Текст книги "Хроники Мертвого моря (ЛП)"

Автор книги: Тим Каррэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

24

ПРОСНУВШИСЬ СПУСТЯ НЕКОТОРОЕ время, Итан запаниковал. Его веки, затрепетав, открылись, и он увидел у себя над головой масляную лампу. На мгновение его охватил страх, близкий к истерике. Итан подумал, что это светящийся шар прилетел за ним.

Медленно он расслабил мышцы и успокоил бешено стучащее сердце.

Ему хотелось убедить себя, что все в порядке, но он понимал, что это не так.

Напряжение никуда не ушло.

– Маркус? – позвал он. – Маркус?

Нет ответа. Напряжение возросло. Итан опустил ноги на пол и огляделся. Маркус исчез, приемник и генератор тоже.

Капля пота скатилась у Итана по виску. Где он, черт возьми? И что делает с этим гребаным приемником?

Последний вопрос пугал еще больше. Итан попытался уговорить себя не паниковать. И, как оказалось, в этом не было необходимости. Он услышал шум помех. В тишине корабля тот был подобен звуку трубы. Итан вышел за дверь каюты и увидел Маркуса. Он сидел на ступенях лестницы, с передатчиком и генератором, в ногах у него стояла лампа.

– Что ты делаешь? – спросил Итан.

– Ты знаешь, что я делаю. Пытаюсь установить контакт.

– Выключи приемник, Маркус.

– Нет.

Итан почувствовал, что у него нет сил спорить. Он не ел уже... он Действительно не помнил, как давно. Время, казалось, не имело здесь смысла. И тем не менее он испытывал голод. Жажду. И страшную усталость. Похоже, он не мог мыслить ясно. У него кружилась голова, и ему пришлось прислониться к переборке, чтобы не упасть.

Маркус продолжал крутить рукоятку генератора, пока приемник не зашумел еще громче. Что бы он ни принимал здесь, это выливалось в сплошные помехи. Тяжелые обволакивающие помехи, которые напоминали Итану сам туман. Может, это и был звук тумана.

Возможно ли такое? Итан не знал. На тот момент он вообще мало что знал.

Помехи, казалось, заполняли все вокруг, вздымаясь и опадая неравномерными циклами, шипели и скрипели. Всего лишь помехи, но для Итана они были одними из самых жутких звуков, что он слышал. Звуки пустоты, небытия, несуществования.

«Именно такие звуки обитают в стенах дома с привидениями», – подумал он со смесью смятения и страха.

И он был прав, только это были не звуки дома с привидениями, а звуки самого Мертвого моря, звуки дышащей тишины. И возможно, даже звуки корабля, который, несомненно, являлся не чем иным, как плавучим домом с привидениями. Если бы Итан находился здесь один и услышал эти помехи, эхом разносящиеся по всему судну, то окончательно и бесповоротно сошел бы с ума.

Он не сомневался в этом.

Время от времени Итан слышал далекий свист или гудки, погребенные в шуме помех. Значило ли это что-нибудь, он не знал. Возможно, просто атмосферное явление, но оно ему не нравилось. А теперь он слышал какой-то пульсирующий звук, напоминающий биение сердца. Он то появлялся, то исчезал. Итан представил, что если бы темная сторона луны могла издавать звуки, то издавала бы именно такие помехи – не столько призрачные шумы, сколько звуки древности, звуки эонов, выливающихся в эоны, эхом разносящиеся в пустоте вечности.

Теперь там было что-то еще.

Нечто похожее на вой ветра, который все нарастал и нарастал, пока наконец не сорвался на пронзительный визг, а затем...

А затем Маркус выключил приемник.

Итан воспринял это с удивлением.

– Шум, – с бледным лицом прохрипел Маркус. – Ничего, кроме шума.

Итан промолчал. Там был не только шум. Что-то еще. Нечто разумное пыталось связаться с ними. Чем именно оно являлось, Итан не мог сказать, но он не верил ни секунды, что это был человеческий разум.

