Текст книги "Только мы вдвоем (ЛП)"

Автор книги: Тейлор Торрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

10

Настоящее

– Ой, дорогая, я больше не могу на это смотреть. У меня аж глаза болят.

Я стою на коленях, пытаясь вытащить ржавые гвозди из полуразрушенной ступеньки крыльца. Я вспотела еще десять минут назад, когда мне удалось приподнять гвоздь едва ли на дюйм. Лора наблюдает за мной с самым жалостливым видом, какой я только видела.

Я убираю со лба прилипшие от пота волосы.

– Очень смешно. Ты уже уходишь?

На ней всё еще медицинский топ от формы, но она переоделась в джинсы.

– Да. Моя сестра сегодня так и не появилась в школе у племянника, и мне только что позвонили, чтобы я его забрала.

Я ковыряю растрепавшуюся нитку на рабочих перчатках.

– Аня, верно? Да, кажется, я с ней виделась.

Лора хмурится.

– Виделась? Когда это?

– На днях. Эмброуз пригласил меня в зоопарк с ним и Мэтти. Мы встретили Аню, когда вернулись.

Чего я ей не говорю, так это того, что Аня выглядела совершенно не в себе. Еще она выглядела так, будто хотела скормить меня стае акул. Которую, благодаря Эмброузу и его невероятным познаниям в животных, как я теперь знаю, называют косяком.

Лора вертит в руках сумку.

– И как всё прошло?

– Да вроде милая девушка! – говорю я чересчур тонким голосом.

– Ха! Ну теперь-то я знаю, что ты врешь. Послушай, Мара… Я люблю свою сестру. Бог свидетель, люблю. Я бы в огонь за эту девчонку пошла, но у неё куча проблем. Куда бы она ни пошла, неприятности идут по пятам. Это её вечный спутник. Так что поверь мне на слово: держись от неё подальше. Незачем крутиться рядом с вещами или людьми из её орбиты.

Её завуалированное предупреждение было изящным, как товарный поезд.

Я дергаю гвозди с удвоенной агрессией.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ага, а я Бейонсе. Не думай, что я не вижу, как ты целыми днями пялишься на тот дом, сохнешь как девчонка-подросток.

У меня отвисает челюсть.

– Ни по кому я не сохну.

– Дорогая, ты сохнешь. Она сохнет. Да чёрт возьми, даже я сохну. По такому мужчине есть из-за чего посохнуть. Я просто говорю: будь осторожнее. У тебя и так тут забот полон рот.

Кто-то мог бы подумать, что Лора переходит границы, она ведь всё-таки сиделка моего отца, но я больше не воспринимаю её как работника, чья единственная обязанность – отмечать часы прихода и ухода. Она мне подруга, и я благодарна за её присутствие. С учетом обстоятельств она сделала мое пребывание здесь более выносимым. Если у неё есть совет, я с радостью к нему прислушаюсь.

– Я тебя поняла, Лора. Мы с Эмброузом просто… ну, мы даже толком не друзья. Просто знаем друг друга с детства, вот и всё.

Лора хохочет, спускаясь по ступеням.

– Вот и всё!

Я закатываю глаза, пока она с пробуксовкой выезжает с дорожки. Я награждаю себя десятиминутным перерывом и как раз залпом пью уже третий стакан воды, когда слышу стук в дверь. Отсо мчится впереди меня, заливаясь лаем, будто я прекрасная дама в беде, а он мой защитник, – причем врагом считается любой, кто стоит по ту сторону двери. Поднявшись на задние лапы, он в качестве первого плана атаки начинает скрести дверь.

– Место! Я только что её перекрасила, ах ты мелкий засранец.

Я хватаю его за ошейник, изо всех сил стараясь удержать позади своего хрупкого тела, после чего приоткрываю дверь. На меня смотрит Эмброуз с большой спортивной сумкой через плечо.

– Эмброуз… что ты здесь делаешь?

– Пришел поработать по дому.

Я наклоняю голову вбок.

– В каком смысле?

Он смотрит вниз на Отсо, который вовсю пачкает мою руку слюнями.

– Я пришел починить кое-что в доме. Я постоянно это делаю, Соломон в курсе.

