Текст книги "Только мы вдвоем (ЛП)"
Автор книги: Тейлор Торрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
И они уезжают так же быстро, как и появились. На крыльце остаемся только мы с Эмброузом, гадая, какого черта вообще сейчас произошло.
Я поворачиваюсь к нему:
– Как ты узнал?
Он вытирает каплю запекшейся крови со своей рассеченной брови и морщится от боли.
– Как я узнал что?
– Что я вру.
Эмброуз отвечает не сразу. От его тела буквально исходит ярость, пока он буравит взглядом пустую улицу.
– Ты кусала губу. Это тебя выдает.
Я морщу нос.
– Меня что-то выдает? С каких это пор?
Он наклоняет голову ко мне, и, несмотря на обстоятельства, в его глазах загорается веселое оживление, а голос звучит мягко:
– С тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.
У меня сжимается в груди от мысли, что я всё еще могу быть той маленькой девочкой, какой была все эти годы назад. Что он всё еще может знать меня так досконально.
Он переминается с ноги на ногу, собираясь уходить.
Не уходи. Не уходи. Не уходи.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать.
– Ты останешься? – выпаливаю я. От моей просьбы его глаза округляются. – Тебе не обязательно, если ты не хочешь. Просто… Отсо кажется таким напуганным, а он так хорошо тебя знает, и…
Эмброуз заставляет меня замолчать, переплетая свои большие пальцы с моими и увлекая меня в дом. Меня обдает жаром, когда он ведет нас вверх по лестнице в комнату, которую я сейчас занимаю. Я уже едва не спрашиваю его, откуда он знает, в какую комнату идти, пока не вспоминаю ту ночь, когда он уложил меня в постель после моей выходки в баре.
Мое лицо пылает от отголосков стыда.
Он останавливается у изножья моей кровати, скидывает обувь, а затем стягивает футболку через голову и ложится на левую половину; я едва не подавляюсь воздухом.
– Что ты делаешь? – пищу я.
Он взбивает мою запасную подушку под головой.
– Ложусь спать.
– Эм…
– Иди сюда, – говорит он, похлопывая по месту рядом с собой. – Спи.
Видя, что я не двигаюсь, он тихо вздыхает:
– Мы просто спим, Мышонок.
– Не называй меня так, – бормочу я, скидывая туфли и забираясь в кровать.
Из-за размеров двуспальной кровати и огромной фигуры Эмброуза между нашими телами остается всего несколько дюймов. Мы оба лежим на боку, и я чувствую каждый его вдох и выдох.
Его глаза закрыты, и он выглядит на удивление умиротворенным для человека, который только что надрал задницу взломщику. Взломщику, который встречался с его бывшей. Бывший его бывшей. От одних мыслей об этом начинает раскалываться голова.
– Что? – Его глаза по-прежнему закрыты. Должно быть, он чувствует мой взгляд.
– Спасибо.
Его глаза приоткрываются, и он ловит мой взгляд. Он поднимает руку и аккуратно убирает выбившуюся прядь с моего лица. Его взгляд опускается к моим губам, и я готова поклясться, что он наклоняется на дюйм ближе. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза, когда лицо обдает ароматом мяты и чистого белья.
Подушечка его большого пальца скользит по моей губе, и мое сердце бьется в ритме стаккато.
Я подаюсь вперед.
– Спи, Мышонок, – шепчет он, целуя меня в уголок губ. И в этот миг я понимаю, что он видит, как прошлое опускается вуалью на мои глаза, потому что он говорит: – Ничего плохого не случится. Обещаю.
Я выпускаю застрявший в груди воздух и впервые в жизни делаю именно то, что мне говорит Эмброуз Кинг. То, чего я так и не научилась делать без помощи алкоголя, подкаста или какого-нибудь очень длинного фильма.
Я засыпаю.
