Текст книги "Только мы вдвоем (ЛП)"
Автор книги: Тейлор Торрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
18
Настоящее
Между нами с Эмброузом что-то сильно изменилось. Без всяких катаклизмов и громких заявлений. Тихо и постепенно – словно смесь, бурлящая в колбе на медленном огне. Когда я просыпаюсь утром после истории с Джейсоном, Эмброуза уже и след простыл. Я не в обиде. Я и не ждала, что он останется готовить мне завтрак, хотя маленькая, предательская часть меня от этого точно бы не отказалась.
Я снимаю простыни, которые теперь пахнут им, и на пол слетает сложенный клочок бумаги.
Пришлось уехать пораньше, надо завезти Мэтти в школу. Пиши, если что понадобится. Кстати, ты знала, что храпишь?
Я возмущенно ахаю:
– Я не храплю.
Стоит мне подать голос, как приоткрытая дверь распахивается, и Отсо налетает прямо мне в живот. Он валит меня на кровать, и я позволяю ему осыпать, точнее, устроить мне настоящий душ из слюнявых поцелуев. Мне до сих пор совестно, что я заперла его в шкафу, когда еще не знала, что к нам вломился Джейсон. Но я уже всем сердцем люблю этого огромного зверя, и мне больно даже подумать, что он мог пострадать.
– Привет, малыш, – ласково говорю я, зарываясь лицом в его шерсть. – Со мной всё хорошо. С нами всеми всё хорошо.
Лора тихонько стучит по двери, хотя та распахнута настежь.
– Не хочу надоедать, просто хотела узнать, как ты.
Лора настаивала на том, чтобы приехать вчера вечером, но я отказалась, когда она упомянула, что у неё ночует Мэтти. Что-то там насчет того, что Аня в спешке завезла его к ней. Я не хотела, чтобы Мэтти посреди ночи вытаскивали из очередной постели, поэтому сказала ей, что со мной всё в порядке.
Вообще-то вчера Лора должна была сидеть с моим папой, но, поскольку у неё не получалось, она в последний момент вызвала сменщицу. У той сломалась машина, а связи, чтобы предупредить Лору, не было, вот почему дом оказался пуст, когда я вернулась. Это было идеальное совпадение худших обстоятельств.
– Насколько это вообще возможно, я в порядке, – улыбаюсь я.
– Я должна жутко перед тобой извиниться, Мара.
Я поднимаю руку, останавливая её:
– Лора. Ни в одной вселенной ты не должна брать на себя ни капли ответственности за то, что случилось вчера ночью.
Она так и крутит руки:
– Но Аня – моя сестра, а он – её бывший. Я должна была…
– Перестань. Серьезно. Я не позволю тебе винить себя за его грехи.
Видя решимость на моем лице, Лора кивает. Она так и стоит в дверях, и я внимательнее приглядываюсь к ней. У Лоры есть какая-то врожденная, легкая грация, но сейчас она выглядит изнуренной до мозга костей. Её мягкие глаза покраснели, а морщинки на лице проступили отчетливее из-за скорбного выражения.
– Тебя еще что-то тревожит, Лора?
Она поднимает глаза к потолку, раздумывая, стоит ли доверяться мне. Тяжелый вздох выходит усталым.
– Всё из-за Мэтти. У него завтра день рождения. Аня говорила, что забронировала зал игровых автоматов «Блейд» в соседнем городке, но когда я позвонила туда сегодня для подтверждения, они сказали, что никакой брони не было. А Мэтти уже пригласил всех своих друзей из программы «Старшие братья и старшие сестры». Я ума не приложу, что ему сказать, а Аня не отвечает на звонки.
Меня так и передергивает изнутри. Если к чему маленькие дети и относятся со всей беспощадной критичностью, так это к чужим дням рождения.
– А что, если устроить его здесь?
– Здесь – это в смысле… у тебя дома?
– Да! У нас огромный задний двор, к тому же Эмброуз установил там новый гриль, чтобы произвести впечатление на того шикарного риелтора. У нас есть домик на дереве. Мы можем придумать какие-нибудь игры. Готовлю я так себе, но я почти уверена, что семилетки питаются исключительно пиццей и тортом.
– Я просто не могу просить тебя об этом.
– Ты и не просила. Я сама предложила. – она смотрит с искрой сомнения. – К тому же этому дому не повредит немного детского смеха и беготни. Немного жизни.
