Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Шеннон. Выступал в низшей лиге, да?

Ханна. Да, в низшей лиге, но его духу позавидовала бы высшая лига. Я горжусь, что я его внучка… (Достает из кармана пачку сигарет и тут же прячет ее обратно.)

Нонно (очень смущенно). Ханна, сегодня… утром… слишком жарко для… овсянки… (Несколько раз трясет головой и грустно хмыкает.)

Ханна. Понимаете, он еще не совсем очнулся, ему кажется, что сейчас утро. (Говорит так, словно в чем-то смущенно признается, быстро и испуганно улыбнувшись Шеннону.)

Шеннон. Фантастика… фантастика.

Ханна. Похоже, что «фантастика» – ваше любимое слово, мистер Шеннон.

Шеннон (уныло глядя вниз с веранды). Ну да, вы же знаете, что живем мы в двух мирах – в реальном и нафантазированном, а какой из них реальный…

Ханна. По-моему, оба, мистер Шеннон.

Шеннон. Но когда живешь в нафантазированном мире, а действовать нужно в мире реальном, тогда бросает в дрожь… (Это говорится, как мысли вслух.) Думал, избавлюсь здесь от этой дрожи, но тут все изменилось. Я не знал, что хозяйка превратилась в веселую вдову пополам с вдовой черной. (Хмыкает почти как Нонно.)

Максин выкатывает из-за угла веранды сервировочный столик из металла и стекла. На нем – несколько бутылок, ведерко со льдом и кокосовые орехи. Она весело мурлычет себе под нос, подъезжая к их столику.

Максин. Коктейли кто-нибудь хочет?

Ханна. Нет, спасибо, миссис Фолк, думаю, нам не надо.

Шеннон. Между рыбой и жарким коктейли не пьют, дорогая Максин.

Максин. А дедуле нужно принять рюмочку, чтобы проснуться. Старикам надо выпить, чтобы взбодриться. (Кричит старику в ухо.) Дедуля! Как насчет рюмочки? (Выпячивает зад в сторону Шеннона.)

Шеннон. Максин, твоя задни… Прошу прощения, мисс Джелкс… Максин, твои бедра всю веранду занимают.

Максин. Ха! А вот мексиканцам они нравятся, если судить по тому, как меня щиплют и шлепают в городских автобусах. И немцам тоже. Каждый раз, когда я подхожу к герру Фаренкопфу, он меня щиплет или хлопает.

Шеннон. Тогда подойди к нему еще разок, чтобы он тебя шлепнул.

Максин. Ха! Сделаю дедуле коктейль из вермута и виски, чтобы он продержался до конца ужина.

Шеннон. Возвращайся к своим нацистам, я ему сам коктейль сделаю. (Подходит к сервировочному столику.)

Максин (Ханне). А вам, милочка? Содовой с соком лайма?

Ханна. Спасибо, ничего не надо.

Шеннон. Максин, не заставляй нервных нервничать еще сильнее.

Максин. Давай-ка я лучше сама сделаю дедуле коктейльчик, не то ты тут дел натворишь, Шеннон.

Яростно фыркнув, Шеннон толкает столик, словно таран, прямо в живот Максин. Несколько бутылок падают, Максин с силой толкает столик в сторону Шеннона.

Ханна. Миссис Фолк, мистер Шеннон, это уж совсем детский сад, прошу вас, перестаньте!

Шум привлекает немцев. Они толпятся вокруг и восторженно смеются. Шеннон и Максин, вцепившись в столик с разных сторон, толкают его друг на друга, при этом зловеще улыбаясь, словно сошедшиеся в смертельной схватке гладиаторы. Немцы визжат от смеха и переговариваются по-немецки.

Ханна. Мистер Шеннон, прекратите! (Обращается к немцам.) Bitte! Nehmen Sie die Spirituosen weg! Bitte, nehmen Sie die weg![28]28
  Прошу вас! Уберите бутылки! Пожалуйста, уберите их отсюда! (нем.)


[Закрыть]

Шеннон вырывает столик у Максин и толкает его в сторону немцев. Те восторженно визжат. Столик врезается в стену веранды. Шеннон спрыгивает со ступенек и убегает в лес. Там гомонят птицы. Затем на веранде снова становится тихо, когда немцы возвращаются к своему столику.

Максин. Шизанутый ирландец, псих… псих ненормальный!

Ханна. Миссис Фолк, он ведь старается не пить.

Максин. А вы не вмешивайтесь. Всюду-то вы нос суете.

Ханна. Мистер Шеннон… на грани срыва.

Максин. Я-то знаю, как с ним обращаться, дорогая, а вот вы только сегодня с ним познакомились. Вот дедулин коктейль с двумя вишенками.

