Текст книги "Хроники Мертвого моря (ЛП)"

Автор книги: Тим Каррэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Я не хочу становиться их частью, – сказала она с жесткостью в голосе.-Не хочу знать, что это или что оно собирается сделать с нами.

Ты просто напрашиваешься на неприятности.

Некоторое время они сидели в напряженной тишине, и Джил был более чем когда-либо уверен, что у них нет никакой возможности прийти к взаимопониманию. Гейл было очень удобно позволять твари, обитающей на корабле, удовлетворять все их нужды, чего бы это ни стоило, и он знал, что с этим нужно бороться.

Вот и все.

Наконец Гейл закрыла лицо руками.

– Знаешь, я не плохой человек. Я просто хочу, чтобы все были в безопасности. И больше ничего. А ты являешься угрозой этому. Собираешься навлечь на нас всех беду.

Но Джил знал, чего она не хотела признавать, – оно уже здесь.

О да, даже не сомневайся насчет этого.

Оно определенно здесь и держит на кнопке судного дня свой чешуйчатый палец. И лишь вопрос времени, когда ему надоест играть со своими игрушками – иметь дело с человеческими эмоциями – и оно нажмет на эту кнопку.

И что потом? Что случится потом?

Будущее столкнется с настоящим? Настоящее превратится в прошлое? А может, все будет совсем не так? Это вызывало не только растерянность, но и отчаяние.

Наконец Джил сказал:

– Почему у меня такое чувство, Гейл, что ты знаешь намного больше, чем я?

Она посмотрела на него, и ее глаза сквозили холодом.

– Я знаю столько же, сколько и ты. Ни больше, ни меньше.

– Ты лжешь.

– Но нет же.

На долю секунды в голове у него снова сгустился туман, и вместе с ним пришла боль. Будто дюжина титановых сверл пронзала его череп, погружаясь в мягкое мозговое вещество. Зубы крепко сжались, из глаз покатились слезы, и он издал сдавленный крик.

А затем все исчезло.

И Гейл тоже.

32

ХОТЯ ДЕНЬ И ночь в Мертвом море, казалось, были абстрактными понятиями, все заперлись в каютах. Гейл и Роджер – в одной. Рип, Уэбб и Джил – в другой. Уэбб старался не смотреть на Джила. В лучшие времена он был маленьким, капризным человечком, но сейчас все изменилось. Ему отказали в еде – одной из немногих вещей, которые помогали ему и остальным не сойти с ума в этой ситуации.

«Крысы в клетке счастливее, когда их кормят», – подумал Джил.

Свернувшийся на своей койке калачиком, с хмурой гримасой на лице, Уэбб походил на избалованного ребенка, у которого отняли конфету.

«Если будет по-моему, – мысленно произнес Джил, – никто из вас не вернется в эту кондитерскую».

– Отдохни немного, – сказал он Рипу.

– Ты тоже.

– Конечно.

Но Джил не знал, сможет ли отдыхать. Он не верил ни секунды, что дьявол «Симулякра» собирается сидеть сложа руки, пока он будет создавать проблемы и ставить ему палки в колеса. Нет, эта сущность Удивительно изобретательна. Казалось, она обладает сверхъестественными силами. Может искажать время и материю, вызывать галлюцинации, Достаточно убедительные. Но у нее должно быть слабое место. Джил не знал, что это, но когда он найдет его, то воспользуется им.

Сегодня ночью – если это так здесь называется – она либо продемонстрирует силу, чтобы показать ему, кто здесь хозяин, либо отступит, не понимая, как с ним себя вести. Возможно, даже опасаясь, что, если Убьет его, это вдохновит остальных восстать против нее.

Всякое могло случиться.

В конце концов Джил решил прилечь. Больше делать нечего. Дверь заперта. У него есть дробовик (с пятью оставшимися патронами) и аптечка. Джил подошел к койке и откинул одеяло.

Черт.

Серая, истлевшая простыня кишела десятками крысиных зародышей. Он задернул одеяло. Не померещилось ли ему? Джил не знал. Найдя стул, он сел и уставился на мерцающую свечу.

