Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Босс Финли. Ты упрекаешь меня за?..

Хевенли. Да, папа, упрекаю. Ты женился по любви, а мне этого не позволил, и хотя ты и поступил так, еще и маме сердце разбил. Мисс Люси была твоей любовницей…

Босс Финли. Кто такая мисс Люси?

Хевенли. Ой, папа, она была твоей любовницей задолго до маминой смерти. А мама лишь обеспечивала тебе благопристойный фасад. Можно я пойду в дом, папа?

Босс Финли. Нет, нет, пока мы не закончим разговор. Какие жуткие, ужасные вещи говорит моя крошка… (Обнимает ее.) Завтра, завтра утром, когда на Светлой седмице начнутся распродажи, я отправлю тебя в город с мотоциклетным эскортом, прямо в «Мезон Бланш». Когда приедешь в магазин, иди прямиком в офис мистера Харви Петри и скажи, чтобы он открыл тебе неограниченный кредит. Потом иди и ни в чем себе не отказывай, словно собираешь приданое перед свадьбой с принцем Монако… Купи себе полный гардероб, включая меха. Пусть лежат до зимы. Платья? Три, четыре, пять, самые роскошные. Туфли? Да сколько душе угодно. Не одну шляпку, а дюжину. Недавно я хорошо заработал на продаже прав на подводное бурение нефтяных скважин и хочу, дорогая, чтобы ты купила себе драгоценности. Так, по этому поводу скажи Харви, чтобы он мне позвонил. Или еще лучше – может, мисс Люси поможет тебе выбрать. Когда дело касается камушков, она становится хитрой и расчетливой, что твоя крыса – этого у нее не отнять… Где я купил булавку, которую подарил твоей маме? Помнишь булавку, которую я ей купил? Последний мой ей подарок перед смертью… Когда я покупал булавку, я знал, что она умирает, и купил булавку за пятнадцать тысяч долларов только для того, чтобы она подумала, что выздоровеет… Когда я заколол булавку на ее ночной рубашке, бедняжка расплакалась. Спросила: «Господи, Босс, зачем умирающей такой огромный бриллиант?» А я ответил: «Дорогая, посмотри на ценник. Что там написано? Видишь пять цифр? Единицу, пятерку и три ноля? А теперь подумай дорогая, – говорю я ей. – Если бы ты умирала, если бы не было шансов, потратил бы я пятнадцать тысяч на булавку, чтобы заколоть ею саван? Ха-ха-ха». И она тоже рассмеялась. Потом села на постели, повеселела, как птичка, с бриллиантовой булавке на рубашке весь день принимала гостей, болтала с ними и смеялась. А к полуночи умерла, а булавка так и осталась у нее на рубашке. И до самой последней минуты верила, что бриллианты – вовсе не доказательство и что она не умирает. (Выходит на террасу, снимает халат и начинает надевать смокинг.)

Хевенли. Ты ее с булавкой и похоронил?

Босс Финли. С булавкой похоронил? Да нет же. Я наутро отнес ее обратно в ювелирный магазин.

Хевенли. Выходит, она не стоила тебе пятнадцати тысяч долларов.

Босс Финли. Да какое мне было дело? Я человек не мелочный. Да я бы бровью не повел, если бы она мне миллион стоила… если бы миллион тогда у меня был. Одна улыбка твой мамы в тот день, когда она умерла, стоила бы всех денег мира.

Хевенли. Похоже, это очень ярко доказывает, что у тебя все-таки большое и щедрое сердце.

Босс Финли. Да кто бы сомневался? Кто? Кто? (Смеется.)

Хевенли начинает смеяться, затем истерически вскрикивает. Идет в сторону дома. Босс Финли бросает трость и хватает ее за руку.

Погоди минутку, детка. Погоди, погоди. Послушай меня, я тебе кое-что скажу. На прошлой неделе в Нью-Бетесде, когда я говорил об угрозе десегрегации для благочестивых белых женщин Юга, какой-то клакер крикнул из толпы: «Эй, Босс Финли, а как насчет твоей собственной дочери? Как насчет операции, которую ей сделали в Сент-Клауде в больнице имени Томаса Дж. Финли? Она надела траур по аппендиксу?» И тот же клакер, тот же вопрос, когда я выступал в «Колизее» в столице штата.

Хевенли. И что ты ему ответил?

Босс Финли. Его и там, и там вывели из зала, а на улице немного помяли.

Хевенли. Папа, это иллюзия власти.

Босс Финли. Это не иллюзия, это настоящая власть.