17
Прошлое, 16 лет
В школе всё бурлит от волнения. Кто бы мог подумать, что школьные танцы играют такую огромную роль в жизни подростков? Но с другой стороны, школа у нас крошечная, так что мы раздуваем из мухи слона по любому поводу, просто чтобы жизнь казалась интереснее. За несколько недель до выпускного невозможно было дойти до класса или спокойно пообедать, не став свидетелем бесчисленных умопомрачительных приглашений. «Выпускных предложений», как мы их называем. С каждым днем плакаты становились всё больше, а крики – всё громче. В понедельник мы вовсю подбадривали Леви Клемсона, который заявился с ростовым медведем, держащим табличку: «Без тебя на выпускном будет невыносимо», а к четвергу его затмила Стейси Адамс, шеф-редактор школьной газеты, которая обклеила совместными фотографиями со своим парнем весь коридор. На её плакате красовалась надпись: «Как тебе такая картинка: мы на выпускном?». Я поняла одно: вся магия выпускного кроется именно в каламбурах.
Я и сама без проблем могла бы пригласить Брэндона, но он ясно дал понять, что хочет сделать это сам. Поэтому, когда он попросил меня задержаться и прийти в столовую на десять минут позже обычного, я не могла сдержать бабочек предвкушения, забурливших в животе.
Прозвенел звонок с урока, и я задержалась у своего шкафчика, давая Брэндону время привести его план в действие. Я улыбнулась про себя, перебирая книги. Потянувшись к карманной тряпочке из микрофибры в глубине шкафчика, чтобы протереть зеркало на дверце, я увидела отражение за своей спиной.
– Тщеславие тебе не идет, Мышонок.
Я пронзила Эмброуза яростным взглядом. Если бы взгляды могли убивать, он бы уже лежал в могиле.
– Что тебе нужно?
Он уставился в мое зеркало, высматривая, не застряло ли что-то у него в зубах.
– Видел Блэндона в столовой, а ты почему-то не плелась у его ног. Вот и решил пойти поискать потерявшегося щеночка, пока он не начал расклеивать объявления.
– Его зовут Брэндон. А ты мудак.
Он ухмыльнулся, и я в очередной раз возненавидела то, что это невыносимое лицо может быть таким красивым.
– Знаю.
Я с грохотом захлопнула шкафчик и прислонилась к нему спиной.
– И где твоя хозяйка? Она же тебя на костере заживо сожжет, если увидит, что ты со мной разговариваешь. Я с радостью подкину ей пару монет, чтобы положить тебе на глаза для лодочника.
Он искренне рассмеялся, и я прикусила губу, чтобы не улыбнуться в ответ. Эмброуз в этом плане заразителен. Мало что в этом мире приносит мне столько же радости, сколько смех Эмброуза. Настоящий смех. В последнее время это происходит нечасто.
– Слушай, – сказал он, внезапно посерьезнев. – Сможешь подбросить Кэт домой сегодня? Мне в последний момент поставили дополнительные занятия, а мама застряла на работе.
– Конечно. – я пожала плечами. – А как же твой отец?
При упоминании отца взгляд Эмброуза ожесточился.
– Я у этого мудака помощи просить не стану.
Я никогда не понимала, откуда у Эмброуза такая сильная ненависть к отцу. Его родители до сих пор женаты, они постоянно ругаются, но в том-то и дело – они просто ругаются. Ничего больше. Я понимаю, что слушать это изо дня в день невыносимо, но мне не казалось, что вины на одном из родителей больше, чем на другом. Даже Кэт эти скандалы уже давно не трогали.
Я прогнала мысли о том, что мы больше не друзья, и о том, что в лучшие дни Эмброуз дает мне почувствовать себя пустым местом, сделала шаг к нему и понизила голос:
– Ты в порядке? Ну, то есть, правда в порядке?
Его лицо на миг опустело, а затем вернулось к своему привычному состоянию «мне на всё насрать».
– Тебе разве не пора идти?
Я разочарованно покачала головой.
– Тоже рада была поболтать, Эмброуз. И прикрой засос на шее, а то выглядишь дешево. – я развернулась, чтобы уйти.
– Ты ведь знаешь, что не обязана торопиться с тем, к чему не готова, да?
Единственная причина, по которой я обернулась, заключалась в том, что в голосе Эмброуза прозвучало то, чего я никогда раньше не слышала. Я не могла точно определить это чувство, но оно лежало где-то в плоскости страха и тревоги.
– Ты вообще о чем?
– Не прикидывайся дурой, Мара. – от того, как он произнес мое имя, я почувствовала то, что девушка, у которой есть парень, чувствовать не должна. И тем не менее, мы имеем то, что имеем. – Хочешь сказать, Брэндон еще не поднимал эту тему, учитывая, что до выпускного осталась всего неделя?