Я широко улыбаюсь, надеясь, что это убедит её принять предложение. Она сдается.
– Ладно. Давай так и сделаем. Спасибо тебе, Мара! – она подбегает и целует меня в щеку. – Я сегодня же съезжу за украшениями. Может, хоть теперь мне наконец пригодится моя доска с коллажами в Пинтересте.
Она зовет с собой Отсо и, поблагодарив меня еще раза три, закрывает дверь. Я чищу зубы и принимаю душ, чувствуя удивительный прилив сил для нового дня. Спускаясь вниз, я останавливаюсь перед дверью папиной комнаты. Сделав глубокий вдох, я захожу внутрь, скидываю туфли и забираюсь на свободное место к нему на кровать.
– Привет, пап, – шепчу я. – Подумала, мы могли бы устроить маленькое свидание отца и дочери после вчерашнего… приключения. Надеюсь, я вовремя.
Я тихонько смеюсь про себя. Будь он в сознании, он бы оценил мою шутку. Я пристраиваю телефон на колене и открываю приложение любимого стриминга. Когда начинает играть Princess-Bride, я откидываюсь на свободную часть его подушки.
– Это особенная книга, – говорю я, цитируя слова из открывающей сцены. – Эту книгу читал мне мой отец, когда я болел, а я читал её твоему отцу. И сегодня я прочту её тебе.
Глаза папы остаются закрытыми, но лицо у него мягкое. Умиротворенное. Оставшиеся прядки золотистых волос на его голове стали тусклыми и ломкими. Я наклоняюсь к самому его уху.
– Не переживай, пап, – шепчу я. – Ты всё еще можешь дать фору этому Уэсли.
Когда Лора сказала, что сама займется украшениями для праздника, я думала, что всё ограничится парой шариков тут и там. Ну, может, самодельной гирляндой, если она решит разойтись вовсю. Но дом, в который я возвращаюсь сегодня днем, закупив еду и напитки, – это совсем не тот дом, из которого я уходила.
Весь задний двор увешан лентами серпантина, свисающими с деревьев, повсюду стоят полные до краев бочки, чтобы ловить яблоки зубами, а со Старого Клёна свисает сразу несколько пиньят. Тематика… ну, я не могу понять, какая здесь тематика. Выглядит так, будто на моем заднем дворе стошнило целый магазин праздничных товаров.
– Я знаю, о чем ты думаешь. – Лора забирает чипсы из моих рук и высыпает их в сервировочные миски. – Я не знала, какая тема понравится ему больше всего, поэтому решила выбрать сразу все.
Эмброуз подходит и целует Лору в макушку.
– Ты шутишь? Хотел бы я, чтобы ты была моей тетей.
Эмброуз всегда выглядит круто – в этой своей манере «я и не пытаюсь быть горячим, но всё равно горяч», и сегодня всё точно так же. Его смоляно-черные волосы влажные и взъерошенные, будто он только что из душа, а оливковый свитер подчеркивает зелень глаз. Я пытаюсь не пялиться на джинсы, которые идеально облегают его задницу, но тщетно.
Ты на дне рождения семилетнего ребенка, хватит мысленно раздевать гостей.
Я выдыхаю свое сексуальное разочарование.
– Полностью согласна, Лора. Это потрясающе. Мэтти просто с ума сойдет.
И Мэтти, в общем-то, действительно сходит с ума от радости. Как оказалось, праздник со множеством абсолютно не связанных между собой тем идеально подходит для детей с концентрацией внимания как у золотой рыбки. Я не могу сдержать улыбку каждый раз, когда кто-то из ребят говорит Мэтти, что это лучший день рождения, на котором они когда-либо бывали.
Эмброуз ходит кругами, общаясь с родителями и волонтерами программы, а я никак не могу выкинуть из головы вчерашний поцелуй. Можно ли вообще считать это поцелуем, если он поцеловал меня не в губы? Да. Я мысленно твержу себе «да». Мы не обсуждали то, что было ночью, и я не уверена, хочет ли Эмброуз вообще об этом говорить. Я рада, что сегодня между нами нет никакой неловкости, но в глубине души мне интересно: а не значит ли это, что былая ночь для него не так важна, как для меня?
– Чего такая серьезная? Ты же в курсе, что ты на празднике, да? – Эмброуз протягивает мне стаканчик с пуншем.