Хевенли. Папа, мне очень жаль, что эта операция доставляет тебе столько неприятностей, но можешь ли ты представить, как себя чувствовала я, когда узнала, что скальпель доктора Джорджа Скаддера вырезал из меня молодость и превратил меня в бездетную старуху? Иссохшую, холодную и бесплодную. Мне казалось, что когда с залива дует ветер, я глухо стучу, как иссохшая мертвая лоза. Папа, я больше не стану доставлять тебе неприятности. Если меня пустят, если примут, я уйду в монастырь.

Босс Финли (кричит). Ни в какой монастырь ты не уйдешь! Это протестантский штат, и уход дочери в монастырь поломает всю мою политическую карьеру. О, я знаю, что ты приняла мамину веру, потому что в глубине души всегда хотела делать все мне наперекор. Так вот, нынче вечером я буду выступать перед членами клуба «Молодежь за Тома Финли» в бальном зале отеля «Роял Палмс». Мою речь будут транслировать по национальному телевидению, и ты, деточка, войдешь в зал под ручку со мной. Наденешь белоснежное платье, символизирующее девственность, на одном плече у тебя будет значок клуба «Молодежь за Тома Финли», а на другом – бутоньерка с лилиями. И будешь стоять со мной на трибуне. Ты – по одну руку, а Том-младший – по другую, и все для того, чтобы искоренить любые слухи о твоей испорченности. И будешь улыбаться гордой и счастливой улыбкой, будешь смотреть на толпу гордым и радостным взглядом. Глядя на тебя, всю в белом, на воплощение девственной чистоты, никто не посмеет повторять или верить грязным сплетням, которые о тебе распускают. Я очень рассчитываю на эту кампанию, которая привлечет молодых избирателей в ряды участников крестового похода, который я возглавляю. Я единственный, кто стоит между Югом и черными днями Реконструкции южных штатов после Гражданской войны. А вы вместе с Томом-младшим будете стоять рядом со мной на трибуне в огромном зеркальном бальном зале как яркие примеры белой южной молодежи, которой угрожает опасность.

Хевенли (с вызовом). Папа, я не стану этого делать.

Босс Финли. Я не спросил, станешь ли, я сказал – сделаешь.

Хевенли. Предположим, что я откажусь.

Босс Финли. Тогда не сделаешь, только и всего. Не сделаешь, так не сделаешь. Но будут последствия, которые тебе вряд ли понравятся. (Звонит телефон.) Чанс Уэйн вернулся в Сент-Клауд.

Чарльз (за сценой). Особняк мистера Финли. Мисс Хевенли? Извините, ее нет дома.

Босс Финли. Я его выставлю, его выставят из Сент-Клауда. Как ты хочешь, чтобы он уехал: на белом «кадиллаке», на котором он сейчас рассекает по городу, или в мусоровозе, который катит на свалку у залива?

Хевенли. Ты не посмеешь!

Босс Финли. Хочешь сама увидеть?

Чарльз (входит). Вам снова звонили, мисс Хевенли.

Босс Финли. Многие одобряют насильственные меры против нарушителей нравственности. И против всех тех, кто хочет опоганить чистую белую южную кровь. Черт подери, когда мне было пятнадцать, я босиком спустился сюда с красно-песчаных гор, словно меня призвал Глас Божий. Верю, что так и было. Твердо верю. Это Он меня призвал. И никто, никогда и нигде меня не остановит… (Знаком велит Чарльзу подать коробочку в подарочной бумаге. Тот подает.) Спасибо, Чарльз. Навещу-ка я мисс Люси немного пораньше.

В последней реплике слышны грусть и неуверенность. Он поворачивается и уходит налево усталой, но решительной походкой.

Занавес

Во время короткой паузы зал остается в темноте.

Картина вторая

Угол коктейль-бара и внешней галереи в отеле «Роял Палмс». Стиль отделки такой же, как и в спальне – викторианско-мавританский. На заднике сцены – величавые пальмы на фоне темно-фиолетовых сумерек. Галерею и интерьер разделяют арки в мавританском стиле, над одним из столиков такой же светильник, как и в спальне: богато украшенный, из кованого металла с абажуром из дымчатого стекла. Возможно, на галерее имеется низкая каменная балюстрада, где у спускающейся в сад лестницы стоит фонарный столб с пятью рожками и плафонами перламутрового цвета. Где-то за сценой тапер играет на пианино или на новакорде.