Ханна. Пожалуйста, не называйте его «дедулей».

Максин. А вот Шеннон называет.

Ханна (беря бокал). Но не так снисходительно, как вы. Мой дедушка – джентльмен в истинном значении этого слова.

Максин. А вы кто?

Ханна. Я – его внучка.

Максин. И это все?

Ханна. Думаю, этого достаточно.

Максин. Да, а вдобавок и любительница дармовщинки. Используете дышащего на ладан старика, чтобы везде и всюду пролезать, не заплатив даже за день вперед. Да-да, таскаете его с собой, как мексиканские нищенки носят больных детей, чтобы у туристов слезу выжать.

Ханна. Я же вам говорила, что у меня нет денег!

Максин. Да, а я вам ответила, что я вдова, причем свеженькая. И в такой финансовой яме, что меня впору хоронить рядом с мужем.

Из леса появляется Шеннон, но Ханна и Максин его не замечают.

Ханна (с деланным спокойствием). Завтра утром на рассвете я отправлюсь в город. Поставлю на площади мольберт, буду продавать акварели и рисовать портреты туристов. Я не из слабаков, и такие неудачи, как сейчас, для меня не в порядке вещей.

Максин. Я тоже не из слабаков.

Ханна. Нет, конечно же нет. От вашей силы оторопь берет.

Максин. Вот в этом, черт подери, вы правы. Но как, по-вашему, вы доберетесь до Акапулько без денег на такси или хотя бы на автобусный билет?

Ханна. Пешкодралом, миссис Фолк, островитянам не привыкать шагать на своих двоих. А если вы сомневаетесь в моих словах, если вы и вправду думаете, что я явилась сюда просить милостыню, я посажу дедушку в кресло-каталку и потащу его вниз обратно на дорогу, а потом до города.

Максин. Пятнадцать километров, да еще гроза вот-вот начнется?

Ханна. Да, потащу и дотащу. (В разговоре она берет верх над Максин. Они обе стоят у столика. Нонно снова опускает голову и засыпает.)

Максин. Я бы вас не отпустила.

Ханна. Но вы же ясно дали понять, что не хотите оставить нас тут даже на одну ночь.

Максин. В грозу старика сдует с кресла-каталки, как опавший лист.

Ханна. Он скорее предпочтет это, чем оставаться там, где его с трудом терпят, и я предпочту то же самое. И для него, и для себя, миссис Фолк. (Поворачивается к мексиканцам.) Где его кресло? Где кресло моего дедушки?

Их разговор будит дедушку. Он смущенно и с трудом поднимается с кресла, стучит тростью по полу и начинает декламировать:

Нонно. Любовь – стародавняя песня, Что играет пьяный скрипач, Шатаясь по улочкам тесным, Где жизнь пролетает вскачь. Когда сердце безумно от музыки, Он сыграет…

Ханна. Нонно, только не сейчас, Нонно! Он подумал, что его просят прочесть стих. (Усаживает его на место. Ханна и Максин по-прежнему не замечают Шеннона.)

Максин. Успокойтесь, милочка.

Ханна. Я совершенно спокойна, миссис Фолк.

Максин. А вот я нет, в том и дело.

Ханна. Понимаю, миссис Фолк. Вы совсем недавно похоронили мужа. По-моему, вы скучаете по нему сильнее, чем сами осознаете.

Максин. Нет, тут дело в Шенноне.

Ханна. Вы о его психическом состоянии и…

Максин. Нет, о самом Шенноне. Я хочу, чтобы вы оставили его в покое. Вы не для Шеннона, а Шеннон не для вас.

Ханна. Миссис Фолк, я старая дева из Новой Англии, и мне скоро сорок.

Максин. Я видела, что как только вы здесь появились, между вами и Шенноном проскочила искорка. Я очень хорошо подмечаю подобные вещи, и искорка точно проскочила. И поверьте, именно это и ничто другое стало причиной… непонимания между нами. Так что, если вы просто отстанете от Шеннона, можете оставаться здесь с дедулей, сколько захочется, милочка.

Ханна. О, миссис Фолк, разве я похожа на роковую женщину?

Максин. Они очень разные бывают. Я их повидала во всех видах.

К столику подходит Шеннон.

Шеннон. Максин, говорил же я тебе: не заставляй нервных нервничать еще сильнее, но ты и слушать не желаешь.

Максин. Тебе точно надо выпить.

Шеннон. Позволь мне самому это решать.

Ханна. Не хотите присесть к нам за столик и что-нибудь съесть? Пожалуйста. Вам сразу полегчает.

