Текст книги "Академия Кавальдэ (СИ)"
Автор книги: Ти Шарэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава третья
Мастер Дюваль забрал нас почти сразу после моего возвращения. Остальные группы заканчивали завтрак и с любопытством следили за нами. Ни Александр, ни Дамиан с Вариусом в столовую так и не вернулись.
– Запоминайте дорогу, – напомнил мастер и молча шагнул к выходу. Мы потянулись за ним.
– Где Алекс? – спросил меня Маркус.
– Не знаю. Наверное, ушел вместе с принцем Дамианом и Вариусом Лотье.
– Что? Вместе? Они общаются?
– Похоже, – уклончиво сказала я. – Поговорим потом, мастер Дюваль что-то рассказывает.
Мы ускорились, чтобы не пропустить инструкции преподавателя.
– Доступ в комнату будет только у вас. Его ректор активирует индивидуально для каждого.
– Мы не сможем заходить друг к другу? – не удержался Айрон.
– Не сможете, – жёстко отрезал мастер. – Раньше в академии случались... разные случаи. Некоторые заканчивались смертью подмастерьев. Более ста лет назад приняты изменения в устав, запрещающие входить в комнату подмастерьев как другим подмастерьям, так и мастерам. Разрешение может дать только ректор, но мастер Джейсон ни разу этого не делал.
– Ого, – протянул Маркус.
"Зато никто не сможет войти ко мне!"
– Ваши комнаты оборудованы всеми необходимыми удобствами, – продолжил мастер, уверенно шагая вперёд. Мы успели подняться на второй этаж и теперь шли вдоль тех самых огромных окон, которыми я любовалась снаружи. – Уборка и уход за своими вещами также ляжет на вас. Единственное исключение – стирка постельного белья. Раз в две недели вы можете сдать комплект в прачечную и получить свежий.
– Хоть что-то, – пробормотал Лайон.
– Обувь и дополнительные комплекты формы уже ждут вас в комнатах. Осматривайтесь, обустраивайтесь.
Поворот налево и сразу лестница на третий этаж. Здесь окна были вполовину меньше, коридоры уже, а потолки ниже.
– Это жилой этаж, – объяснил мастер. – Комнаты вашего набора справа.
Коридор вильнул и превратился в небольшой холл со множеством дверей. Я насчитала больше тридцати.
– Вы займете комнаты по правой стороне, – сообщил преподаватель и лениво ткнул рукой в первую. – Лайон Витардэ. Она ваша.
Вторую дверь мужчина пропустил, зато следующая досталась Герарду. И снова пропуск. Потом комната Марка. Пропуск – моя. Как распределили Айрона и Тадеуша я уже не видела, но подозреваю, что тем же методом.
"Столько пустых комнат, огромная столовая... Может раньше подмастерьев было намного больше? Или просто надежды строителей не оправдались?"
Но эти мысли быстро вытеснило любопытство и желание изучить свое новое жилье. Комната была довольно просторной. В левом дальнем углу виднелась кровать и тумба около нее, справа от двери – узкий деревянный шкаф, слева у стены – ещё одна дверь. Почти по центру – большой письменный стол, массивный стул с кожаным сиденьем, пустая полка на стене. Зато на столе нашлась бумага и заточенные карандаши.
Несмотря на всю эту мебель, комната казалась пустой и крайне неуютной. Те же голые стены из крупного серого камня, что и везде, плиты пола без единого коврика и окно без клочка занавесок. Из окна открывался вид на внутренний двор – огромную каменную площадку, вымощенную темным булыжником. Справа и напротив крыла, в котором нас поселили, также высились серые стены академии со множеством окон, но все они казались непрозрачными и словно ненастоящими.
Я потянула дверь у стены, рассчитывая найти обещанные удобства, и не ошиблась. Удобства, конечно, были, но неудобств было больше.
Я прошлась по уборной, оглядываясь по сторонам. Полукруглый невысокий бортик выступал из пола, огораживая правый дальний угол. На потолке над ним я разглядела небольшие отверстия, на полу брусок коричневого мыла. Делаем вывод, что это душевая. Но ни перегородки, ни занавески в этом душе предусмотрены не были.