Я корчу гримасу:
– Ха. Ха.
Он подносит палец к покрывшейся корочкой ране у меня на голове.
– Как ты себя чувствуешь? Вчера слишком много всего навалилось.
Он имеет в виду Джейсона или поцелуй? Проклятье, как же бесит, что я не знаю, о чем именно он говорит. С тем же успехом я могу найти ромашку и начать гадать по лепесткам: любит – не любит.
– Джейсон… – продолжает он.
– А, ну да. Да, я в порядке. Немного потрясена, но всё хорошо. Я просто рада, что он за решеткой и больше ни к кому не полезет. Особенно к Ане и Мэтти.
К слову об Ане – её нигде не видно. Лора всё утро звонила ей, умоляя заглянуть на праздник к Мэтти. Когда я услышала, как Мэтти на кухне спрашивает Лору, придет ли мама, та ответила, что Аня уехала искать ему подарок – настолько потрясающий, что он прямо уписается от радости. Он захихикал, безоговорочно поверив её словам, и от этого мое сердце буквально рассыпалось на мелкие кусочки.
Звуки детского смеха наполняют пространство вокруг дома, пока день клонится к вечеру, и я надеюсь, что царящие вокруг нас радость и любовь проникают и в папин маленький уголок в доме. Надеюсь, они заглянут к нему в сны и принесут утешение.
Через час праздник утихает, и народу на заднем дворе становится вдвое меньше – остаются лишь несколько друзей Мэтти со своими родителями. Взрослые вполне довольны жизнью: они потягивают пиво и ведут непринужденные беседы, пока дети устраивают ролевые игры в королей и рыцарей вокруг Старого Клёна.
Эмброуз – единственный взрослый, который полностью погрузился в игру с детьми; он притворно умоляет о пощаде, когда один из «рыцарей» вызывает его на дуэль. Я подхожу ближе и встаю рядом с маленькой девочкой по имени Алисия.
– А ты кого играешь? – спрашиваю я.
Прежде чем она успевает ответить, в разговор вмешивается коротко стриженный мальчишка:
– Она рассказчик. Королей у нас и так хватает, а девчонки рыцарями быть не могут.
Я упираю руки в бока:
– Оу, вот как? Ну, в таком случае, думаю, будет вполне справедливо назначить её главнокомандующим.
Эмброуз усмехается в сторонке, но помалкивает, пока я продолжаю:
– Все военные должны кому-то подчиняться.
Алисия смотрит неуверенно, накручивая косичку на палец.
– А разве девчонка может быть командиром?
– Да. – я опускаюсь перед ней на колени, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Ты когда-нибудь слышала про Жанну д’Арк?
Она качает головой.
– Она была девушкой, которая повела за собой целую армию и привела Францию к победе. И ей было всего восемнадцать. – Лицо Алисии проясняется, и я продолжаю: – Рыцари, солдаты и пехотинцы будут всегда. Но им всегда нужен кто-то, кто поведет их за собой.
Алисия поворачивается к стайке мальчишек, выпятив грудь под розовым тюлевым платьем.
– Вы слышали её, мальчики. Я главнокомандующий. А ну-ка, всем построиться в шеренгу, живо, – командует она, указывая пальцем перед собой.
Мы с Эмброузом медленно отступаем, пока мальчишки без колебаний подчиняются её приказам и выстраиваются в ряд. Она дарит мне самую нежную улыбку, а затем переключает свою новообретенную уверенность на стоящих перед ней рыцарей.
– Кажется, мы только что стали свидетелями истории становления злодейки, – Эмброуз толкает меня локтем в бок. Я с ухмылкой отмахиваюсь от его руки.
– По мне, так это честь, – говорю я, поправляя очки повыше на переносице.
– Не знал, что ты теперь носишь очки.
Алисия вовсю выкрикивает приказы с вершины домика на дереве, и я смеюсь.
– Что? А, ну да. Полагаю, годы перед экраном компьютера всё-таки дали о себе знать.
Обычно я ношу линзы, но вчера застукала Отсо за поеданием содержимого моего контейнера для линз. Я провела тридцать минут на телефоне с ветеринаром, удостоверяясь, что он не умрет прямо у моих ног.
Он ухмыляется, пятясь к остальным гостям.
– Они тебе идут.
Я содрогаюсь.
Господи, дай мне сил.
