидели, так сразу отодвинулись подальше, демонстрируя ей свою «любовь» и «уважение». А главное, желание удрать от нее куда подальше. Софочка нравится всем, но эти самые все предпочитают любить ее на расстоянии. И чем дальше она, тем сильней любовь.

А эта с невозмутимым видом уселась напротив, заточила шампур шашлыка и принялась с милой (!!!) улыбкой расспрашивать Нику и Наташу о том, что с нами произошло.

Я им и знаки делал, чтоб молчали, и даже за попки щипал, чтоб отвлеклись, но куда там… Девчонки всерьез решили, что ей интересны все подробности их переживаний, и стали активно делиться своим наболевшим. И это была большая ошибка…

Глава 15

Глава 15

Вечер был тёплым, томным, пропитанным ароматом цветущей сирени и дымком от мангала. В старой ажурной беседке в дальнем углу сада, увитой уже потемневшими от сумерек глициниями, царило, на первый взгляд, идиллическое спокойствие. На столе, накрытом простой клетчатой скатертью, стояли тарелки с нарезанными овощами, соусами, половинки лимонов. В центре, как языческое божество, дымился мангал, где на шампурах шипели и потрескивали куски маринованной свинины, от которых шел такой умопомрачительный запах, что слюнки текли. Из колонки, пристроенной на скамейке, лилась негромкая, меланхоличная блюз-рок гитара, заполняя паузы между голосами.

Я сидел на плетёном кресле, отодвинувшись в тень, и старался раствориться в этой картине. В руке крутил банку с холодным пивом, ощущая, как конденсат стекает мне на пальцы. Но наслаждения от вечера не было. Только тягучая, знакомая тревога, что скручивалась в животе холодным узлом.

Потому что прямо напротив меня на резной скамье сидела София. Змея, что приползла на тепло нашей компании. Она откинулась на спинку, подставив лицо последним лучам заходящего солнца, и казалась воплощением безмятежности. Лёгкое платье песочного цвета, идиотская соломенная шляпка, заброшенная на спинку. Она улыбалась, кивала, её глаза, большие и синие, как незабудки, были полны живого, сочувствующего интереса. Картинка совершенства. Доброй, милой, старшей сестры, которая так рада видеть брата и его друзей.

И это был отвратительный, но мастерски исполненный спектакль.

Ника, рассевшись на ступеньках беседки, с жаром жестикулировала, держа в одной руке шпажку с почти остывшим шашлыком. Её голос, низкий и взволнованный, резал вечерний воздух:

– … и вот мы уже в этом тупике, Соф, понимаешь? Воздух выжжен, в ушах звенит, а эти твари ломятся в дверь! И тут Вовчик – он просто встаёт перед нами. Весь в пыли, на лбу кровь, а смотрит так… спокойно. Холодно. Как будто не на волосок от смерти, а на тренировке. «Целимся в голову, – говорит, – экономим патроны. Ника, левый фланг. Саша, прикрой Наташу».

Наташа, сидевшая недалеко от меня на скамейке, поджав под себя ноги, вздрагивала при особо ярких моментах. Её глаза, огромные и тёмные в сгущающихся сумерках, смотрели то на Нику, то украдкой на меня. В них читалось не просто воспоминание о страхе, а какое-то новое, глубокое чувство – смесь благодарности, восхищения и чего-то ещё, более личного.

– Он нас всех заслонил, – тихо, но чётко вставила она, когда Ника сделала паузу, чтобы глотнуть сока. – Когда тот маг с огнём… Вовчик просто оттолкнул меня за себя. Сам остался под прицелом. Я даже… я даже чувствовала жар на спине.

Она говорила это с такой пронзительной искренностью, что у меня сводило скулы. Каждое её слово, каждый взгляд, полный этого тёплого света, был очередным гвоздем в крышку моего эмоционального гроба здесь и сейчас.

София слушала, подперев ладонью подбородок. Её губы были слегка приоткрыты в милом, участливом удивлении. Она ахнула в нужный момент, когда Ника описала, как мы чуть не сгорели заживо.