Злость вспыхнула во мне так мгновенно, что я засомневалась, не сидела ли она там всегда, просто дожидаясь своего часа. Это было бушующее пламя, разраставшееся с каждой секундой, и сама мысль о том, что Эмброуз пытается давать мне советы, после того как годами держал меня на расстоянии вытянутой руки, заставила меня захотеть затащить его в этот огонь вместе со мной. Я посмотрела на время в телефоне. Через минуту я должна войти в столовую.
– Ему и не пришлось её поднимать, – отрезала я. – Я сама предложила.
Эмброуз вытянулся.
– Что?
– Я сказала…
– Я слышал, что ты сказала. – он оказался совсем близко. Когда он успел подойти так близко? От его тела буквально веяло яростью. Или это от меня. Наверное, от обоих. – И ты не переспишь с Брэндоном.
Тридцать секунд.
Эмброуз – настоящий мастер по части того, как заставить меня чувствовать себя невидимкой. Он годами проявлял нулевой интерес к моей жизни. И кем он себя возомнил, выдвигая подобные требования?
– Я буду делать всё, что мне, блять, захочется. Тебе-то вообще какое дело?
– Никакого.
– Что-то незаметно. – я снова бросила взгляд на телефон. Время вышло. Я развернулась на каблуках. Дойдя до конца коридора, я обернулась – Эмброуз всё еще стоял у моего шкафчика, кипя от злости.
– Мне жаль, Эмброуз, – сказала я, и он замер. – Жаль, что бы там ни произошло, что сделало тебя таким. Но у меня нет на это времени. У меня больше нет времени сокрушаться над всем, что ты говоришь или не договариваешь. Брэндон меня замечает. Он…
– Думаешь, я тебя не замечаю? – его голос прозвучал тихо, но в нем появился опасный надрыв.
Я покачала головой.
– Надеюсь, что нет. Очень надеюсь, Эмброуз, потому что если это и значит «быть замеченной» тобой? То мне этого не надо.
Я толкнула двери столовой, всё еще содрогаясь от бури эмоций, которая только что бушевала между нами с Эмброузом в коридоре. Было не разобрать, где заканчивается его злость и начинается моя.
Я едва не забыла улыбнуться, когда Брэндон вышел на середину столовой с букетом цветов в руках, окруженный первокурсниками с плакатами: «1 слово, 2 буквы, скажи их – и я твой на выпускном».
Краем глаза я увидела, как в столовую вошел Эмброуз. Скрестив руки на груди, он так и буравил тяжелым взглядом то меня, то Брэндона.
– Да! – крикнула я.
Толпа взорвалась ликующими криками.
– Ну что, – говорю я, когда мы с Кэт выходим из магазина платьев. – Может, зайдем в «Синнабон», как в старые добрые времена? Я еще сыта после обеда, но, думаю, один в меня залезет. Или три. Я в себя верю.
Кэт выглядит заметно растерянной, то разворачивая, то снова складывая чек в руках.
– На самом деле, я хотела кое о чем с тобой поговорить.
Я останавливаюсь.
– О чем?
Взгляд Кэт блуждает где угодно, только не на мне. Она терпеть не может конфликты.
– О моем брате.
– Да?
– Об Эмброузе.
– Я в курсе, как его зовут, продолжай.
– Ну, – говорит она, – Я сказала ему занять оставшиеся места за нашим столом на выпускной.
– Ты что сделала? – я говорю это слишком громко для человека, который никогда не повышает голос.
– Мара, это его выпускной класс, и он хотел провести этот вечер вместе.
– И он будет один?
Она морщится.
– И все остальные. – ей не нужно объяснять, кого именно она имеет в виду под «всеми остальными».
– Кэт!
– Я не могла сказать ему «нет», он же мой брат!
Я усмехаюсь.
– Жалкое подобие брата, если спросишь меня.
Её лицо мрачнеет, и мне мгновенно становится стыдно за то, что я сморозила такую мерзость. Что-то, чего я на самом деле не думаю. Как у нас вообще это получается так легко? Говорить то, чего мы не думаем?
– Зачем ты это сказала? – шепчет она.
– Не знаю. – я сглатываю. – Наверное, я просто хотела сделать тебе больно.