Пока он сидел там, пытаясь не отключиться, его мысли были заняты Уэббом. Бедный, глупый, запутавшийся Уэбб. Он не походил на того человека, ступившего на борт «Стингрея» с высокомерной ухмылкой на лице. Гейл и Роджер выглядели не намного лучше. Хотя раньше они были нормальными людьми, беззаботными и веселящимися. Не слишком требовательными. Но Уэбб... нет, его буквально распирало от высокомерия и напыщенности. Со слов его сестры, он всегда был таким. Обычно подобных людей Джил терпеть не мог, но даже тогда не испытывал к нему ненависти. Нет, в каком-то смысле его было жаль. Даже когда Уэбб спросил Джила о его политических взглядах, а тот ответил, что у него их нет, поскольку все политики – жадные до власти шлюхи, с потрохами купленные богачами, и Уэбб, скривившись, назвал его либералом. Даже тогда Джил не испытывал к нему ненависти. Появление подобных людей на свет имело не естественный, а искусственный характер. Возможно, какая-нибудь женщина бросила его или изменила ему с его лучшим другом. Возможно, другие дети издевались над ним в детстве и с ним никто не дружил, потому что он никому не нравился. Возможно, его мать не любила его и называла жабой. Как бы то ни было, что-то поспособствовало появлению на свет маленького узколобого лицемера вроде него. Это вполне логично. Даже теперь Джил не испытывал к нему ненависти. Ему просто было его жаль, поскольку внутренне Уэбб наверняка был очень одиноким и несчастным.

А Гейл и Роджер? Бог их знает. На первый взгляд, они были заурядными во всех отношениях, будто сошедшими с конвейера. Он слышал их разговоры на «Стингрее». Гейл постила в «Фейсбуке» все – что ела, куда ходила, фото своей спящей собаки, ветку дерева, которую принесло ветром в передний двор. По сути, она была неинтересным человеком, социальные сети давали ей ощущение цели, иллюзию того, что ее жизнь не такая скучная. А Роджер? Его мир, казалось, состоял из игры в гольф, НБА и таймшера[7]7
  Право владения собственностью на время отдыха.


[Закрыть] в Ки-Уэсте, на который он всегда жаловался. Вот и все. Таковы были параметры их жизни. Гейл вела в «Фейсбуке» их с мужем аккаунты, а Роджер считал себя светским человеком, поскольку смотрел спорт и каждые выходные играл в гольф. Они были настолько банальными, что переписчикам пришлось бы выпить целый чайник крепкого черного кофе, чтобы не уснуть во время их анкетирования.

Именно такими они выглядели. Джил был уверен, что Роджер какой снаружи, такой и внутри, но Гейл совершенно другого поля ягода. Казалось, что она действовала на нескольких уровнях одновременно. Считала себя хорошим человеком, который заботится только о всеобщих интересах, но ему с трудом в это верилось. Было в ней что-то, что ему не нравилось. Он думал о других членах экипажа, которые все еще находились на корабле, когда Гейл с Роджером на него попали. Правда это или нет? И что с ними случилось?

Возможно, то, что произойдет со всеми ими в той или иной форме.

Джил задремал, последовав за чередой своих мыслей во тьму. Как долго он был в отключке, он не знал. Но проснулся Джил в состоянии полной паники.

Что-то разбудило его, и он был уверен, что это звук из коридора. Рип и Уэбб все еще лежали на койках.

Может, это Роджер или Гейл?

Джил так не думал. На этом добром кораблике-леденце[8]8
  Отсылка к названию песни из кинофильма «Сияющие глазки» (1934).


[Закрыть] если запираешь дверь на ночь, то уже не трогаешь засов.

Слушай.

Склонив голову набок, Джил стал внимательно слушать, хотя не знал точно, что именно пытается услышать. Но оно было там, и он не сомневался, что оно придет снова.

Атмосфера корабля потяжелела, будто пропиталась холодом. Джил заметил, что стены в каюте грязные, а по углам висит огромная паутина. Это оттого, что корабль снова переместился в будущее, или оттого, что волшебные чары твари, обитающей на нем – и дающей утешение своим питомцам, – начинали слабеть?

Кожа Джила стала липкой. Сердце бешено колотилось.

Он обнаружил, что не в состоянии сидеть неподвижно и никакое самообладание не сможет заставить его это сделать. Джил встал, подошел к двери и потянулся к ручке, чувствуя нарастающий ужас.

«Ради бога, – произнес внутренний голос, – не делай этого. Не выходи туда».

Джил подошел к койкам, стоящим напротив. И Рип, и Уэбб спали как убитые. У него было странное чувство, что их не смог бы разбудить даже духовой оркестр. Казалось, будто их накачали снотворным. Он снова уставился на свечу. Закружилась голова. Ноги стали ватными, а каюта словно пришла в движение. Джил начал задыхаться. Свеча оплыла и погасла.