– Боже правый, – проговорила она, и её голосок, сладкий и мелодичный, был идеально настроен. – Я просто… мурашки по коже. Вовчик, родной, да как ты вообще решился на такое? Это же чистое безумие!

Она посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым, влажным, полным сестринской заботы. И абсолютно лживым. Я знал этот взгляд. Я изучал его с детства. Под этой влажной плёнкой «заботы» таился лёд. И я видел, как этот лёд сейчас трескается от внутреннего давления.

Потому что её взгляд, скользнув по Наташе, которая сидела ко мне ближе, чем того требовала простая вежливость, на секунду задержался. Уловил, как Наташа непроизвольно поправила край моей легкой ветровки, лежавшей на скамейке между нами. Поймал, как Ника, увлечённая рассказом, ловила мой взгляд, ища подтверждения или одобрения. И в глубине этих синих, «незабудочных» глаз что-то ёкнуло. Что-то тёмное и стремительное, как удар скорпиона.

Она ненавидела это. Ненавидела их внимание ко мне. Ненавидела тот свет, что зажигался в их глазах при упоминании моего имени. Эта ненависть была старой, знакомой, идущей из глубины детства, где я был нежеланным пришельцем, занявшим часть её мира. Но сейчас к старой ненависти примешивалось что-то новое, острое, невыносимое – ревность. Даже признаться себе в этом она не могла, маскируя её под презрение, под брезгливость: «Как эти простенькие девчонки могут так смотреть на это ничтожество?»

– Да брось, Соф, – я попытался отмахнуться, мой голос прозвучал неестественно грубовато. – Просто ситуация была. Любой бы так поступил.

– Какой скромник! – воскликнула Ника, явно не заметившая подвоха. Она была увлечена своим повествованием и ролью главной рассказчицы перед такой, как ей казалось, благодарной аудиторией. – А история с патроном? С осечкой? Помнишь?

И она снова пустилась в рассказ, ещё более красочный, ещё более героический. Как я, вместо того чтобы запаниковать, швырнул пистолет. Как он ударил того охранника… София слушала, её улыбка не дрогнула. Но я видел, как белеют костяшки её пальцев, сжимающих тонкий стебель бокала с белым вином. Видел, как чуть-чуть напряглась изящная линия её шеи. Она делала маленький глоток, и движение её горла было слишком отчётливым, сдавленным.

– Да уж, – проговорила она, когда Ника закончила. И в её голосе, сладком, как сироп, проступила та самая, знакомая мне ледяная игла. – Вовчик всегда был… находчивым. Помнишь, как ты в десять лет папиного фазана из ружья подстрелил, потому что тот тебе дорогу не уступил? Тоже «молниеносная реакция».

Это была идеально рассчитанная диверсия. Под маской ностальгической шутки – удар ниже пояса. Напоминание о том, кем я был в её повествовании: не героем, а импульсивным, жестоким мальчишкой. Ника восприняла это как забавный курьёз и рассмеялась. Наташа смущённо улыбнулась. А у меня в груди что-то екнуло, холодное и тяжёлое.

– Детские глупости, – сквозь зубы пробормотал я, уставившись на угли в мангале. – Не стоит вспоминать.

– Ой, ну что ты, – сладко возразила София, и её взгляд снова стал томным и тёплым. Но этот взгляд был направлен не на меня, а будто сквозь меня, изучая реакцию девушек. – Это же часть тебя. Такая… прямолинейность.

Атмосфера, и без того натянутая для меня, начала меняться. Левчик, Юра и Саша, жарившие шашлыки и до этого участвовавшие в разговоре обрывчатыми репликами, вдруг притихли. Братья Меньшиковы, тихие как тени, и вовсе перестали шевелиться в своём углу. Они были мужиками. И, в отличие от наивных Ники и Наташи, они чувствовали смену давления в воздухе. Они улавливали фальшь в сладких переливах Софии, видели, как я буквально каменею, сидя в кресле. Они слышали не слова, а музыку этой беседы – и музыка эта звучала всё более дисгармонично. Они знали ее и прекрасно понимали, что добром это не кончится.

Левчик первым понял, что игра зашла в тупик, из которого приличного выхода нет. Он отложил щипцы, которыми переворачивал мясо, громко, с нарочитой неловкостью потянулся, хрустнув костяшками.

