Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Картина восьмая

Врачебный кабинет. За столом, сгорбившись, сидит Джон. На заднем плане над ним смутно виднеется ангел. Входит Альма с кофейным подносом в руках. Из внутренней комнаты доносится молитва.

Джон. Что там бормочет твой папа?

Альма. Он молится.

Джон. Скажи, чтобы перестал. Кому нужна допотопная магия?

Альма. Тебе, может быть, не нужна, но вопрос не в том… я тебе кофе заварила.

Джон. Не хочу я кофе.

Альма. Ложись, я вымою тебе лицо. (Прикладывает влажное полотенце к его кровоподтекам.) Какое красивое, тонкое лицо. И сколько в нем силы. Нельзя, чтобы она пропадала даром.

Джон. Ну хватит! (Отталкивает ее руку.)

Альма. Ты должен пойти к отцу.

Джон. Он не хочет меня видеть.

Альма. Это потому, что он любит тебя.

Джон. Нет, все произошло потому, что кто-то сунул нос не в свое дело – позвонил и сказал, чтобы он приехал. Кто бы это мог быть?

Альма. Это я позвонила.

Джон. Ты?!

Альма. Позвонила, как только узнала о твоих планах. И попросила приехать, чтобы урезонить тебя.

Джон. Приехал и попал под выстрел.

Альма. В этом виновата твоя слабость.

Джон. Ты считаешь меня слабым?

Альма. Иногда слабый становится сильным в драматические моменты жизни.

Джон. Эх, ты, старая дева с рыбьей кровью! Все вы одинаковы – правильные, богобоязненные, напыщенные людишки, верящие в допотопные чудеса и бормочущие бесконечные молитвы! И почему я должен лечить тебя от неврастении, давать успокоительные порошки, следить, чтобы у тебя не случился припадок?

Альма. Называй меня как хочешь, только бы старый доктор не услышал твои пьяные выкрики.

Джон. Нет, ты посмотри сюда, на анатомическую карту.

Альма. Видела я ее. (Отворачивается.)

Джон. Ты боишься смотреть!

Альма. Почему я должна бояться?

Джон. Рассуждаешь о смелости, а сама не смеешь посмотреть на устройство человеческих органов.

Альма. Органы – не главное в человеке.

Джон. Думаешь, внутри у тебя лепестки розы? Ошибаешься. Посмотри сюда, тебе полезно.

Альма. Ты безобразно ведешь себя, а старый доктор чуть не погиб…

Джон. Помолчи!

Альма. …из-за твоей безалаберности!

Джон. Я не виноват, что в него стрелял этот пьяница.

Альма. Тебе должно быть стыдно…

Джон. Лучше послушай небольшую лекцию по анатомии. Верхний этаж – это мозг, он жаждет то, что называют истиной. Узнает он немного, но продолжает надеяться, что постигнет ее. Посередине – желудок. Который требует пищи. Внизу находятся половые органы. Им одиноко, и потому они жаждут любви. Мозг, желудок и половые органы испытывают постоянный голод, и я стараюсь кормить их досыта. А ты… ты заставляешь их голодать, разве что время от времени наполняешь желудок чем-нибудь несущественным. А вместо знаний и любви довольствуешься устарелыми понятиями и отжившими обычаями… Все, лекция по анатомии окончена.

Альма. Невысокого же ты мнения о человеке! Твоя анатомия – это анатомия животного. Я отвергаю твое понимание любви и истины. На твоей схеме не показано главное…

Джон. Ты имеешь в виду ту распрекрасную душу, о которой ты вечно толкуешь?

Альма. Да, ее нет на анатомической карте, но она существует. Я знаю это достоверно, потому что всей душой любила тебя и почти умирала от горя, когда ты обижал меня!

Джон (медленно поворачивается к Альме, говорит тихо). Я не смог бы любить тебя.

Альма (удивленно). Что?

Джон. Тогда вечером, в казино, я не смог бы любить тебя. Не смог, даже если бы ты согласилась пойти со мной наверх. (Она пристально смотрит на него. Словно знает, что ей нанесут смертельную обиду.) Да, не смог бы, как это ни смешно. Я боюсь твоей души больше, чем ты боишься моего тела. Я не тронул бы тебя, потому что недостоин даже прикоснуться к тебе…

Входит мистер Уайнмиллер.