– Что ж, поздравляю. У тебя получилось. И как ощущения?
– Паршиво. То есть, настолько паршиво, что меня, кажется, прямо сейчас стошнит. Прямо здесь.
– Только давай без этого, – вздыхает она. – У меня нет сил держать твои волосы.
– Прости меня.
Кэт берет меня под руку, и я облегченно выдыхаю.
– Прямо сейчас ты мне очень не нравишься.
Я опускаю голову.
– Знаю.
– Но я всё равно тебя люблю.
– Знаю.
Я всё еще мучаюсь чувством вины, когда тем вечером приходит Брэндон. Всё то время, что мы целуемся, я думаю о Кэт, и он, словно почувствовав неладное, спрашивает:
– Ты сейчас думаешь о ком-то другом?
– О Кэт, – я хмурюсь.
Он переворачивается на спину.
– Обычно это жутко заводит, но, к сожалению, против неё у меня, похоже, нет шансов.
Я хлопаю его по руке.
– Заткнись.
Он смеется и садится в постели.
– У меня кое-что есть для тебя.
Я пододвигаюсь к изголовью кровати и поджимаю под себя ноги, пока он достает что-то маленькое из кармана. Маленькая квадратная коробочка обтянута глубоким зеленым бархатом, а вокруг неё идеальным бантом повязана красная шелковая лента.
– Что это? – спрашиваю я, протягивая руку к коробочке, но он шлепает меня по руке. Я притворно надуваю губы.
Он достает тонкое золотое колечко из внутренней подушечки.
– Это называется «кольцо обещания».
Положив мою руку себе на колени, он надевает его мне на безымянный палец. Я приглядываюсь: ободок выглядит так, будто сплетен из веточек. В самом центре красуется маленький гранат.
Заметив мое замешательство, Брэндон говорит:
– Это камень моего месяца рождения.
– Я знаю. Как… мило.
– Я просто подумал, раз уж у нас всё так серьезно, будет здорово, если у тебя появится что-то, что будет это символизировать. Чтобы все видели, что ты принадлежишь мне.
– И чтобы сказать всё это, нам нужно кольцо?
Он сжимает челюсти.
– Вообще-то это должно быть романтично, Мара. Если оно тебе не нравится, я могу вернуть его.
– Нет-нет, – торопливо говорю я. – Оно мне очень нравится. Честное слово. Но… что именно ты обещаешь?
Он отвечает не задумываясь:
– Что мы с тобой вместе навсегда. И что никто никогда не будет любить тебя так же сильно, как я.
Я не могу понять, романтично это или нет. Мысль о том, что никто никогда не полюбит меня сильнее, чем Брэндон, выбивает из колеи. Честно говоря, по-моему, это звучит как самая депрессивная вещь на свете, но, несмотря на тревожный звон в ушах, я прокручиваю кольцо на пальце и прижимаюсь к нему.
– Оно мне очень нравится. Я люблю тебя. Спасибо, – шепчу я, глубоко его целуя.
Мы снова откидываемся на подушки и начинаем обсуждать, какой фильм посмотреть.
– Эй, – я толкаю его в бок. – А почему ты не взял камень моего месяца рождения?
– Потому что я его не знаю, – он смеется, будто это какой-то глупый вопрос.
И я смеюсь вместе с ним, игнорируя внутренний голос, который твердит, что в этом нет абсолютно ничего смешного.
Мы стоим в очереди за браслетами, которые дают доступ в бальный зал. Брэндон рядом со мной держит перед лицом карманное зеркало, высматривая у себя любые мелкие изъяны в последний момент. Его реакция на мое платье оказалась именно такой, на какую я и надеялась: всю дорогу сюда он едва удерживал руки при себе.
Облегающее черное платье с глубоким вырезом настолько отличалось от того, что я обычно для себя выбираю, что я решила подогнать под него и весь остальной образ. Волосы, спадающие на плечо, идеально выпрямлены, глаза обведены угольно-черным карандашом, а губы накрашены смертоносным оттенком красного. На дне тюбика помады буквально значилось: «Dead Red».
От Кэт после того случая в магазине не было ни слуху ни духу, и тревога вовсю грызет меня изнутри. Она сказала, что её подбросит Эмброуз, и хотя мне хочется отыскать её и еще раз извиниться, я не хочу портить ей впечатление от выпускного.