– Ох, народ, – произнёс он своим басом, который прозвучал неестественно громко в наступившей паузе. – Что-то я, кажется, перебрал с этим маринадом… Живот крутит. Пойду-ка я, пожалуй.

Это была такая топорная, такая прозрачная отмазка, что стало почти смешно. Но её подхватили мгновенно, как спасательный круг.

– Точно! – тут же вскочил Юра, делая вид, что смотрит на несуществующие часы. – Я же обещал мамке помочь с… с поливкой кактусов. Они у неё, блин, ночью поливаться любят. Всем спокойной!

Саша, не говоря ни слова, лишь кивнул, уже натягивая на себя свой старый, потрёпанный байкерский жилет, который считал самой крутой одеждой в мире.

Братья Меньшиковы поднялись синхронно, как марионетки на одних нитках.

– Нас ждут…

– Пора.

Началась неловкая, торопливая карусель прощаний. Похлопывания по плечу, скупые «будь», «звони», избегание прямого взгляда. Они не сговаривались. Они просто, как стая, почуяли приближающуюся бурю и решили не быть в её эпицентре. Это не было предательством. Простое животное, мужское понимание, что дальше будет разборка, в которой посторонним делать нечего. И что объектом этой разборки буду я.

И вот дверца беседки захлопнулась за последним из Меньшиковых. Звук гитары из колонки внезапно показался слишком навязчивым и громким. Нас осталось четверо. Три девушки и я.

Тишина повисла тяжёлой, звенящей тканью. Дым от мангала, который раньше казался аппетитным, теперь стелился едкой, щекочущей горло пеленой. Ника наконец-то отложила свою шпажку. Она посмотрела на Софию, потом на меня, её брови поползли вверх. Наконец-то девушка почуяла неладное, но ещё не понимала, в чём дело. Наташа притихла, съёжилась, её пальцы нервно теребили бахрому на скатерти.

А София… София даже не двинулась с места. Она всё так же сидела в лучах угасающего света, её лицо было прекрасным и спокойным. Но теперь, когда не было посторонних мужских глаз, с неё будто слетела последняя маска добродушия. Улыбка осталась, но в ней появилось что-то другое. Что-то резкое, удовлетворённое и смертельно холодное. Она добилась своего. Осталась наедине. Со мной. И с двумя глупыми девочками, которые не понимали, что стали свидетелями чего-то интимного и страшного.

Сестра медленно подняла свой бокал, сделала крошечный глоток. Потом поставила его на стол с тихим, но отчётливым стуком.

– Ну вот, – произнесла она. Её голос был тихим, мелодичным, но в нём не осталось и капли сладости. Теперь он звучал ровно, чисто, как отточенный скальпель. – Теперь мы можем поговорить без… лишних ушей. По душам. Правда, Вовчик?

Она повернула ко мне голову. И в её синих, весенних глазах, наконец, во всей красе явилась мне та самая, знакомая с детства злоба. Та самая, что грызла её изнутри годами. Но сейчас в ней плясали и новые отблески – ревность, дикая, иррациональная, и странное, извращённое желание. Желание не обладать, а уничтожить. Чтобы никому не достался. Даже ей самой.

Я медленно поставил банку с пивом на стол. Звук показался оглушительным. Я был в ловушке. В роскошной, уютной, пахнущей шашлыком и сиренью ловушке. И противником моим была не банда головорезов в подземелье. А одна-единственная девушка с глазами цвета незабудок и душой, чернее той подземной тьмы.

– По каким таким душам, ходячее ты недоразумение? – сил сдерживаться у меня больше не было. – Ты вообще зачем пришла? Я думал, хоть день отдохну от тебя, потому как потом мне два месяца терпеть твою рожу рядом с собой!

– Вовчик, ну зачем ты так? – недоуменно подергала меня за рукав наивная Наташа.