Мистер Уайнмиллер. Ему гораздо лучше.

Альма кивает. Джон берет чашку.

Альма. Кофе остыл. Я подогрею.

Джон. Не стоит.

Мистер Уайнмиллер. Альма, доктор Джон просит тебя к себе.

Альма. Но я…

Мистер Уайнмиллер. Он хочет, чтобы ты ему что-нибудь спела.

Альма. Спела? Сейчас?

Джон. Идите, мисс Альма, спойте ему.

Мистер Уайнмиллер выходит из дома. Альма смотрит на Джона, который сидит, сгорбившись, над чашкой кофе. Альма идет к доктору Бьюкенену, и через минуту мы слышим, как она запела. Джон встает из-за стола, подходит к двери, отворяет ее.

Джон (проникновенно). Я пришел, папа. Прости меня…

Сцена темнеет. Освещен только ангел.

Картина девятая

На экране – бледно-голубое небо ранних осенних сумерек. Духовой оркестр вдали играет марш Джона Сузэ.

Альма в домашнем платье и с распущенными волосами входит в гостиную. У нее бледное, безжизненное лицо и скованные движения. Как после затяжной болезни. Она подходит к окну, но шествие с оркестром еще не приблизилось к дому Уайнмиллеров. Она возвращается к дивану, садится, устало закрывает глаза.

Святой отец и миссис Уайнмиллер входят к себе в дом. Пара смотрится комично. На даме – залихватски сбитая набок шляпка с перьями и цветастый шарф вокруг шеи. На лице жуликоватая усмешка, как у пирата из музыкальной комедии. Одной рукой она держится за локоть мужа, в другой руке мороженое.

Мистер Уайнмиллер. Отпусти, пожалуйста, мою руку… Наша мама сегодня очень плохо себя вела. Остановилась у аптеки «Белая звезда» на Главной улице и стоит, как упрямый мул. Не пойду, говорит, дальше, пока не купишь мне мороженого. Купил, попросил завернуть в салфетку. Она обещала поесть дома. Только вышли на улицу, она срывает салфетку и начинает лизать на виду у всего честно`го народа. Стыда с ней не оберешься! (Миссис Уайнмиллер протягивает мужу остаток мороженого – «Лизнешь?») Нет уж, спасибо.

Альма. Вы – как дети.

Раздражение главы семейства переносится на дочь.

Мистер Уайнмиллер. Альма, почему ты не оденешься? Изо дня в день сидишь, как инвалид, хотя у тебя ничего серьезного. Не знаю, о чем ты думаешь, может быть, тебя постигло какое-нибудь разочарование, но нельзя вести себя так, как будто наступил конец света.

Альма. Я убрала постели и вымыла тарелки после завтрака. Отправила белье в стирку, почистила картошку, налущила гороху, накрыла стол к ланчу. Чего ты еще от меня хочешь, папа?

Мистер Уайнмиллер. Я хочу, чтобы ты оделась или ушла к себе. Ты только по вечерам одеваешься. Я уже не раз слышал, как ты уходишь из дома в два часа ночи.

Альма. Иногда мне нужно пройтись по свежему воздуху, чтобы лучше уснуть.

Мистер Уайнмиллер. Что я скажу людям, если спросят?

Альма. Скажи, что я сильно переменилась… В какую сторону – посмотрим.

Приближаются звуки оркестра.

Мистер Уайнмиллер. Так и будешь вести себя до бесконечности?

Альма. А ты хотел бы, чтобы до бесконечности?

Мистер Уайнмиллер. И перестань вертеть кольцо на пальце! Когда ни посмотрю, все время вертишь. Сейчас же сними кольцо! (Он хватает ее за руку, она вырывается.)

Миссис Уайнмиллер. Вперед, в бой!

Мистер Уайнмиллер. Ладно, сдаюсь!

Альма. Так-то лучше. (Подходит к окну. Оркестр совсем близко.) По какому поводу праздник?

Миссис Уайнмиллер. Еще какой! Его встретили на вокзале с большим серебряным кубком.

Альма. Кого… кого встретили?