Вид у Маркуса был удрученным. Он унес приемник и генератор обратно в каюту. Не говоря ни слова, погасил лампу и растянулся на койке.

– Маркус? – наконец сказал Итан. – Ты в порядке?

– Конечно. Почему я должен быть не в порядке?

Итан лежал на своей койке и думал о звуках из приемника. Он закрыл глаза, надеясь, что больше никогда их не откроет.

25

– ПРОСЫПАЙСЯ, – ПРОИЗНЕС ГОЛОС. – Просыпайся...

Итан очнулся ото сна в состоянии полной паники, глаза вылезли из орбит, тело одеревенело. Он сел прямо, ударившись головой о верхнюю койку.

– Господи, Маркус, – сумел он произнести, – что это?

– Еда.

– Что?

– Еда, тупица, клятая еда.

Итан слез с койки и проследовал за Маркусом к маленькой чугунной печке. Рядом стоял исцарапанный стол с вырезанными на нем древними инициалами. Итан предположил, что когда-то моряки играли за ним в карты или писали письма домой. На столе лежали завернутые в фольгу энергетические батончики, упаковки с сушеной лапшой, супами и рагу, конверты с кофе, чаем и различными фруктовыми напитками, а также шоколад и пять больших пластиковых пакетов с пресной водой.

– Видишь? – спросил Маркус.

Итан не верил своим глазам. Должно быть, это был аварийный паек с плота.

– Где ты нашел это?

– Прямо здесь.

Он объяснил, что проснулся в темноте минут пятнадцать назад, почувствовав нехороший запах.

– Рыбный запах, понимаешь? Так пахнет пляж во время отлива, когда морских звезд, медуз и водоросли выбрасывает на берег и они гниют на солнце. Очень похоже.

Итану показалось, что он чувствует отголоски этого запаха.

– Я уверен, что оставил лампу гореть, – сказал Маркус. – Но она погасла. Когда зажег ее, обнаружил это.

Он испытывал и радость, и растерянность, в отличие от Итана, который отнесся к произошедшему с серьезным подозрением. Его инстинкт, его паранойя подсказывали, что это не к добру.

– Вкусно, действительно вкусно, – сказал Маркус, разворачивая плитку шоколада и засовывая себе в рот.

«Не надо», – хотел было сказать ему Итан, но как он мог? Это же дар богов для двух отчаявшихся людей.

«Но это не дар, – сказал себе Итан,– Когда фермер кормит своих животных, это тоже не дар. Это простая практичность, необходимость содержать скот сытым и здоровым».

– Ну же! – сказал Маркус.– Налегай.

Несмотря на голод и жажду Итан покачал головой.

– Ты не находишь все это несколько странным?

Маркус закатил глаза.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

– Маркус... включи голову. Эта еда появилась не по волшебству, как и плот не исчез по волшебству. Кто-то стоит за всем этим. Кто-то или что-то, имеющее скрытый мотив. Думаю, мы оба уже не в том возрасте, чтобы верить в добрых фей и ангелов-хранителей.

– Мне плевать, кто принес эту еду.

Это была ошибочная позиция, что Итан отлично понимал. Маркус тоже испытывал подозрения, но признать это значило подвергнуть сомнению многие вещи... а это разрушило бы его иллюзию. И вообще до смерти напугало бы.

– Маркус, просто послушай меня, хорошо? Нас привели на этот корабль неспроста. Каждый шаг пути нами манипулировало нечто... какое-то существо или сущность, не знаю... начиная атакой на самолет, созданием для нас идеального канала до самого корабля и заканчивая исчезновением плота, – спокойно и осторожно сказал Итан.– Нас водили за нос, нами играли и управляли. Вопрос: зачем?

Маркус покачал головой:

– Мне все равно. Правда, все равно. Я не хочу умереть от голода, как и ты. Так что налегай.

Такую железобетонную логику опровергнуть было нелегко.