В помещении совсем не стало кислорода. А потом он снова появился. Будто его отключили, а затем вернули. Когда Джил пришел в себя, он стоял на четвереньках и тяжело дышал. Пелена медленно спала с глаз, и он увидел, что свеча снова горит. В каюте все было ржавым и грязным, пол покрывал трехдюймовый слой пыли, частицы ее парили вокруг, словно пух от одуванчиков. Пол перекосило, а переборки покрывали остатки морских губок, ежей и колониальных полипов.

«Снова сдвиг,– подумал Джил.– Снова этот чертов сдвиг».

Всякий раз, когда он происходил, что-то случалось: в первый раз погиб Кроу, во второй Джил увидел полуразрушенный «Стингрей». И он знал, что случится что-то еще, что-то нехорошее.

Джил попытался сглотнуть, но в горле пересохло. Посмотрел на койки, где спали Рип и Уэбб. Конечно же, их там не было. Койки истлели, посерели от времени, в матрасах были проедены огромные дыры.

Теперь он один, и у него есть лишь одна свеча, которая обеспечивает свет и отгоняет тьму, движущиеся тени и извивающиеся фигуры, что обитают на этом корабле. Лишь он, мертвецы и существа, чуждые миру живых. Члены экипажа, наверное, сейчас здесь. Как и в случае с Кроу, жуткие твари проникли в них, расплодились в их кишках, угнездились в их черепах. Слушай, и услышишь их. Они знают, что ты здесь, и теперь будут искать тебя, последнее живое существо на этом мертвом корабле, последнее существо с теплой кровью в венах. И они идут, таясь и крадясь, чтобы высосать ее из тебя.

Это всего лишь воображение. И оно работало на полную катушку, поскольку Джил отлично знал, что на этой истлевшей, кошмарной версии «Симулякра» возможно все. Он заперт в этой мертвой туше, и теперь ползучие твари, кормящиеся ею, дадут о себе знать.

Джил услышал, как захлопали двери, одна за другой, и эхо этих звуков разнеслось по коридору. То, что было там, искало его, проверяя каюту за каютой. Теперь Джил слышал, как оно приближается, шелестя, словно стебли деревьев об оконное стекло – такой звук могло издавать мягкое, влажное тело.

Он знал, что дверь его каюты заперта, но сомневался, сможет ли она сдержать ищущую его тварь. Обычно Джил инстинктивно понимал, что делать, вне зависимости от ситуации. Но в данный момент все у него внутри будто раскисло.

Джил прижался к переборке. Дробовик и кейс с ракетницей лежали всего в паре футов от него... и все же он не мог заставить себя их взять.

Тварь приближалась. Он слышал ее чавкающие шаги. Задевающие переборки руки – если это были руки – издавали звук, похожий на шелест мокрых тряпок. Теперь она была очень близко. Ее смрад заполнил каюту – горячий запах органического тлена, морской соли и аммиака, будто что-то гнило на дне соленого болота, накрытое листьями и кишащее морскими червями. Он почти лишил его способности думать. Джил превратился в ребенка, боящегося темноты, незнакомцев, подвалов и страшилищ. Большей частью потому, что он был знаком с этой тварью. Она преследовала Джила с момента его первого визита на «Симулякр».

И словно в доказательство, он снова услышал тот самый свист – звук нарастал, обретая нотку отчаяния, затем становился тише, превращаясь в низкое гудение, напоминающее временами музыку, а временами – стрекот насекомого на летнем поле.

Джил знал, что именно идет за ним.

Прекрасно знал.

Пока Джил стоял, прислонившись к переборке, головокружение заставило его опуститься на колени. Окружающий мир стал рушиться, рассыпаться, а затем развеиваться, словно дым. А потом, потом...

Потом он снова оказался в голове той твари и смотрел ее глазами. Видел коридор таким, каким видела его она,– наклоненным под необычными углами и искривленным, иногда идеально отчетливым, несмотря на темноту, а иногда неясным и размытым. Словно смотришь в объектив камеры с периодически пропадающим фокусом. Затем что-то случилось. Что-то, что заполнило его голову светом, и образы и ощущения быстро перегрузили мозг, заставив его кружиться, корчиться и кричать. Это было невыносимо, просто невыносимо. Джил снова вернулся в свой разум, но на этот раз связь была крепкой, и он увидел все таким, каким видела тварь. Коридор с разных ракурсов – не только то, что перед ним, но и то, что сзади и по бокам, – словно через систему кругового обзора. Словно у него была тысяча глаз, тысяча линз, фокусировавшихся и перемещавшихся независимо друг от друга, смотрящих на одни и те же предметы под разным углом, с разным уровнем четкости и разным разрешением картинки...