Вдоль всей левой стены шел огромный каменный выступ шириной с кровать и высотой почти по пояс. Мое недоумение быстро сменилось досадливым пониманием – камень был теплым, почти горячим и, судя по пустой каменной чаше в углу, служил для сушки постиранных вещей. Вода набиралась из каменного желоба, а деревянная пробка удерживала ее в чаше.
Движимая любопытством, я заткнула пробку, и из желоба сразу же полилась вода. Теплая, но не горячая.
"Зимой в такой не согреешься".
Около чаши я обнаружила деревянный ковш. Повертела его в руках и хмыкнула, осененная новой догадкой – судя по всему передо мной инструмент смыва для тех самых "удобств". Само сиденье отхожего места располагалось между душем и чашей для стирки.
Вода прекратила бежать сама собой, успев заполнить больше половины чаши. Я повертела головой, высматривая пропущенные мелочи, и обнаружила ведро, сложенные стопкой серые тряпки, несколько разных щеток и странную штуку в виде буквы "Т". Явно ведь тоже предназначена для уборки, но каким, интересно, образом?
Больше в уборной ничего не было. Неизученным осталось только содержимое узкого шкафа в комнате, и я решила заняться им.
"Но сначала нужно слить воду в чаше, а то, вдруг, она снова польется, устрою потоп в первый же день", – подумала я и взвизгнула, едва коснувшись воды. Она была горячей. Я не обожглась, просто не ожидала таких перемен. Потрогала ещё раз, уже осторожнее. Вода действительно нагрелась. Закусила губу и дотянулась до пробки.
Что-что, а замёрзнуть в этом месте мне не грозит. Камни буквально излучали тепло.
В шкафу я обнаружила комплекты формы на пару размеров меньше той, что сейчас была на мне; мужское нижнее бельё и два комплекта наволочек и простыней. Ткань и одежды, и белья была приятной и тонкой. И это странно дисгармонировало с грубоватым интерьером комнаты.
Где-то через час, застелив кровать и побродив по комнате, я поняла, что голодна. Пара кусочков картофеля за завтраком давно забылись, а насчёт обеда мастер Дюваль ничего не говорил.
Я осторожно выглянула в коридор. Пусто. Помялась, собираясь с силами и решительно потопала к двери Марка. Тот открыл не сразу.
– Чего шумишь? – спросил он, едва ли не зевая.
– Ты спал? – удивилась я.
– А что тут ещё делать? Утром нас рано подняли, лучше поспать пока есть возможность.
– Есть хочу, – виновато сообщила я.
Пару секунд Марк размышлял. А потом предложил самим сходить в столовую. Я только закивала.
Удивительно, но мы не заблудились. Что ещё удивительнее – стоило нам войти в столовую, как из закутка выглянул парнишка, вроде тех, кто приносил корзины вчера. Кивнул и тут же исчез, чтобы через пару минут вынести поднос с едой.
В столовой кроме нас никого не было. Мы сели за тот же стол, что и утром, и в этот раз я не привередничала. Съела и рагу – похоже тоже самое, и хлеб с сыром. На подносе ещё было два яблока, их Маркус тоже уступил мне.
Мы уже собирались возвращаться, когда в столовую вошли Алекс и Дамиан. Брат сразу же пошел в нашу сторону, а принц, окинув равнодушным взглядом, сел за тот же дальний стол, что и вчера.
– Проголодалась, – отчего-то виновато заявила я. – А мастер Дюваль не сказал, когда обед.
– На обед и ужин все приходят, когда могут, – отмахнулся брат, – только завтрак совпадает у всех. Расскажите, как дела дома, пока у меня перерыв между занятиями.
Рассказывал Марк, а я тихонько подглядывала за принцем. Красивый, но это и не удивительно – моя двоюродная тетя в свое время слыла самой красивой девушкой королевства. Скупой на движения и эмоции. Что могло связывать моего открытого, иногда излишне эмоционального брата и этого сухаря?
– Ты дружишь с принцем Дамианом? – спросила, неосторожно перебив Марка. Но тот не обиделся, самому хотелось услышать ответ.
– Дружба – это громко сказано, в академии для этого нет времени, – помедлив, сказал Александр. – Но мы тесно общаемся.