За столиком в баре сидят две пары, представляющие собой светское общество Сент-Клауда. Они – ровесники Чанса. За стойкой – Стафф, исполненный гордости от своего недавнего повышения, потому что из подавальщика содовой в аптеке выбился в бармены в «Роял Палмс». На нем белая куртка-китель, широкий ярко-красный пояс и легкие синие брюки в обтяжку. Когда-то Чанс Уэйн работал здесь барменом, и Стафф двигается с развязной грациозностью, которую он подсознательно перенял от Чанса.

В бар входит любовница Босса Финли, мисс Люси. Она в нарочито пышном бальном платье и с пышной прической, как у красавицы-южанки до Гражданской войны в США. Светлый локон по-девичьи завит и уложен с одной стороны ее остренького, как у терьера, лица. Она чем-то раздосадована, и вся ее злость выплескивается на Стаффа, который с деланой невозмутимостью стоит за стойкой.

Стафф. Добрый вечер, мисс Люси.

Мисс Люси. Мне не позволили сидеть за банкетным столом. Нет, меня пристроили сбоку рядом с парочкой жен парламентариев штата. (По-хозяйски заходит за стойку.) Где у тебя двенадцатилетний виски? Эй, а ты что, трепач? Помнится, был один трепач, что подавал содовую в аптеке… Лед положи… Ты трепач, да? Хочу тебе кое-что сказать.

Стафф. Что у вас с пальцем?

Она хватает его за ярко-красный пояс.

Мисс Люси. Сейчас расскажу. Приехал ко мне Босс с большим глазурованным пасхальным яйцом. Верхушка у него откручивается. Он велел мне ее открутить. Откручиваю, а внутри маленькая синяя бархатная коробочка для драгоценностей, нет, не маленькая, а огромная, как чей-то болтливый рот.

Стафф. Чей рот?

Мисс Люси. Рот того, кто совсем рядышком.

Стафф (отходя влево). Мне надо стулья расставить. (Снова входит с двумя стульями в руках, ставит их у столиков, пока мисс Люси продолжает говорить.)

Мисс Люси. Открываю я коробочку и начинаю вынимать большую булавку с бриллиантами. Только я за нее взялась, а этот старый сукин сын возьми и захлопни коробочку. И прямо по пальцам попал. Один ноготь аж посинел. А Босс и говорит: «А теперь спустись в бар, зайди в дамскую комнату и опиши эту булавку помадой на зеркале. Ну?!» Потом спрятал коробочку обратно в карман и саданул дверью моего номера так, что картина со стены упала.

Стафф (ставя стулья у столика). Мисс Люси, это ведь вы в прошлую субботу сказали: «Хотелось бы, чтобы ты видел, что написано помадой на зеркале в дамской комнате».

Мисс Люси. Тебе же сказала! Потому что думала, что тебе можно доверять.

Стафф. Здесь и другие были, они все это слышали.

Мисс Люси. Но в баре был только один член клуба «Молодежь за Тома Финли» – это ты.

Оба замирают. Замечают вошедшего в бар мужчину. Он высокий, худой, лицо у него лучисто-бледное, как у святого на картине Эль-Греко. На голове у него повязка, одет он как сельский житель.

Эй, ты!

Клакер. Добрый вечер, мэм.

Мисс Люси. Ты из «Деревенских бродяг»? Из оркестра?

Клакер. Я из деревни, но не из оркестра.

Он замечает пристальный и полный интереса взгляд мисс Люси. Стафф уходит с полным бокалов подносом.

Мисс Люси. Что тебе здесь нужно?

Клакер. Приехал послушать речь Босса Финли. (Голос у него громкий, но напряженный. При разговоре потирает сильно выступающий кадык.)

Мисс Люси. Тебя не пустят в зал без пиджака и галстука… Ты клакер, так ведь?

Клакер. Я не клакер. Просто задаю вопросы, два-три вопроса, в зависимости от того, сколько времени понадобится, чтобы схватить меня и вышвырнуть из зала.

Мисс Люси. Вопросы у тебя гаденькие. Сегодня их повторишь?

Клакер. Да, мэм, если проникну в зал и если меня услышат.

Мисс Люси. А что у тебя с голосом?

Клакер. На прошлой неделе, когда я выкрикивал вопросы в Нью-Бетесде, меня ударили по кадыку рукояткой пистолета, вот голос и сел. Он и сейчас осипший, но уже лучше. (Собирается уходить.)

Мисс Люси (заходит за стойку, достает из-под нее пиджак, который держат для торжественных случаев, и бросает его клакеру). Погоди. Вот, надень-ка. Сегодня вечером Босс выступает по телевидению. В кармане пиджака галстук. Сиди тихонько у стойки, пока Босс не начнет речь, и закройся газетой. Понял?