Миссис Уайнмиллер. Этого парня из соседнего дома. На которого ты из окна смотрела, все глаза проглядела.

Альма. Это верно, папа?

Мистер Уайнмиллер (разворачивая газету). Ты что, газет не читаешь?

Альма. Последнее время не заглядывала.

Мистер Уайнмиллер (протирает очки). Молодой Бьюкенен закончил работу, начатую его отцом. Остановил эпидемию лихорадки. Вот его и чествуют. Как несправедливо, однако, устроен мир. Всю жизнь отдаешь церкви, жертвуешь собой, но никто этого не замечает. А тут является кто-то молодой и удачливый и его до небес возносят!

Альма подходит к окну. На нее падает луч заходящего солнца.

Альма (неожиданно выкрикивает). Он там, там! (Отшатывается от окна. Стихает дробь барабанов.) Что это со мной?.. (Слабеющим голосом.) Какой-то удар… (Едва не падает. Отец поддерживает ее.)

Мистер Уайнмиллер. Альма… Я сейчас позову доктора.

Альма. Не надо никого звать. Я хочу умереть! (Падает на диван.)

Снова заиграл удаляющийся по улице оркестр. Из гостиной Уайнмиллеров свет переносится во врачебный кабинет Бьюкененов. Входит Джон с кубком почета в руках. Одет он по своему обыкновению франтовато, но сейчас в его облике и движениях угадывается человек, умеющий отвечать за свои поступки. Он ставит кубок на стол, снимает пиджак и накрахмаленный стоячий воротничок. В дверях появляется Нелли, подходит к анатомической карте, смотрит на Джона. Она заметно повзрослела, стала более женственной, не утратив однако прежней живости и бесцеремонности. Увидев ее, Джон издает удивленный свист. Нелли хихикает.

Джон. Откуда ты, несносное дитя? Ишь ты, высокие каблуки, перья в шляпке, помада…

Нелли. Это не помада!

Джон. Неужели естественный румянец?

Нелли. Да, от возбуждения.

Джон. Из-за чего?

Нелли. Из-за всего. Из-за вас! Вы, значит, не видели меня на станции? Я кричала и так махала рукой, что она чуть не оторвалась. Я тоже домой приехала, на День благодарения.

Джон. Где же ты была?

Нелли. В школе мадам Ньюком. (Джон смотрит на нее, словно не веря своим глазам.) Вот ваша толстая нудная книга, которую вы мне дали летом. Я тогда притворялась, будто ничегошеньки не знаю.

Джон. Притворялась?

Нелли. Ага. (Кидает книгу на стол.) Ну что, мне теперь идти или посмотрите мой язык? (Подходит к Джону, высовывает язык.)

Джон. Красный, как ягода.

Нелли. А у меня есть мятные лепешки… Хотите попробовать? (Протягивает ему пакетик.)

Джон (берет одну лепешку). Спасибо.

Нелли (хихикает). От них так сладко во рту… Я всегда сосу лепешку, когда знаю, что меня поцелуют.

Джон (помедлив). Я ведь могу поймать тебя на слове…

Нелли. Думаете, испугаюсь?

Джон, словно впопыхах, целует ее. Нелли прижимается к нему, притягивает его голову к своей. Джон вырывается, включает свет.

Джон. Где ты научилась таким штучкам?

Нелли. Уж точно не в школе. Там не учат любить.

Джон. Зачем ты употребляешь это длинное слово – любить?

Нелли. И вовсе оно не длинное!

Джон. Нет? (Отворачивается от нее.) Беги-ка домой, а то наделаешь глупостей.

Нелли. Кто бояка – я или вы?

Джон. Я. Ты меня слышала? Беги домой.

Нелли. Ладно, бегу. Но на Рождество приду снова!

Она со смехом убегает. Присвистнув, Джон вытирает лоб платком.

Картина десятая

Глубокая осень. Фонтан в парке. Очень ветрено. Входит Альма. Из-за ветра она идет с трудом, тяжело опускается на скамью. К ней приближается женщина с развевающейся вуалью. Это вдова Бассет.

Миссис Бассет. Привет, Альма!

Альма. Добрый день, миссис Бассет.

Миссис Бассет. Жуткий ветер, не находите?

