Текст книги "Только мы вдвоем (ЛП)"
Автор книги: Тейлор Торрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
– Прости. Я просто играл на Старом Клене, – говорит Мэтти, низко опустив голову.
Погодите-ка.
– Откуда ты знаешь…
Эмброуз не смотрит мне в глаза, когда вмешивается в разговор.
– Это моя вина, Мара. Твой папа уже какое-то время разрешает Мэтти играть в домике на дереве, но я забыл сказать ему, что теперь это закрытая зона, раз уж ты вернулась.
Это не должно меня задевать, но тот факт, что Эмброуз даже не смотрит на меня, ощущается как удар ножом в бок.
– Мэтти, тебе больше нельзя здесь играть. Пошли, – говорит он, протягивая руку.
– Но…
– Пошли. Живо.
Мэтти смотрит на меня с отчаянием в глазах, моля о спасении.
Мне не хочется попадать под горячую руку и выслушивать сердитый взрослый голос Эмброуза, но мне также не хочется портить этому ребенку веселье. Старый Клен символизировал безопасное место, куда можно было сбежать, когда я была в его возрасте. Если он может предложить ему такое же утешение, я не стану той, кто его отнимет.
– Вообще-то, все в порядке. По-моему, это здорово, что на Старом Клене наконец-то происходит какое-то движение после стольких лет. Ты можешь играть здесь когда захочешь, Мэтти, – говорю я. – Только учти, что со следующей недели я начну брать с тебя арендную плату.
Когда у Мэтти округляются глаза, мне приходится поспешно заверять его, что я шучу. С детьми я могла бы обращаться и получше.
– Ты уверена? – говорит Эмброуз, наконец переводя взгляд на меня, на его лице проступает любопытство.
– Конечно.
– Хорошо. Если он доставит тебе какие-нибудь неприятности, дай мне знать.
Наше короткое общение выходит натянутым и официальным, и это полностью моя вина. Я фактически наклеила себе на лоб стикер с надписью: «Эмброуз, держись подальше». Но так лучше. Я не против, чтобы рыжий приходил, но мне не хочется, чтобы это выглядело как открытое приглашение.
– Уверена, что не доставит. Я его там наверху почти и не слышала.
Он проверяет время на телефоне, после чего один раз кивает головой.
– Пошли, Мэтти. Тебе нужно помыться перед ужином. От тебя воняет.
Когда он отворачивается, мне удается уловить лишь краешек улыбки, которую он дарит Мэтти, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.
Большая рука Эмброуза на плече Мэтти направляет его в сторону их дома, и я снова задаюсь вопросом, не подарили ли ему последние семь лет ребенка. Черты лица Мэтти противоположны чертам Эмброуза, но вариант с отчимом все еще остается в силе. Черт, если бы та белокурая фея попросила меня позаботиться о её ребенке, я бы, наверное, тоже согласилась. Я опускаюсь на колени и зарываю руки в почву, позволяя беспорядку снаружи отражать беспорядок внутри. Но прежде чем я успеваю вставить наушники, я ловлю обрывок голоса Мэтти, когда они выходят с заднего двора:
– Это та девочка, с которой ты играл в «Правду или действие»?
7
Прошлое, 12 лет
– Я не буду этого делать.
– Ну же, Эмброуз. Пожалуйста?
– Без шансов. Я сказал вам, что буду Гарри Поттером, но это слишком странно.
– Я говорила тебе миллион раз, почему мы не можем выбрать те костюмы. Правда же, Мара?
Я поднимаю глаза от книги, лежащей на моих коленях, разглядывая свой любимый дуэт брата и сестры. Мне не привыкать к их разногласиям, так что пропускать их мимо ушей уже стало моей второй натурой.
Мы валяемся на полу в комнате Кэт в ночь перед Хэллоуином. Крошечные оранжевые тыквы беспорядочно лежат по всей комнате, а с потолка свисают летучие мыши из фетра. Кэт любит все праздники, но Хэллоуин – её самый любимый. Она всегда говорит, что это единственное время в году, когда можно притвориться кем-то другим и получить за это вознаграждение. Да еще и конфетами, ко всему прочему. Я с нетерпением жду горячего яблочного сидра, тыквенных пончиков и возможности выпрыгнуть из темного угла, чтобы Кэт описалась от страха, но и конфеты тоже лишними не будут. Мы уже второй год делаем групповые костюмы, и в этом году Кэт умоляла Эмброуза присоединиться.