Мы подходим к началу очереди, где учителя сверяют билеты.
– Имя? – спрашивает мистер Мойнихан.
– Мара Мякинен.
Он снова бросает на меня взгляд.
– Мисс Мякинен. Я вас едва узнал.
Я кривлюсь:
– Спасибо?
Он протягивает мне браслет и вычеркивает мое имя из списка. Брэндон возвращается ко мне, закидывая руку мне на плечо.
– Готова, миледи?
– Ага.
Словно зная мою предысторию со школьными танцами, мистер Мойнихан сочувственно смотрит на меня, крутя на пальце знакомую ниточку.
– Удачи там.
Стоит нам войти внутрь, как я просто поражаюсь роскоши. Наша школа ни разу не купается в деньгах, но ходит слух, будто отец какого-то загадочного выпускника сделал щедрое «пожертвование» ради последнего школьного бала своего ребенка. Все прекрасно знают, что этот выпускник – Брэндон, а «пожертвование» – это еще мягко сказано.
Красные прожекторы и бархатная мебель придают бальному залу страстную, чувственную атмосферу. По всему помещению расставлены настоящие бильярдные столы, а в самом центре ученики толпятся у столов, играя в блэкджек и крэпс.
Брэндон сжимает мою руку и ведет к небольшому столику в стороне, чтобы узнать наши места за ужином.
– Мара Мякинен и Брэндон Лэнг.
Молодая девушка в очках просматривает список, не говоря ни слова. Её голос звучит едва слышно, когда она произносит:
– Двенадцатый стол.
Мы бросаем взгляд на покрытый льняной скатертью стол, который уже занят. Плечи Кэт подрагивают от смеха над чем-то, что Мейтленд шепчет ей на ухо, и прибывающая толпа вынуждает нас двинуться в их сторону.
Мы проскальзываем на свои места, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Шейла Маркс одновременно следит за мной и шепчет что-то на ухо Джексону Хили – от чего тот прикусывает губу, и меня передергивает. Прямо слева от них меня изучает Эмброуз. Он оглядывает меня с ног до головы и хмурится. Взгляд Саши мечется между мной и Брэндоном, а её глаза так и сочатся ядом. Кэт сидит рядом со мной, но молчит, пока мы с Мейтлендом обмениваемся вежливыми приветствиями.
Я почти уверена, что однажды мне снился кошмар, который выглядел точь-в-точь как все это.
Я касаюсь пальцем руки Кэт:
– Ты потрясающе выглядишь. – я улыбаюсь.
Она улыбается в ответ, но улыбка не касается её глаз:
– Спасибо, Мар. Ты тоже.
Она простила меня, но всё еще переживает из-за моих слов. У Кэт есть привычка прощать людей раньше, чем она внутренне к этому готова, просто потому, что у неё огромное сердце. Ей важнее убедиться, что ты чувствуешь себя прощенным, чем дать себе время переварить обиду и перешагнуть через боль. Чего она не понимает, так это того, что от этого чувствуешь себя еще хуже, чем если бы она просто злилась на меня в открытую.
Я прочищаю горло:
– Кэт, мы можем поговорить наедине?
– Мейт, сходим перекусим? – говорит она, беря Мейтленда за руку и сбегая к фуршетному столу.
Я сползаю на стуле и принимаюсь теребить салфетку на коленях.
Когда Кэт возвращается через десять минут, я снова бросаюсь под удар:
– Эй, Кэт?
– Мейтленд, потанцуем? – Мейтленд смотрит на меня с чистейшим сочувствием в глазах, после чего кивает Кэт. Они уходят от стола, не оборачиваясь.
Брэндон возвращается к столу и бросает мне на тарелку булочку.
– Оу. Я просила две, – говорю я.
Он вонзает вилку в свой салат:
– Ты уже съела две. Поверь, я делаю тебе услугу.
Саша прыскает со смеху на другой стороне стола, и мое лицо вспыхивает от унижения.
– Ну и скукотища, – протягивает Эмброуз. – Пошли потанцуем. – он обнимает Сашу за талию, уводя её за собой. Когда он задевает спинку моего стула, он незаметно для всех роняет на мою тарелку нетронутую булочку. Я вскидываю взгляд, но он уже на полпути к танцполу.