Клакер (разворачивая газету). Спасибо вам.

Мисс Люси. И тебе спасибо, пусть тебе повезет больше, чем обычно.

Входит Стафф и направляется к стойке.

Флай (входит на галерею). Мне нужен Чанс Уэйн. (Звук клаксона за сценой.) Мистер Чанс Уэйн. Мне нужен Чанс Уэйн. (Уходит.)

Мисс Люси (вернувшемуся Стаффу). Разве Чанс Уэйн вернулся в Сент-Клауд?

Стафф. Помните Александру дель Лаго?

Мисс Люси. Вроде да. Я была председателем ее здешнего фан-клуба. А что?

Чанс (за сценой). Эй, парень, припаркуй машину у входа, да бамперы не поцарапай.

Стафф. Она и Чанс Уэйн остановились здесь вчера вечером.

Мисс Люси. Да ладно! Пойду-ка все разузнаю. (Уходит.)

Чанс (входит и идет к стойке). Привет, Стафф! (Берет коктейль и отхлебывает.)

Стафф. Поставь обратно. Тут тебе не фуршет с коктейлями.

Чанс. Дружище, разве ты не знаешь… тьфу… никто больше не пьет мартини с джином и оливками. Сейчас все пьют мартини с водкой и лимонной цедрой, все, кроме провинциалов в Сент-Клауде. Когда я работал на твоем месте, я придумал ту самую униформу, которая сейчас на тебе… Скопировал ее у Вика Мэтьюра в фильме про Иностранный легион, и выглядел в ней даже лучше, чем он сам, и почти так же, как ты, ха-ха…

Тетя Нонни (входя справа). Чанс, Чанс…

Чанс. Тетя Нонни! (Стаффу.) Постели-ка скатерть вон на тот столик и принеси бутылку шампанского… «Мумм красная лента»…

Тетя Нонни. Уезжай отсюда.

Чанс. Но я только что шампанское заказал. (Внезапно его вальяжность исчезает, когда она смотрит на него печальным взглядом.)

Тетя Нонни. Нельзя, чтобы нас видели вместе…

Она отводит его к краю сцены. Декорация немного меняется, рядом с пальмами появляется скамейка. Они торжественно проходят к ней и садятся. Стафф суетится за еле освещенной барной стойкой. Через пару секунд он выходит с несколькими бокалами и исчезает в главном помещении бара с левой стороны. Звучит легкая музыка: песня «Люби меня крепче».

Чанс (идет за ней). Почему?

Тетя Нонни. Хочу тебе одно сказать, Чанс. Уезжай из Сент-Клауда.

Чанс. Почему в моем родном городе все ко мне относятся как к какому-то преступнику?

Тетя Нонни. А ты у себя спроси, у своей совести спроси.

Чанс. О чем спросить?

Тетя Нонни. Сам знаешь, о чем, и я знаю…

Чанс. Что я знаю?

Тетя Нонни. Не стану я сейчас об этом говорить, просто не могу. Тебя жутко заносит. Тебе нельзя доверять. Нам в Сент-Клауде надо жить… О, Чанс, почему ты так сильно изменился? Почему ты живешь только безумными мечтаниями, у тебя нет адреса, где до тебя можно вовремя достучаться… достучаться?

Чанс. Безумные мечтания! Да. А разве жизнь – не безумные мечтания? Лучше определения я и не слышал… (Глотает таблетку и запивает ее из фляжки.)

Тетя Нонни. Ты что там выпил, Чанс? Вытащил что-то из кармана и запил спиртным.

Чанс. Да, я проглотил безумную мечту и запил ее другой безумной мечтой, тетя Нонни, вот такая теперь у меня жизнь…

Тетя Нонни. Почему, сынок?

Чанс. Ой, ради бога, тетя Нонни, вы забыли, чего от меня ждали?

Тетя Нонни. Те, кто любил тебя, ждали от тебя только одного – нежности, честности и…

Стафф уходит с подносом.

Чанс (опускаясь на колени сбоку от нее). Нет, не после моего блестящего начала. Вот, в семнадцать лет я поставил и сыграл главную роль в одноактной пьесе «Храбрец», с которой мы выиграли конкурс штата. Хевенли играла вместе со мной, вы не забыли? Вы же ездили с нами как воспитательница девочек на национальный конкурс, проходивший в…

Тетя Нонни. Конечно, помню, сынок.

Чанс. В плацкартном вагоне? Как мы вместе пели?

Тетя Нонни. Вы тогда были влюблены.