Наши планы на костюмы были надежными, пока сегодня после школы Кэт не созвала экстренное совещание. Судя по всему, Кэт услышала от Сары Уинтерс, которая услышала от Калеба Сантоса, который услышал от Мэйси Лэнг, что тройняшки Робертсон тоже планируют на Хэллоуин стать тем самым культовым кинотрио. Серия популярная, а Спек-Лейк – городок маленький, так что неудивительно, что наша идея с костюмами совпала с задумкой других детей.
– Думаю, мы все равно можем это сделать, если очень захотим, но я понимаю, почему ты думаешь, что Робертсоны будут выглядеть лучше, учитывая, что они тройняшки и все такое, – говорю я, пытаясь занять позицию Швейцарии.
– И эта новая идея костюмов идеальна, – говорит она. – Она другая. Никто её не забудет.
– Конечно, никто её не забудет! Кто забудет зрелище, как три человека разгуливают в виде человеческого воплощения камня, ножниц, бумаги? – недоверчиво отвечает Эмброуз.
Я изображаю кашель, чтобы скрыть смех, бурлящий у меня в горле. Я не против нетрадиционной идеи костюма, которую придумала Кэт, но это и правда немного странно.
– К тому же, – продолжает он, – Мне теперь тринадцать. Я подросток. Вы обе еще слишком малы, чтобы понять, но друзья порвали бы меня на части, если бы увидели в таком нелепом костюме.
Мы с Кэт ошеломленно хлопаем глазами. Эмброуз никогда ни на секунду не задумывался о том, что о нем думают другие, и уж тем более о том, что люди могут подумать, увидев его с нами. Он впервые подчеркнул этот год разницы между нами, и возникло ощущение, будто на песке провели невидимую черту.
Я ненавижу это.
Воздух тяжелеет от напряжения, и он неловко чешет ухо. Я вижу, как внутри него нарастает тревога, и переживаю, как бы ему не пришлось доставать из рюкзака ингалятор. Кэт маскирует свою обиду, принимая легкомысленный вид.
– Ладно. Мы с Марой пойдем как камень и ножницы, а ты можешь нарядиться подростком или кем ты там еще хочешь быть в последнее время, – фыркает Кэт.
Она собирает с пола обрывки тетрадных листов, на которых рисовала идеи костюмов и записывала плюсы и минусы на полях. Я наблюдаю за этим, разрываясь изнутри и не зная, как оставаться Швейцарией в данный конкретный момент. Слова Эмброуза задели и меня, но я недостаточно смелая, чтобы озвучить это. На его лице проступает неуверенность, пока он смотрит, как Кэт собирает свои вещи. Не говоря ни слова, она хватает меня за руку, поднимая на ноги, и я понимаю, что это та самая часть, где мы должны драматично уйти.
– Подождите! – окликает Эмброуз.
Мы замираем в дверном проеме.
– Вы ведь обе понимаете, почему я так поступаю, верно?
Кэт уверенно выпрямляет спину, и я следую её примеру.
– Нет. Но, может быть, ты объяснишь нам это, когда мы вырастем.
Мы уходим, не оборачиваясь, и всю дорогу размышляем о том, с какой стати мы только что изгнали сами себя из комнаты Кэт.
Я закрепляю резинки на своих французских косах, пока Кэт шнурует свои высокие до колен «конверсы», и задаюсь вопросом: как мы до этого докатились? Основой наших костюмов служат одинаковые черные топы с длинными рукавами и колготки. Благодаря помощи моего папы и двум рулонам скотча нам удалось вырезать из картона силуэты камня и ножниц, прежде чем закрепить их у себя на груди. Мы выглядим абсолютно нелепо. Я напоминаю себе, что в конечном счете все дело в веселье. И что бы на мне ни было надето, если я с Кэт, сегодняшний вечер будет именно таким.
– Ты выглядишь идеально, камень, – Кэт улыбается.
– Тебе не кажется, что я похожа на картошку?
– Определенно нет.
– Ну почему я опять не могу быть ножницами? – стону я.
– Потому что ты для этого не заточена, – протягивает Кэт, и в её глазах вспыхивает юмор.