Альма. Да, прямо с ног валит. Вот вынуждена присесть на минутку, чтобы перевести дух.

Миссис Бассет. На вашем месте я бы не засиживалась.

Альма. Нет, я недолго.

Миссис Бассет. Приятно видеть вас выздоровевшей, дорогая.

Альма. Спасибо.

Миссис Бассет. Без вас наш кружок распался.

Альма (безразлично). Что поделаешь…

Миссис Бассет. Жалко, что вас не было на последнем заседании.

Альма. Пропустила что-нибудь интересное?

Миссис Бассет. Вернон читал свою стихотворную пьесу.

Альма. Вот как? И как ее приняли?

Миссис Бассет. Разделали под орех! Так раскритиковали, что пух и перья летели! Полагаю, весной нам следует провести реорганизацию кружка (С показным сожалением вскидывает руки в черных перчатках.)

Появляется модно одетая Нелли Юэлл. В руках у нее корзинка с рождественскими пакетами.

Нелли. Мисс Альма!

Миссис Бассет (поспешно уходя). Пока, дорогая.

Альма. Это ты, Нелли?..

Нелли. Я забегала к вам домой, но мне сказали, вы пошли в парк.

Альма. Первый раз за неделю вышла.

Нелли. Праздники такие короткие… Каждая минутка на счету. Говорят, вы болели?

Альма. Не болела – просто неважно себя чувствовала… Ты повзрослела, Нелли.

Нелли. Это у меня платье такое. Раньше мамаша заставляла меня одеваться так, как будто я маленькая девочка. Зато теперь я учусь в школе мадам Ньюком и сама выбираю себе в магазине наряды.

Альма. И голос стал другой, почти совсем как у взрослой.

Нелли. Нам дают уроки дикции, учат правильному произношению. Скоро буду говорить не по-южному, а как вы, на «королевском английском». Правда, вот вчера забыла про правила и опять стала растягивать слова, как какая-нибудь растяпа. Джонни чуть со смеху не помер!

Альма. Джонни?

Нелли. Ну да, ваш сосед!

Альма. Твоя школа, должно быть, фешенебельное заведение.

Нелли. Еще бы не фешенебельное! Из нас сделают настоящих леди, которые могут блистать в обществе. Только какое у нас в городе общество? Негде мне будет блистать. А тут еще мамашина репутация!

Альма. Не огорчайся, найдешь другие применения своим способностям.

Нелли. Я что-то слышала про вас – это правда?

Альма. Ты о чем?

Нелли. Будто не даете больше уроков пения, отгородились от мира и вообще…

Альма. Естественно, я не могла заниматься во время болезни. А что касается – отгородилась от мира, то вернее сказать, мир отгородился от меня.

Нелли. Я знаю одного человека, которого вы сильно обидели.

Альма. По-моему, я никого не обижала.

Нелли. А он вас ангелом называет, небесным созданием!

Альма. Не знаю, кто такого высокого мнения обо мне.

Нелли. Он говорит, что вы даже видеть его не хотите.

Альма. Несколько месяцев я вообще ни с кем не виделась. Меня вымотало жаркое лето.

Нелли. Все равно я должна вам сделать подарок. (Достает из корзинки коробочку.)

Альма. Нелли, ты мне ничего не должна.

Нелли. Вы столько трудов положили, чтобы поставить мне мой ужасный голос.

Альма. Очень мило с твоей стороны.

Нелли. Откройте коробочку!

Альма. Сейчас?

Нелли. Прямо сейчас.

Альма. Она завернута в такую красивую бумагу, что жалко ее рвать.

Нелли. Люблю заворачивать подарки в красивую бумагу. А для вас я особенно старалась.

Альма (развязывает ленту и наматывает ее на пальцы). Спасибо. Я сохраню эту ленту на память. Бумагу с серебряными звездами тоже сохраню.

Нелли. Давайте я приколю ее вам на жакет.

Альма. Приколи… я совсем забыла, что скоро Рождество. (Открывает коробочку, достает кружевной носовой платок и карточку.) Какой изящный платочек.

Нелли. Терпеть не могу дарить носовые платки. Это банально.

Альма. А мне приятно получать в подарок платки.