– Ах, да, вы ж ничего не знаете, –скривился я. – Наша Софочка – моя сводная сестра, которая ненавидит лютой ненавистью всех живущих в этом поместье. Не обманывайтесь ее улыбкой – змея тоже улыбается, прежде чем смертельно ужалить. Ей не интересно ничего из того, что вы говорили, ей не интересны вы – да плевала она на вас и ваши переживания! Все, что ей надо – это сделать мне больно. Просто так, по привычке или из желания отомстить за выдуманные ей же самой грехи. И сюда она пришла с одной целью – испортить нам вечер. И у нее, как видите, все получилось.

– Браво! – театрально захлопала в ладоши сестра. – Ты меня раскусил и вывел на чистую воду мои грязные поступки. Как же мне теперь жить-то после этого? Но в одном ты прав – я специально сюда пришла, чтобы предостеречь этих девушек от такой наивной веры в тебя. Потому что ты – черствый сухарь, скрывающий под маской благородства гнилое нутро. Так что, девочки не верьте его словам, если не хотите потом горько плакать.

Встав, она развернулась и пошла в дом. Кажется, я ее взбесил, и сильно. Что ж, это было предсказуемо.

– Почему она так к тебе относится? – Наташа явно была расстроена этой сценой, в отличии от Ники.

Той было откровенно плевать на Софию, и ее рука, лежащая на моем колене, потихоньку лезла наверх.

– Ну, есть такие люди, которые ненавидят тебя не за что-то конкретное, а просто за один факт твоего существования. София как раз из этих.

– Мне кажется, она глубоко несчастна. Я видела в ее глазах боль.

– Возможно, – кивнул я. – Быть подобным ей, конечно же, несчастье. Но знаешь – есть несчастные люди, которые хотят стать счастливыми, а есть те, что хотят, чтобы несчастными были и все остальные. София – это как раз второй вариант. За много лет жизни с нами она не сделала ничего, чтобы стать частью семьи. А теперь уж поздно, наверное, ей все равно никто не поверит, даже если она и захочет. Вон, видела, как парни резко удрали? Это потому, что они хорошо знают ее и справедливо опасаются. А вам вот не повезло, за что я прошу у вас прощения. Не так должен был пройти этот вечер.

– А как? – Ника тяжело дышала мне в ухо, и ее рука замерла в опасной близости от начала разврата.

– Ну-у-у-у, – протянул я, пытаясь привести мысли в порядок.

Это было сложно, потому как с другого бока ко мне неожиданно прижалась Наташа и, хлопнув рюмашку чего-то крепкого, набралась смелости и пошла в атаку, тоже положив руку мне на колено. Но по причине легкого (или нет) алкогольного удара по голове, немного промахнулась, и ее ладонь оказалась рядом с рукой Ники. Легкое движение, и они встретились в паре сантиметров от нижнего меня.

Я чуть откинулся, и дамы сначала скрестили взгляды, а после руки. Да так, что мне показалось, я услышал хруст костей. Они улыбались, но там, внизу, шел нешуточный бой за дорогу вверх. А я бдил и следил, потому как битва происходила в непосредственной близости от моей гордости и зависти многих мужиков, считавших, что у них самый большой.

Но в какой-то момент все замерло, и, опустив глаза вниз, я увидел, что девичьи ладошки сошлись в рукопожатии. Кажется, они договорились, и возражать мне было опасно, потому как договорились они, не поднимая рук.

– Чур, я первая, – выдала Ника, укусив меня за ухо.

– Согласна подождать. – чуть задыхаясь, кивнула Наташа. – Но не отступлю.

– Эй, а меня спросить⁈ – попробовал я воззвать к их благоразумию.

– Спросим. Потом. Тебя ж никто под венец-то не тащит – просто секс, без всяких заморочек.

– Так не делается… – замотал я головой.

– Делается. Магия рулит и все там восстановит. И вновь розочка будет нетронутой. Думаешь, прямо-таки все аристократки до свадьбы ни разу и ни с кем? Не смеши меня. Просто об этом не принято говорить, вот и все. И сегодня я возьму свое.

– Поняла, – кивнула Наташа. – Я так понимаю, что увидимся мы теперь нескоро. Поэтому вот…

Она качнулась и впилась своими губами в мои. Признаюсь, я поплыл, и даже чуть дал волю рукам. Но она быстро отстранилась и пошла в сторону выхода из поместья, чуть пошатываясь, как пьяная.