Итан подошел и попил воды. Затем взял завернутую в целлофан упаковку крекеров с сыром.

– Боже, как вкусно, – сказал он.

– И я о том же.

26

ПОСЛЕ ПИРА ИТАН задремал и спустя некоторое время проснулся. Он не знал, как долго проспал. Возможно, несколько часов, хотя похоже, что несколько дней.

Он был сонным и сытым. Но при этом нервничал. Испытывал гнетущее чувство, что произошла какая-то перемена, и вовсе не к лучшему. Масляная лампа по-прежнему висела на крюке и ярко горела, но краем глаза Итан заметил ползающие черные тени.

Он открыл рот, чтобы позвать Маркуса, хотя было совершенно очевидно, что его нет в каюте. Единственное, что остановило его,– это растущая паранойя, что нечто, обитающее здесь, нечто, порожденное древним мраком корабля, может его услышать.

Маркус наполнил два деревянных ведра, которые взял на камбузе, китовым жиром – единственное сырье, которое было на корабле в изобилии. Это хорошо. Меньше всего им обоим нужно застрять под палубой в темноте.

Должно быть, он наполнил ведра, когда Итан спал.

«Сколько же времени прошло?» – задался он вопросом.

Приемник и ручной генератор тоже исчезли, а это беспокоило больше всего. Значит, Маркус где-то на корабле, отправляет в туман свои сообщения.

Господи.

Итан подошел к койке Маркуса. На ней лежала маленькая книга в кожаном переплете. Ее обложка была покрыта пятнами. Должно быть, Маркус нашел ее в одном из матросских сундуков или во время осмотра корабля.

Итан очень медленно приблизился к ней, будто она могла взорваться в любой момент.

Он не понимал почему, но от вида этой книги у него закрутило живот, а грудь будто охватило огнем. Дыхание участилось, сердце бешено застучало. Итан понимал, что это всего лишь книга, и все же она наполнила его настолько плохим предчувствием, что он с трудом смог унять дрожь в руке и взять ее. Она напоминала ядовитую змею, изготовившуюся к броску.

«Не трогай ее, – сказал внутренний голос. – Ни в коем случае не трогай эту проклятую книгу».

Но Итан знал, что ослушается.

Он протянул руку и взял ее. Внутри все перевернулось. Контакт с книгой вызвал дрожь в теле, будто он схватился за оголенный провод. Эта дрожь бегала по нервным узлам, заставляя ноги подкашиваться, а мышцы сокращаться. Обложка была засаленной и неприятной на ощупь, будто сделанной из кожи змеи. Когда-то на ней было что-то написано, но что именно, теперь не разобрать.

Итан испытывал возбуждение.

Отвращение.

Страх.

И... невообразимую бодрость, будто только что выпил кружку крепчайшего черного кофе.

Каждую секунду голос информировал его: чем глубже оно проникнет в тебя, тем непоправимей будет ущерб.

Дрожащими пальцами Итан открыл книгу.

Страницы были пожелтевшими, покрытыми пятнами от воды и ломкими. Некоторые рассыпались у него в руках. Первая треть книги оказалась пустой. Затем страниц десять оказались вырваны... после чего шли записи. Вначале они были написаны плавным, элегантным почерком, крайне редко встречавшимся последние лет шестьдесят. Но потом сменились тесными детскими каракулями. Похоже, чернила изначально были черными, но выцвели со временем и стали бурыми, цвета высохшей крови.

22 июня 1893 года

Не уверена насчет даты. Указываю наугад. Приходится делать так в этом ужасном месте. Здесь что-то творится со временем. Иногда кажется, будто прошло несколько часов, а на деле – лишь несколько минут. В другой раз чудится, что прикорнула на пару минут, но, судя по собравшейся пыли, прошло несколько дней.

Неужели такое возможно?

Неужели все это возможно?