Брэндон наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– Встретимся в фойе через пять минут.
Мне не очень-то хочется, но не то чтобы у меня здесь был богатый выбор. Когда я нахожу его караулящим у лифтов, он улыбается такой улыбкой, от которой мне кажется, будто все его прежние улыбки за последние два года были какими-то ненастоящими.
– Смотри, что у меня есть, – напевает он, помахивая чем-то у меня перед носом.
– Что это?
– Это ключ от нашего номера. Я снял нам здесь комнату, чтобы мы могли уйти пораньше и побыть наедине.
Оу.
Желчь подступает к горлу, и я сама поражаюсь тому, как быстро мое тело говорит «нет» тому, на что мой разум соглашался неделями.
– Прямо сейчас? Но ведь бал еще в самом разгаре.
– Бал? – он смеется. – Да забудь ты про него, ты же ненавидишь все эти танцы.
– Вовсе нет.
– Что «вовсе нет»?
– Не ненавижу. Они мне не нравятся, но я их не ненавижу.
– Ладно, – говорит он, начиная раздражаться. – Они тебе не нравятся, но ты их не ненавидишь. Неважно. Пошли.
Он тянется к моей руке, но я отстраняюсь.
– Я не… может, отложим это на другой раз? – мои глаза наивно ищут в зале Кэт.
Брэндон усмехается, но когда понимает, что я не шучу, его голос становится жестким:
– Ты издеваешься? Мара, ты мне обещала.
Я вскидываю голову.
– Я ничего не обещала.
– Обещала, еще как обещала!
– Когда именно я обещала переспать с тобой, Брэндон?
– Вот это, – рычит он, тряся мою руку с кольцом, которое сам же и подарил. – Это твое обещание.
– Что? – бормочу я. – Ты же сказал… ты сказал, что это кольцо означает…
– Да забудь ты, что я сказал! Слушай, ты же не дура. Ни один парень не станет тратить столько денег на девчонку, не рассчитывая на что-то взамен.
У меня отвисает челюсть, а Брэндон еще имеет наглость выглядеть так, словно это я застала его врасплох.
Поразительно, как быстро всё может измениться. В один миг я – девушка по имени Мара Мякинен, которая любит парня по имени Брэндон Лэнг, а в следующий – уже нет. В один миг я смотрю на него с любовью и обожанием, а в следующий – он кажется мне самым уродливым существом, что я когда-либо видела.
Я не чувствую ни грусти, ни разбитого сердца, ни даже злости, если уж на то пошло. Какая-то часть меня ощущает легкую горечь от того, что я отдала ему два года своей жизни, но сильнее всего я чувствую колоссальное облегчение.
Кажется, это именно то, что люди называют озарением.
Я скручиваю кольцо с пальца и вкладываю ему в руку, пока он ошарашенно смотрит на меня.
– Спасибо, Брэндон, – я смеюсь. – Спасибо.
Я уже вовсю ищу глазами Кэт, когда мой телефон пиликает от её сообщения.
SOS. Встретимся у машины Эмброуза
В последний раз я получала от Кэт сообщение «SOS» в шестом классе, когда у неё в школе впервые начались месячные, – именно поэтому я сбрасываю туфли на каблуках и бегу на парковку босиком.
Я останавливаюсь у машины Эмброуза, оглядываясь во все стороны в поисках подруги. Услышав позади себя торопливые шаги, я оборачиваюсь и вижу Эмброуза: он согнулся пополам, пытаясь перевести дыхание.
– Где она? – спрашивает он.
– Не знаю. Она тебе тоже написала?
Он кивает.
– Я здесь, – Кэт резко вскидывает руку, выходя из-за минивэна.
Я бросаюсь к ней:
– Кэт, что случилось? Ты в порядке?
– Я-то в порядке, – она выставляет ладонь, не давая мне подойти ближе. – А вот мы, – она переводит палец с одного из нас на другого, – Мы не в порядке.
– Ты о чем вообще, Кэт? – спрашивает Эмброуз.
Она скрещивает руки на груди:
– Мы сидели в каком-то футе друг от друга в этом бальном зале, но казалось, будто нас разделяют океаны. Это продолжается уже слишком долго. Я не знаю, в какой момент наша дружба на троих стала такой сложной, но прямо сейчас этому приходит конец.