Шеннон. Есть что-то не хочется.

Ханна. Ну тогда просто посидите с нами, хорошо?

Шеннон садится рядом с Ханной.

Максин (Ханне, предостерегающе). Ну-ну…

Нонно (полусонно бормочет). Чудесное тут местечко, чудесное…

Максин уходит и катит сервировочный столик к немцам.

Шеннон. Вы бы и в самом деле выполнили свое обещание?

Ханна. Вы никогда не играли в покер, мистер Шеннон?

Шеннон. Хотите сказать, что блефовали?

Ханна. Скажем так – прощупывала обстановку. (Поднимается ветер и порывом налетает на холм, словно вздох проснувшегося океана.) Надеюсь, ваши дамы… уже не катаются на шлюпке с прозрачным дном, любуясь чудесами подводного мира.

Шеннон. Вы так думаете, потому что не знаете этих дамочек. Однако с моря они вернулись. Они в кафе, танцуют друг с дружкой под музыкальный автомат и строят новые козни, чтобы меня вышвырнули из турагентства.

Ханна. И что вы будете делать, если…

Шеннон. Меня уволят? Вернусь в лоно церкви или отправлюсь в Китай. Вплавь. (Ханна достает из кармана мятую пачку сигарет. Видит, что их осталось две штуки, и решает приберечь на потом. Убирает пачку в карман.) Можно сигаретку, мисс Джелкс? (Она протягивает ему пачку, он сминает ее и бросает вниз с веранды.) Никогда не курите эту дрянь, ее делают из окурков, которые нищие подбирают на тротуарах и на помойках в Мехико-Сити. (Достает жестяную коробочку с английскими сигаретами.) Угощайтесь! Импортные, в герметичной коробке – единственная роскошь в моей жизни.

Ханна. Что ж, спасибо, угощусь, поскольку мои вы выбросили.

Шеннон. Хочу кое-что о вас сказать. Вы – леди, истинная и настоящая.

Ханна. Чем я заслужила от вас подобный комплимент?

Шеннон. Это не комплимент, это констатация факта, подмеченного несмотря на то, что я сейчас не способен увидеть что-либо, не касающееся напрямую меня. Вы вытащили пачку мексиканских сигарет, обнаружили, что осталось всего две штуки, вы не можете позволить себе купить свежую пачку даже этого дешевого сорта, так что приберегли их на потом. Верно?

Ханна. Верно до безжалостности, мистер Шеннон.

Шеннон. Но когда я попросил у вас закурить, вы, нисколько не колеблясь, протянули мне всю пачку.

Ханна. Не слишком ли вы раздуваете мелкий штришок?

Шеннон. Наоборот, дорогая, сдуваю огромную картину до мелкого штришка. (Шеннон подносит сигарету ко рту, но у него нет спичек. У Ханны они есть, и она дает ему прикурить.) Как вы научились зажигать спички на ветру?

Ханна. О, я научилась многим полезным мелочам. Жаль, что не могу чего-нибудь посущественнее.

Шеннон. Например?

Ханна. Например, помочь вам, мистер Шеннон…

Шеннон. Теперь я знаю, зачем приехал сюда!

Ханна. Встретиться с кем-то, кто умеет зажигать спички на ветру?

Шеннон (дрожащим голосом, опустив голову). Встретить кого-то, кто хотел бы мне помочь, мисс Джелкс… (Смущенно ерзает на стуле, не давая ей заметить слезы у него на глазах. Она пристально и нежно смотрит на него, как на своего дедушку.)

Ханна. Вы очень давно не встречали человека, который хотел бы вам помочь, или вы просто…

Шеннон. Я просто… что?

Ханна. Просто слишком были заняты борьбой с самим собой, чтобы замечать людей, которые хотели бы вам помочь, сколь бы малой помощь ни казалась? Я знаю, что люди часто и по множеству раз мучают друг друга, но иногда они друг друга знают и понимают, и если не окончательно ожесточились, то стараются помочь чем могут. А теперь помогите мне, пожалуйста. Присмотрите за Нонно, пока я принесу с веранды в пристройке акварели, потому что с минуты на минуту начнется гроза.

Он коротко и отрывисто кивает, после чего закрывает лицо руками. Она бормочет «спасибо», вскакивает с места и идет вдоль веранды. На полпути, когда на вершине холма разыгрывается гроза с громом и звуками надвигающегося дождя, Ханна оборачивается и смотрит на столик. Шеннон встает и подходит к Нонно.

Шеннон. Дедуля? Нонно? Давайте-ка встанем, пока нас не накрыло дождем.

Нонно. Что? Что?