– Но наши родители в ссоре...
– Отец общается с Иоанном, – не согласился Марк, – они постоянно пересекаются во дворце.
– В любом случае, – добавил Алекс, – я сужу по самим людям, а не по их родителям.
– Ладно Дамиан, – не согласилась я, – но герцог Лотье... Мама его ненавидит.
– Не знаю, что именно произошло между отцом Вариуса и родителями, но позволь мне самому решать, с кем общаться. Вариус, конечно, местами вспыльчивый и резкий, но мою спину уже прикрывал не раз. Закончим эту тему. Когда у вас представление дяде Джею?
– Завтра, – мрачно ответил Марк.
Да уж, повод для переживаний был – завтра о моем присутствии узнает крестный, а за ним и родители.
Кабинет ректора, также как учебные аудитории, был на втором этаже. Огромный и, как и все здесь, каменно-деревянный. Лорд Джейсон сидел за массивным письменным столом и, кажется, как раз занимался изучением наших анкет, потому что, едва окинув нас быстрым взглядом, крестный снова уткнулся в листы.
– Айрон Девалье, – зачитал он, и Айрон сделал шаг вперёд. Я чуть сдвинулась, чтобы до времени спрятаться за спиной парня.
– Так, семнадцать лет, средние способности к магии растений и неразвитые зачатки магии земли. Все верно, подмастерье?
– Да, лорд ректор.
– Ваш мастер уже прибыл. Завтра начнёте занятия. Мастер Дюваль сообщил вам, как все будет проходить?
– Нет, – нестройным хором ответили мы.
Дядя Джей помолчал. Я его не видела, но, кажется, ректор тихо чертыхнулся.
– Мастер Дюваль не особенно рад, что выпал его черед быть куратором набора, – наконец, процедил крестный, – но выбора у него нет. Значит, сначала краткая вводная часть.
Айрон сделал шаг назад, возвращаясь на место, и мне пришлось тоже сдвинуться.
– У вас будет только несколько общих занятий. Это – военная подготовка под руководством мастера Кросса, общая теория магии – ее будет вести ваш куратор и развитие скрытых способностей. Последний предмет преподаю я.
У дяди Джейсона был звучный командный голос. Даже дома я вздрагивала от его громких неожиданных возгласов, сейчас же каждое слово словно било по голове мешком с песком. Подгибались колени и ноги будто проваливались в плиты пола.
– Занятия начинаются за три часа до полудня и заканчиваются за пять часов до полуночи, чтобы у вас оставалось время для выполнения заданий. Два перерыва выделяются на еду. Пока все понятно?
– Да, – судя по голосам, не меня одну проняло от тона лорда ректора. Дядя Джейсон даже с места не привстал, а ощущение, что нависает сверху.
– В академии запрещается задерживаться в иных местах, кроме своих комнат, аудиторий и столовой. В старых помещениях могут быть обвалы. Да и банально можно потеряться. У вас нет разумных причин для того, чтобы ходить по коридорам, кроме как направляясь в столовую или на занятия. Любого, кого поймают в коридоре, ждёт наказание. Это тоже понятно?
– Да, – проблеяли мы.
– И последнее. Как я уже сказал, у вас будет несколько совместных урока в этом году. Все остальное время будете заниматься со своим мастером лично. Ваш мастер владеет тем же даром, что и вы, поэтому как никто лучше может вас научить. Тех, кто ожидает приезда своего мастера, будет обучать куратор. С этим все, продолжаем знакомство. Тадеуш Брино, восемнадцать лет, сильный целительский дар, слабые способности менталиста. Ваш мастер тоже здесь. Дальше. Маркус Борнэ.
Крестный поднял взгляд и ненадолго задержал его на Марке, потом спокойно продолжил:
– Семнадцать лет, теневой уход, зачатки магии воздействия.
"Что? Откуда они это взяли?"
– С вашим мастером возникли сложности, Маркус. Дар редкий. Я знаю только одного мага, владеющего им, но он не относится к нашим мастерам.
"Мама!"
– Поэтому в этом году я буду вашим личным наставником.
Плечи Марка ощутимо расслабились, он осторожно выдохнул. А дядя Джей вернулся к записям.