Почему ни папа, ни Лора ничего не сказали?

– Это очень мило с твоей стороны… но в этом нет необходимости. Я сама всё чиню.

Эмброуз с усмешкой оглядывается на ступеньки крыльца, над которыми я пыхтела.

– Я вижу.

– Как я и сказала, мы очень ценим это, но у нас всё под контролем.

Эмброуз натянуто улыбается и разворачивается.

– Я буду на заднем дворике, если возникнут вопросы по поводу этих ступеней. Отсо, ко мне, мальчик.

Отсо бросается за ним, увлекая меня за собой, из-за чего я влетаю лицом прямо в дверной косяк.

– Блять, – бормочу я.

Мало того что Эмброуз проигнорировал все мои слова, так он еще и увёл мою чертову собаку.

К пятнадцати минутам шестого я уже насквозь взмокла, корячась над ступенями крыльца. Мне очень хочется детально побеседовать с тем, кто посчитал отличной идеей строить лестницу из материала, подверженного гниению. Солнце всё еще палит над головой, и моя смуглая кожа заметно потемнела всего за несколько часов на улице. Я ужасно безалаберно отношусь к солнцезащитному крему, но о таком почти невозможно вспомнить, когда ты никогда не обгораешь. Виной тому мои карибские корни. Я вытираю пот над верхней губой и оцениваю свои успехи.

Деревянные доски окружают меня на земле, и я мысленно похлопываю себя по плечу. Эмброуз недооценил мою способность расправляться с этими деревянными ублюдками. Он всё еще работает на заднем дворе. За последние пару часов я видела его всего несколько раз, когда он заходил в дом, чтобы передохнуть в туалете или выпить стакан воды. Он ничего не говорил, но постоянно поглядывал на мою работу, тихонько посмеиваясь себе под нос. Сволочь. Наверное, думает, что за время жизни в Нью-Йорке я растеряла все свои ремесленные навыки, которых изначально-то было предостаточно, но он глубоко заблуждается.

Я вытираю руки о комбинезон, который одолжила в папином шкафу, и принимаюсь сортировать доски на выброс. Я как раз раздумываю, чем себя побаловать – молочным коктейлем, печеньем или и тем и другим, когда из-за угла появляется Эмброуз. Он останавливается, уперев руки в бока, и разглядывает пустое место, где раньше были ступени крыльца. Мои умения заставили его онеметь от шока. Получи!

Моя улыбка полна самодовольства.

– Ушло немало времени, но нет ничего, с чем бы не справилась целеустремленная женщина.

Эмброуз чешет щетину на подбородке, и от этого жеста у меня по спине пробегает холодок.

– Когда будешь ставить новые ступени? – спрашивает он, оглядываясь по сторонам.

Я замираю.

– Повтори?

Он наклоняет голову в мою сторону, зажмурившись от солнца.

– Ты убрала все старые ступени, но когда ты собираешься устанавливать новые?

Я оглядываюсь на пустое место, где должны быть ступени, чтобы можно было подойти к входной двери.

Мне ведь всё еще нужно установить новые ступени.

Как эта мысль вообще не пришла мне в голову? Я была так сосредоточена на том, чтобы их убрать, что напрочь забыла о замене. Та капля гордости, что у меня была, вытекает из моего тела в землю под пальцами ног. Я делаю несколько глубоких вдохов, но часы, проведенные на жаре, заставляют мою кровь закипать под кожей.

Я редко позволяю эмоциям взять надо мной верх, если вообще позволяю, но тут я взрываюсь, как неисправная скороварка.

– Твоюматьсукаблять! – я топаю ногами. – Ayúdame, Santa Maria[3]3
  Помоги мне, Святая Мария! (исп.)


[Закрыть], – стону я, запрокидывая голову.

Ослепленная злостью, я подхожу к одной из куч старого дерева и принимаюсь пихать его в мешок для мусора, забыв надеть перчатки. Острая щепка глубоко вонзается под кожу моей ладони, и я вскрикиваю от боли.

Эмброуз, внезапно оказавшийся рядом, хватает меня за руку, и когда я пытаюсь её вырвать, он притягивает меня ближе.

– Перестань дергаться, и я всё исправлю, – сквозь зубы говорит он.