Мы ковыряемся в остатках закусок на фуршетном столе, когда слышим громкий грохот. Аня замерла возле группы родителей, отдыхающих в адирондакских креслах, у её ног лежит разбитая пивная бутылка, и мы с Эмброузом бросаемся туда.
Я хватаю оказавшийся поблизости пустой пакет для мусора.
– Аня, ты в порядке? Не двигайся, я принесу веник, чтобы убрать стекло.
Она поднимает глаза, и я не могу сдержать сорвавшийся с губ испуганный вздох. Выглядит она ужасно. Её глаза настолько налились кровью, что белков почти не видно. Волосы безжизненно свисают по плечам, такие сальные, что сразу понятно: она не мыла их несколько дней. Сама она вся обмякла, а зрачки такие крошечные, что из-за них она кажется оленем, застигнутым в свете фар.
Она покачивается в мою сторону, шлепанцы хрустят по битому стеклу.
– Пролезла обратно в жизнь Эмброуза, а теперь думаешь, что можешь забрать моего мальчика? – даже эта вспышка гнева, кажется, лишает её последних сил.
– Аня, – предостерегающе говорит Эмброуз.
Окружающие нас родители наблюдают молча и, я уверена, с ужасом.
– Аня. Давай зайдем в дом, приведем тебя в порядок. Там и поговорим, – мягко произношу я, подходя ближе.
Она топает ногой, и стекло пробивает подошву её обуви. Кровь начинает сочиться сквозь сандалию, но она, кажется, ничего не замечает.
– Я никуда с тобой не пойду, сука. Ты отняла у меня всё. Всех.
Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, она выпаливает:
– Джейсон любил меня. У нас были проблемы, но он любил меня, а теперь его нет из-за тебя. Потому что ты не могла не совать свой нос в чужие дела.
Черт.
– Ты заслуживаешь лучшего, чем он.
Её смех звучит болезненно:
– А Эмброуз заслуживает лучшего, чем ты. Это из-за тебя её больше здесь нет. Ты ведь знаешь об этом, да?
– Довольно, – Эмброуз выпрямляется.
Аня поворачивается к притихшей группе родителей вокруг, словно только сейчас заметив их присутствие.
– Кто-нибудь из вас знал Кэтрин Кинг? Вы знаете, что с ней случилось? Мара может вам рассказать.
– Хватит, – рычит Эмброуз.
В нос бьет запах. Едкий аромат аммиака окутывает меня, и я опускаю взгляд. Пятно на белых джинсах Ани увеличивается с каждой секундой. Она мочится под себя.
– Мамочка? – Мэтти смотрит на мать со смесью страха и растерянности в глазах.
Мое сердце разрывается.
– Аня, – шепчу я, быстро шагая вперед, чтобы прикрыть её спереди мусорным пакетом.
То, что происходит дальше, проносится как в тумане.
Судя по жжению в глазах, я могу лишь предположить, что Аня плеснула мне в лицо алкоголем из стоявшего рядом стакана. Пока я пячусь назад, взрослые вокруг выходят из ступора, и их голоса сливаются в неистовый гул. Чьи-то руки уводят меня прочь, а протестующие крики Ани становятся всё тише, пока меня ведут к кухонной раковине. Я промываю глаза холодной водой, и когда зрение проясняется, я благодарю миссис Санчес, с которой познакомилась только сегодня днем, за помощь.
– Está loco como una cabra[11]11
Она совсем чокнутая (исп.).
[Закрыть], – бормочет она.
– Не говорите так, – я хмурюсь. – Спасибо за помощь, но не говорите так.
Она всплескивает руками и пожимает плечами. Аня не сумасшедшая. Она больна. Наркотики делают людей лишь оболочкой самих себя, и им нужно больше нашего сострадания и меньше осуждения. Когда я наконец возвращаюсь на улицу, все уже разошлись, кроме Лоры и сына миссис Санчес. Я извиняюсь перед ней за то, как закончился праздник, и она отвечает, чтобы я не переживала, и ведет сына к машине.
– Где Аня?
У Лоры были стеклянные глаза. Она плакала.
– Эмброуз отвез её и Мэтти домой. Она захлопнула дверь перед его носом и отказывается впускать кого-либо из нас. Эмброуз поехал к её дилеру. Думает, она под чем-то новым.
Усталость накатила на меня с полной силой, и я потерла глаза.
– Мне так жаль, Мара. Так жаль.