– Николас Парье, – тут крестный медленно поднял голову и уставился на меня нечитаемым взглядом. Потом также медленно вернулся к бумаге. – Четырнадцать лет, средний водяной дар, зачатки телепатии.
"Что?! Не было такого!"
– Ваш мастер, – голос ректора теперь звучал заторможенно, дядя Джей явно не мог прийти в себя, – сейчас находится на службе у короля. Но мы уже отправили запрос.
Дальше крестный перешёл к Герарду, которому оказалось шестнадцать лет. Сын деревенского старосты был огненным магом. У Лайона основным даром было управление железом, а вторым – тоже огонь, как у Герарда.
– Отправляйтесь в свои комнаты, – сухо приказал лорд ректор. – Маркус Борнэ и Николас Парье задержитесь. Нужно обсудить ваши занятия. У остальных встречи с наставниками состоятся завтра после завтрака.
– А как нам не проспать? – пробасил Герард.
– В тумбах лежат небольшие серые камни. Если боитесь проспать – кладите в кровать. Камень разогреется к нужному времени и разбудит вас.
Лица у нас явно вытянулись, потому что ректор добавил:
– Не переживайте, до ожогов не дойдет.
Поблагодарив ректора, парни начали расходиться. Остались только мы.
– И как вы это объясните? – угрожающе рыкнул крестный, видимо, устав буравить меня взглядом.
– На мне метка, – на всякий случай сказала я.
– Это что, похоже на объяснение? – ещё больше разозлился крестный. – Как Клэйтон мог это допустить?!
– Никак, – тихо призналась я.
– То есть, родители не знают? – теперь голос ректора стал едва ли не шипящим.
– Не знают, – я вздохнула и поежилась. – Свяжитесь, пожалуйста, с папой. Пусть знает, что я под вашим присмотром.
– Присмотром, Ники? – вымораживающе улыбнулся крестный. – Это ты думала, когда получала метку? А то, что почти все смерти подмастерьев связаны именно с источником, тебе известно?
– Нет...
– Ждите, – бросил лорд Джейсон, прижав мыслекамень к груди и закрыв глаза.
Мы с Маркусом переглянулись. Брат вздохнул и отвёл взгляд, уставившись в почти непрозрачное стекло большого окна справа от ректорского стола.
Разговор не был длинным. Минут через пять крестный откинулся на спинку стула и холодно произнес:
– Не ожидал от вас обоих, что вы так отплатите родителям за их заботу и любовь.
– Марк не виноват, – виновато прошептала. – Я уговорила его. Практически заставила.
– Ты не могла его заставить. Он взрослый мужчина, иные здесь не учатся, – дядя Джей глянул на меня, поморщился и исправился. – не учились. Это и его ответственность.
– Что сказал лорд Клэйтон? – глухо спросил Марк.
– Толком ничего. Ему нужно сообщить все вашей матери.
Я переступила с ноги на ногу. Холодный тон крестного подействовал на меня больше, чем злые крики братьев. И я, опустив голову, ждала приговора.
– Идите в комнаты, – медленно и едва ли не с отвращением, сказал лорд ректор. – Маркус, придёшь ко мне завтра после завтрака, занятия никто не отменял. Доминика, за тобой зайдет мастер Дюваль. Разговор ещё не закончен. Вы оба разочаровали меня. Сомневаюсь, что мое отношение может стать прежним.
Мы ушли, раздавленные его словами. Дядя Джейсон много значил для всех нас. Папа был единственным другом барона Шадрэ, и семью Борнэ лорд ректор считал едва ли не своей собственной.
В комнате я завалилась на кровать и не пошла ни на обед, ни на ужин. Нужно выплакать последние слезы именно сегодня, больше не будет шанса. И я выла, вцепившись в подушку. Специально накручивала себя, чтобы сделать больнее. Семья отказывается от меня. Лорд Джейсон выкидывает из академии. Братья больше не разговаривают.
От слез горели глаза, от всхлипов началась икота. Наволочка промокла насквозь. В какой-то момент отчаяния и самобичевания я даже стукнула кулачком по деревянной раме кровати, содрав тонкую кожу на пальцах.