Чанс. Господи, да, мы были влюблены! (Негромко напевает.)

Люби меня, как я тебя,

И мы с тобой – теперь одно.

Дуэтом с тетей Нонни.

Хочу сказать при свете дня,

Что нам быть вместе суждено.

Чанс негромко, но заливисто смеется в холодном свете, падающем на пальмовую рощицу. Тетя Нонни внезапно встает. Чанс хватает ее за руки.

Тетя Нонни. Ты… поступаешь… так нечестно…

Чанс. Тетя Нонни, мы не выиграли тот чертов национальный конкурс, мы заняли второе место.

Тетя Нонни. Чанс, вы не второе место заняли. Вы получили поощрительную премию. Четвертое место, просто за него полагался почетный отзыв.

Чанс. Почетный отзыв. Но на национальном конкурсе поощрительная премия что-нибудь да значит… Мы бы победили, но я текст перепутал. Да, я поставил эту чертову пьеску и даже толком не слышал текст, который мне шипела толстуха с книжкой в суфлерской будке. (Закрывает лицо руками.)

Тетя Нонни. Я тебя еще крепче за это полюбила, сынок, и Хевенли тоже.

Чанс. Это случилось в поезде по дороге обратно домой, когда она и я…

Тетя Нонни (в наплыве чувств). Знаю, я…

Чанс. Я подмазал проводника в мягком вагоне, чтобы тот на час пустил нас в свободное купе в том грустном… поезде, везшем нас домой…

Тетя Нонни. Знаю, я… я…

Чанс (вставая). Дал ему пять долларов, этого оказалось мало, поэтому я отдал ему часы, булавку для воротничка, заколку для галстука, перстень с печаткой и костюм, который я купил в кредит, чтобы отправиться на конкурс. Первый свой в жизни костюм, за который отдал больше тридцати долларов.

Тетя Нонни. Не надо бередить былые раны.

Чанс. …чтобы купить наш с ней первый час любви. Когда она разделась, я увидел, что тело у нее только начинает превращаться в женское, и…

Тетя Нонни. Перестань, Чанс.

Чанс. И сказал: «Ой, Хевенли, нет», но она сказала: «Да». И в ту ночь я в ее объятиях заплакал, сам не зная, о чем плачу. А плакал я по молодости, которая неминуемо закончится.

Тетя Нонни. С той поры ты сильно изменился.

Чанс. Я поклялся себе, что больше никогда не буду вторым ни на каком конкурсе, особенно теперь, когда Хевенли была моей… Тетя Нонни, взгляните на этот контракт. (Выхватывает бумаги и щелкает зажигалкой.)

Тетя Нонни. Видеть не желаю эти фальшивые бумажки.

Чанс. Они подлинные. Посмотрите на печать нотариуса и подписи трех свидетелей. А знаете, тетя Нонни, с кем я приехал? С Александрой дель Лаго, принцессой Космонополис – она моя…

Тетя Нонни. Кто?

Чанс. Покровительница! Агент! Продюсер! В последнее время она не очень на виду, но у нее остались связи, влияние и деньги… А деньги открывают все двери. Все те, в которые я стучался все эти годы, да так, что костяшки пальцев в кровь сбил.

Тетя Нонни. Чанс, даже теперь если бы ты вернулся со словами: «Я забыл текст, я проиграл конкурс, я… провалился»… Но ты вернулся с…

Чанс. Послушайте еще минутку, а? Тетя Нонни, вот мой план. Местный конкурс красоты.

Тетя Нонни. Ой, Чанс…

Чанс. Местный конкурс красоты, который она выиграет.

Тетя Нонни. Кто?

Чанс. Хевенли.

Тетя Нонни. Нет, Чанс. Она уже не такая молодая, она увядает, она…

Чанс. Ничто так быстро не проходит, даже молодость.

Тетя Нонни. Нет, проходит.

Чанс. Она вернется, словно по волшебству. Как только я…

Тетя Нонни. Ради чего? Ради какого-то конкурса?

Чанс. Ради любви. Как только я ей скажу…

Тетя Нонни. Чанс…

Чанс. Это будет не местный конкурс. Национальный! О нем напишут все крупнейшие издания. Лучшая подруга принцессы Космонополис – журналистка Салли Пауэрс. Даже вы ее знаете. Самая влиятельная кино-колумнистка в мире. Чье слово – закон в киноиндустрии…

Тетя Нонни. Чанс, говори потише.

Чанс. Хочу, чтобы все меня слышали.