Я фыркаю, пока мы наносим последние штрихи на наши костюмы. План состоит в том, чтобы начать собирать сладости в соседнем районе, параллельном нашему, потому что именно там живут все зажиточные пенсионеры. Они известны тем, что раздают полноценные шоколадные батончики вместо грошовых мини-версий. В мою дверь тихо стучат, и появляется голова моего папы, прикрывающего глаза одной рукой.
– Камень и ножницы одеты?
– Да, пап, – смеюсь я.
– Отлично. Вам, девчонки, пора выдвигаться, если хотите опередить всех этих милых карапузов на улице. Я не удивлюсь, если они заграбастают большую часть запасов.
Его замечание вполне справедливо и я не уверена, должна ли я гордиться им или разочароваться в нем за то, что он, по сути, подбивает нас отбирать конфеты у младенцев. Безжалостный человек. Мы с Кэт хватаем с кровати свои белые наволочки.
– Ничего, если мы зайдем к Мэйси Лэнг после того, как соберем сладости? Родители разрешили ей устроить вечеринку в подвале для ребят из школы, но сами они все время будут наверху, – выпалила я на одном дыхании.
Кэт заставила меня целый день репетировать этот текст, который она сама и написала, чтобы я не запнулась, когда буду просить разрешения у папы.
– И что именно компания школьников будет делать в подвале в ночь на Хэллоуин?
– Эм. Ну. Мы, наверное, будем играть в настольные игры и меняться конфетами… все в таком роде.
Он морщит нос, словно от меня за версту несет подозрительностью. Но он, должно быть, вспоминает, кто его дочь и что я ни разу даже не получала плохих замечаний от учителей, потому что его плечи расслабляются.
– Ладно, – уступает он, выходя из комнаты. – Но никаких поцелуев!
– Фу-у-у! – преувеличенно отзываемся мы с Кэт.
Мы уже не в том возрасте, когда поцелуи кажутся нам противными. На самом деле мы только за. Но я полагаю, что не лишним будет устроить представление для папы, если ему так будет спокойнее.
Сбор сладостей оборачивается полным провалом. Я скрываю свое разочарование от Кэт, потому что знаю, как тяжело она это воспримет, но ни один человек так и не понял наши костюмы. Четыре человека спросили, не картошка ли я, а Кэт вообще свели до уровня канцелярских принадлежностей. Мы стойко справляемся с неловкостью, но с чем мы не можем смириться, так это с тем, что в нескольких домах нам отказались давать конфеты. Где-то между прошлым и этим годом двенадцатилетние, по всей видимости, стали слишком взрослыми для того, чтобы получать угощения. Это дискриминация по возрасту и несправедливость, и от этого у меня закипает кровь. После того как наши наволочки заполнились на треть в тех домах, где над нами сжалились, мы решаем завязывать с этим и идем к Мэйси.
Дом Мэйси Лэнг – самый известный дом в Спек-Лейк. Отмытый дочиста белый дом в колониальном стиле торчит как бельмо на глазу в нашем маленьком городке. Её папа – главный шериф в городе, а мама – суперинтендант школьного округа. Они, по сути, Кеннеди нашего маленького уголка на карте. Мэйси – второй ребенок в семье. Старший, Брэндон, добрый и непринужденный – полная противоположность Мэйси, – а её сестры-близняшки, Кира и Керриган, очаровательны, но имеют склонность кусаться. Им по семь.
Дерево в их палисаднике может похвастаться идиллическими качелями из шины, и ходят слухи, что папа Мэйси позволил ей самой выбрать дерево, прежде чем заплатить рабочим из строительной компании моего отца, чтобы те приехали и посадили его. Я слышала, что на завершение работы ушло больше двух дней, потому что Мэйси постоянно передумывала насчет того, где именно она хочет разместить дерево. Мы подходим к дому и от чрезмерного обилия украшений мы застываем на месте.
Ступени крыльца освещают наш путь сиянием оранжевых и фиолетовых огоньков-светлячков. Из спрятанной колонки гремит Monster Mash, а из куста торчат ноги Злой Ведьмы Запада. Мы спешим к креслу-качалке неподалеку, где стоит самый большой кубок, который мы когда-либо видели, наполненный до краев конфетами. Внутри лежат шоколадные батончики королевского размера и пачки печенья. За добром не присматривает ни один взрослый и мы с Кэт обмениваемся понимающими взглядами, прежде чем набить наши наволочки.