Я сделала единственное, что казалось уместным в такой момент. Я обняла её.
– Мне тоже.
Сон в ту ночь ко мне так и не пришел.
Я то и дело ворочалась в постели, подскакивая к окну каждый раз, когда мимо скользил свет фар. Эмброуза всё еще не было дома, и комок нервов в животе держал меня в постоянном напряжении. Сколько вообще времени нужно на разговор с наркодилером? Мне даже думать не хотелось о том, что Эмброузу приходится связываться с кем-то подобным. Я пристально смотрела на синий дом, мысленно заставляя его машину появиться на подъездной дорожке, как вдруг заметила слабый шлейф дыма, поднимающийся от соседнего дома. Дома Ани.
Я прищурилась, уверенная, что глаза меня обманывают, но нет, всё было по-настоящему. Дым шел из окна первого этажа. Не заметив, чтобы в доме зажегся свет, я быстро оделась, на бегу к двери спотыкаясь о кроссовки. На выходе из дома мне вдогонку раздался лай Отсо. Я во весь дух мчалась через улицу, поражаясь тому, какая тишина стоит на Уинсом-Лейн. Но самое спокойное место в любом урагане – это его глаз. Ты можешь находиться в эпицентре надвигающейся катастрофы, а никто вокруг об этом даже не узнает.
Я подбежала к входной двери и вовремя остановилась, едва не схватившись за ручку. Я слегка коснулась ручки тыльной стороной ладони и резко отдернула руку от жара. Через парадную дверь не войти. Я осмотрелась по сторонам.
Решетка.
Подбежав к боковой стене дома, я остановилась перед покрытой плющом деревянной решеткой. Она тянулась во всю высоту дома, упираясь в балкон комнаты Мэтти. Не раздумывая ни секунды, я начала карабкаться вверх.
Я мысленно поблагодарила свои занятия пилатесом за силу в бедрах, которая толкала меня вверх. Я не лазила по таким решеткам с подростковых лет, да и тогда взбиралась только по своей собственной. Добравшись до балкона, я заглянула в окно, потрясенная полным отсутствием движения внутри. Дома вообще есть кто-нибудь?
Не желая рисковать, я стягиваю худи и плотно обматываю им локоть. Сделав глубокий вдох, я собираюсь с духом и выбиваю стекло. Просунув руку внутрь, я отпираю дверь и шиплю от обжигающей боли – осколки впиваются в кожу.
Мэтти и Аня свернулись калачиком вместе в его постели. Сама безмятежность.
Я сильно затрясла Аню:
– Аня. Проснись. Пожар!
– М-м-м, – стонет она, натягивая простыню повыше на лицо.
Нельзя было тратить драгоценное время на нежности.
– Проснись! – закричала я, хватая её за ворот футболки.
Она пришла в себя, в её глазах помутилось от паранойи. Учитывая, что она торчит людям деньги, пробуждение посреди ночи от того, что тебя вовсю трясут – явно последнее, чего бы ей хотелось.
– У тебя в доме пожар, Аня, – повторила я.
– Пожар? – пробормотала она. В её глазах пронеслось осознание. – Я оставила чайник на плиту.
– Давай же. Быстрее. – я взяла Мэтти на руки и направила нас к балкону.
Аня покачивалась на ногах, еще не до конца протрезвев, и я сказала:
– Я спущу его вниз.
Мэтти даже не шевельнулся, когда я заставила его крепко обхватить ногами мою талию. Мои руки вопили от невыносимой боли, пока я спускала нас по решетке. Мышцы на ногах у меня были просто зверские, а вот сила верхней части тела напоминала новорожденного теленка.
Я аккуратно уложила Мэтти на траву, и он начал просыпаться, непонимающе озираясь по сторонам.
– Не двигайся, Мэтти. Я сейчас вернусь.
Я попыталась снова взобраться по решетке, но руки тряслись от усталости.
– Аня! – закричала я. – Ты можешь спуститься?
Ответа не последовало.
Я вглядывалась вверх, но с моего места её не было видно.
– Блять.
Я прикусила изнутри щеку, снова карабкаясь по решетке, и рот наполнился металлическим привкусом. Когда я запрыгнула на балкон, Ани нигде не было.
– Аня! – Я шагнула внутрь.
За какие-то считанные минуты вся комната заполнилась дымом. Я заметила хрупкий силуэт, лихорадочно роющийся в комоде Мэтти.