Он сокращает расстояние между нами, и я оказываюсь почти вплотную прижата к его груди. Он надавливает на щепку большим пальцем, и я вскрикиваю.

– Ай!

– Не будь такой неженкой, – шепчет он, и я чувствую мятный запах его дыхания.

От его близости внизу живота разливается жар, и я начинаю обратный отсчет от ста, чтобы отвлечься от того, что его прикосновения творят с моим телом.

– Не могу подцепить, – кряхтит он.

– Просто оставь, – умоляю я. – Всё не так плохо… ай!

Эмброуз наклоняет мою ладонь, чтобы получше рассмотреть, а затем прижимается горячим ртом к моей коже. Он начинает высасывать щепку, и когда у меня вырывается тихий вздох, я вижу, как заметно напрягаются его плечи, но он не останавливается.

Он посасывает мягкую часть моей ладони, и этот вид его полных губ на моей коже…

Убейте меня прямо сейчас.

Секунду спустя Эмброуз поднимает голову, и в его зубах зажат кусочек дерева.

– Спасибо, – бормочу я, прижимая руку к груди.

– Угу. – он снова переводит взгляд на разгром, который я устроила. – Не суди себя слишком строго. Не все умеют хорошо работать руками.

Я резко вскидываю глаза и замечаю в его взгляде игривый огонек.

Он поддразнивает меня.

Я смотрю на него с насмешкой.

– Раз ты у нас такой профи, давай посмотрим, чего добился ты.

Я направляюсь в сторону заднего двора, более чем готовая ходьбой развеять свое сексуальное напряжение, и Эмброуз молча идет следом. Когда я выхожу на заднее патио, у меня так и отвисает челюсть. Это невероятно. Похоже, он тайком привел сюда целую строительную бригаду, а я и не заметила. Патио свежевыкрашено – цвет яичной скорлупы заставляет деревянные элементы дома выделяться. Уличная плитка идеально выложена узором «ёлочка», а вокруг нового стального кострища расставлены стулья. Вокруг посаженных мною растений насыпана разноцветная галька, что придает всему свежий, современный вид.

– Это потрясающе, – выдыхаю я.

Эмброуз неловко переминается от похвалы.

– Мне еще нужно добавить кое-какие элементы декора, но пока сойдет. Растения, которые ты посадила, подошли идеально.

Он проявляет доброту, и мое сердце сжимается. Мы возвращаемся к фасаду дома, и он помогает мне собрать весь мусор в строительные мешки – на этот раз в перчатках.

– Я правда не знаю, что делать, – говорю я. – Я ведь даже еще не заказала материалы для новых ступеней. Кто знает, сколько они сюда будут идти. Уж Лора-то оторвется на мне по полной. – я хлопаю себя по лбу. – Лора! Как она вообще попадет в дом?

– Просто скажи ей, чтобы пока заходила через задний ход, она поймет. И не переживай насчет установки новых ступеней, я всё улажу.

– Как?

– Я знаю пару парней, у которых материалы для подобных проектов просто так валяются. Кое-кто из них в свое время работал с твоим отцом.

Я предлагаю ему путь к отступлению, втайне надеясь, что он им не воспользуется.

– Тебе не обязательно это делать. Ты и так уже достаточно помог, и я знаю, что ты не берешь с моего папы ни цента.

Его небрежное пожатие плечами подтверждает мои подозрения.

– Зачем ты делаешь всё это бесплатно?

– Я должен Соломону.

Это привлекает мое внимание.

– За что?

Он бросает взгляд на часы, после чего прокашливается.

– Дай знать, когда лучше привезти материалы, и я начну.

То, как он увиливает от темы, лишь подогревает мое любопытство.

– Ну, если ты не позволяешь нам заплатить, то меньшее, что я могу сделать – это отблагодарить тебя выпивкой. Как насчет пива в «Даффи»?

Я вижу, как Эмброуз снова закрывается. Я опять подаю ему двусмысленные сигналы. Я сама себе подаю двусмысленные сигналы. Но я ничего не могу поделать с тем, что меня тянет к нему, сколько бы чувства вины это ни приносило. Мое лицо мрачнеет.