Нелли. Куплен не где-нибудь, а в магазине «Мэзон Бланш»!

Альма. Вот не ожидала.

Нелли. Вы еще понюхайте!

Альма. Даже с запахом роз. Не выразить словами, как я тронута.

Нелли. Прочтите слова на карточке.

Альма. На какой карточке?

Нелли. Да вы уронили ее! (Поднимает карточку, подает Альме.)

Альма. «Счастливого Нового года… Альме… от Нелли и… Джона?»

Нелли. Ага. Вчера вечером он помог мне завернуть подарки. Потом начал говорить о вас. Вам, наверное, икалось?

Свистит ветер. Альма с прямой спиной наклоняется вперед.

Альма. Вы хотите сказать, что он… что он говорил обо мне хорошо?

Нелли. «Хорошо» – это не то слово! Он говорил о вас с восторгом! Он же восхищается вами. Говорил, какое влияние вы на него оказали…

Альма. Влияние?

Нелли. Он рассказывал, какие интересные разговоры у вас были летом, когда он запутался в своих отношениях с другими людьми. Рассказывал, как вы помогли ему пережить убийство отца и снова найти силы взяться за дело, как… (Альма встает со скамьи.) Куда вы, мисс Альма?

Альма. Попью из фонтана.

Нелли. …как вы пришли к нему однажды ночью… Явились словно ангел милосердия!

Альма (смеется хриплым голосом). Вот он, единственный ангел в нашем славном городе. (Наклоняется к струе воды.) Тело у него каменное, а кровь – вода.

Свист ветра громче.

Нелли. Ветер прямо-таки насквозь продувает!

Альма. Я пойду домой, Нелли. И ты беги домой, раздай свои подарки… (Собирается уйти.)

Нелли. Постойте, мисс Альма. Я хочу сказать вам самую удивительную вещь… я… мы…

Альма. До свидания.

Нелли. Ну ладно, пока, мисс Альма.

Она хватает свою рождественскую корзинку и с визгливым смехом бежит в другую сторону. Ветер раздувает ей юбку. Сцена темнеет.

Картина одиннадцатая

Часом позже. Кабинет Джона. Убранство кабинета иное, чем прежде, теперь оно выдержано в викторианском стиле, за исключением стены, на которой висит анатомическая карта.

На заднем плане мягкий золотистый свет чуть тронул колокольню с позолоченным флюгером на верхушке и крылья каменного ангела. По ходу действия ветер то стихает, то усиливается. Джон сидит за столом с белой эмалированной крышкой и рассматривает что-то под микроскопом. Колокол бьет пять. Входит Альма в красно-коричневом жакете. На ней шляпка в тон ему.

Солнце скрывается за облаком. Отсвет на колокольне и крыльях ангела гаснет. Через пять ударов оно выглядывает из-за облака. На колокольню и крылья ангела снова ложится мягкий свет.

Альма. Хорошо же встречаете гостей. Ни слова привета, ничего.

Джон. Привет, мисс Альма.

Альма (оживленным голосом, за которым скрывается неуверенность). Какая белизна, какой блеск! Даже глаза слепит. (Смеясь, закрывает глаза.)

Джон. Установил новое оборудование.

Альма. Да, все новое, кроме анатомической карты.

Джон. Человеческие органы не меняются.

Альма. Как не меняются назойливые люди… у меня заболело горло.

Джон. Сейчас у многих болит горло. Дома на Юге плохо отапливаются. Даже камин не помогает…

Альма. Спереди жаришься, а спину до костей пробирает холод.

Джон. Никак не убедишь наших дураков-строителей, что в домах надо ставить печи.

Слышен свист ветра.

Альма. Странный сегодня день…

Джон. Да? Я еще не выходил.

Альма. Ветер с Залива гонит эти огромные облака – как они называются – кучевые? Я шла, и мне казалось, что вот-вот с меня сдует шляпу. Одно время мы держали фокстерьера, Джейка, он хватал зубами мою шляпу и носился с ней по двору, как угорелый.

Джон. Я помню Джейка. Хороший был пес. Куда он подевался?

Альма. Хороший. Только озорник и воришка. Нам пришлось отдать его знакомым в деревню. Он кончил свои дни помещиком, ха-ха! Если рассказать о его проделках…

Джон. Вы присядьте, мисс Альма.