Кэт звонит в дверной звонок, и раздается звук хохочущего упыря. Мэйси открывает дверь и визжит, бросаясь вперед, чтобы обнять Кэт.
– Я так рада, что ты пришла! Все уже здесь. Ты, вроде как, ножницы? Так мило!
Я не понимаю, как пару ножниц можно считать милой, но я не удивлена. Мэйси обожает Кэт, как и все остальные, и постоянно пытается занять мое место её лучшей подруги. От меня не укрылось, что мое присутствие до сих пор не заметили, и я прочищаю горло.
– О. Мара. Привет, – говорит она с таким выражением лица, какое бывает, когда понимаешь, что у тебя под подошвой дохлый жук.
– Привет, Мэйси. Спасибо, что пригласила нас. – я улыбаюсь, надеясь, что этот жест растопит её ледяное сердце.
– Конечно… так кем именно ты должна быть? Картошкой? – она смеется.
– Она камень. Камень для моих ножниц. Ну, как в «Камень, ножницы, бумага», только мой брат… ай, неважно. Ты нас впустишь? – Кэт берет меня под руку.
Мэйси бросает последний неодобрительный взгляд в мою сторону. – За мной.
– Так, Мэйси, – говорю я. – Кем ты должна быть?
– У тебя глаза есть? Я очевидно ведьма.
Да, так и есть. И это очевидно, но я не могу удержаться от вопроса, зная, что это заденет её за живое. Остроконечная шляпа на её голове украшена настоящими перьями по полям, а её тюлевое платье и полосатые чулки выглядят так, словно сошли прямо со страниц модного журнала, посвященного Хэллоуину. Кэт солидарно показывает язык повернувшейся спиной Мэйси.
Подвал забит детьми, и, учитывая, что это Спек-Лейк, здесь, скорее всего, каждый ученик с шестого по восьмой класс. В центре комнаты висит диско-шар, его свет отражается от ребят, играющих за бильярдным столом и винтажными игровыми автоматами. В углу стоит шестифутовый стол, уставленный всевозможной вредной едой, какую только можно вообразить. Капкейки похожи на мумий, маршмеллоу – на привидений, а фонтан с красным пуншем бьет прямо из пасти гигантской головы вампира. Мы с Кэт набираем еду в бумажные тарелки и устраиваемся в свободном углу. Я позволяю себе на несколько секунд задуматься о том, где сейчас Эмброуз. По словам Алимы, он пошел собирать сладости с кем-то из своих старших друзей, но после вчерашней ссоры мы его не видели.
Девочки тут же слетаются к Кэт, словно она маяк, притягивающий их к себе, и она проявляет доброту, удерживая со мной зрительный контакт и телепатически посылая мне заверения, что не бросит меня сегодня вечером. Ни для кого не секрет, что разрыв дружбы со мной катапультировал бы Кэт еще выше на стратосферу социального статуса, но она никогда не давала мне ни малейшего повода думать, будто меня ей недостаточно. К тому же, делить её с толпой – значит иметь возможность ненадолго раствориться на заднем плане.
– Я пойду найду туалет! – кричу я сквозь музыку.
Кэт тут же начинает высвобождаться из тисков Леонны Стайн и Шай Паварти.
– Я с тобой!
Обе девочки устремляют на меня свои взгляды, давая понять, что я создаю неудобства.
– Оставайся, все в порядке. Я быстро. – я улыбаюсь.
Гостиная внизу огромная, но благодаря бродящему повсюду народу она выглядит обжитой. Остальная часть дома кажется огромной и одинокой – как музейный экспонат. Я поднимаюсь по обитой бархатом лестнице, минуя картины, которые, вероятно, стоят больше, чем мой дом. Здесь тихо, и мне интересно, где родители Мэйси. Заглянув в три разные комнаты, я нахожу туалет в самом концу коридора. Унитаз оказывается навороченным, с кучей кнопок, и вместо того, чтобы нажать на то, что кажется мне кнопкой смыва, я нажимаю на что-то, из-за чего струя воды брызгает прямо на мой костюм.