– Какого черта ты творишь?! – крикнула я.
– Я не могу оставить его детские фотографии! Это всё, что у меня есть, я не могу их здесь оставить!
Я схватила её за руки, пока она пихала снимки себе в бюстгальтер. Дым валил клубами вокруг нас, и я закашлялась, уткнувшись в руку. Я выхватила какую-то футболку из ящика Мэтти и прижала её к лицу Ани. Я боялась, как дым подействует на неё, учитывая всю ту дрянь, что сейчас была у неё в организме. Ей нужно было убираться отсюда.
– Уходи! Я заберу остальные фотографии.
Она заколебалась, будто собираясь возразить, но я толкнула её к балкону.
– Спускайся по решетке. Мэтти внизу, ты ему нужна.
При упоминании Мэтти она кивнула и выбежала наружу. Я вернулась к комоду и сгребла оставшиеся снимки. Мэтти на карусели. Мэтти на пляже. Мэтти и Аня, выглядящие счастливыми как никогда. В горле начало нещадно жечь, а в глазах появилось такое ощущение, будто в них ткнули раскаленной кочергой. Схватив последнюю фотографию десять на пятнадцать, я вывалилась наружу, в перерывах между кашлем жадно хватая ртом свежий воздух. Внизу выли сирены.
Сквозь прищуренные глаза я начинаю спускаться. Нога застревает в ветках, и я лечу оставшиеся пять футов до земли. Я с облегчением выдыхаю, когда вижу пожарных, бегущих по подъездной дорожке к нам троим.
Мне вот интересно, что это говорит обо мне, если за какие-то семьдесят два часа я дважды побывала в ситуациях, угрожающих жизни. Полная противоположность полосе везения. Лотерейные билетики я в ближайшее время покупать точно не стану. К счастью, дыма мы наглотались совсем немного, и никому из нас не приходится ехать в больницу.
Врачи скорой – те же самые, что были две ночи назад, и перед уходом они говорят:
– Надеемся, в ближайшее время мы больше не увидимся.
Я соглашаюсь от всего сердца.
Когда Лора забирает Аню и Мэтти, она молчалива и сдержанна. В этот раз она не извиняется, и от этого становится еще тяжелее, чем когда она просит прощения. Это та разновидность тоски, которую даже словами не передать.
Я только успеваю смыть в душе грязь и копоть, как в переднюю дверь громко стучат. Сбегая по лестнице вниз, пока Отсо не успел снова разбудить папу, я распахиваю дверь и вижу запыхавшегося Эмброуза.
– Ты что, блять, с ума сошла? – рычит он.
– Не больше обычного. Эмброуз, а что я, по-твоему, должна была…
– Да ты, должно быть, самая тупая, самая глупая, самая…
– Я не собираюсь стоять и слушать, как ты меня оскорбляешь. Мне пришлось…
– Заткнись, Мара!
Я захлопываю рот.
Эмброуз хватает меня за плечи и трясет, его глаза дикие. Перепуганные.
– Ты хоть понимаешь, что бы я сделал, если бы с тобой что-то случилось?
Мое сердце раскалывается надвое.
– Эмброуз, – шепчу я.
– Если бы я потерял тебя? Если бы я, блять, потерял тебя, Мара? – его голос срывается. – Я бы не пережил этого. Я ведь только-только тебя вернул.
Я обхватываю его запястья руками.
– Я знаю. Со мной всё хорошо.
Он дрожит, и я вожу ладонями вверх-вниз по его рукам.
– Всё хорошо.
Из-за тяжелого дыхания хрип в его груди звучит как свист. Над бровью проступают мелкие капельки пота.
– Просто сделай это, – тихо говорю я.
Он не двигается.
– Давай, – подгоняю я его.
Он лезет в карман, подносит к губам ингалятор и, не отрывая от меня глаз, делает вдох, пока альбутерол расширяет его легкие. И вдруг мне снова десять лет, я влюбляюсь в него заново и начинаю улыбаться, но я не успеваю, потому что губы Эмброуза уже накрывают мои. Его глаза, еще мгновение назад полные ярости, теперь светятся расплавленным жаром; он прижимает меня к стене, и входная дверь за его спиной закрывается с тихим щелчком.