– А она молодец. Есть в ней стержень, – Ника задумчиво посмотрела ей вслед. – Так где там твоя коллекция марок, что ты мне хотел показать?

– Марок? – непонимающе моргнул я.

– Ну, или все выпуски порножурналов… Не знаю, что ты там собираешь, главное, чтобы это было в твоей комнате!

– Точно! У меня есть статуэтка дракона эпохи династии Минь!!!

– Всегда мечтала на нее посмотреть, – облизнула она губки.

– Тогда чего же мы ждем⁈ –вскочил я.

– И то верно.

Я подхватил ее под руку, и мы чинно продефилировали в сторону поместья, громко обсуждая историю конфликта магов и не магов, являя собой идеальный образчик двух образованных молодых людей, думающих об учебе. А то, что мы собирались продолжить думать о ней в моей комнате, так это исключительно для того, чтобы нам не помешали.

Бесшумно открылась дверь, щелкнул замок… И последней моей осознанной мыслью стало, что без одежды смотреть на статуэтку точно будет лучше….

Глава 16

Глава 16

– Подожди, мне что-то не по себе, – вдруг отстранилась от меня раскрасневшаяся Ника. – Такое ощущение, что за нами наблюдают.

– А тебе не пофиг⁈

Мои тормоза слетели окончательно, а ум затмила банальная похоть. Тело ныло, требуя взять ее здесь и сейчас.

– Нет, – она решительно отпихнула мои расшалившиеся руки. – Да подожди же ты! Я тут не могу. Слушай, а мы же можем с тобой сбежать? Ну, незаметно? Я даже знаю, куда.

– Сбежать?

Я пару раз моргнул, пытаясь привести мысли в порядок и прикинуть, что мне за это будет. По всем раскладам выходило, что ничего. Главное, чтобы к отъезду утром успел.

– Можем. Есть у меня парочка вариантов, как можно незаметно выбраться. Давай за мной.

Мы быстро привели одежду в порядок. Подумав, я переоделся в более неприметные шмотки, и мы выскользнули за дверь. Ну, а дальше вниз, через большую трапезную – там редко кто бывал, потом быстрая пробежка по длинному коридору для слуг, через кухню и на задний двор…

В общем, выбрались, чай, не в первый раз. Отец знал про все эти варианты, но не перекрывал их, давая мне свободу выбора и возможность бунтовать. А может, ему просто нравилось после этого пороть меня ремнем по жопе. Но не суть.

Далее вызвали такси, уже из него я позвонил, забронировал и заказал все, что нужно. Всего полчаса езды, и вот наш автомобиль въехал в элитный коттеджный район для аристократов, где за немалые деньги сдаются маленькие домики для таких вот парочек, как мы. Анонимность и безопасность гарантируется лично родом графов Михеевых, под чьим крылом работала самая лучшая частная охрана в империи. За своих клиентов они держались люто и любой, кто мог помешать этим самым клиентам, а соответственно и им зарабатывать деньги, сразу попадал в категорию врагов рода с последующим выпиливанием идиота из жизни.

Не желая тратить и минуты времени, я расплатился, и мы буквально влетели внутрь.

Дверь захлопнулась за нами с тихим, но окончательным щелчком, отрезав от всего мира. Воздух в маленьком коттедже был прохладным, свежим и неподвижным, пахнул деревом, стилизованным под старину, и тишиной.

Мы стояли в темноте крошечной прихожей, и единственным звуком было наше сбившееся, синхронное дыхание. Я ещё не отпустил её руку, которую держал всё время, пока мы шли к коттеджу. Рука Ники была маленькой, горячей и влажной от напряжения или от предвкушения.

Я щёлкнул выключателем. Залёгший в углу потолочный плафон вспыхнул жёлтым, неярким светом, выхватив из полумрака простую обстановку: деревянные стены, роскошный диван, камин с березовыми дровами, узкую лестницу, ведущую наверх. Стол уже был накрыт, согласно нашим пожеланиям. Но ни на что из этого мы не смотрели. Наши взгляды были прикованы друг к другу.