– Отлично, – стону я.
Выйдя из туалета, я опускаю глаза, сосредоточившись на том, чтобы промокнуть кофту найденным полотенцем для рук. Полотенце падает на пол, когда я врезаюсь в крепкую грудь.
– Ой, мне так… Эмброуз. – руки Эмброуза ложатся мне на плечи, не давая потерять равновесие.
– Привет. – когда он понимает, что все еще держит меня, он быстро убирает руки, заливаясь румянцем. Именно тогда я опускаю взгляд на его наряд.
На Эмброузе Кинге черный комбинезон с прикрепленной к груди картонкой, напоминающей лист бумаги. Эмброуз пришел в костюме бумаги. Когда до него доходит, о чем я думаю, его глаза встречаются с моими, он улыбается, а я делаю мысленный снимок, бережно сохраняя этот образ в памяти.
– Отличный костюм, – широко улыбаюсь я.
Он закатывает глаза и усмехается.
– Да уж, да уж.
Я притворяюсь озадаченной.
– И кем же ты должен быть?
– Ха! – восклицает он, резко протягивая руку, чтобы пощекотать меня за бок, и я взвизгиваю от восторга.
Я щелкаю пальцем по картонке на его груди.
– Что о тебе подумают твои друзья?
– Не знаю, – вздыхает он. – Но я понял, что то, что думаете обо мне ты и Кэт – значит для меня гораздо больше.
Тот факт, что он включает меня в это число, что мое мнение так много для него значит, заставляет меня подумать, что это, возможно, лучший Хэллоуин в моей жизни.
Я скрещиваю руки на груди, улыбаясь до ушей.
– Удивление.
– О, ладно. Эм… – он задумчиво стучит себя по подбородку. – Дни рождения.
– Праздник.
– Дети.
– Друзья.
Он колеблется, но быстро находится.
– Мы!
Я хихикаю.
– Ты теряешь хватку, копуша.
– Это больше, чем одно слово.
– Это было не мое слово!
Он ухмыляется.
– Это четыре слова. Ты ведь знаешь, как устроена эта игра, верно?
Я шутливо щипаю его за руку, и он смеется, отмахиваясь от меня.
– Мара, – говорю я.
Он смотрит на меня так, как, по-моему, никогда раньше не смотрел.
– Красивая, – говорит он, и мы оба замираем.
Что-то расцветает у меня внутри, и мне хочется поливать это каждый день и позволить этому расти, потому что это одно из самых прекрасных чувств, которые я когда-либо испытывала.
Мимо нас по лестнице взбегает группа ребят и мы с Эмброузом вздрагиваем, словно нас поймали за чем-то предосудительным. Когда мы снова смотрим друг на друга, то начинаем смеяться.
– Пошли, – говорит он, беря меня за руку. – Давай найдем Кэт, пока она не выслала за тобой поисковый отряд.
Я впервые держу Эмброуза за руку, и мне вдруг становится ясно, что моя ладонь была создана для того, чтобы идеально ложиться в его руку. Мне не хочется его отпускать. И я обещаю себе в этот самый миг, что даже когда мы спустимся обратно, даже когда найдем Кэт и разорвем наш физический контакт, я никогда его не отпущу.
Я никогда не отпущу Эмброуза Кинга.
8
Настоящее
Это плохая идея.
– Это плохая идея, – говорю я, озвучивая свою мысль.
– Дорогая, я вернусь быстрее, чем ты заметишь. Это займет у меня всего сорок пять минут. Час, максимум.
– Но что если ему что-то понадобится? Что если случится что-то экстренное, а я не буду знать, что делать?
Сейчас утро среды, и я наслаждалась обжигающей кружкой черного кофе, разгребая рабочую почту. Я была в своей стихии, пока всё не изменилось. Потребовалось всего семь слов из уст Лоры, чтобы перевести мое тело в режим «бей или беги».
«Мне нужно, чтобы ты присмотрела за отцом».
Она достает свои ключи из вазы для фруктов возле раковины и указывает на желтый листок бумаги, прикрепленный к холодильнику радужным магнитом. Её собственным, я уверена.
– Здесь все номера, которые только могут тебе понадобиться в экстренном случае, включая мой. Мара, все будет хорошо, – говорит она, положив руки мне на плечи. – Я скоро вернусь. – она говорит так, будто уговаривает меня не прыгать с обрыва. Возможно, так оно и есть.