– Я снова веду себя непонятно, да?

– Да. – он тяжело дышит, слишком долго пробыв на жаре, и подносит к губам ингалятор, достав его из кармана. Он не сводит с меня глаз, пока делает впрыск, а я мысленно даю себе пощечину за то, что думаю о его губах.

Снова.

– Ты делаешь моему папе огромную услугу. Меньшее, что я могу сделать – это проявить вежливость. Не то чтобы один стакан сделает нас друзьями или вроде того. – я смеюсь, но смех выходит прерывистым. Неубедительным.

Его взгляд становится обжигающим, когда он медленно оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд задерживается на влажном пятне на майке, облепившей мои ребра, и у меня пересыхает во рту.

– Я никогда не хотел быть твоим другом. Я вернусь через час, и тогда поедем.

Как только он скрывается из виду, я запрокидываю голову к небу, позволяя солнечному свету ослепить меня, пока я выдыхаю. Я принимала много плохих решений в своей жизни, но ни одно из них не заставляло мое сердце биться так бешено, как это делал Эмброуз Кинг.

Для единственного бара в городе в «Даффи» на удивление пусто. Правда, сейчас вторник, еще нет шести вечера. Мы без проблем находим свободные места – это один из плюсов жизни в маленьком городке. Чтобы попасть в приличный бар в Нью-Йорке, нужно быть готовой прождать больше сорока пяти минут или молить богов, чтобы какой-нибудь парень посчитал тебя привлекательной и уступил свой барный стул. А если нет, будь уверена, простоишь всю ночь, точно зная, что потом придется задирать повыше гудящие ноги.

«Даффи» – ирландский бар, и это уморительно, потому что его владелец Лоренцо – итальянец до мозга костей. Здесь царит теплая деревенская атмосфера, а мебель из акации от времени выглядит только лучше. Стены украшают национальные флаги Ирландии, а из развлечений тут только древний музыкальный автомат и открытый микрофон.

Эмброуз заехал за мной на своем «Вранглере» ровно через час после того, как я выставила себя полной дурой. Свою щетину он трогать не стал, но воспользовался гелем для волос, чтобы они не лезли в глаза. Его черные джинсы сидят точно по фигуре, а лонгслив с округлым вырезом скрывает мощные руки, хотя никто бы не упрекнул его, пожелай он выставить их напоказ. Он привлекателен без каких-либо усилий. Я улавливаю шлейф его чистого свежего запаха и вынуждена сдерживаться, чтобы не придвинуться ближе.

Всё, что я взяла с собой в поездку, было либо достаточно нарядным для моих рабочих онлайн-встреч, либо слишком домашним, чтобы бездельничать по дому, – никакой золотой середины. Именно поэтому на мне шелковистый черный топ на бретельках, который я обычно надеваю под блейзер, и старые потертые джинсы Levi's. Когда я села в машину, Эмброуз посмотрел на меня и ничего не сказал, прежде чем включить передачу и тронуться с места.

– Хочешь сесть у стойки? – спрашивает он.

– Давай.

Не успевают наши задницы коснуться барных стульев, как сзади раздается громкий голос:

– Черт меня дери! Кого это видят мои глаза? Неужели дочка Соломона Мякинена?

От звука этого густого итальянского акцента по мне разливается тепло. Седеющий мужчина подходит к стойке. Лоренцо ростом метр пятьдесят семь, но его харизма делает его самым заметным человеком в любой комнате.

– Лоренцо! – смеюсь я. – Как же рада тебя видеть! – я подаюсь вперед, чтобы дважды поцеловать его в щеки.

Я знаю Лоренцо с пеленок. Он работал в строительной компании моего отца до того, как та прогорела. К счастью, за несколько лет до этого он уже открыл «Даффи», и это послужило ему финансовой подушкой безопасности. И, к счастью, у моего отца хватило сбережений, чтобы справиться с последствиями. Большинству других мужчин, с которыми работал папа, повезло гораздо меньше.

– Рад тебя видеть, cara[4]4
  Дорогая (итал.).


[Закрыть]. Эмброуз, приятно видеть тебя, дорогой мой.

Эмброуз наклоняется через стойку, чтобы обнять его, и хлопает по спине.