Альма. А я не беспокою вас?

Джон. Отнюдь! Я заходил к вам, когда узнал, что вы приболели. Но ваш отец сказал, что не желаете видеть доктора.

Альма. Мне нужно было отдохнуть. Вы часто бываете в отъезде…

Джон. Бываю главным образом в Лайоне, в эпидемиологическом изоляторе. Заканчиваю папино дело.

Альма. Венчали себя Славой?

Джон. Восстанавливал работой свою честь.

Альма. Теперь уже поздно говорить, как я радовалась вашим успехам, как гордилась вами. Ваш отец разделил бы мои чувства, будь он… (Длительная пауза.) Ты счастлив, Джон?

Джон (в замешательстве, не глядя на нее). Я заключил с миром контракт на приемлемых условиях… Что еще ожидать от жизни?

Альма. Можно ожидать гораздо большего. Надеяться на то, что сбудутся самые несбыточные мечты.

Джон. Куда спокойнее не требовать от жизни многого.

Альма. Не согласна! Надо требовать от жизни все и знать при этом, что можешь не получить ничего. (Встает, подходит к окну.) Сколько раз я задумывалась над тем, что ты сказал мне летом. Помнишь, ты говорил, что во мне живет мой двойник, мое другое «я». Не знаю, благодарить тебя за это открытие или нет. Да, мне было плохо, до того плохо, что казалось, будто я умираю. Потом почувствовала, что во мне происходят какие-то перемены.

Джон. Когда оно у тебя возникло, это чувство?

Альма. Не знаю… в августе или сентябре. Но потом ветер с Залива рассеял его, как клуб дыма, и я поняла, что не умру.

Джон. Тебя опять беспокоит сердце? (Профессиональным движением достает часы и кладет пальцы на ее запястье.)

Альма. А затем стетоскоп? (Он берет трубку со стола и начинает расстегивать ей жакет. Она смотрит на его склоненную голову, потом, подчиняясь порыву нежности, кладет руки в перчатках на его затылок. Он неловко пытается высвободиться, но она внезапно наклоняется вперед и прижимается губами к его губам.) Молчишь? Язык проглотил?

Джон. Я не знаю, что вам сказать, мисс Альма.

Альма. Опять «вы» и опять «мисс»…

Джон. Мы в сущности никогда не были близки и не обращались друг к другу на «ты».

Альма. У тебя короткая память. Мы дышали в такт.

Джон (растерянно). Я этого не чувствовал.

Альма. Зато я чувствовала. (Она дотрагивается до его лица.) Ты стал тщательнее бриться. Нет прежних порезов, которые ты присыпал пудрой.

Джон. Да, я стал осторожнее… стал осторожнее бриться.

Альма. Это все и объясняет. (Она продолжает гладить пальцами его лицо – так слепой читает книгу, напечатанную шрифтом Брайля. Джону явно не по себе. Он мягко отстраняет ее руки.) Разве это уже невозможно?

Джон. Я не совсем тебя понимаю.

Альма. Прекрасно ты все понимаешь! Будь хоть честен передо мной. Когда-то я сказала тебе «нет». Ты должен помнить то время и те сумасшедшие крики любителей петушиного боя. Теперь та, что сказала «нет», больше не существует. Прошлым летом она погибла, задохнулась в дыму от пожара, который бушевал в ее груди. Да, ее больше нет, но она оставила мне свое кольцо… Видишь? Ты восхищался этим кольцом с топазом в оправе из жемчужинок… Надевая кольцо мне на палец, она сказала: «Я умираю с пустыми руками. Постарайся сделать так, чтобы у тебя в руках что-то было!» (Альма роняет перчатки и снова обнимает голову Джона.) «Но как же быть с гордостью?», – спрашиваю я. «Откинь гордость, если она стоит между тобой и тем, кого любишь!» (Она складывает ладони чашечкой.) «Но что делать, если он меня не любит?», – спрашиваю я под конец. Не знаю, что она ответила и ответила ли вообще. Губы у нее омертвели, она перестала дышать. (Она убирает ищущие руки с его лица.) Нет? (Он качает головой, превозмогая муку.) Окончательное «нет»?