Шеннон поднимает старика с кресла и ведет его вглубь веранды, пока Ханна бежит к пристройке. Мексиканцы быстро убирают со столика приборы, складывают его и прислоняют к стене. Шеннон и Нонно разворачиваются и смотрят на надвигающуюся грозу, словно храбрецы на расстрельную команду. Максин торопливо отдает приказания мексиканцам.

Максин. Pronto, pronto, muchachos! Pronto, pronto! Llevaros todas las cosas! Pronto, pronto! Recoge los platos. Apurate con el mantel![29]29
  Живо, живо, ребята! Живей, живей! Собирайте все! Живо, живо! Убирайте посуду! Скатерть сворачивайте! (исп.)


[Закрыть]

Педро. Nos estamos danto prisa.[30]30
  Мы и так спешим! (исп.)


[Закрыть]

Панчо. Que el chubasco lave los platos![31]31
  Пусть дождь посуду помоет! (исп.)


[Закрыть]

Немецкое семейство видит в грозе апофеоз оперы Вагнера. Оно поднимается из-за стола, когда мексиканцы подходят с него все убрать, и начинает воодушевленно петь. Гроза с белыми вспышками света похожа на налетающую на холм Коста-Верде гигантскую белую птицу. Появляется Ханна, прижимающая к груди акварели.

Шеннон. Собрали?

Ханна. Да, как раз вовремя. Вот ваш Бог, мистер Шеннон.

Шеннон (тихо). Да, я его вижу, слышу, узнаю́. А если ему это неизвестно, то пусть он поразит меня насмерть своей молнией.

Он отходит от стены к краю веранды, когда на пологую крышу опускается серебристая пелена дождя, завешивающая свет и затемняющая стоящие за ним фигуры. Теперь все серебристое и нежно блестящее. Шеннон подставляет руки дождю и вертит ими, словно пытаясь охладить. Затем складывает ладони чашечками, набирает в них воду и моет лоб. Дождь усиливается. Ветер доносит с берега звуки ксилофонов из кафе. Шеннон отнимает руки от горящего лба и простирает их сквозь серебристую пелену дождя, словно пытаясь до чего-то дотянуться. Видны лишь его простертые руки. Вспышка молнии высвечивает стоящих за спиной Шеннона и прижавшихся к стене Ханну и Нонно, а также свисающий с крыши погасший шаровидный светильник. Свет софита застывает на вытянутых руках Шеннона, пока медленно опускается занавес.

ПРИМЕЧАНИЕ. При постановке сценические эффекты не должны отстранять на второй план куда более важное – людей. Они не должны быть «эффектной концовкой». Тихая фоновая музыка ксилофонов должна звучать вплоть до того момента, пока в зале не включат свет для антракта.

Антракт

Действие третье

На веранде несколько часов спустя. Номера третий, четвертый и пятый тускло освещены изнутри. В третьем номере мы видим Ханну, в четвертом – Нонно. Снявший рубашку Шеннон сидит за столиком на веранде и пишет письмо епископу. Остальные столики сложены и прислонены к стене, Максин вешает на место снятый перед ужином гамак. Электричества по-прежнему нет, номера освещаются керосиновыми лампами. Небо совершенно чистое, почти полная луна заливает сцену серебристым светом, кажущимся еще более ярким от капель недавнего грозового дождя. Везде мокро – на полу веранды тут и там видны серебристые лужицы. На одном конце веранды горит дымарь, отгоняющий москитов, которые особенно свирепствуют после тропического ливня, когда стихает ветер.

Шеннон лихорадочно строчит письмо, то и дело прихлопывая москитов на своей голой груди. Он весь блестит от пота, все так же дышит, как бегун в конце дистанции, что-то бормочет себе под нос, иногда вдруг шумно вздыхая и запрокидывая назад голову, безумным взглядом смотрит в ночное небо. Ханна сидит у себя в номере за москитной сеткой на стуле с прямой спинкой, держа в руках книгу, но пристально глядит на Шеннона, словно ангел-хранитель. Волосы у нее распущены. У себя в номере Нонно раскачивается вперед-назад на краю узкой кровати, повторяя строки нового стихотворения за двадцать с чем-то лет, о котором точно знает, что оно последнее.

Из кафе на берегу то и дело долетают звуки музыки.

Максин. Пишешь проповедь на следующее воскресенье, преподобный?

Шеннон. Пишу очень важное письмо, Максин. (Дает понять, чтобы его не беспокоили.)

Максин. А кому, Шеннон?

Шеннон. Декану факультета богословия в Севани. (Максин снисходительно проговаривает про себя слово «Севани».) Да, и был бы тебе очень признателен, дорогая Максин, если бы ты отправила в город Педро или Панчо, чтобы письмо ушло завтра первой утренней почтой.