Секунда неловкости, последний бастион перед обвалом. Ника стояла, слегка откинув голову, её волосы были растрёпаны ветром с улицы. Она сняла своё тонкое пальто ещё в машине, и теперь на ней была только простая серая футболка, обтягивающие джинсы и кроссовки. Она выглядела одновременно хрупкой и невероятно сосредоточенной. Её глаза, тёмно-карие, почти чёрные, не отрывались от моих, и в них плясали отблески света и что-то ещё – не страх, нет. Сомнение? Нет, скорее… ошеломлённое признание того, что барьеры пали.

– Мы здесь, – тихо сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, непривычно громко в этой тишине.

Она кивнула, просто кивнула, не в силах вымолвить и слово. Её грудь поднялась в глубоком вдохе.

И этого было достаточно. Последняя нить контроля лопнула.

Я шагнул к ней, и она не отступила, а встретила меня, поднявшись на цыпочки. Наши губы встретились не в нежном, исследовательском поцелуе, а в огненном столкновении, полном голода, который копился все эти дни, с момента нашей первой встречи в подземном аду, где смерть пахла озоном. Её губы были мягкими, податливыми, но в ответ они давили с такой силой, что наши зубы стукнулись. Я втянул её запах – кожу, шампунь с запахом яблока, тонкую, острую нотку пота и чистого, животного возбуждения.

Мои руки сами нашли её лицо, пальцы зарылись в её волосы, откидывая голову назад, чтобы глубже войти в её рот.

Она вскрикнула в этот поцелуй – короткий, подавленный звук, – и её руки вцепились мне в бока, почти больно, впиваясь пальцами в ткань моей рубашки.

Мы были двумя магнитами, которые неудержимо притягивались, и никакая сила в мире не смогла бы нас разъединить.

Я оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, и она, словно боясь, что я отступлю, потянулась за мной, целуя мой подбородок, шею, её горячее дыхание обжигало кожу.

– Вовчик… – прошептала она, и в этом шёпоте была вся вселенная обещаний и просьб.

Я не стал ничего говорить. Слова были бесполезны. Лишь обхватил её под коленями и поднял на руки. Она легковесная, но в этот момент казалась наполненной энергией, такой плотной, что держать её было одновременно и легко, и невероятно тяжело. Она обвила меня ногами вокруг талии, прижалась всем телом, спрятала лицо у меня на шее.

Я понёс её наверх, по скрипящим деревянным ступеням. Наверху была одна комната – спальня с огромной, широкой кроватью под скошенным потолком. Я опустил её на край, и она откинулась на локти, смотря на меня снизу вверх, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью футболки. Её глаза горели в полумраке, который нарушал только слабый свет снизу.

Я стоял над ней, сбрасывая с себя куртку, потом рубашку. Воздух коснулся кожи, но холодным не показался – всё моё тело пылало. Я видел, как её взгляд скользнул по моим плечам, груди, животу, и в нём не было стеснения, только жадное, пытливое любопытство и тот самый огонь.

– Покажи мне, – выдохнула она. – Всё.

Я наклонился, снова целуя её, но теперь медленнее, глубже, вкладывая в поцелуй всю нежность, на которую был способен в этом море ярости желания. Мои руки скользнули под её футболку, нащупали тёплую, бархатистую кожу её спины. Она выгнулась навстречу, тихо застонав, когда мои пальцы нашли застёжку её бюстгальтера. Щелчок прозвучал громко, как выстрел. Я стянул с неё футболку, отбросил в сторону. Она лежала передо мной в одном простом белом бюстгальтере, и её кожа в сумраке казалась фосфоресцирующей, живой.

Я опустился перед ней на колени, целуя её живот, чувствуя, как мышцы под кожей вздрагивают от каждого прикосновения. Мои губы двигались вверх, к рёбрам, к краешку ее бюстгальтера… Я почувствовал, как она замерла в предвкушении, затаив дыхание. Потом я освободил её грудь от чашечек лифчика.

Она была совершенна. Небольшая, упругая, с тёмными, налитыми возбуждением сосками. Я обхватил её одной ладонью, ощущая, как сердце бьётся прямо под тонкой кожей, и приник губами к другой.