Но я отказываюсь сдаваться без боя.
– Тебе в магазин? Потому что я же говорила, мне не трудно сходить за продуктами.
– Нет, не в магазин. То, что мне нужно сделать – это не то, с чем ты можешь мне помочь.
Её голос звучит мрачно, и впервые с тех пор, как я её встретила, она выглядит смущенной. Я не хочу настаивать, поэтому молчу. Но, к моему удивлению, Лора все равно откровенничает:
– Это моя сестра. Она сейчас немного… не в себе, и я ей нужна. – её губы опускаются уголками вниз, и это выглядит неестественно на её обычно жизнерадостном лице.
Я тут же жалею о своих непрекращающихся протестах. Конечно, у неё есть своя семья со своими проблемами, и с моей стороны эгоистично ожидать, что она будет надрываться, когда вся причина моего пребывания здесь заключается в том, чтобы взять часть забот на себя.
– Прости, Лора. Не торопись. Со мной все будет в порядке, я просто веду себя как маленькая.
Я даже сама себе не верю. Она одаряет меня одной из тех теплых улыбок, к которым я начинаю привыкать, и убирает непослушный локон с моего лба. Этот жест такой нежный и материнский, что я поддаюсь ощущению безопасности, которое он дарит.
Взглянув на часы, она быстро обувается. – Я только что покормила твоего отца, так что насчет этого можешь не беспокоиться. У него вообще-то довольно хороший день. Он проснулся и был в бодром состоянии, когда я выходила из его комнаты. Может, зайдешь туда и немного поговоришь с ним? Я знаю, что он хотел пообщаться с тобой с тех пор, как ты приехала.
– Я провожу много времени в его комнате, – отвечаю я оборонительным тоном.
Из уст Лоры вырывается смешок.
– Как насчет того, чтобы провести там какое-то время, когда он действительно не спит? Хм?
Я, как пятилетка, показываю язык двери, за которой она скрывается, и захлопываю ноутбук. В доме воцаряется тишина, и я понимаю, что мне не очень-то нравится молчать днем. Было странно уютно слышать, как Лора напевает себе под нос по всему дому, звяканье кастрюль и сковородок, когда она готовит себе еду. Ночь создана для тишины. Для неподвижности. Но дневное время? Оно заслуживает большего движения, большего количества звуков, большей жизни. Я вытягиваю шею из-за угла и замечаю Отсо, отключившегося на своей собачьей лежанке, которая больше похожа на односпальную кровать.
Я лишь слегка приоткрываю дверь в папину комнату, стараясь не разбудить его на случай, если он задремал, пока мы с Лорой разговаривали.
Пожалуйста, спи.
– Мара? – раздается тихий голос.
Я бормочу ругательство под нос, входя в комнату и волоча ноги к гостевому стулу у его подушки. Сюда никто никогда не заходил проведать его, но я представляю, что Лора иногда сидит и разговаривает с ним. Она слишком добра, чтобы поступать иначе.
– Привет, пап.
Лора была права. Если судить исключительно по его внешнему виду, у него хороший день. Его глаза все еще кажутся запавшими, но они широко открыты, а не полуприкрыты, как обычно, и его карие глаза такие же теплые, какими я их помню.
– Как ты себя чувствуешь?
Его голос сиплый, но когда я собираюсь взять воду, он издает звук, словно говоря «не надо».
– Я не хочу сейчас говорить обо мне. Ты и сама видишь, как я выгляжу. Как твои дела с тех пор, как ты вернулась домой, принцесса?
Только мой папа мог спрашивать обо мне, находясь на смертном одре. Мой стыд усиливается. Я не заслуживаю этого человека.
– Со мной все хорошо, пап. Ты же знаешь, тебе не нужно обо мне беспокоиться.
– Вот поэтому я и беспокоюсь. Твой старик угасает в хосписе, а у тебя все хорошо.
Я морщу нос.
– Ты не угасаешь, пап, боже. Не будь таким мрачным.
– Ты не можешь нести все это в одиночку, принцесса. Это слишком тяжелое бремя, даже для тебя. Твоя мама приехала бы сюда, если бы ты только попросила.