Теперь я осталась одна. Этого я боялась больше всего, с тех пор как мы оказались заточены в этом море водорослей, и мои опасения сбылись. Капитан Олинджер пропал. Он так долго был нашим защитником, и теперь его нет. Он исчез вчера или позавчера? Он предупреждал меня об ужасах, таящихся в водорослях, говорил, чтобы я не приближалась к перилам. Я видела там тварей, невероятных тварей, чудовищ, прячущихся среди гниющей растительности и выискивающих жертв. Видела, как Стэндиш и Лауерманн пытались доплыть до другого корабля на построенном ими плоту. Видела, как бледные, словно кожа трупа, щупальца схватили их. Видела огромную пасть всплывшего чудовища.

Уже семнадцать жертв. Дэвид был третьим. Мой любящий, прекрасный Дэвид, который подарил бы мне таких красивых детей! Я не могу писать об этом, как и о той многоногой твари, которая выползла у него изо рта, когда он рухнул на палубу.

У капитана Олинджера была теория насчет этого места. Что оно находится не в том времени и пространстве, которые нам известны, не в каких-либо других, а где-то между. Да, это безумие, но, подозреваю, доля правды в этом есть. Наш величайший враг не тот, что снаружи, а тот, что внутри. Таящийся. Чудовищный (далее неразборчиво) в недрах корабля. Когда пропал доктор Брикстон, капитан сказал, что слышал, как он поедает его в каком-то темном, недоступном месте, которое ни здесь ни там.

Я знаю, что Таящийся существует.

Я слышала его хихиканье.

Темными ночами он зовет меня по имени.

Теперь я осталась с ним одна.

(Далее следует неразборчивый абзац.)

Он взял себе имя, которое я не смею повторять.

25 июня?

Я покончу с собой.

Мне нужно набраться смелости.

Июнь?

Как давно я ела? Я испытываю голод и слюнотечение. Слюна капает у меня изо рта, когда я пишу эти строки. Я мечтаю о вкусном красном мясе, сочном, с прослойками жира.

Я не помню вкус еды.

Прошлой ночью Таящийся царапался в дверь моей каюты.

Он тоже голоден.

Послушай

Июль?

Теперь я одна одна одна

В водорослях что-то движется.

Лица в тумане есть лица

Июл

Не думай, что я не знаю, что ты там я знаю кое-что знаю

Почему он стоит за дверью?

Что он грызет?

Ты не Дэвид не используй его голос

Июль месяц, июль

я я я не знаю, кто я и почему я здесь неужели я мертва неужели я в аду тише не пиши так громко слышишь слышишь слышишь, как оно царапается под дверью

я не впущу тебя ты это не я не разговаривай моим голосом, пожалуйста.

вижу вижу глаз

вижу глаз в небе

я вижу глаз в небе

глаз

ию июл

кто я кто я

кто кто я

июль ию

кто?

кто??

кто я???

июию

я ронда у меня очень красивая улыбка люди часто комментируют мою красивую улыбку я не утонула нет нет я живу под водорослями теперь я плаваю под водорослями я здесь с моей красивой улыбкой сюда пришли люди заблудившиеся люди ох ох ох я помогу им я покажу им свою красивую улыбку я накормлю их

я стану ими

я ронда ронда Ронда

семптябр

кто я

кто я кто я

скажите мне

скажите, чтоб я знала

Затем несколько страниц выдрано, а дальнейшие записи из-за пятен воды и плесени стали нечитаемыми. Итан даже обрадовался. Держать книгу было уже неприятно, но читать – еще хуже. Он услышал у себя в затылке какое-то гудение, будто в череп проникли пчелы.

Через несколько страниц:

май

я майкл

я заблудился в водорослях

я нашел путь назад

у меня люди много людей

я должен им помочь

благословенно будь имя мое

хотите есть

я накормлю накормлю вас

я майкл

ноябр

кто я кто я

кто

кто

кто кто я

декабр

Я ЭМИЛИ

я

я

Я ЭМИЛИ

ЭМИЛИ

ЭМИЛИ

ЭМИЛИ

эмма

эм

я эмма

ЭМИЛИ ЭМИЛИ ЭМИЛИ

ди ди

да да

послушай

я у тебя за спиной

С криком Итан отбросил книгу, резко развернулся, почти уверенный, что за спиной у него действительно кто-то стоит. На секунду он почувствовал на задней части шеи холодное дыхание.