Джил вскрикнул и рухнул лицом на пол, разум затянуло в хаотичный водоворот из света, тени, текстур, контуров и слепящих преломлений. По телу прокатились волны физического отвращения. Его предки не развили ни надлежащих сенсорных механизмов, чтобы постичь все, что он видел, ни достаточно сложной нервной системы, чтобы переработать это. Он лежал, потрясенный и дрожащий, в висках стучало, все нутро выворачивало наизнанку.

Потом он вышел из этого состояния. Глаза снова сфокусировались, и он увидел каюту такой, какой она была понятна его мозгу.

Из коридора донеслось рыдание. Женское рыдание, только какое-то далекое и глухое, будто эхом разносящееся по водосточной трубе. Оно становилось все громче и громче, пока весь коридор не начал резонировать, а затем внезапно изменилось – превратилось в пронзительный, оглушительный визг чистой боли и безумия. И этот истерический крик продолжал звучать, нарастая и спадая жуткими циклами.

Чем бы оно ни было, оно находилось прямо за дверью, царапалось, скреблось и дергало за ручку, отчаянно пытаясь войти. Джил увидел под дверью лужу какой-то слизи, а затем десятки красно-оранжевых усиков, похожих на пучки водорослей, которые извивались и сворачивались в кольца, будто пытались что-то схватить.

Затем они исчезли, и крики стали постепенно удаляться, пока не превратились в отголоски, доносящиеся из недр корабля. Наконец и они стихли.

– Джил! – раздался голос Рипа. – Джил!

Все сдвинулось обратно. Он снова очутился в настоящем времени.

– Я в порядке, – сумел выдавить он, тяжело дыша.

Уэбб смотрел на него с подозрением. Рип находился рядом и помогал ему встать. Джил понимал, что ни за что не сможет описать случившееся. Это походило на бред сумасшедшего, и вполне справедливо.

– Что, черт возьми, это было? – спросил он мужчин.

Казалось, они оба знали ответ. Да, они были напуганы, но страх вызвало что-то знакомое. Рип посмотрел на Уэбба, который заметно дрожал.

«Давайте, – мысленно произнес Джил, – Расскажите мне, или я расскажу вам. Это – та тварь, которая преследовала меня. Я смотрел ее глазами, она переместилась со мной во времени, а затем вернулась вслед за мной».

– Мы не знаем, – признался Рип. – Она приходит ночью, по крайней мере, мы так это здесь называем. Пока все заперты в своих каютах, она не достанет тебя. Не сможет. Просто нужно переждать.

– Призрак, – произнес Уэбб тонким полушепотом.

– Это не призрак, – возразил Рип, – Это то, что обитает на этом проклятом корабле.

Уэбб покачал головой:

– Она никогда не вела себя так. Никогда не подходила к двери и не пыталась войти. Никогда так не делала.

Рип сглотнул.

– Да, не делала.

«Только сейчас здесь я, и она хочет меня, – подумал Джил. – Хочет, чтобы я стал частью ее либо чтобы я перестал доставлять неприятности».

Он не осмелился озвучить свои мысли, поскольку это были лишь его ощущения, то, что он почувствовал, находясь в голове у твари. Она хотела не убить его, а установить с ним связь.

Уэбб откинулся назад, что-то шепча себе под нос. Возможно, молился.

– На сегодня хватит, – сказал Рип. – Нам лучше поспать.

Джил слишком устал, чтобы спорить. Он подошел к своей койке. Одеяло и простыни были свежими и белыми. Он лег и заставил себя расслабиться. Эта тварь, чем бы она ни являлась, была лишь еще одним ужасом, который Рип и остальные научились здесь принимать. Но Джил знал, что у него это никогда не получится. Он был полон решимости избавиться от этого кошмара. Больше так жить нельзя.

Джил закрыл глаза и, как ни странно, уснул без сновидений.

33

КОГДА Джил ПРОСНУЛСЯ, в каюте никого, кроме него, не было. Он протер глаза и подошел к двери. Едва открыв ее, почувствовал характерный запах еды. В животе заурчало. Его мучил голод. И жажда. В другом конце каюты стоял кувшин с водой.