– Пап, меньше всего нам нужно, чтобы эта женщина порхала здесь и сыпала своей критикой в адрес американского образа жизни, как будто она сама не прожила здесь большую часть своей жизни.
Он смеется, и смех переходит в сухой кашель, сотрясающий его хрупкое тело. Он знает, что я права.
– Лора сказала, что ты помогаешь привести дом в порядок, чтобы он был готов для риелторов. Спасибо тебе.
– Всё не так уж плохо. – я пожимаю плечами. – Можно научиться практически чему угодно, если готова потратить пару часов на YouTube. – я улыбаюсь. – Но я отказываюсь чинить доски на переднем крыльце. Слишком много заноз. Для этого тебе придется найти кого-то другого.
Он открывает рот и закрывает его, словно тщательно подбирая следующие слова.
– Ты уже видела Эмброуза?
Мои глаза сужаются.
– Да. Вообще-то видела. Спасибо, что подготовил меня к этому. Было просто чудесно столкнуться с ним без предупреждения.
Он тихо вздыхает, а я закатываю глаза, потому что этот человек тратит свои драгоценные силы на то, чтобы читать мне нотации.
– Я знаю тебя, и ты сама себя знаешь. Если бы я сказал тебе, что Эмброуз не уехал вместе с семьей, ты бы не приехала.
Прав ли он? Неужели я бы избежала этого критического времени с папой, если бы знала, что Эмброуз все еще живет через дорогу? Мне хочется обидится, сказать ему, что он неправ, но я не могу. Мара семилетней давности ни на секунду не усомнилась бы в своей верности людям, которых любила. Но страх уже давно держит меня на расстоянии от прежней себя. Если мой папа сейчас сомневается в моей верности, то только потому, что я сама дала ему для этого повод.
– Тебе стоит поговорить с ним. За эти годы он стал достойным мужчиной.
– Пап, – предупреждаю я.
– Упрямая как всегда, – говорит он, и его смех смешивается с очередным кашлем. – Но… он остался. Мара, после того, что произошло между вами в ту ночь, он остался.
Его слова высасывают весь кислород из комнаты, лишая меня возможности перевести дух. Он жалеет меня и переводит тему на то, что не заставит меня корчиться от неловкости. Мы говорим о моей работе и о наших подозрениях, что Лора – это реинкарнация святой. Я допрашиваю его по поводу того, что он завел собаку после того, как отказывал мне в этом все мое детство, и обещаю проводить с ним больше времени в те немногие периоды, когда он бодрствует. Проходит совсем немного времени, прежде чем он снова засыпает и когда Лора приходит сказать, что я могу вернуться к тому, над чем работала, я отвечаю ей, что мне и здесь хорошо.
Лора – исключительный повар. «Исключительный» в полной мере не охватывает то, на что эта женщина способна на кухне. Когда она увидела, как я разогреваю лапшу рамэн на плите, она хмыкнула и вылила её в измельчитель отходов, после чего принялась рыться в холодильнике. Мы сидим в обеденной зоне, пока она накладывает мне в тарелку щедрую порцию пасты с лимоном и рикоттой. Одного только запаха достаточно, чтобы из моего рта вырвались странные звуки, и мне даже не стыдно за это.
– Научи меня своему искусству, мастер Лора, – стону я, прожевывая пасту.
Она смеется.
– Дорогая, ты уже умеешь варить лапшу. Тебе просто нужно подходить к остальному более творчески.
Я поглощаю содержимое своей тарелки вместе с двумя булочками, пропитанными чесночным маслом, после чего беру добавку. Когда я умру, надеюсь, они не забудут похоронить меня вместе с углеводами.
Я делаю глоток воды.
– Ты всегда жила в Спек-Лейк?
Она качает головой.
– Я переехала, как только выучилась на медсестру. Мои родители хотели выйти здесь на пенсию и убедили меня, что с местной демографией мне не составит труда найти работу. Я всегда хотела работать в гериатрии. – она улыбается.
– У тебя есть дети? – спрашиваю я и её улыбка гаснет. Я хлопаю ладонью по лбу и стону: – Пожалуйста, забудь, что я только что это спросила. Это не мое дело.
– Нет, всё в порядке. Я хотела детей, – говорит она, устремляя взгляд куда-то вдаль. – Но жизнь не всегда движется в том направлении, которого мы ожидаем.