Джон (заставляя себя говорить). Я бесконечно почитаю правду и почитаю тебя. Поэтому буду говорить откровенно. (Альма слегка наклоняет голову в знак согласия.) Ты выиграла наш спор.

Альма. Спор? Какой спор?

Джон. Тот, который разгорелся из-за анатомической карты.

Альма. А-а…

Она подходит к схеме и глядит на нее из-под полуопущенных век и складывает ладони чашечкой.

Джон. На карте видно, что нашу начинку составляют отнюдь не лепестки розы. Внутренние органы человека безобразны на вид, но работают, как части хорошо отлаженной машины. И кажется, нет места ни для чего другого.

Альма. М-м…

Джон. Но я пришел к твоему пониманию, как устроен человек. В нас есть нечто такое, чего не показывает ни одна анатомическая карта; нечто нематериальное и невесомое, как дым. Человеческий глаз не различает это нечто, но оно существует безотносительно к чему бы то ни было. Если принять эту точку зрения, то вся наша непостижимая жизнь, весь накопленный и неисчерпаемый человеческий опыт приобретают особую ценность. Как дерзкий эксперимент в лаборатории ученого! Понимаешь?

Еще громче, словно нестройным хором человеческих голосов, засвистел ветер. Альма придерживет шляпку рукой, как будто вышла на бескрайний простор.

Альма. Понимаю. Другими словами, ты готов признать, что между двумя, между мужчиной и женщиной, возможна духовная связь, духовная близость.

Джон. Ты сомневаешься в моей искренности?

Альма. Дело не в этом. Я не желаю, чтобы со мной разговаривали, как с неизлечимым больным, которого надо утешать. (В ее голосе появляется новая, жесткая, нотка.) Наверное, я в самом деле больна и принадлежу к тем слабым раздвоенным натурам, которые, словно тени, проходят меж вами, сильными, цельными, здоровыми людьми. Но иногда необходимость что-то сделать придаст им, слабым, сомневающимся в себе своеобразную силу. Я обрела эту силу. И не пытайся обмануть меня.

Джон. Я и не пытаюсь.

Альма. И не надо утешать меня. Сегодня я пришла к тебе не просительницей, а как равная. Ты приглашаешь поговорить откровенно. Изволь, поговорим – без экивоков, без стеснения, не щадя друг друга. Я люблю тебя. Это не секрет и никогда не было секретом. Люблю давно, с тех пор, как научила тебя читать пальцами имя каменного ангела в парке. Я помню наше детство, помню те долгие дни, когда меня оставляли дома заниматься музыкой, а я слышала, как твои приятели кричат тебе «Джонни! Джонни!». Я кидалась к окну, чтобы посмотреть твои прыжки через лестничные перила. Как сейчас, вижу твой старый порванный свитер, когда вы гоняли в футбол на школьной площадке. Да, тогда оно и началось – я заболела тобою. Моя любовь никогда не угасала, а становилась все сильнее и сильнее. Всю жизнь я прожила в соседнем дворе и всю жизнь благоговела перед тобой, восторгалась твоей силой и упорством… Почему у нас ничего не получилось? Чем я тебе не угодила? Сколько раз мы подходили к заветной черте, но ты не переступил ее. Почему?

Джон. Это было два или три раза…

Альма. Так мало?

Джон. Да, всего два или три раза и всякий раз мы словно старались что-то найти друг в друге и не знали, чего мы ищем. Но не желание ублажает плоть – это точно! Хотя… хотя, может быть, во мне загорелось такое желание тогда, в казино, когда я вел себя не как джентльмен. Но на самом деле я не жаждал физической связи с тобой!

Альма. Я знаю…

Джон. И ты не пошла бы на это.

Альма. Тогда – не пошла бы! Ни за что на свете.

Джон. Но ты могла дать мне что-то другое…

Альма. Что?

Джон чиркает длинной кухонной спичкой, дающей большое пламя, прикрывает ее согнутой ладонью. Оба с печальным недоумением уставились на огонь. Пламя вот-вот обожжет Джону пальцы. Альма наклоняется вперед, задувает ее, потом надевает перчатки.