Истерика утихла, оставив после себя опустошенность и нервную дрожь. Я стянула наволочку, разделась и вместе с ней залезла в душ. Вода хлынула сама – горячая, тугая, выжигающая боль из груди и отчаяние из головы.
Переступила порог я словно другим человеком. Медленно разложила ткань на горячих камнях, нашла новую наволочку и перестелила постель. Чувство вины, утром достигшее апогея, сейчас притупилось, съежилось.
"Это моя жизнь. Мой выбор и моя ответственность".
Уснула я рано. Кажется, кто-то стучал в комнату, звал меня, но сонная апатия не выпускала из объятий, опуская все глубже и глубже в темные глубины. Там, где я не одна, где близкие поддержали мой выбор, где я нашла свое собственное место в жизни.
Глава четвертая
Раздеваться я начала, едва закрыв за собой дверь. Руки не слушались. Такое ощущение, что мастер Кросс нажал на какие-то скрытые точки, отключающие мышцы. Чтобы снять нагрудник у меня ушло в три раза больше времени, чем обычно. Бинты и одежда остались лежать на полу бесформенной кучей – сейчас у меня не было сил убрать вещи. Сначала горячий душ.
В очередной раз вспомнила свою ванную дома – изящную керамическую чашу на золотистых ножках. Сделанную на заказ – специально под мой рост. И мои любимые наборы для ванны – пена, соль, жидкое мыло – все с душистыми ягодными запахами, с добавлением нежного крема и масла.
Реальность радовала лишь наличием горячей воды. Мыло здесь тоже было – коричневая густая субстанция, от которой мои короткие волосы стали жёсткими и сухими. Но, стоя под тугими струями обжигающей воды, я испытывала такое блаженство, от которого подкашивались ноги, и с губ срывались счастливые стоны. Зажатые мышцы расслаблялись, усталость уходила из тела и вместе с водой исчезала в узком отверстии слива. Я вспенила коричневую субстанцию в ладонях и, с сожалением отступив от потока воды, быстро намылила все тело. Взбила пену в волосах и шагнула обратно под горячие струи.
Из душа я выходила уже в боевом настроении. Подумаешь трехчасовая тренировка! Поем, отосплюсь и буду как новенькая!
Я привычно застирала бинты, трусики, и пропахшую потом тунику для тренировок. Остальное сложила аккуратной стопкой. С лёгким чувством вины посмотрела на лужицы воды, оставшиеся на каменном полу после купания, но решила, что у меня найдутся более важные дела, а вода и сама высохнет.
Мама появилась, когда я уже села за стол и со вздохом открыла записи мастера Дюваля.
– Доминика! – позвала она, и я развернулась к ней так резко, что едва не свалилась со стула. В голосе мамы, да и на родном лице, отразились совершенно разные эмоции – яркое облегчение, тихая радость и бессильная злость.
– Мама? – недоверчиво выдавила я и задала абсолютно нелепый вопрос. – Как ты сюда попала?
Леди Валери тихонько хмыкнула и вздохнула:
– Иди ко мне.
Осознав, что мама действительно здесь и пока даже не ругается, я рванула к ней. Вдохнула родной запах, спрятала лицо на плече. Мама сделала несколько шагов назад и опустилась вместе со мной на кровать. Я сползла, как в детстве устроив голову на ее коленях.
– Это моя вина, – вдруг печально сказала мама. – Моя и Клэйтона. Мы не делали различий в вашем воспитании, позволяя тебе то же, что и братьям. Вот ты и выросла мальчишкой.
Мама потрепала мои влажные волосы, пропустила между пальцев короткие прядки. Я было заерзала, собираясь возразить, но промолчала, желая продлить ощущение уюта и спокойствия, которое принесла мама.
– Мы чуть с ума не сошли, Ники. Твои бабушка с дедушкой, тетя с дядей, кузены... Мы подключили всех к твоим поискам. Даже королевскую службу на уши поставили.
– Прости, – прошептала я. Мысли о том, что обо мне будут беспокоиться близкие грузом лежали на душе все это время.
– Пойдем со мной, Ники, – мягко попросила мама. – Я проведу тебя и заберу домой.
– И что будет потом? – глаза защипало от слез. Но свой лимит я выплакала, поэтому они не пролились.