Она вскрикнула – резко, громко, и её руки вцепились мне в волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее. Её тело извивалось под моими ласками, она мурлыкала, стонала, шептала моё имя, и каждый звук был уговором, мольбой, приказом.

Мне было мало. Я хотел всего. Я расстегнул её джинсы, стянул их вместе с трусиками в один быстрый, неловкий рывок. Она помогла мне, приподнимая бёдра, и на миг обнажилась передо мной полностью – тонкая, изящная, с плавными изгибами, влажная и готовая. Воздух в комнате казался густым от нашего общего жара.

Я сбросил с себя остатки одежды и снова оказался над ней. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли невинности в привычном смысле. Была чистая, всесжигающая страсть, доверие и отчаянная смелость.

– Ты готова? – прошептал я, и мой голос самому себе показался чужим, искаженным желанием.

– Да, – ответила она просто, и этого было достаточно. – Да, родной. Пожалуйста.

Я вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело принимает меня, обволакивает плотным, невероятно горячим влажным шёлком. Её лицо исказила гримаса – не боли, а крайнего, почти невыносимого ощущения. Она закусила губу, и из её глаз покатились слёзы, но она не отворачивалась, смотря прямо на меня.

– Всё хорошо? – я замер, боясь пошевелиться.

– Да… это… так много… – она выдохнула, и её руки потянулись к моей спине, впиваясь ногтями. – Не останавливайся.

И я не стал. Я начал двигаться. Сначала осторожно, потом, чувствуя, как её тело откликается, раскрывается, принимает ритм, – быстрее, глубже, жёстче. Её ноги обвились вокруг моих бёдер, пятки впились мне в ягодицы, подтягивая меня ближе, глубже с каждым толчком. Звуки, которые она издавала, сводили с ума: тихие стоны перерастали в прерывистые крики, потом в рычание, когда она, потеряв всякий стыд, требовала ещё, требовала сильнее.

Мы забыли обо всём. О времени, о месте, о прошлом и будущем. Существовало только это: скрип кровати, шумное дыхание, хлюпающие, влажные звуки нашего соединения, запах наших тел – солёный, пряный, животный.

Я целовал её рот, её шею, её грудь, я пил её звуки, её слёзы, её страсть. Она отвечала мне с такой же дикой отдачей, царапая мне спину, кусая мне плечо, прижимаясь к моей груди так, будто хотела раствориться.

Мы меняли позы с какой-то отчаянной, ненасытной жадностью. Я перевернул её на живот, и она встала на колени, выгнув спину, откинув голову, её светлые волосы прилипли к влажной шее. Вид её сзади, её узкая спина, покатые бёдра, вся отдающаяся, вся открытая, заставил меня застонать. Я вошёл в неё снова, и на этот раз это было ещё глубже, ещё интенсивнее. Она кричала в подушку, её тело сотрясалось в конвульсиях наслаждения, но она не просила остановиться. Она толкалась назад навстречу каждому моему движению.

Потом она оказалась сверху, оседлав меня, её глаза были закрыты, лицо искажено экстазом. Она двигалась, как в трансе, наклоняясь, чтобы целовать меня, её груди касались моей груди, её волосы падали мне на лицо пахнущим электричеством занавесом. Я держал её за бёдра, помогая, направляя, чувствуя, как внутри меня нарастает невыносимое, огненное давление.

Мы падали, мы взлетали. Мы были единым организмом, одной пульсирующей нервной системой. Каждый нерв, каждая клетка наших тел кричала в унисон. Я перевернул её снова на спину, закинул её ноги себе на плечи и вошёл так глубоко, как только мог. Её крик сорвался с губ, нечеловеческий, раздирающий. Тело выгнулось дугой, напряглось, и я почувствовал, как её внутренности сжались вокруг меня в серии судорожных, невероятно сильных спазмов. Это подтолкнуло и меня через край.

Из моей груди вырвался рёв, заглушённый её криком. Мир взорвался белым, ослепительным светом, потом схлопнулся в точку, где не было ничего, кроме ощущения её тела, её тепла, её судорожных объятий. Я рухнул на неё, стараясь перенести вес на локти, но сил не было. Мы лежали, сплетённые, залитые потом, оба дрожащие, оба неспособные вымолвить слово.