Джон. Трудно сказать… я думал, что тебя сдерживает пуританское воспитание, твоя привычка держаться, как лед, который сверкает пламенем. Теперь я понимаю, это действительно было пламя, ошибочно принятое мною за лед. Мне до сих пор неведомо, что` в тебе есть, что` ты могла мне подарить; но знаю, что оно существует, знаю так же твердо, как знаю твои глаза и твой голос – самые замечательные вещи на свете и самые теплые, даже если не видеть и не слышать тебя.

Альма. Ты так говоришь, будто я превратилась в бестелесное существо среднего пола, хотя несколько минут назад щупал мой пульс. Тебе не хотелось, но ты вынужден был признать, что мы поменялись ролями, и тем отомстили друг другу. Ты стал придерживаться моих взглядов на жизнь, а я – твоих. Мы сейчас похожи на двух людей, которые одновременно решили навестить друг друга. Он приходит к ней, но дверь заперта, ее нет дома. Она приходит к нему, звонит. Однако никто не отзывается на звонок. Он куда-то ушел. Я хочу сказать, что быть джентльменом вовсе не обязательно, тогда как ты настаиваешь на том, чтобы я оставалась порядочной женщиной. (Разражается буйным смехом.) Мне кажется, здесь пахнет эфиром… у меня голова кружится…

Джон. Сейчас открою окно!

Альма. Будь добр… спасибо, так лучше. Помнишь, ты давал мне успокоительные порошки? Они у меня кончились.

Джон. Я выпишу тебе новый рецепт. (Наклоняется над столом, пишет.)

В приемной появляется Нелли. Они слышат ее голос.

Альма. Джон, к тебе пришли. Одна из моих учениц по вокалу. Самая молодая и хорошенькая, но лишенная слуха. Ты помогал ей завернуть подарок для меня – вот этот платок. (Достает платок и прикладывает к уголкам глаз.)

Дверь приотворяется. В комнату, хихикая, заглядывает Нелли. Потом с веселым смехом распахивает дверь настежь. У нее на жакете веточка остролиста. Она бросается к Джону и с детским визгом обнимает его.

Нелли. Полгорода обежала, всем рассказала!

Джон. О чем?

Нелли. Как о чем? О хорошей новости!

Через ее плечо Джон смотрит на Альму.

Джон. Мы, кажется, договорились пока держать это в секрете.

Нелли. Мало ли что договорились! Я не могла удержаться. (Поворачивается к Альме.) Он уже сказал вам, мисс Альма?

Альма (спокойно). Я сама догадалась… когда увидела рождественскую карточку и два ваших имени на ней.

Нелли кидается к Альме, обнимает ее. Через плечо девушки она смотрит на Джона. Тот делает неопределенный жест, будто хочет что-то сказать. Альма печально улыбается и качает головой. Потом отворачивается, прикусывает губу и с притворным смешком высвобождается из объятий Нелли.

Нелли. Вы, значит, первая узнали!

Альма. Приятно быть первой.

Нелли. Посмотрите на мой палец! Об этом подарке я не могла вам тогда сказать!

Альма. Изумительный солитер. Но «солитер» – неудачное название для камня на твоем пальце. Это слово означает «один», «одинокий», а кольцо означает, что двое… как он блестит, даже глаза режет…

Джон хватает Нелли за руку и рывком притягивает к себе. Подняв залитое слезами лицо, Альма кивком благодарит Джона за то, что он отвлек внимание Нелли. Затем надевает перчатки и берет сумочку.

Альма (задыхаясь от волнения). Мне надо бежать.

Джон. Не забудьте рецепты.

Альма. Ах, да! Сейчас же зайду в аптеку.

Нелли старается вырваться из рук Джона, но тот не дает ей повернуться к Альме.

Нелли. Альма, не уходите! Джон, отпусти, ты меня задушишь.

Альма. Всех вам благ.

Нелли. Альма, постойте! Надеюсь, вы споете у нас на свадьбе? Мы устраиваем ее весной, в первое воскресенье. Оно приходится как раз на Пасхальное воскресенье.

Альма притворяет за собой дверь. Джон закрывает глаза. На его лице написано мучительное страдание. Потом встряхивает головой и осыпает Нелли поцелуями.

Звучит музыка. Сцена темнеет.