Тетя Нонни. Нет, не надо, не надо, Чанс. Потому что если тебя услышит Босс Финли, ты окажешься в огромной опасности.

Чанс. Я или вернусь с Хевенли, или не вернусь вовсе. Буду жить или умру. Третьего для меня нет…

Тетя Нонни. К чему ты хочешь вернуться – так это к своей чистой и непорочной юности. Но не можешь.

Чанс. Вы по-прежнему мне не верите, тетя Нонни?

Тетя Нонни. Нет, не верю. Пожалуйста, уезжай. Уезжай отсюда, Чанс.

Чанс. Прошу вас…

Тетя Нонни. Нет, нет, уезжай!

Чанс. Куда? Куда мне уезжать? Здесь дом моего сердца. Не делайте меня бездомным.

Тетя Нонни. Ох, Чанс…

Чанс. Тетя Нонни, прошу вас…

Тетя Нонни (поднимается, собираясь уходить). Я тебе напишу. Пришли мне адрес, я напишу.

Выходит через бар. Появляется Стафф и движется к стойке.

Чанс. Тетя Нонни…

Она уходит. Чанс достает из кармана фляжку и что-то еще, что он запивает водкой. Отступает назад, когда по лестнице поднимаются две пары, проходят по галерее в бар и садятся за столик. Чанс глубоко вздыхает. В освещенное пространство входит Флай, нараспев говоря: «Мне нужен мистер Чанс Уэйн, мне нужен мистер Чанс Уэйн». Чанс грациозно разворачивается и заходит в бар через вестибюль. Его имя вызывает оживление у стойки и за столиком.

Эдна. Слышали? Разве Чанс Уэйн вернулся в Сент-Клауд?

Чанс глубоко вздыхает, затем направляется в зал, шагая, как выходящий на арену матадор.

Вайолет. Господи, да… Вон он.

Чанс читает принесенную Флаем записку.

Чанс (Флаю). Не сейчас, потом, потом.

Сидящий слева тапер начинает играть на пианино… Вечер в коктейль-баре только начинается. Флай уходит через галерею.

Ну вот! То же место, та же старая компания. Время в Сент-Клауде словно остановилось. (Баду и Скотти.) Привет!

Бад. Как жизнь…

Входит Флай и останавливается на террасе.

Чанс (кричит за сцену). Эй, Джеки… (Тапер перестает играть. Чанс подходит к столику, за которым сидят пары.) …помнишь мою песню? А вы… ее помните?.. Видите, он помнит. (Тапер начинает наигрывать «Большой, огромный, дивный мир».) Теперь я дома. В родном городе… А ну, все вместе!

Этот явный признак одобрения подбадривает его. Сидящая за столом четверка намеренно игнорирует его. Он поет:

 
                        Когда влюблен, ты властелин
                        Всего, что видит взор,
                        Ты Санта-Клаус, и над тобою
                        Звездный небосклон.
                        Ведь ты герой, когда влюблен…
 

Ну же, пойте!

В былые времена они пели, теперь молчат. Он еще немного продолжает петь, затем смущенно умолкает. Кто-то у стойки что-то шепчет соседу, и тот смеется. Чанс неловко хмыкает и говорит:

Что случилось? Тут прямо кладбище какое-то.

Стафф. Тебя слишком долго не было, Чанс.

Чанс. И только в этом дело?

Стафф. Именно…

Джеки заканчивает играть, сделав арпеджио. Хлопает закрываемая крышка пианино. У стойки – странное молчание. Вайолет что-то шепчет Баду. Обе девушки встают и выходят из бара.

Бад (кричит Стаффу). Стафф, счет!

Чанс (с преувеличенным удивлением). А-а, Бад и Скотти. Совсем вас не заметил. С вами за столиком не Вайолет с Эдной сидели? (Садится за столик между Бадом и Скотти.)

Скотти. Похоже, они не узнали тебя, Чанс.

Бад. Вайолет узнала.

Скотти. Узнала?

Бад. Она сказала: «Боже, Чанс Уэйн».

Скотти. Узнала и выказала презрение.

Чанс. Мне все равно. На меня свысока смотрели всякие специалисты, да и сам я кое на кого смотрел свысока… Эй! (Слева появляется мисс Люси. Чанс замечает ее и идет навстречу.) Это мисс Люси или Скарлетт О’Хара?

Мисс Люси. Привет, Чанс Уэйн. Говорили, что ты вернулся в Сент-Клауд, но я не поверила. Сказала, что нужно увидеть это собственными глазами… Обычно в газетной колонке Гвен Филипп появляется строка: «Приехавший домой погостить уроженец Сент-Клауда скоро сыграет одну из главных ролей в новой кассовой картине». А я как заядлая киноманка всегда от этого очень волнуюсь… (Ерошит ему волосы.)