– Мы дадим тебе время, родная.
– Но мне все равно придется выйти замуж, верно?
Мама вздохнула. Снова взъерошила мои волосы.
– Этьен очень приятный молодой человек. А ты даже не познакомилась с ним. Вдруг он пришелся бы тебе по душе?
– Я не хочу замуж, мама. Ни за Этьена, ни за кого-то другого. Я хочу заниматься магией, развивать свою силу.
– Что мешало тебе дома, Ники? – мама начала нервничать. – Ты же знаешь, мы не ограничивали тебя ни в чем!
– Вы – нет. А муж будет.
– Откуда ты знаешь? В твоих силах наладить контакт с мужем, сделать так, чтобы он шел тебе на уступки.
– Ты судишь по папе, мама. Много ли ты таких как он?
– Ники, милая... Остаться одной – это очень плохо. Ты пока не понимаешь этого. Александр помолвлен, Маркусу мы найдем невесту, у них будут семья, дети. А что будешь делать ты?
– Заниматься магией, – упрямо буркнула я. Очарование момента ушло, я села, чтобы встретиться взглядом с мамой. – Я останусь здесь.
– Ты не сможешь прятаться вечно, Доминика, – печально сказала леди Валери.
– Смогу. Есть зелья, артефакты...
– Прожить жизнь без любви, без детей. Даже мужчины тянутся к семье. Наступит время, и ты поймёшь, что потеряла, Ники. Почему бы хотя бы не попробовать? Мы не будем тебя заставлять, ты же знаешь, но ты ведь даже не познакомилась с Этьеном.
– В любом случае уже поздно, – пробормотала я, отводя взгляд и закатывая рукав ночной сорочки.
Мама долго рассматривала пятнышко в сгибе моего локтя. Закусив нижнюю губу, потрогала рисунок кончиками пальцев. Ее теплые карие глаза заблестели от слез.
– Ники...
– Я ни о чем не жалею, мама, – сердито просопела, одергивая рукав. – Мне здесь нравится. И я справляюсь, хотя никто не делает мне снисхождения. Мастер Дюваль хвалит меня, – честность заставила добавить. – Иногда.
Мама спрятала лицо в ладонях, и мое сердце сжалось от боли за нее. Но я не могла найти слов, чтобы унять ее беспокойство.
– Как Алекс и Марк? – наконец спросила она. Голос прозвучал тускло.
– Все в порядке, – горячо заверила я, довольная сменой темы. – Мы видимся каждый день – в столовой. И с Марком на всех общих занятиях.
– Как бы я хотела увидеть и их, – грустно сказала леди Валери, – но я обещала Джейсону, что приду только к тебе. Без его разрешения никто не может попасть к вам в комнаты. А как бы хотелось...
– Алекс заканчивает академию через год.
– Да, я помню, – мама вздохнула. – Дома будет так пусто без вас. Не хочется возвращаться.
– Вы же хотели с папой путешествовать, – я взяла мамину ладошку. Ее пальцы были прохладными, даже холодными. – Вот и отправляйтесь. Мы здесь все под присмотром.
– Что тебе нужно из вещей, Ники? – мама взяла себя в руки, вернув себе самообладание и обманчивую лёгкость тона.
– Белье, – чуть покраснела я, – и... Ну для женских дней...
– Поняла. Запиши, все что нужно. Но смогу принести только завтра – ближайшая деревня в нескольких часах пути, и я не уверена, что там есть подходящая лавка.
Я схватила карандаш и чистый лист. Быстро набросала список вещей, которых мне не хватало. Хотела было добавить в него мелочей вроде нормального мыла, но быстро спохватилась. Парень не должен пахнуть клубникой.
Мама мельком взглянула на записи и убрала их в кармашек дорожного платья. Снова обняла меня.
Начала рассказывать про тетю, кузенов, их с папой путешествие ко мне. Я впитывала ее голос, прикосновение нежных рук, запах лёгких духов. Запоминала каждую мелочь, чтобы потом, когда я буду безумно скучать, согревать душу этими дорогими воспоминаниями.