Но там ничего не было. Кроме движущихся теней.

Сперва он прижал руки к ушам, чтобы больше не слышать этих голосов, особенно последнего, потому что знал: тот принадлежит ребенку. Затем прижал их к вискам и стал давить и давить, пытаясь выгнать эти мысли из головы.

Но они не замолкали. Голоса не унимались. Они все кружились и крутились у него в голове.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, уходите.

Зубы у него стучали, губы дрожали, беззвучно вторя голосам. Головокружение было настолько сильным, что казалось, будто мозг вот-вот вылетит из черепа. Итан упал на колени, и его стало рвать. Очищение не заняло много времени. Когда все кончилось и позывы к рвоте прекратились, он лег на пол, рядом с содержимым своего желудка. Его остекленевшие, налитые кровью глаза уставились на мерцающий свет висящей над ним лампы.

«Глаз, глаз, – стонал горячечный голос у него в голове. – Глаз в небе...»

Итан закричал.

27

ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ Итан снова открыл глаза.

Чувство, охватившее его ранее, прошло. Костяшки рук были изранены и кровоточили, и Итан знал, что грыз их в бредовом состоянии. Он чувствовал во рту вкус крови. Губы были липкими от нее.

Он не станет паниковать. Он отказывается.

Все, что у него было, – это мужество и самообладание. Если они оставят его, ему конец.

Итан осторожно встал и подошел к столу, на котором лежала еда. Взял одну из банок с водой и отхлебнул из нее. Ладно. Что нужно сделать, так это найти Маркуса. Это первоочередная задача. Наверняка Маркус тоже читал этот журнал. В таком случае, возможно, это выбило его из колеи.

Итан с трудом сглотнул, выпил еще воды.

Книга. Она заколдованная.

– Бред безумца,– пробормотал он себе под нос.

Теперь он, как и Маркус, занимался самообманом (хотя определенно осознавал, какой оазис спокойствия тот предоставляет). Читая журнал, слышишь у себя в голове голос его автора и можешь... видеть его мысли. Нечто большее, чем слова, запечатлено на этой крошащейся бумаге. Нечто призрачное, пропитанное духом писавшего. Данная мысль была безумной, и Итан это понимал. Он верил в призраков не больше, чем в черную магию или ведьмины чары. И все же в словах, написанных на этой странице, определенно было что-то дьявольское. Больше, чем слова, нечто (как он опасался) вроде заклинания, вызова темнейшего зла.

Он не знал, что именно имеет в виду. Просто ощущение, инстинктивный страх. Слова в дневнике принадлежали не безумцу, не совсем. Разум того, кто писал их, несомненно, был испорченным, извращенным, возможно даже больным. Но не сумасшедшим в общепринятом смысле. Итан не знал, что это за разум. Определенно не человеческий, в самом строгом понимании. Скорее, нечто обезличенное. Бесплотная, нематериальная память... первобытная, атавистическая... прилипшая к этому плану мироздания, как пиявка к артерии, в ожидании потока свежей крови. В некотором смысле эта сущность завладевала обликом и личностью своих жертв. На протяжении многих лет немало людей попадало на этот корабль, и она кормилась ими. Поглощала их разум и психическую энергию, наряду с плотью и кровью, оставляя лишь кости.

Пожелтевшие, обглоданные кости, вроде тех, что лежат на камбузе.

«Она одинока», – сказал себе Итан. Вот чем она являлась по своей сути – одиночеством. Разум, разбитый и опустошенный страхом и одиночеством, жаждущий контактов с людьми. Итан думал над этим, и чем больше думал, тем страшнее ему становилось. Да, возможно, она одинока, но еще и чертовски опасна. Она обладала инстинктом выживания.