Максин. Ребята уже уехали в фургончике пить в кафе холодное пиво и тискать горячих девок.

Шеннон. Фред умер – и ему повезло…

Максин. Насчет Фреда – пойми меня правильно, милый. Мне его не хватает, однако мы не только перестали вместе спать, мы и разговаривать-то толком перестали, все только бурчали. Никаких ссор, никаких цапаний, но если мы за день пару раз что-то друг другу буркнули – то, считай, длинный разговор у нас состоялся.

Шеннон. Фред знал, что меня преследует призрак, ему и говорить ничего не надо было. Он порой взглянет на меня и скажет: «Ну, Шеннон, тебя призрак донимает».

Максин. Ну да, мы с Фредом дожили до того, что что-то бурчали друг другу.

Шеннон. Может, он решил, что ты превратилась в свинью, Максин.

Максин. Ха! Ты прекрасно знаешь, Шеннон, что Фред уважал меня, а я – Фреда. У нас просто, ну, сам знаешь, разница в возрасте была…

Шеннон. Так у тебя были Педро и Панчо.

Максин. Это работники. Они недостаточно меня уважают. Когда позволяешь работникам разводить с тобой вольности, они перестают тебя уважать, Шеннон. А это, ну, это… унизительно, когда тебя не уважают.

Шеннон. Тогда почаще езди в городских автобусах, чтобы мексиканцы тебя щипали и шлепали, или заставь герра Фаренкопфа тебя «уважать».

Максин. Ха! Ты меня убиваешь. В последнее время я подумываю все здесь продать и вернуться в Штаты, в Техас. Открыть кемпинг где-нибудь на шоссе неподалеку от большого города вроде Хьюстона или Далласа, сдавать номера бизнесменам, которым нужны уютные укромные уголки, чтобы после работы немного подиктовать симпатичным секретаршам, не умеющим ни на машинке печатать, ни стенографировать. Бесплатные ром-коко и ванные с биде. Думаю ввести в Штатах биде.

Шеннон. Максин, неужели у тебя жизнь этим и ограничивается?

Максин. И да, и нет, милый. Я прекрасно понимаю разницу между тем, чтобы кого-то любить, и тем, чтобы с кем-то спать – даже мне она ясна. (Шеннон начинает привставать.) Мы оба достигли той точки, когда нужно определиться с тем, что нам от жизни нужно… Пусть даже не на высшем уровне.

Шеннон. Гнить не желаю.

Максин. И не будешь. Я тебе не дам! Я знаю, как ты устроен. Помню один из твоих разговоров с Фредом на этой самой веранде. Ты ему объяснял, как начались все твои проблемы. Рассказал, как мама, твоя мама, отправляла тебя спать, когда тебе спать еще не хотелось, и ты предавался утехам маленьких мальчиков, сам себя ублажал. Однажды она застала тебя за этим занятием и как следует отшлепала щеткой для волос, поскольку, по ее словам, ей пришлось тебя наказать, дабы Бог не наказал тебя за это строже.

Шеннон. Я рассказывал это Фреду!

Максин. Да, но я слышала весь ваш разговор. Ты сказал, что любил Бога и маму, так что бросил эти шалости ради них, но они остались твоей тайной страстью, и ты затаил тайное зло на Бога и на маму, из-за того что тебе пришлось это бросить. Поэтому ты отыгрался на Боге, читая атеистические проповеди, и на маме, начав спать с молоденькими девчонками.

Шеннон. Я никогда не читал атеистических проповедей, никогда не прочту и не захочу, когда вернусь в лоно церкви.

Максин. Не вернешься ты ни в какое лоно никакой церкви. Ты упомянул в письме декану, что тебя обвиняют в совращении несовершеннолетней?

Шеннон (так резко отодвигая стул, что тот опрокидывается). Вот что ты меня достаешь? Достаешь с той минуты, как я тут появился! Хватит меня пилить! Хватит, прошу тебя!

Максин (безмятежно улыбаясь при виде его ярости). Ой, милый…

Шеннон. Что значит – «ой, милый»? Максин, дорогая, что тебе от меня нужно?

Максин. Только вот это. (Ерошит ему волосы. Он сбрасывает ее руку.)

Шеннон. О господи. (Ему нечего сказать. Он качает головой и с легким беспомощным смешком спускается с веранды.)