Когда мама ушла, к занятиям я вернуться не смогла. Забралась под одеяло и, попросив камушек разбудить меня на час раньше, уснула. Впервые за долгое время в полном согласии с миром и собой. Наверное, именно поэтому даже привычный кошмар показался обыкновенным сном.
Странные сны начались сразу, в первую же ночь, но вспомнила я их только после второй, когда поняла, что все повторилось точь-в-точь.
В кошмаре я шла к источнику. Одна, ночью. Путаясь в темных коридорах, но не смея зажечь свет. Дорога петляла, стены словно сдвигались, потолки опускались. Мне было страшно. Ладони и ступни леденели от этого страха, сердце словно покинуло свое место в груди и теперь трепыхалось в районе горла. Но попасть к источнику было необходимо. Так сильно, словно от этого зависла моя жизнь. Вот только найти дорогу я не могла – совершенно не понимала в каком месте академии я очутилась.
Сегодня я снова оказалась в коридоре первого этажа. Но исчезли ощущение надвигающейся опасности и давящее чувство тревоги, поэтому я неторопливо огляделась и поняла, что нахожусь недалеко от столовой. Тусклый свет подал из небольших узких окон под потолком, но его вполне хватало, чтобы не натыкаться на стены.
Я осторожно шагнула прочь от столовой, вспоминая дорогу, которой нас вел мастер Дюваль, и буквально через несколько минут оказалась в комнате, где мы собирались после испытания. Остальное оказалось совсем просто – вперёд по длинном коридору, открыть небольшую дверь справа и нырнуть в туннель, ведущий к источнику. Но дойти я не успела – проснулась.
Камень нагрелся. Вечером я зажимала его в ладони, но утром находила в самых неожиданных местах: в ногах, под боком, под подушкой. Впрочем, свою функцию он выполнял исправно – за эти несколько дней я ни разу не проспала.
Горячий душ меня не то чтобы взбодрил, но в кровать возвращаться после него уже не хотелось. Так что я оделась и села за задание мастера Дюваля, ожидая, когда Маркус и ребята позовут меня на завтрак.
Теоретические основы магии давались мне легко. В конце концов у нас дома собрана обширная библиотека, и большая часть информации была мне известна. Но мастеру Дювалю это было глубоко безразлично – и я, и Маркус, и Лайон обязаны были сдавать эссе наравне с теми, кто слушал курс в первый раз.
Я успела закончить с работой задолго до того, как раздался осторожный стук в дверь. Меня, как самую мелкую, парни негласно оберегали и заходили за мной в последнюю очередь, давая чуть больше времени на сон.
Я сначала восприняла такую заботу в штыки. Даже запаниковала, решив, что моя тайна – уже вовсе не тайна. Но, оказалось, что у Лайона был младший брат моего возраста, а у Герарда даже двое. С Маркусом все понятно, а Айрон и Тадеуш присоединились к этой негласной заботе за компанию.
На завтрак, как и в прошлые разы, была сытная простая пища: густая каша с мясом, овощи и сыр. Больше я не капризничала – ежедневные тренировки выматывали организм, и тот требовал постоянного и плотного питания.
Мы уже собирались расходиться, когда в столовую вошёл наш куратор.
– Завтра до завтрака вас ждет проверка метки у мастера Юстаса. Соберётесь у себя на этаже, я за вами зайду.
– Для чего нужна проверка, мастер? – спросила я, когда мы с лордом Дювалем шли к его аудитории.
– Что такое по-вашему метка? – мужчина слегка повернул голову и бросил на меня короткий взгляд из-под тяжёлых век.
– Разрешение на присутствие здесь?
– Это тоже. Но, в первую очередь, это сила, которой с вами поделился источник. Если ваше тело принимает силу, метка будет расти. Мастер Юстас зафиксирует ваши метки, чтобы потом наблюдать их развитие.
Мне стало нехорошо. Настолько, что я едва не споткнулась. И следующий вопрос остался при мне, хотя он и беспокоил меня уже пару дней.
Моя метка уменьшалась. Наверное, это началось сразу, но в первые дни темное пятнышко с кучей нарисованных ножек вызывало во мне омерзение, так что на изгиб локтя я старалась не смотреть. Заметила случайно, но решила, что просто перепугалась вначале, и воображение дорисовало метке лишние конечности. Но, понаблюдав за рисунком пару дней, я поняла, что пора паниковать – метка исчезала.