– Взаимно, Ренц.

– Что вам налить, ребята?

Я смотрю на Эмброуза.

– Начнем с двух светлых элей?

Он кивает. Я достаю свою карту и пододвигаю её к Лоренцо.

– И счет пока не закрывай.

Лоренцо цыкает языком.

– Убери карту, cara. Ты думаешь, я возьму деньги с дочки Соломона Мякинена? Не глупи.

Я настаиваю, но он и слушать ничего не хочет. Я в поражении вскидываю руки, принимая его щедрость.

Проходит несколько кружек пива, и в конце концов мы с Эмброузом заводим непринужденный разговор.

– Ладно. Значит, ты владеешь зоопарком. Состоишь в программе «Старшие братья». Что еще я пропустила? – я делаю приличный глоток пива.

Эмброуз крутит мою пивную пробку на столе.

– Да не особо много. После твоего отъезда я взял небольшой перерыв, а потом вернулся к учебе, чтобы окончить бакалавриат. Затем я прошел ускоренную программу и получил степень магистра. Какое-то время я работал в бухгалтерской фирме, а потом мне позвонили насчет зоопарка.

Я представляю Эмброуза в костюме за угловым столом и фыркаю:

– В бухгалтерской фирме?

Он посмеивается.

– Знаю. Вообще на меня не похоже. Когда прежний владелец зоопарка объяснил мне всю ситуацию, я понял, что это именно то, чем я должен заниматься. Я просто рад, что нашел сферу, где могу применить свой диплом.

Я уже почти допила свое третье пиво и чувствую себя уверенно. И любопытно.

– Когда ты познакомился с Аней?

– Около двух лет назад, когда Мэтти было четыре. – он пристально всматривается в мое лицо. – До неё я ни с кем не встречался.

Я содрогаюсь.

– Мне показалось, она была готова начисто оторвать мне голову.

Эмброуз глубоко вздыхает, и я жду, что он свернет эту тему, но он говорит:

– Аня – хорошая женщина. Она любит Мэтти и опекает меня. Я знаю, что, скорее всего, она произвела не лучшее первое впечатление, когда вы встретились, но она не всегда такая. У неё есть свои грехи, как и у всех нас. Просто она не так хорошо умеет их скрывать.

– Она лечится от своей зависимости?

Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю осознать, что он жестко нарушает личные границы. Столь интимные вещи – не мое дело, и я в смущении закрываю лицо руками.

– Понятия не имею, зачем я это спросила, оно просто само с языка сорвалось.

Эмброуз медленно крутит в руках пивную бутылку.

– Да, лечится. Всё шло хорошо, мы с Лорой гордимся ею. Но в последнее время она встречается с одним новым типом. Он козел. Она думает, мы ничего не знаем… но я пару раз видел, как он тайком пробирался к ним в дом вместе с ней. Думаю, из-за него она снова сорвалась.

По грустному выражению лица Эмброуза становится очевидно, насколько важны для него Аня и Мэтти. И в отличие от меня, Эмброуз не бросает людей.

– Что ты будешь делать?

Он качает плечами.

– Ничего тут не сделаешь. Как бы сильно ты ни любил человека, ты не сможешь спасти его, если он тонет. Он должен сам любить себя достаточно сильно, чтобы научиться плавать.

Я задумываюсь об этом. Если быть честной с самой собой, мне кажется, будто я сама тону последние семь лет, но я не знаю, способна ли я плыть. Иногда кажется, что проще просто отпустить всё и позволить утащить себя в открытое море.

– Хватит обо мне и моей драме. Каково это – быть крутой бизнес-леди в Большом Яблоке?[5]5
  Распространённое прозвище Нью-Йорка.


[Закрыть] – усмехается он.

Я подаю знак бармену принести еще пива.

– Везде есть свои плюсы и минусы, как и в любом другом месте. Мне нравится, что здесь всегда можно пережить что-то новое, и это ощущение, когда ты теряешься в толпе. Но я никогда не привыкну к запаху мочи в метро или к крысам размером с доисторических чудовищ.

– Ты ведь занимаешься чем-то связанным с компьютерами, верно?

Я никогда ему об этом не говорила. Заметив мое удивление, он прочищает горло.