Я понимаю это чувство отчетливее, чем мне хотелось бы.
– У меня есть младшая сестра, но я всегда относилась к ней как к собственному ребенку. У мамы случилась неожиданная беременность, когда я училась и когда я переехала сюда, ей требовалось гораздо больше помощи с Аней, чем я думала, – говорит она, гоняя вилкой еду по тарелке. – Она умерла от сердечного приступа, когда Ане было пять лет.
– Лора… Мне так жаль.
Её улыбка становится грустной, когда она говорит:
– Вот тебе и жизнь. Но потерять мать в таком юном возрасте… это сильно бьет по человеку. Уверена, ты это понимаешь. В общем, скажем так, я до сих пор забочусь об этой девочке. Пусть я и не настоящая мать, но в последнее время мне более чем достаточно тех, о ком нужно заботиться.
Я заставляю Лору оставить уборку мне, раз уж она была так добра, что приготовила обед. Она уходит заняться моим папой, великодушно избавляя меня от подробностей его водных процедур. Пока я в течение пяти минут вытираю одну и ту же тарелку у себя в руке, я размышляю обо всем, что она мне рассказала. У меня нет ни братьев, ни сестер, но было время, когда двое детей через дорогу заставляли меня чувствовать, будто они у меня есть. Отложила бы я свои мечты в сторону, чтобы позаботиться о них, если бы того потребовала ситуация?
Я бы отложила.
Отложила бы не раздумывая.
Раздается звонок в дверь, и я выхожу из кухни, все еще держа в руке кухонное полотенце. Когда я открываю дверь, на меня снизу вверх смотрит веснушчатый рыжий малец.
– Привет, Мэтти. – я улыбаюсь. – Что-то не так с домиком на дереве?
– Ты любишь птиц?
Я озадаченно наклоняю голову.
– Что?
– Птиц. Ну знаешь, таких животных с крыльями, которые летают в небе?
Умник. Я удивленно приподнимаю бровь. – Да, я знаю, кто такие птицы. И я к ним равнодушна. А что?
– Эмброуз берет меня сегодня в зоопарк. Пошли с нами.
Я выглядываю на улицу и вижу через дорогу Эмброуза, который забрасывает сумку-холодильник на заднее сиденье своего джипа. Он поворачивается в нашу сторону, и по выражению его лица я понимаю, что он удивлен не меньше моего, увидев Мэтти у моей входной двери. Даже отсюда мне слышен его глубокий вздох. Я пытаюсь, но не могу не зацикливаться на том, как хорошо он сегодня выглядит, пока он неторопливо подходит к нам.
– Мэтти, – говорит он, и в его низком голосе сквозит подозрение. – Что ты делаешь?
– Я приглашаю её в зоопарк!
Эмброуз сжимает челюсть, и мне хочется провести пальцем по поступившей вене.
Черт.
– У Мары сегодня есть дела поважнее. Пошли.
– Какие такие дела поважнее у вас сегодня есть, мисс Мара?
К этому моменту я знаю Мэтти еще совсем недолго, но две вещи мне известны наверняка:
Первое: Он умнее большинства детей его возраста.
Второе: У него такое лицо, которому просто невозможно отказать.
На самом деле у меня и правда есть дела, с которыми сегодня нужно разобраться. Хелен звонила мне утром сообщить, что клиент остался недоволен макетом сайта, который подготовил один из коллег, и умоляла меня взять их проект себе. Её мольбы были излишни, ведь мы обе знаем, что я обожаю взваливать на себя дополнительную работу. Это идеальное отвлечение. Но какая-то маленькая часть меня хочет поехать в зоопарк с Мэтти и Эмброузом, хотя бы ради ностальгии. С этим местом связаны одни из моих самых любимых воспоминаний.
Прежде чем я успеваю дать себе возможность все обдумать, я говорю:
– Я не против пойти в зоопарк.
Эмброуз впился в меня тяжелым взглядом. Сказать, что он не выглядит довольным, было бы преуменьшением века.
– Мэтти, иди подожди меня в машине. – он указывает на джип.
– Но…
Эмброузу достаточно лишь приподнять бровь.
– Ладно, – ворчит Мэтти, направляясь к «Вранглеру».