Пока я кусала губы – привычка от которой так и не смогла отучиться – мы успели дойти до аудитории мастера Дюваля. Этим громким словом назывались все учебные помещения школы – будь то огромная комната, в которой проходила боевая подготовка с мастером Кроссем, или скромный кабинет, в котором мы занимались с куратором.
Небольшая доска из шершавого темного стекла, четыре одиночных стола для студентов и стол мастера напротив них. Всю дальнюю стену занимало окно – огромное и по-настоящему красивое – сужающееся плавной аркой, с высокими узкими рамами и стеклом, словно собранным мозаикой. Не витражи, что были в башнях папиного замка, но что-то похожее. Не понятно, как можно собрать рисунок из прозрачного стекла, но он был. Или это игра моего воображения, потому что каждый раз я видела новые узоры – то рыцаря с мечом, то затейливый герб на щите, то сражающихся мужчин.
– Приступим, – мастер Дюваль поставил на первый стол у окна стакан с водой.
Я села на указанное место, собрала жидкость в прозрачный шар и замерла, ожидая указаний.
– Ваша магия, Николас, сейчас, как забавная игрушка – такая же красивая, лёгкая и бесполезная. Не хмурьтесь, молодой человек, для вашего возраста у вас удивительно развитый дар. Но сила не должна быть игрушкой, я говорил об этом на первом нашем занятии и повторю снова – магия должна приносить пользу. Вам, вашему дому, вашей стране. Что даёт вам дар? Именно ваш дар, Николас?
– Можно ускорить лодку, – медленно произнесла, – я делал так, когда играл с братьями.
Моя речь с некоторых пор стала неторопливой и тягучей – с явными паузами и заминками. Мне приходилось контролировать каждое слово, чтобы не выдать себя использованием женского рода.
У нас дома на конюшне был молодой парень – рыжий Томас. Каждый раз, когда Том пытался что-то быстро сказать, он начинал заикаться. Поэтому парень говорил очень неспешно и так, словно начинал произносить следующее слово, не закончив предыдущее. Звучало это примерно как "ваша-а-кобыла-а-готова-й-унай-а-леди". Я часто вспоминала конюха в эти дни – моя собственная речь стала такой же неспешной и тягучей, как и его.
– Неплохо, – блеснул острым взглядом из-под тяжёлых век мастер Дюваль. Его туго завитые по старой моде волосы одобрительно качнулись. – Водные маги очень ценятся как на военных, так и на торговых кораблях. Ещё?
– Можно менять русло рек, чтобы привести к полям в засушливый сезон, – продолжила я. Тугой водяной шар превратился в огромную каплю и попытался вытечь из рук, но я быстро вернула ему форму.
Всю эту неделю наши занятия начинались с подобного упражнения. Мастер заставлял меня размышлять на отвлеченные темы, требуя, чтобы одновременно я сохраняла контроль над своей стихией.
– Такое подвластно только очень сильным магам, да и не всегда природа прощает подобное вмешательство, но да, можно. Ещё?
– Водяной маг чувствует воду, – выдала я третье предположение, – может помогать с устройством колодца, например.
– Верно мыслите, Николас. Продолжаете меня удивлять. Но что может дать магия лично вам?
– Мне? – растерялась я. Пока все мое использование силы действительно сводилось к баловству.
– Вспомните, что продемонстрировали мне при первой встрече.
– Змейку?
– Позже.
– Нож, – догадалась я наконец, – но я не могу контролировать такую форму долго.
– С этим и нужно работать. Ваш мастер приедет только к концу месяца Листопада. До этого времени, я надеюсь, вы успеете добиться нужной степени концентрации. Помните, что мы делали вчера?
"Забудешь тут".
Вода послушно вытянулась в длинную толстую змейку, которую я даже успешно закольцевала. Вчера это мне удалось примерно с десятой попытки.
– Давайте, Николас, смелее.
А дальше нужно заставить это кольцо вращаться. С этим у меня были значительные трудности. Вода слушалась меня, неспешно перетекая по кругу, когда я помогала ей движениями рук, но мастер требовал другого.