Чанс. Никогда не проделывайте этого с лысеющим мужчиной. (Улыбка не сходит с лица Чанса, она становится более натянутой и широкой.)

Мисс Люси. Разве ты лысеешь, малыш? Может, именно поэтому ты немного изменился? Не уходи, я сейчас вернусь, только закажу себе чего-нибудь выпить…

Она подходит к стойке и сама себе наливает. Чанс причесывается.

Скотти (Чансу). Не выбрасывай оставшиеся на расческе волосы, Чанс. Сохрани их и разошли в письмах по фан-клубам.

Бад. А разве у Чанса Уэйна есть фан-клуб?

Скотти. Есть, и его фанатки – самые терпеливые в мире. Они годами ждут, пока он появится на экране секунд на пять в массовке.

Мисс Люси (возвращаясь к столику). Знаете, этот мальчик Чанс Уэйн был таким красавцем, что аж глазам больно. Но теперь уже почти не больно. Летом я каждое воскресенье ездила на городской пляж смотреть, как он ныряет с вышки. Брала с собой бинокль, когда он устраивал бесплатные выступления по прыжкам в воду. Или ты уже бросил?

Чанс (неловко). В прошлое воскресенье прыгал.

Мисс Люси. Как всегда эффектно?

Чанс. Я был немного не в форме, но никто не заметил. Мне по-прежнему удается двойное сальто назад и…

Мисс Люси. Где это было, не в Палм Бич во Флориде?

Входит Хэтчер.

Чанс (напрягшись). Почему в Палм Бич, почему именно там?

Мисс Люси. Кто же мне говорил, что месяц назад видел тебя в Палм Бич? Ах, да, Хэтчер… Сказал, что ты подрабатывал на пляже у какого-то большого отеля, нет?

Чанс. Подрабатывал… на пляже?

Стафф. Втирал масло в жирные телеса миллионеров.

Чанс. Что за шутник это все насочинял? (Смеется слишком громко.)

Скотти. Надо разузнать, как его зовут, и в суд за клевету подать.

Чанс. Я давно бросил выяснять, откуда берутся сплетни обо мне. Конечно, это лестно и тешит самолюбие, когда о тебе еще говорят в родном городе, даже если несут полную околесицу, ха-ха-ха.

Возвращается тапер, начинает играть «Люби меня крепче».

Мисс Люси. Малыш, ты изменился, но вот все никак не пойму, в чем именно. Вы все заметили, что он изменился, или он просто постарел? (Садится рядом с Чансом.)

Чанс (быстро). Мисс Люси, меняться – значит жить, жить – значит меняться, а не меняться – значит умереть. Вы это знаете, да? Раньше я этого пугался, а вот теперь не боюсь. А вы боитесь, мисс Люси? Боитесь?

За спиной Чанса появляется одна из девушек и знаками показывает, что они ждут ребят на улице. Скотти кивает и поднимает вверх два пальца, что означает «две минуты». Девушка возвращается на улицу, недовольно тряхнув головой.

Скотти. Чанс, а ты знаешь, что Босс Финли проводит нынче вечером встречу членов клуба «Молодежь за Тома Финли»?

Чанс. Да, видел объявления по всему городу.

Бад. Он собирается заявить свою позицию по поводу дела о кастрации, которое произвело столько шуму по всему штату. Слышал о нем?

Чанс. Нет.

Скотти. Если не слышал, то, наверное, летал на искусственном спутнике Земли.

Чанс. Нет, просто меня не было в Сент-Клауде.

Скотти. Так вот, поймали первого попавшегося черномазого и кастрировали гада, чтобы показать, что не шутят, когда речь идет о защите белых женщин в нашем штате.

Бад. Кое-кто считает, что тут малость переборщили. Северная пресса подняла шумиху на всю страну.

Скотти. Босс заявит свою позицию по отношению к этому делу нынче вечером в бальном зале, что наверху.

Чанс. Ага. Нынче вечером?

Стафф. Да, вечером.

Бад. Говорят, рядом с ним на трибуне будут стоять Хевенли Финли и Том-младший.

Посыльный (входя). Записка для Чанса Уэйна. Записка…

Эдна прерывает его взмахом руки.

Чанс. Сомневаюсь я насчет этого дела, ой, сомневаюсь.

Скотти. Сомневаешься, что черномазого кастрировали?