«Нет, – сказал он себе. – Я не буду это пить».

Но через несколько секунд обнаружил, что кувшин уже у него в руке. Сперва Джил налил немного воды в ладони и вымыл лицо... затем начал пить. Он проглотил не так много, как хотел бы, и все же.

И тут же подумал: «Это значит, что гребаный корабль теперь овладел и мной тоже?»

– Он всегда тобой владел, – произнес голос у него за спиной.

Джил резко развернулся, едва не выронив кувшин. Там никого не было. Голос принадлежал Гейл, Джил был в этом уверен. Но ее там не оказалось. Через некоторое время он уже сомневался, что вообще слышал голос.

– Черта с два, – пробормотал он себе под нос.

Думать об этом бессмысленно.

Джил двинулся по коридору в кают-компанию, гадая, не совершает ли страшную ошибку, поскольку был уверен, что остальные не захотят его там видеть. Когда он появился в дверном проеме, Уэбб бросил на чего недружелюбный взгляд, но этого следовало ожидать.

– Привет, капитан, – сказал Рип.

В отличие от остальных, он с удовольствием потягивал виски из бутылки. Не стал присоединяться к ним за столом, а просто стоял, прислонившись к переборке, и наблюдал.

«Не очень-то он голоден после вчерашнего», – подумал Джил.

– А сегодня ты к нам присоединишься? – спросила Гейл. В этот раз она была открытой и веселой.

– Не уверен насчет этого.

– Долго не сможешь терпеть, сам знаешь.

В том-то и проблема, что он знал. Но несмотря на то, что вчера еда превратилась у него на глазах в жутких, ползучих тварей, а затем в склизкую, мерзкую гниль, в животе при виде нее опять заурчало. Угощение было просто роскошным. Комплименты шеф-повару. На столе, накрытом скатертью в синюю клетку, стояло три свечи в декоративных медных подсвечниках. Там были сервировочные блюда с еще дымящимся омлетом, хрустящим беконом и горячими тостами с маслом. Фарфоровые формочки с клубничным и виноградным вареньем, медом и мармеладом. Тарелки со свежими фруктами – бананами, апельсинами, виноградом и персиками – и теплые коричные булочки с глазурью из сливочного сыра. А чтобы запить – чайники с кофе и чаем, металлические кувшины с апельсиновым соком и яблочным сидром.

Джил знал, что, если чего-то здесь нет, нужно лишь захотеть или попросить, и оно появится.

Никогда в жизни он еще не видел столь обильного завтрака. Яйца с ярко-желтым желтком, тосты, склеенные маслом. Идеальные, будто вырезанные из кулинарного журнала, булочки. Пахнущий дымком бекон, от которого текли слюни. Идеально зрелые фрукты. Все было идеальным.

С урчащим животом, Джил задумался, как долго он сможет воздерживаться от такой еды, как долго сможет морить себя голодом. Он сдастся. Он знал это, как и «Симулякр». Время было на стороне корабля. Джил мог лишь ждать, пока чистый животный инстинкт не возьмет над ним верх и не приступит к насыщению.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он.

Дело было вот в чем: раз Джил не позволил себе предаться удовольствию, он хотел хотя бы понаблюдать, как это будут делать другие. Он походил на кулинарного вуайериста, утоляющего свою похоть при просмотре фуд-порно. Это и было фуд-порно – он никогда не видел, чтобы еда выглядела настолько искушающей, заманчивой и аппетитной. От ароматов у него буквально кружилась голова, он был опьянен ими. Джил гадал, будет ли позволено есть другим, если он не станет.

– Что ж, – сказал Уэбб, – лично я ждать не буду.

Никто не помешает ему насладиться едой. Схватив тарелку, он наполнил ее омлетом и беконом, а сверху положил персик и коричную булочку. Налил себе стакан апельсинового сока и сел.

Ничто не могло его остановить.

Джил не без интереса заметил, что остальные не последовали его примеру. Насчет Рипа он не был удивлен, но почему Гейл? Роджер без нее не пошевелится. Она просто сидела, скрестив руки, будто то, что случилось вчера, заставило ее задуматься. Джил внимательно на нее посмотрел. Ему показалось или на губах у Гейл играла легкая жестокая ухмылка?