Итан был уверен, что близок к истине.

Худшим и самым страшным был этот журнал. Если бы Итан не трогал его, ощущение постороннего присутствия на борту так бы и осталось ощущением. Но прочтением он вызвал эту сущность из межпространственного ада, в котором она застряла. Точно так же, как это делали все остальные люди. Все они находили книгу и все совершали одинаковую ошибку.

Они призывали эту сущность.

И когда они ее призывали, она приходила.

28

ОН ПРИНЯЛСЯ РАЗЫСКИВАТЬ Маркуса по всему кораблю. Сквозь туман, мрак и смрад водорослей. Обнаружил его в проходе, где находились каюты капитана и первого помощника, где бесчисленные дни были отмечены в виде зарубок на стенах. Маркус сидел на полу возле капитанской каюты с приемником и генератором в руках, масляная лампа освещала проход.

Когда Итан спускался по лестнице, первое, что он услышал,– это шум радиопомех, будто обломанные ногти царапали его по позвоночнику.

– Я уже кое-что ловлю, – сказал Маркус, крутя рукоятку генератора. – Я правда начал кое-что ловить.

– Маркус, пожалуйста, выключи.

Если даже Маркус и слышал Итана, то проигнорировал его. Сидел и крутил рукоятку генератора, пока громоздкий старомодный приемник не зарядился... и из него тут же хлынули помехи. От этого звука волоски на задней части шеи Итана встали дыбом, и он подумал: «Разве ты не видишь, Маркус? Мы призвали эту тварь, и теперь она идет сюда. Может, это произойдет завтра ночью, а может, через неделю. Но она придет и потребует от нас жертв. Чего ты не захочешь делать, так это взывать к ней. А сейчас ты приветствуешь ее...»

– Что-то там есть, – сказал Маркус. – Я знаю...

Итан не спорил: что-то там было, что-то очень одинокое.

Помехи, казалось, превратились в оглушительный рев. Как и раньше – шипение небытия, которое его преподаватель физики в колледже (будучи в мечтательном настроении) назвал мертвым гудением магнитных полюсов. Итан не знал, есть ли в этом месте полюса, континенты или Даже, раз уж на то пошло, настоящее небо. Все, что он знал,– в призрачном море существует корабль-призрак и сам он находится на нем, с трудом сохраняя рассудок. А этот идиот пытается вызвать мертвецов.

– Выключи, Маркус, – сказал Итан.

– Почему бы тебе не пойти и не придумать себе другие развлечения? Я тебя не беспокоил. Занимался своим делом. Почему бы тебе сейчас не сделать то же самое?

– Просто выключи. Ты призываешь сюда что-то. Разве ты не видишь?

– Я вижу лишь, что ты такой же чокнутый, как и всегда.

Помехи превратились в порывистое шипение, которое доносилось будто издалека. Похожее на шум ветра, дующего над пустыми полями, над пустыми автомагистралями и над деревенскими кладбищами, в трубах, сухих оврагах и сточных канавах, шипящего из черных мертвых зон космоса. Казалось, этот звук нарастал. Итан слышал в нем случайные повизгивания и попискивания, странное пиликанье, смутно напоминающее азбуку Морзе, которое то появлялось, то исчезало. Один раз он был почти уверен, что услышал человеческий голос, посылающий сигнал бедствия. Но тот быстро исчез, будто его и не было.

– Где этот сигнал? – спросил Маркус, скорее обращаясь к самому себе. – Где он, черт возьми?

– Маркус, пожалуйста! Может, ты просто...

– Заткнись!

Нарастающие шипящие помехи стали напоминать человеческое дыхание – вдох и выдох. А еще та пульсация, которую он уже слышал, похожая на биение человеческого сердца. Она тоже усиливалась.

– Есть там кто-нибудь? Кто-нибудь слышит меня?