Максин. Мой повар-китаец говорит: «Не напрягайтесь»… Не напрягайся. Он утверждает, что это его философия. Вся китайская философия в двух словах – «Не напрягайся»… С твоим «послужным списком» и висящем на тебе в Техасе обвинении в совращении несовершеннолетней как тебе вернуться в лоно церкви? Разве что податься к «пятидесятникам»[32]32
  Пятидесятничество – позднее течение христианства, появилось в США во второй половине XIX века. Придают особое значение духовным переживаниям, сопровождающимся сильными эмоциями.


[Закрыть] с их смазливенькими молодыми «прыгуньями» и охапками сена на полу молельного дома?

Шеннон. Сегодня вечером поеду на автобусе в город, чтобы отправить письмо. (Идет к тропинке. Снизу доносятся какие-то звуки. Шеннон раздвигает листву и смотрит вниз.)

Максин (спускаясь с веранды). Осторожнее, призрак где-то там.

Шеннон. Мои дамочки что-то замышляют. Собрались на дороге и сгрудились вокруг автобуса.

Максин. Они сбегают от тебя, Шеннон.

Она подходит к нему. Шеннон отступает на шаг, Максин смотрит вниз. В номере третьем включается свет, и Ханна встает из-за небольшого столика, который она расчистила, чтобы написать письмо. Снимает с крючка японский халат и надевает его, как актер в костюмерной. Номер Нонно также тускло освещен. Он сидит на краю кровати, чуть раскачиваясь вперед-назад, неразборчиво бормоча строки своего нового стихотворения.

Максин. Да. Там внизу какой-то маленький толстяк, кажется, Джейк Лэтта. Да-да, точно Джейк Лэтта. Похоже, турагентство направило его сюда, чтобы принять твою группу, Шеннон. (Шеннон смотрит сквозь листву и дрожащими пальцами закуривает сигарету.) Ну и пусть принимает. Не напрягайся! Вон он поднимается. Хочешь, я с ним разберусь?

Шеннон. Сам разберусь. А ты, пожалуйста, не вмешивайся.

Вид у него отчаянный. Во время следующей сцены Ханна стоит неподвижно, как портрет, за москитной сеткой у входа в номер. По ступенькам веранды, пыхтя и широко улыбаясь, поднимается Джейк Лэтта.

Лэтта. Привет, Ларри.

Шеннон. Привет, Джейк. (Вкладывает письмо в конверт.) Миссис Фолк, дорогая, это надо отправить авиапочтой.

Максин. Сначала нужно адрес написать.

Шеннон. Оу!

Смеясь, выхватывает у нее письмо и шарит по карманам в поисках записной книжки, руки у него непроизвольно трясутся. Лэтта подмигивает Максин. Та снисходительно улыбается.

Лэтта. Как тут наш парень, Максин?

Максин. Ему полегчает, если я смогу заставить его выпить.

Лэтта. Что, совсем ничего не пьет?

Максин. Нет, даже ром-коко.

Лэтта. Ларри, давай ударим по ром-коко.

Шеннон. Ты ударяй, Джейк, а у меня группа дам, которых надо обхаживать. И я понял, что в нашей работе случаются ситуации, требующие холодных и трезвых суждений. Тебя это никогда не осеняло, Джейк? Что ты здесь делаешь? С группой приехал?

Лэтта. Я здесь, чтобы принять твою группу.

Шеннон. Вот это интересно! И по чьему распоряжению, Джейк?

Лэтта. В Куэрнаваке я получил телеграмму от «Блейк Турс» принять здесь твою группу и объединить ее со своей, потому что у тебя небольшое нервное расстройство и…

Шеннон. Покажи телеграмму! Ну?

Лэтта. Водитель автобуса сказал, что ты забрал с собой ключ.

Шеннон. Верно. Ключ от автобуса у меня, это моя группа, и ни она, ни автобус не двинутся отсюда, пока я не распоряжусь.

Лэтта. Ларри, ты болен. Не устраивай мне неприятностей.

Шеннон. Толстопузый, тебя из какой тюрьмы под залог выпустили?

Лэтта. Отдай ключ, Ларри.

Шеннон. Свиному рылу вроде тебя?!

Лэтта. Миссис Фолк, где номер преподобного?

Шеннон. Ключ от автобуса у меня в кармане. (Яростно хлопает себя по карману.) Здесь, вот тут, в кармане! Хочешь взять? Попробуй, толстопузый!

Лэтта. Какие выражения употребляет наш преподобный, миссис Фолк…

Шеннон (показывая ключ). Видишь? (Сует ключ обратно в карман.) А теперь вали туда, откуда приперся. Моя группа останется тут еще на три дня, потому что некоторые из дам не в состоянии продолжать путь, и я… и я тоже.

Лэтта. Они уже садятся в автобус.

Шеннон. И как ты его заведешь?