Эмброуз усмехается:
– Ты, должно быть, шутишь. Ты прислала «SOS» ради этого?
– Заткнись, Эмброуз! – кричит Кэт.
Эмброуз мгновенно закрывает рот.
– Вы оба едете со мной, – заявляет она, доставая ключи Эмброуза из своего клатча.
У Эмброуза округляются глаза, он хлопает себя по карманам:
– Как, блять, ты…
– А если не поедете, – обрывает она его, – Я вас двоих никогда не прощу.
Как будто это оставляет нам выбор. Мы с Эмброузом прикусываем языки и забираемся в машину, пока Кэт везет нас туда, куда говорить наотрез отказывается.
И когда спустя двадцать минут машина притормаживает, шурша шинами по гравию, Эмброуз заговаривает первым:
– Не верится, что ты устроила нам «Ловушку для родителей», – ворчит он.
Я фыркаю:
– А я вполне верю.
– Тихо оба. Мара, у Эмброуза сзади валяется неприличное количество футболок. Возьми две.
– Что? Зачем?
Она выбирается из машины, но тут же снова заглядывает внутрь:
– Мы идем купаться.
Держаться на воде в озере Бонни в одной лишь огромной футболке Эмброуза – это последнее, чем, как я думала, я буду заниматься в ночь своего выпускного. Но я здесь. Мы здесь.
– Ну и что теперь? – спрашиваю я, брызгая на Кэт.
Я вижу, что ей хочется рассмеяться, но она напускно сохраняет невозмутимое выражение лица.
– Нам нужно вернуться в прошлое. Понять, в какой момент всё пошло наперекосяк.
– Не думаю, что смогу так долго продержаться на воде, – говорит Эмброуз. Кэт брызгает на него, и когда он давится водой, мы все смеемся.
– Кэт, – произношу я, смягчая голос. – Люди отдаляются друг от друга. Это просто жизнь.
Она качает головой:
– Нет. Понимаешь, я этого не принимаю. Потому что я люблю Мейтленда, но мы трое? Мы родственные души.
Я откидываю голову назад в воду и шумно выдыхаю:
– И что ты предлагаешь нам делать?
– Перезагрузку.
– Перезагрузку? – смеется Эмброуз. – Это не видеоигра, Китти-Кэт.
Она пронзает его тяжелым взглядом, и он перестает смеяться. Она повторяет, на этот раз тверже:
– Перезагрузку.
Я слабо ей улыбаюсь:
– Сама знаешь, меня-то убеждать не нужно, но вот этот? – я показываю на Эмброуза. – Ты никогда его не заставишь…
– Я в деле, – говорит Эмброуз.
Мы с Кэт одновременно выдыхаем:
– Что?
– Вы хотите перезагрузку. Мне она тоже не помешает. Оставим всё старое дерьмо позади. Давайте сделаем это.
Я прищуриваюсь, изучая его, но не нахожу в его лице ничего, что говорило бы о том, что он нас разыгрывает.
Кэт радостно барахтается, и мы закрываем лица руками, защищаясь от летящих во все стороны брызг.
– Давайте скрепим это рукопожатием, – говорит она. Мы с Эмброузом берем её за руку. Она закатывает глаза: – Да не мою, возьмите друг друга за руки, вы двое.
Я мысленно готовлюсь к любой отговорке, которую Эмброуз сейчас выдаст, но его теплая ладонь переплетается с моей под водой.
Он ловит мой взгляд, и мое горло сжимается.
– Перезагрузка. – он кивает.
Я не принимаю это за чистую монету, но позволяю себе слегка ему улыбнуться.
– Перезагрузка.
Кэт удовлетворенно вздыхает.
– Ну вот и ладно. Эмброуз, хватит щекотать мою ногу, – пристыжает она его.
– Я не щекочу твою ногу, гений. Вы обе держите меня за руки.
Мы с Кэт уставляемся друг на друга, наши глаза округляются от ужаса. Крик Кэт выходит пронзительным, и вскоре мы с Эмброузом тоже начинаем кричать. Мы отчаянно плывем к берегу, смеясь и вопя, и впервые за долгое время наш смех звучит в унисон, связывая нас воедино в этой тихой ночи.