Его поцелуй требовательный и жесткий, и я ахаю от этого упоительного давления. От этого отчаяния. Наши движения лихорадочны и нетерпеливы, когда наши тела сталкиваются. Мы идеально подходим друг другу, и это приносит такое же удовлетворение, как последний кусочек пазла, вставший на свое место. Потому что когда Эмброуз целует меня вот так? Я наконец-то вижу всю картину целиком.
Эмброуз прижимает меня к себе еще ближе, словно мы и так не прижаты вплотную. Словно он хочет, чтобы мы заняли одно тело на двоих и дышали как один человек. Он лепит меня под себя, будто я глина, а он гончар. Его руки держат крепко, но не больно; он поднимает мои руки над головой, запирая меня на месте. Его язык размыкает мои губы, и я наконец отпускаю себя, позволяя тихому стону сорваться с горла.
– Вот так, моя девочка, – ласково шепчет он с придыханием.
Внизу живота разливается жар, когда он закидывает мои ноги себе на талию и с легкостью меня приподнимает. Я видела, как эти руки носили самые разные вещи. Шлакоблоки. Деревянные панели. Ящики с инструментами. А теперь они держат меня. Из-за наших резких движений мы сбиваем со стены рамку с фотографией, и она с грохотом падает на пол, но нам плевать. Эмброуз глухо рычит, когда я тяну его за волосы, прикусывая обнаженную кожу под ключицей. От него не просто пахнет мятой – у него и вкус мятный.
Лишь когда его руки проскальзывают мне под футболку, отчего кожа покрывается мурашками, я наконец прихожу в себя.
– Погоди, – выдыхаю я. – Нам нельзя.
– Можно, – его рот снова заглушает мой, и я инстинктивно прогибаюсь к нему всем телом. Словно мое тело было создано с единственной целью – соединиться с Эмброузом Кингом. Он прикусывает мою нижнюю губу своими зубами, и я понимаю: если я не остановлюсь прямо сейчас, то уже не остановлюсь никогда.
Я отталкиваю его прежде, чем он успевает снова меня поцеловать.
– Нам не стоит этого делать, Эмброуз.
Тогда он останавливается, слегка отстраняя голову, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Ты этого хочешь?
Я не отвечаю.
– Скажи мне, чего ты хочешь, Мара.
Я не могу ему ответить. Потому что дело не в том, чего хочу я. Неважно, чего я хочу. Больше неважно. Я больше не позволяю себе такую роскошь – хотеть чего-то.
Эмброуз качает головой, и его растрепанные волосы падают на глаза.
– Ты не можешь больше так поступать. Ты не можешь бесконечно себя наказывать.
Когда я отвожу взгляд, он снова придвигается вплотную. Я вжимаюсь в стену, мечтая раствориться в ней. В его глазах мечутся ярость и страсть. Каждая эмоция борется за то, чтобы выйти на первый план. Я завидую его способности позволять себе чувствовать всё так глубоко.
Когда он заговаривает, его мятное дыхание щекочет мне кожу.
– Я хочу тебя, Мара. Господи, ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как сильно я тебя хотел все это время. Но я больше к тебе не прикоснусь, пока ты сама меня не попросишь. Когда будешь готова признать, чего ты хочешь на самом деле, придешь и найдешь меня.
Я остаюсь стоять, словно приклеенная к стене, еще долго после того, как Эмброуз уходит. Это могло продолжаться пять минут. Могло – пять часов. Время – условное понятие, когда ты находишься рядом с человеком, который заявляет права на каждую частичку твоей души. Впервые за долгое время по моим щекам текут слезы; я наклоняюсь, чтобы поднять упавшую на пол фотографию. Я уже и не помню, когда плакала в последний раз, и это меня пугает. Я рассыпаюсь. Он заставляет меня рассыпаться. Я провожу большим пальцем по покрытой пылью поверхности, и чистая полоса являет мне тех, кто на ней изображен.
Я улыбаюсь, глядя на снимок, где изображены Эмброуз, Кэт и я. Мы прижались друг к другу под огромным полотенцем на озере, у наших ног валяются надувные нарукавники, и мы широко улыбаемся в камеру. Это было тем летом, когда мы учились делать сальто назад на озере Бонни и посмотрели наш первый фильм с рейтингом R. Мы были в безопасности. Мы были счастливы. Мы были вместе. Я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить звуки своих судорожных всхлипов.
Как ни странно, деревянная рамка не разбилась.
О, как бы мне хотелось быть этой рамкой.