Чанс. О, нет-нет, насчет этого как раз не сомневаюсь. Ты же знаешь, в чем тут дело, так ведь? Дело тут в ревности, и месть на почве ревности – настолько часто встречающаяся зараза, с которой я лично сталкивался тут и там, что я не сомневаюсь ни в ее существовании, ни в ее проявлениях. (Мужчины отодвигают стулья, презрительно глядя на Чанса. Чанс берет у посыльного записку, читает ее и бросает на пол.) Эй, Стафф, тут что, на голову нужно встать, чтобы выпить дали? Передай ей – попозже. Мисс Люси, можете заставить этого подавальщика содовой из забегаловки плеснуть мне рюмку водки со льдом? (Она смотрит на Стаффа и щелкает пальцами. Тот пожимает плечами, наливает водку и добавляет лед.)

Мисс Люси. Чанс, слишком ты шумишь, малыш.

Чанс. Не слишком, мисс Люси. Просто сильно сомневаюсь, что Хевенли Финли, единственный близко знакомый мне человек в Сент-Клауде, унизится до того, чтобы стоять на трибуне рядом с отцом, пока тот станет распинаться по телевидению по делу первого попавшегося под руку после полуночи молодого негра, которого взяли и кастрировали. (Чанс говорит крайне возбужденно, упершись коленом в сиденье стула и раскачивая его. Клакер опускает газету, на его лице появляется недобрая улыбка, когда он подается вперед, напрягши шею, чтобы получше услышать разглагольствования Чанса.) Нет! В это я не верю. А если бы поверил, то устроил бы показательные выступления по прыжкам в воду. Прыгнул бы с вышки на городском пляже, поплыл бы прямо на косу Даймонд-Ки, потом дальше, пока бы меня не разорвали акулы и барракуды, братишка. (Стул переворачивается назад, он растягивается на полу. Клакер вскакивает, чтобы помочь ему. Мисс Люси тоже вскакивает, оказывается между клакером и Чансом, и быстрым предостерегающим жестом или взглядом отталкивает клакера. Клакера никто не замечает. Покрасневший Чанс со смехом поднимается на ноги. Его смех заглушается хохотом Бада и Скотти. Чанс поднимает стул и продолжает. Смех стихает.) Потому что я приехал в Сент-Клауд, чтобы увезти ее отсюда. Увезти ее не просто куда-нибудь, а в самые глубины своего сердца. (Украдкой быстро достает из кармана розовую капсулу и запивает ее водкой.)

Бад. Чанс, что это ты там проглотил?

Чанс. Водку высшей очистки.

Бад. Ты ею запил какую-то штучку, которую достал из кармана.

Скотти. Похожую на розовую пилюльку.

Чанс. О-ха-ха! Да, я запил наркоту. Хочешь? У меня ее много. Всегда ношу с собой запас. Когда грустно, она веселит. А когда весело, то веселишься еще больше. Глотни и убедись.

Скотти. А мозги она не разрушает?

Чанс. Нет, наоборот, стимулирует.

Скотти. А не от нее ли у тебя глаза какие-то странные, Чанс?

Мисс Люси. Может, это-то я и подметила. (Словно стремясь переменить тему.) Чанс, разреши-ка лично для меня один спор.

Чанс. Какой спор, мисс Люси?

Мисс Люси. Насчет того, с кем ты путешествуешь. Слышала, что ты поселился здесь с известной стареющей кинозвездой.

Все таращатся на Чанса. В какой-то мере он добивается того, чего хотел. Он в центре внимания. Все смотрят на него, пусть даже враждебно, подозрительно и со злобным спортивным интересом.

Чанс. Мисс Люси, я путешествую с вице-президентом и держательницей контрольного пакета акций киностудии, с которой я только что заключил контракт.

Мисс Люси. Это она в свое время блистала на киноэкране?

Чанс. Она была, есть и будет важной и легендарной фигурой в киноиндустрии у нас и по всему миру, и я лично подписал с ней контракт.

Мисс Люси. А как ее зовут, Чанс?

Чанс. Она не хочет афишировать своего имени. Как и все всемирно известные деятели киноискусства, она не хочет, не желает и отказывается быть в центре нездорового внимания. Уединение – роскошь для великих звезд. Не спрашивайте меня, как ее зовут. Я слишком ее уважаю, чтобы оглашать ее имя за этим столом. Я очень ей обязан, потому что она поверила в меня. Слишком много времени ушло на то, чтобы разглядеть во мне талант, в который поверила эта женщина. И я не предам ее имя огласке за этим столом. (Он говорит все громче, у него начался «приход».)