Уэбб же тем временем уплетал за обе щеки. Он ел как дикарь, жевал омлет, запихивал в себя бекон с тостом, запивая апельсиновым соком, и походил на толстого, невоспитанного мальчишку. Хорошие манеры у него отсутствовали напрочь. Казалось, чем больше он ел, тем больше ему хотелось.

– Притормози,– сказал ему Рип. – Подавишься.

Но Уэбб не замедлялся и, похоже, был не в состоянии это сделать. Он наполнил очередную тарелку и снова набросился на нее. Глаза у него были широко раскрытыми и осоловелыми, будто от пребывания в наркотическом дурмане. Возможно, так оно и было. Своим хлюпаньем и чавканьем он напоминал кормящееся животное.

Роджер не мог больше этого выносить. Он потянулся за тарелкой, но Гейл остановила его, схватив за запястье.

«Что-то сейчас случится», – подумал Джил.

Он чувствовал, что вокруг что-то усиливается, насыщает атмосферу страхом.

Уэбб перестал есть. Озадаченное выражение его лица постепенно сменялось гримасой ужаса. Он рыгал, а из желудка доносилось неприятное бульканье. Его начало трясти, а по лицу покатился пот.

– Что с тобой? – спросил его Рип.

Но Уэбб не ответил – что-то будто схватило его и не отпускало. Лицо превратилось в маску шока и агонии. Лазурно-голубые глаза посерели. Рот раскрылся и перекосился от отвращения. Вслед за потоком розовой рвоты наружу стали выпадать комки омлета, куски полупережеванного тоста и лохмотья бекона.

– О господи, – произнес Рип.

Гейл наблюдала за своим братом не с опасением за его здоровье, а с любопытством.

Уэбб снова принялся рыгать, и изо рта у него что-то выскользнуло. Плоский червь. Он был дюймов шесть в длину, болезненного бледно-зеленого цвета. Безглазый и скользкий от выделяемой им слизи. Выпав у Уэбба изо рта, он приземлился на его оловянную тарелку и стал бешено извиваться. От резких сокращений змеевидного тела еда разлетелась по всему столу. При соприкосновении с металлической тарелкой он издавал жуткий скрип, будто его туловище покрывали крошечные острые шипы.

Роджер едва не упал со стула, а Рип и Джил сделали несколько неуклюжих шагов назад. Мало того, что изо рта у Уэбба вывалился червь, так еще вся еда стремительно стала гнить и превращаться в серую жижу из рыбной слизи, чешуи и засиженной мухами кашицы.

Уэбб подпрыгнул, споткнулся о стул и ударился в переборку. Издал какой-то звериный звук – то ли рык, то ли визг – и упал плашмя на стол, разбрызгав рыбьи потроха во все стороны.

Роджер, несмотря на отвращение, потянулся к Уэббу, и Джил закричал:

– Назад! Держись от него подальше!

Роджер так и сделал, и в следующее мгновение Уэбб начал конвульсировать, все его тело стало содрогаться от перистальтических сокращений. Спина выгнулась, конечности затряслись, а колени и лицо застучали о столешницу. Это продолжалось секунд двадцать – тридцать, затем он начал... раздуваться. Его тело превратилось в бесформенный белый пудинг, рубашка и штаны стали рваться, выпуская то, что гнездилось у него внутри, – плоских червей. Их было несколько десятков. Тело Уэбба лопнуло во множестве мест, и черви стали, извиваясь, выползать наружу, словно личинки из кокона.

Уэбб исчез. На столе лежала масса шевелящейся плоти. Она пульсировала, бурлила, шипела и пузырилась, в отвратительном избытке выдавливая из себя червей. Формой она напоминала человека – тело, четыре конечности и голова, только была раздута до кошмарных пропорций. Дряблая, губчатая масса, целая фабрика конвульсирующих гадов. Заполнив стол, они стали сыпаться на пол. К тому времени все уже выскочили за дверь.

Рип схватил одну из ламп и бросил в червей. Пол и стол охватило пламя. И что случилось потом, никто не знал, поскольку все бросились бежать по коридору.

Поднявшись на палубу, Джил не мог отвести от Гейл глаз, поскольку та вовсе не выглядела удивленной. Да, в некоторой степени она испытывала отвращение, но определенно не была шокирована, как остальные. Фактически она наблюдала за всем этим с холодной клинической отрешенностью – наблюдала за смертью не чужого человека, а собственного брата. И теперь, когда Джил смотрел на нее в свете искрящегося тумана, ее лицо отражало лишь легкое изумление.