Лэтта. Ларри, не заставляй меня звать сюда водителя, чтобы он держал тебя, пока я буду отбирать у тебя ключ. Хочешь посмотреть телеграмму из «Блейк Турс»? Вот она. (Достает телеграмму.) Читай.

Шеннон. Ты сам ее себе послал.

Лэтта. Из Хьюстона?

Шеннон. Ты попросил кого-то послать ее из Хьюстона. Да и что это доказывает? Так вот, агентство «Блейк Турс» было пустым местом, пустым, пока не заполучило меня! Думаешь, меня просто так отпустят? Хо-хо! У тебя мозги затуманились, Лэтта, вся эта текила и шлюхи треснули тебе по башке. (Лэтта кричит вниз и зовет водителя.) Ты что, не понимаешь, что я значу для «Блейк Турс»? Не видел брошюру, где они хвастаются и трубят, что особыми группами руководит преподобный Т. Лоренс Шеннон, доктор богословия, знаменитый путешественник, сын священника и внук епископа, прямой потомок двух британских губернаторов? (На ступеньках веранды появляется мисс Феллоуз.) Мисс Феллоуз читала брошюру, она ее наизусть выучила. Она знает, что в ней обо мне пишут.

Мисс Феллоуз. Ключ взяли?

Лэтта. Сейчас придет шофер и заберет у него ключ, мэм.

Шеннон. Ха-ха-ха-ха-ха! (От смеха его отбрасывает к стене веранды.)

Лэтта. Он спятил. (Крутит пальцем у виска.)

Шеннон. Ну, у этих дам… выдалась… у некоторых из них, у большинства, если не у всех… впервые в жизни выдалась благоприятная возможность пообщаться с джентльменом по рождению и по воспитанию, с которым они иначе никогда бы и не встретились… не говоря уж о том, чтобы его оскорблять, обвинять и…

Мисс Феллоуз. Шеннон! Девушки уже в автобусе, и мы хотим сейчас же уехать, так что отдайте ключ. Немедленно!

На тропинке появляется беспечно насвистывающий Хэнк, водитель автобуса. Сначала его не замечают.

Шеннон. Не обладай я повышенным чувством ответственности за руководимые мною группы, я бы с радостью передал вашу группу – поскольку она мне не очень-то по душе – этому дегенерату и крысенышу Джейку Лэтте. Да, передал бы и вручил лежащий у меня в кармане ключ от автобуса даже Лэтте. Однако я не настолько безответственен, вне зависимости от того, как ко мне относятся. И я доставлю свою группу туда, откуда начал маршрут. (На веранде появляется Хэнк.) Привет, Хэнк. Ты мне друг или враг?

Хэнк. Ларри, мне нужен ключ зажигания, чтобы мы смогли ехать.

Шеннон. А, значит – враг! Разочарован, Хэнк, думал, что ты друг. (Хэнк борцовским приемом заламывает Шеннону руки, Лэтта достает у него из кармана ключ. Ханна закрывает лицо рукой.) Ладно, ладно, ключ силой взяли. Теперь я снимаю с себя всякую ответственность. Забирай автобус вместе с дамами. Эй, Джейк, а ты знал, что в Техасе есть лесбиянки – без них его равнины поглотили бы воды Мексиканского залива. (Резко кивает в сторону мисс Феллоуз, которая бросается вперед и отвешивает ему пощечину.) Спасибо, мисс Феллоуз. Лэтта, погоди-ка минутку. Я тут застревать не намерен. На маршруте я понес непредвиденно большие расходы. Сейчас у меня нет денег, чтобы добраться до Хьюстона или хотя бы до Мехико-Сити. Если в твоем заявлении, что агентство «Блейк Турс» на самом деле уполномочило тебя принять мою группу, есть хоть крупица правды, тогда, я уверен, они… (Вздыхает, ловя ртом воздух.) …они наверняка выдали тебе для меня что-то вроде… выходного пособия. Или, по крайней мере, достаточную сумму, чтобы я мог добраться обратно в Штаты.

Лэтта. У меня для тебя денег нет.

Шеннон. Ужасно не хотелось бы подвергать сомнению твои слова, но…

Лэтта. Мы довезем тебя до Мехико-Сити. Можешь сесть впереди рядом с водителем.

Шеннон. Это ты бы так поехал, Лэтта. А для меня это унизительно! Так, давай-ка мне выходное пособие!

Лэтта. Агентству «Блейк Турс» приходится возмещать этим дамам половину стоимости их поездки. Это и есть твое выходное пособие. А мисс Феллоуз говорит, что ты выманил массу денег у молоденькой девушки, которую соблазнил в…

Шеннон. Мисс Феллоуз, вы и вправду?..