Тишина вернулась, но теперь она была другой – густой, насыщенной, звонкой от отзвуков только что отгремевшей бури. Я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудь, как бьётся её пульс в том месте, где мы ещё были соединены. Она лежала неподвижно, её руки бессильно обвисли вокруг меня, пальцы всё ещё вцепились в мою кожу.

Постепенно дыхание начало выравниваться. Шум в ушах стих. Я медленно, с невероятным усилием, оторвался от неё и перевернулся на спину рядом. Холодный воздух коснулся горячей кожи, заставив нас обоих вздрогнуть.

Мы лежали рядом, не касаясь друг друга, глядя в потолок, в темноту, где плавали цветные пятна. Прошла минута. Две. Жар медленно отступал, оставляя после себя приятную, глубокую мышечную усталость и абсолютную, оглушительную пустоту в голове.

Я повернул голову. Она тоже повернулась. Наши глаза встретились в полумраке. Её лицо было мокрым от слёз и пота, губы распухшими от поцелуев, волосы – безумным светлым ореолом на подушке. И она улыбалась. Маленькой, дрожащей, невероятно уязвимой и в то же время торжествующей улыбкой.

Я протянул руку, и она вложила в неё свою. Пальцы переплелись, влажные, липкие, но сильные.

Никто не говорил ни слова. Слова всё ещё были где-то далеко, за пределами этого кокона из тишины, тепла и запаха нашего соития. Мы просто лежали и дышали, чувствуя, как наши тела постепенно приходят в себя, как пульс замедляется, как мир за стенами этого домика – со всеми его опасностями, обязательствами, страхами – не просто отдалился. Он перестал существовать.

– Это было… – спустя мгновенье, а может быть, годы прошептала она, – очень круто.

– Ты очень приуменьшила, – ответил я. – Прямо сильно. Не помню, чтобы у меня хоть раз было что-то подобное.

– Льстец, – чуть сжала она мою ладонь. – Но мне приятно.

– Ни разу не он. Правду, как на исповеди, говорю. Была б моя воля, вообще бы с тебя не слезал.

– Это взаимное ощущение, –улыбнулась она. – Никогда не думала, что первый раз может быть настолько приятным. Да к тому же с человеком, который тебе реально нравится. Отец как-то дал мне обещание, что я сама выберу себе мужа – надеюсь, он не изменил своего решения.

– А чем ему Романов может не угодить?

– Это расценивать как предложение? – лукаво посмотрела она на меня.

– Еще нет, но уже близко к нему. Сама же понимаешь, что в ближайшие годы я не буду принадлежать себе.

– Понимаю… Да, уверена, что Романов его устроит по всем позициям. Но устроит ли Романовых бастард Скуратовых, вот в чем вопрос. Уверена, твою семейную жизнь уже расписали на много лет вперед и невест подходящих подобрали.

– Одну.

– Что одну?

– Одну пока подобрали, но там все сложно и вряд ли возможно. Слишком много хотят за нее. Так что считай, что я свободен и обязательств ни перед кем не имею.

– А Наташа?

– А что Наташа? – удивился я. – Она вообще странная. Была такой скромняшкой, тут на тебе – пошла в атаку с таким напором, что я даже обалдел. Причем, я-то вроде ей ни повода, ни намека не давал.

– Она не странная, а впечатлительная. Ну, и немного романтичная. В ее глазах ты – принц, явившийся в минуты ужасной беды, который героически спас ее от плохих дядек. А значит, по закону жанра, у вас должно быть долго и счастливо. К тому же ты ее облапал – ну, там, в воздушной шахте, а значит, лишил моральной невинности. Ну, и остальное сам додумай, примерив роль ни разу не целованной, и крайне впечатлительной девушки.

– Пасую перед женской логикой, -вздохнул я. – Нет. Ты не подумай, она девушка, конечно, симпатичная и все такое, но хоть какой-то тяги к ней я не испытываю. Ну да, возможно, банальная похоть – но это мерзко, как животные, без чувств. С ней я так не могу.