Господи Иисусе, Маркус, прекрати! Разве ты не понимаешь, что дразнишь ее?

Но Маркус был слишком увлечен, слишком зациклен на своем самообмане. Он не сомневался, что приемник вытащит их отсюда. Это была его вера, его религия, Маркуса невозможно было отговорить, неважно, насколько разумные удавалось привести аргументы.

Звук дыхания, пульсирующее биение сердца... Господи, это уже слишком. Звуки заполняли проход, эхом отражаясь от пола к потолку, от покрытой зарубками переборки к переборке, снова возвращались и тонули в море шума.

И вдруг сквозь все это пробился голос, женский голос. Маркус, с бледным и мокрым от пота лицом, произнес:

– Эйва... Это Эйва! Разве ты ее не слышишь? Это Эйва!

А потом звук изменился, и Маркус отпрянул от приемника, Итан попятился и ударился в переборку. Шум помех стал резче, будто тысяча ногтей скоблила по тысяче классных досок. То нарастал, то опадал, колебался и завывал, формируя один призрачный маниакальный голос: «Ктооооооооо яяяяяяктоооооооооктооооооооояяяяяя». Он становился все громче и громче, выделяясь из общего фона помех. Итан сказал себе, что это слуховая галлюцинация, притом что на кожу волнами накатывало покалывание, рассудок готов был сорваться с якоря и сам он едва не лишился чувств от чистого, невыносимого ужаса, вызванного этим визгом.

То, что Итан сделал потом, он сделал инстинктивно – атаковал приемник. Подбежал и ударом ноги швырнул его в стену. И когда тот не замолк, принялся пинать его до тех пор, пока устройство не издало пронзительный писк и не умерло окончательно.

Еще какое-то время Итан слышал, как голос эхом разносится по верхним палубам.

Он схватил масляную лампу и подтолкнул Маркуса к лестнице.

– Нужно уходить! – сказал он. – Нужно уходить немедленно!

Маркус ничего не сказал. Точнее, продолжал бормотать про Эйву и еще какой-то вздор.

Когда они выбрались на палубу, туман, казалось, стал более зловещим, чем когда-либо. Мачты скрипели и раскачивались, снасти развевались, подобно гигантской паутине. Итан довел Маркуса до трапа, ведущего в кубрик и, когда они спустились в каюту экипажа, закрыл за ними дверь.

– Если Эйва вернется, я хочу рассказать ей кое-что, – сказал Маркус. – Хочу рассказать ей, как мне жаль и что я люблю ее и ценю, как никогда, и что...

– Заткнись, Маркус. Ради всего святого, заткнись.

Маркус заполз на свою койку, бормоча и хныча. Наконец он замолк. Его глаза были пустыми, мозг будто затянуло жиром.

Итан достал ракетницу, зарядил и положил на стол вместе с двумя зарядами. Заправил китовым жиром запасную лампу и зажег. Каюта озарилась мерцающим желтовато-оранжевым светом.

Журнал лежал на полу. Он открылся на пустой странице, когда Итан бросил его. Он хорошо это запомнил. Теперь страница не была пустой. На ней появилась запись:

март????

кто кто я???

кто я???

Я эйва

Я эйва

Эйва

Эйва

Эйва

ЭЙВА

ЭЙВА

ЭЙВА

ЭЙВА

ЭЙВАААААААААААА

Издав мучительный стон, Итан запнул книгу под койку. Затем сел, стал ждать и слушать корабль, чувствовать его, пытаясь уловить ее приближение.

Она мертва. Ты знаешь, что Эйва мертва. Ты знаешь, что она не может вернуться.

Да, он и не сомневался. Даже в этом жутком, тлетворном месте мертвые не возвращаются. Но что-то должно прийти, что-то обезумевшее от одиночества, что-то нездоровое и первобытное, злобная тварь с невыразимым аппетитом, называющая себя Эйвой.

Итан ждал. Лампы горели. Маркус всхлипывал.

Из углов выползали тени...