– Лора могла упомянуть об этом вскользь.

Я киваю.

– Я занимаюсь веб-дизайном. По сути, помогаю компаниям выглядеть более профессионально в интернет-пространстве. Не то чтобы я видела себя в этом. Но когда я… пропустила выпускной в старшей школе, я проводила много времени за компьютером, чтобы отвлечься, пока не начался осенний семестр.

Между нами повисает тяжелое молчание – облако из всего того, что мы оставляем недосказанным. Эмброуз любезно переводит разговор на темы, которые не пересекаются с периодом моего выпускного класса. Я спрашиваю его, почему в Спеке закрываются предприятия, а он объясняет, что всё из-за того, что слишком много людей уезжает и слишком мало приезжает. Когда я упоминаю, что могла бы бесплатно помочь местному малому бизнесу с веб-дизайном, он смотрит на меня так, будто удивлен, что я хочу иметь хоть какое-то дело с местными жителями. И к тому времени, как мы закрываем счет и благодарим Лоренцо за бесплатную выпивку, часы показывают пятнадцать минут одиннадцатого. Мы прилично засиделись в баре, но Эмброуз хотел убедиться, что полностью протрезвел, прежде чем садиться за руль.

Эмброуз заезжает на мою подъездную дорожку и достает ключи из замка зажигания. Свет в салоне гаснет, и мы остаемся сидеть в темноте.

– Спасибо, что подвез.

– Обращайся.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из машины.

– Эй, Мар?

Время останавливается.

– Да? – шепчу я.

В машине слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Эмброуза, и единственное, что нарушает тишину, – это наше прерывистое дыхание. В моем нетрезвом состоянии логика дает сбой, и мне так хочется, чтобы он меня поцеловал. Словно прочитав мои мысли, Эмброуз наклоняется через центральную консоль, останавливаясь всего в дюйме от моего лица. Его дыхание пахнет виски и мятой, и мое сердце начинает биться чаще. Его рука проносится мимо моей головы, за спину, и как раз в тот момент, когда я жду, что его пальцы запутаются в моих волосах, я слышу щелчок дверного замка.

– Замок иногда заедает. Теперь должно работать.

Он возвращается на свое место, а я сдуваюсь, как лопнувший шарик.

– Понятно. Спасибо, – бормочу я, выбираясь наружу.

– Спокойной ночи, Мара.

– Спокойной ночи, Эмброуз.

Оказавшись в своей комнате, я стону в подушку и звоню своей единственной подруге. Она снимает трубку после первого же гудка.

– Так, так, так, кого я слышу! Неужели это моя блудная лучшая подруга?

– Талли, какого черта я делаю?

Она фыркает.

– Я-то знаю, что я твоя всеведущая, мудрая и лучшая половина, но мне нужно чуть больше контекста.

– Зачем я провожу время с единственным парнем, которого когда-либо любила, и единственным человеком, который к тому же сильнее всего напоминает мне о худшей ночи в моей жизни?

Талли замолкает, что для неё крайне нетипично. Но с другой стороны, она не привыкла, чтобы я делилась своими секретами. Спишу это на алкоголь.

– Детка… Я мало что знаю о твоей ситуации. Ты делилась крупицами своего прошлого только тогда, когда напивалась в хлам. Могу сказать одно: если что-то или кто-то приносит тебе хоть какое-то подобие радости, не вздумай от этого отказываться.

Я её не заслуживаю.

– Люблю тебя, Тал. Я чертовски по тебе скучаю.

– Мне тебя тоже не хватает. Так, мне не хочется оставлять тебя в трудную минуту, но я сказала Джереми, что ложусь спать пораньше, чтобы не пробовать его новый рецепт супа из мангольда, и не хочу, чтобы он меня услышал.

Я смеюсь.

– Я никогда вас двоих не пойму.

– Поймешь, когда у тебя случится лучший секс в жизни.

– Всё, это мой сигнал. Спокойной ночи, Талли.

Голос Талли вдруг становится серьезным.

– Мара?

– Да?

– Не отказывайся от этого.

Я прижимаю подушку к груди.

– Я постараюсь.

Мне действительно очень хочется постараться.