Мисс Феллоуз. Когда тем вечером Шарлотта вернулась, она обналичила два дорожных чека.

Шеннон. После того, как я истратил все свои наличные.

Мисс Феллоуз. На что? На шлюх в притонах, по которым вы ее таскали?

Шеннон. Мисс Шарлотта обналичила два десятидолларовых дорожных чека, потому что я истратил все свои деньги. И я никогда не имел и, разумеется, не желал иметь дело с проститутками.

Мисс Феллоуз. Вы водили ее по таким отвратительным местам, как…

Шеннон. Я показывал ей то, что она хотела увидеть. Вы у нее спросите! Я показывал ей Сан-Хуан-де-Летран, Тенампу и другие достопримечательности, не указанные в брошюре агентства. Я показал ей не только висячие сады в Сочимилько, дворец Максимилиана, часовню безумной императрицы Шарлотты Бельгийской, храм Святой Девы Марии Гваделупской, памятник Хуаресу, реликвии цивилизации ацтеков, шпагу Кортеса и головной убор Монтесумы. Показывал то, что она просила меня ей показать. А где она сама? Где мисс… ах, да, внизу с дамами. (Он перегибается через перила и кричит.) Шарлотта! Шарлотта! (Мисс Феллоуз хватает его за руку и оттаскивает от перил.)

Мисс Феллоуз. Не смейте!

Шеннон. Что – не смейте?

Мисс Феллоуз. Звать ее, говорить с ней, подходить к ней… вы, вы… гнусный…

На углу веранды с церемонной быстротой кукушки, выскакивающей огласить время, появляется Максин. Стоит с неподобающей происходящему улыбкой и смотрит, не мигая, словно глаза нарисованы на ее круглом, улыбающемся лице. Ханна неподвижно держит в руке раскрытый позолоченный японский веер, другая ее рука касается москитной сетки на двери, словно Ханна борется с желанием броситься по помощь Шеннону. Ее поза напоминает манеру танцовщицы театра Кабуки. Шеннон снова становится учтивым.

Шеннон. Хорошо, хорошо, не буду. Я просто хотел, чтобы она подтвердила мой рассказ, что в тот вечер я водил ее по городу по ее просьбе, а не по своей инициативе. Я предложил ей свои услуги, когда она сама меня попросила показать ей то, что не значится в брошюре и что обычно не показывают туристам. Например…

Мисс Феллоуз. Ваш номер в гостинице? Потом? Его тоже? Она вернулась, вся покусанная блохами!

Шеннон. Ой, прошу вас, не сочиняйте. От Шеннона никто и никогда блох не нахватывался.

Мисс Феллоуз. Ее одежду пришлось отдать в дезинфекцию!

Шеннон. Я понимаю ваше раздражение, но вы заходите слишком далеко, пытаясь утверждать, что Шарлотта нахваталась от меня блох. Не отрицаю, что…

Мисс Феллоуз. Подождите, пока получат мое письмо!

Шеннон. Я не отрицаю, что вас могут покусать блохи, когда осматриваешь ту часть города, что скрыта за парадным фасадом и находится далеко от широких бульваров, ночных клубов, даже от фресок Диего Риверы, но…

Мисс Феллоуз. Ой, вещайте об этом с кафедры, лишенный сана преподобный Шеннон!

Шеннон (зловеще). Вы слишком часто это повторяете. (Хватает ее за руку.) На этот раз при свидетелях. Мисс Джелкс! Мисс Джелкс!

Ханна отодвигает москитную сетку.

Ханна. Да, мистер Шеннон, в чем дело?

Шеннон. Вы слышали, что эта?..

Мисс Феллоуз. Шеннон! Отпустите руку!

Шеннон. Мисс Джелкс, скажите, вы слышали, что она?.. (Осекается, издав придушенный рыдающий звук. Подбегает к стене и колотит по ней кулаками.)

Мисс Феллоуз. Я сегодня целый день потратила и издержала двадцать долларов на междугородные звонки, чтобы выяснить, кто таков этот мошенник.

Ханна. Он не мошенник, нельзя так говорить.

Мисс Феллоуз. Вас в церковь не пускают! За атеизм и соблазнение девушек!

Шеннон (разворачиваясь). Заявляю перед Богом и людьми – вы врете, врете!

Лэтта. Мисс Феллоуз, хочу вам сообщить, что агентство «Блейк Турс» было введено в заблуждение касательно прошлого этого субъекта и предпримет усилия для того, чтобы его внесли в черный список и не брали на работу ни в одно турагентство в Штатах.